No matter what you say

      Джерарду частенько кажется, что его бабушка владеет телепатией, но это утро заставляет его еще раз убедиться в верности своих наблюдений. Потому что едва он, спускаясь к завтраку, прочел сообщение от Фрэнка («Доброе утро, Джи! Я уже в городе. Умираю как хочу увидеть тебя.»), как голос Хелены тут же выдергивает его из пучины мечтаний о том, как они с Фрэнком наконец встретятся после долгой разлуки. — Джерард. Если ты думаешь, что я забыла о том, как велела тебе пригласить мистера Айеро на ужин, то ты ошибаешься, — Джерард тяжело вздыхает и хлопает себя по лбу. Он ведь и правда так надеялся, что она попросту об этом забудет. — Я не молодею, мой дорогой, — многозначительно приподняв бровь, продолжает она, ставя на стол тарелку с омлетом, — и надеюсь, что в ближайшие пару дней мое желание все-таки исполнится.       Она смотрит на него строго, и Джерарду этого достаточно, чтобы понять, что если он не сделает этого сам, приглашение на ужин будет озвучено ею лично, и это будет как минимум невероятный стыд. Хотя, Рэй, наверное, будет смеяться так, что кудряшки на его голове будут ходить ходуном… — Хорошо, ба, — Джерард мысленно хочет провалиться сквозь дощатый пол, и ему кажется, что сделать это в миллион раз легче, чем просто подойти к Фрэнку и сказать: «Эй, моя бабушка хотела бы, чтобы ты пришел к нам на ужин в ближайшие пару дней, и я должен сказать тебе это, а иначе мне конец».       Его обещание остается висеть в воздухе где-то между третьей и четвертой половицами справа от окна, а он наконец усаживается на стул и сметает с тарелки завтрак буквально за секунды, потому что пора бежать в школу и искать Линдси, чтобы умолять ее дать ему списать домашнее задание по химии: вчера он весь день играл с Майки в приставку, и о том, что им вообще что-то задали, вспомнил, лишь проснувшись посреди ночи от какого-то непонятного сна. — Я пошел, спасибо, было очень вкусно, хорошего дня, — на ходу тараторит он, выбегая из-за стола и чуть не сбивая с ног брата, и выходит из дома, провожаемый голосом бабушки: «Не заставляй меня лично приходить к тебе на работу, Джерард Уэй!» и сдавленным смехом Майки, ставшего свидетелем этого драматичного шоу с бегством в конце.       Весь учебный день Джерард не может найти себе места. Он буквально каждые три минуты смотрит на часы и ерзает на стуле от нетерпения, и в конце второго урока Линдси не выдерживает и начинает шипеть на него, словно разъяренная кошка, потому что «достал уже, Джерард, сколько можно. Тебе что, кактус под зад подложили, а ты не заметил и сел?». Ее сарказм и раздражение слегка остужают его пыл, но совсем ненадолго, и в итоге на литературе Линдси отсаживается от него, потому что «миссис Тронз, это невозможно, что с ним сегодня не так?». Джерарду угрожают наказанием, и только это заставляет его утихомириться и оставшиеся два часа держать себя в руках и внутренне сгорать от нетерпения и считать минуты до встречи с Фрэнком.       И когда звенит звонок, он первым выбегает из кабинета под удивленные взгляды одноклассников и шепотки «видел бы физрук, как он сейчас несется», мчится на работу, оказывается на месте через каких-то восемь минут и лишь в трех метрах от входной двери позволяет себе остановиться и перевести дыхание.       Он бы просто влетел внутрь, но беглый взгляд в витрину соседнего магазина заставляет его притормозить, потому что даже в стекле, которое не особенно адекватно отражает цвета, яркими бутонами расцветают его красные от бега щеки, а волосы выглядят растрепанными до невозможности. И всем своим видом он сейчас больше напоминает сбежавшего из больницы сумасшедшего, чем парня, что всего-навсего очень хочет увидеть человека, по которому невероятно, просто до дрожи соскучился.       Представив, какова будет реакция Фрэнка на его внешний вид, он прислоняется к стене и стоит, обдуваемый апрельским ветром, даже не думая о том, что рискует снова заболеть, и просто дышит. С каждым вдохом медленнее и тише, и когда движения грудной клетки перестают напоминать ход гигантского поршня, а расширения и сужения легких становятся спокойными и умеренными в своей громкости, он проходится пятерней по волосам, преодолевает оставшиеся три метра и берется за ручку двери.       Фрэнк тут же замечает его, поднимает голову от стойки и улыбается настолько ярко, что кажется, словно во всем здании произошел скачок напряжения и все вокруг стало буквально сиять от поданных в лампочки лишних ватт. Джерард даже не успевает оглядеться по сторонам, чтобы хоть краем глаза увидеть Рэя и понять, сможет ли он подойти к Фрэнку, когда Айеро сам подлетает к нему и сжимает в своих теплых и сильных руках. Утыкается носом ему в шею, трется щекой об его кожу, затем снова утыкается носом и не выпускает из объятий, поглаживая и нашептывая, что Рэя нет, он уехал по делам, и еще что-то, что Джерард, расплавившийся весь от этих прикосновений, даже не может разобрать толком. — Я так скучал, господи, так сильно скучал, — когда он наконец отстраняется, то берет лицо Джерарда в ладони и произносит эту фразу примерно пару десятков раз, после каждого из которых целует его то в кончик носа, то в щеки, то в лоб, и выглядит при этом настолько счастливым, что у Джерарда возникают сомнения в его адекватности. Или в том, что в их Вселенной в целом все в порядке, и они сейчас не находятся в какой-то из параллельных, где мужчина с самыми прекрасными на свете глазами и самой идеальной улыбкой не может прекратить зацеловывать пухлого, неуклюжего подростка, который просто стоит и не знает, как ему на это реагировать. Не потому, что не скучал, а потому что не верит, что такое вообще возможно.       Фрэнк видит его замешательство и останавливается, глядя на него озабоченным взглядом. — Я… я тоже скучал по тебе, — краснея и опуская глаза в пол, признается Джерард, чтобы уверить Фрэнка, что все в порядке, просто он немного в шоке. И произносить эти слова ему в лицо невероятно трудно, и горло словно сковано, а слова не идут. Но Фрэнк все понимает и тут же прижимается к его губам своими — так неожиданно, что Джерард едва не вскрикивает, а затем прикрывает глаза, выдыхая. — В моей памяти ты не такой прекрасный, как на самом деле, — признается Фрэнк, чем еще больше вгоняет Джерарда в краску. — Ты голоден? Хочешь кофе? Как прошел твой учебный день? — столько вопросов сразу, что Джерард не знает, на какой из них отвечать. Но затем вспоминает утро и мнется в нерешительности, прежде чем выдать: — Моя бабушка ждет тебя к ужину, и чем скорее, тем лучше. И все выглядит так, словно отказа она не примет. Прости, — он обреченно опускает голову, а Фрэнк в ответ на это усмехается и поддевает его подбородок указательным пальцем. — Я и не собирался обижать ее отказом, — он слегка наклоняет голову вправо, и в его глазах пляшут бесята. — Надеюсь, завтра она сможет принять меня? Только предупреди ее, пожалуйста, что я не ем мясо. И… Какие у твоей бабушки любимые цветы?       Глаза Джерарда округляются, потому что вот так просто? Никаких попыток отвертеться и отговорок? В голове тут же начинают крутиться сотни «почему» и «зачем ему это делать», и Фрэнк я-тоже-как-и-твоя-бабушка-владею-телепатией Айеро снова читает его мысли и успокаивающе гладит по плечу. — Это твоя семья, и я правда буду очень рад познакомиться с твоей бабушкой.       Следующим вечером, не опоздав ни на минуту, Фрэнк появляется на пороге с букетом из нежно-розовых тюльпанов и гиацинтов и неизменной сияющей улыбкой и словно влюбляет в себя его бабушку с первой же секунды, и она, покоренная его улыбкой, благодарит его за чудесный букет и тут же приглашает за стол.       Джерарду стоит просто невероятных трудов не смотреть на Фрэнка, сидящего напротив него, слишком часто, но его сердце все равно беспрестанно сжимается оттого, как естественно он выглядит сейчас, просто сидя с ними на кухне и болтая с Хеленой. А сам он испытывает невероятную смесь эмоций, изумленно наблюдая, как его бабушка расплывается в смущенной улыбке, когда Фрэнк благодарит ее за ужин, осыпая комплиментами рагу из баклажанов и фирменные булочки с корицей, и восхищается тем, что она одна растит двоих внуков, и помогает ей собрать со стола посуду и составить ее в раковину, несмотря на все ее протесты и слова о том, что гость этого делать не должен.       Она рассказывает ему все о Джерарде — о его родителях, о нежелании заводить друзей и о том, что он создает потрясающие рисунки и она гордится каждым из них — и теми, что лежат в альбомах, и теми, что украшают стены его спальни. Фрэнк выглядит действительно заинтересованным, слушая все это, а Джерарду хочется провалиться сквозь землю или хотя бы просто закрыть лицо руками. Потому что он буквально барахтается в чувстве невероятной неловкости, ощущая себя беспомощным астронавтом в вакууме холодного космоса, просто перебирающим руками и ногами. Он боится, что бабушкин поток историй о нем никогда не иссякнет, и когда она замолкает, Джерард выдыхает с облегчением, только что не оседая на пол, потому что его перенапрягшееся тело становится уж слишком расслабленным и похожим на желе.       Но его сердце пропускает удар, когда Фрэнк, поворачивается к нему и, в волнении закусив губу, спрашивает: — Джи, может быть, ты покажешь мне свою комнату?