No matter what you say

      Фрэнк с нескрываемым восхищением медленно окидывает взглядом рисунки на стенах, а Джерард в это время не сводит с него глаз, любуясь буквально всем — блестящими от изумления глазами, закушенной нижней губой, длинноватыми волосами, струящимися и блестящими в свете потолочной лампы. Айеро выглядит сейчас как ребенок, которого впервые привели в магазин игрушек — Джерард никогда в жизни не видел кого-либо, кто с таким видом смотрел бы на листы бумаги с изображенными на них медузами. И от этого зрелища в его сердце как будто распускает свои лепестки — один за другим, медленно и трепетно — прекрасный цветок, и Джерард втягивает носом воздух от нахлынувших на него чувств. — Джи, это просто чудесно, — Фрэнк наконец отрывает взгляд от его художеств и с восторженной улыбкой поворачивается к нему. — Ты рисуешь просто фантастически.       Джерарду трудно принимать комплименты и трудно верить в них, поэтому он просто отводит взгляд куда-то в сторону и спрашивает: — А ты умеешь рисовать?       Фрэнк усмехается, освещая комнату ярче, чем могли бы сделать это все светильники в доме, вместе взятые. — Совершенно точно нет, — он морщит нос и почесывает затылок. — Но если бы умел — рисовал бы тебя каждую свободную минуту, — он подходит к Джерарду вплотную и осторожно переплетает их пальцы. Щеки Джерарда становятся почти пунцовыми, а дыхание сбивается, когда Фрэнк мягко касается его лба губами. — Потому что ты удивительный и ты совершенно не выходишь у меня из головы.       Джерард хмурит брови и слегка отстраняется, несмотря на уже ставшее привычным тепло, с которым его позвоночник и кости превращаются в расплавленную субстанцию, слабо способную удерживать его на ногах. — Почему, Фрэнк? — он смотрит строго, и Айеро непонимающе поджимает губы. — Как ты вообще смог?.. — он запинается, не зная, как ему правильно выразить свои мысли, не озвучивая при этом надежд, которыми тешит себя с тех пор, как они с Фрэнком стали друг другу чуть ближе, чем просто владелец магазина и неуклюжий толстяк, который подрабатывает в нем после школы.       Непонимание на лице Фрэнка становится более глубоким, уголки губ опускаются, и он выглядит до того разочарованным, что Джерарду хочется просто обнять его и успокоить, потому что черт, видеть Фрэнка таким для него невыносимо, и все тело внезапно сковывает холодом, как в самый лютый мороз. — Как я смог что? Влюбиться в тебя по уши в тот самый день, когда впервые увидел? — такое признание заставляет пол под Джерардом задрожать, и ему кажется, что земля вот-вот разверзнется, и он провалится в реальность, которая будет не так добра к нему, как эта параллельная, где ему только что сказал о своих чувствах самый прекрасный человек в мире. — Я не понимаю, как тебя вообще можно не любить.       Джерард слегка передергивает плечами от этих слов, в которые он с трудом верит, и пока он пытается осмыслить все, что только что услышал, Фрэнк аккуратно усаживает его на кровать, а сам опускается перед ним на колени и внимательно смотрит прямо ему в глаза. — Что тебе в себе не нравится?       Глаза Джерарда округляются, а брови взлетают вверх, заставляя лоб покрыться волнами продольных морщинок, потому что: «Да все!». Потому что: «Мне проще сказать, что меня в себе устраивает». И Фрэнк качает головой. — Давай пойдем по сложному пути. Итак.       В легких Джерарда внезапно заканчивается воздух, а мысли испаряются из головы со скоростью кипящей воды в кастрюле для спагетти. — Щеки, — тянет он, опуская взгляд, — нос, эти толстые пальцы, руки, бока, живот, бедра… — он резко вскидывает голову и с вызовом смотрит на Фрэнка. — Достаточно?       Фрэнк отчего-то улыбается, и Уэй не может понять, что такого веселого он сказал. — Твои щеки, — он протягивает вперед руки и аккуратно скользит по коже снова ставших пунцовыми щек и берет его лицо в чашу ладоней. — Они всегда так очаровательно краснеют, — он поглаживает их большими пальцами, глядя на Джерарда с невероятной любовью. — А эти чудесные ямочки, которые ты прячешь ото всех, стараясь не улыбаться слишком широко… Господи, да ты просто не представляешь себе, насколько они восхитительны…       Джерард зажмуривает глаза и морщит лоб, потому что ему жутко неловко. Но Фрэнк, определенно, только начал. — Твой нос, — он наклоняется и касается губами его кончика, поднимается выше, оставляет еще один поцелуй — на переносице — и слегка отстраняется. — Такой точеный, такой аккуратный, а эта родинка на кончике… — он снова приближает свое лицо к лицу Джерарда, чтобы игриво поддеть его нос своим, — она просто сводит меня с ума. Когда я впервые заметил ее, тотчас захотел коснуться губами, — Фрэнк делает это, пока Джерард мысленно умирает, не понимая, что с Фрэнком не так, если он говорит такое. — Что там дальше по списку? — Айеро наигранно хмурит брови, словно припоминая. — А! Пальцы, — убрав руки от лица Джерарда, он перемещает их ниже, и пока тот пытается смириться с тем, как неуютно ему стало после того, как теплая кожа Фрэнка перестала касаться его щек, аккуратно сжимает его пальцы и вкладывает его ладонь в свою. — Эти чудесные, волшебные пальцы, которые, — он обвел взглядом рисунки на стенах, — творят произведения искусства, что, — он с усмешкой пожимает плечами, — конечно же, никогда не сравнятся с их создателем.       «Куда мне до них», — думает Джерард и охает, когда чувствует, как губы Фрэнка касаются костяшек его пальцев. Фрэнк уделяет внимание каждой косточке, а затем подносит его ладонь к своему лицу и прижимает ее к щеке. — Я только и мечтаю о том, как ты касаешься меня, — он прикрывает глаза, наслаждаясь ощущением, и Джерард наклоняется вперед, мягко и немного несмело высвобождает свою руку, чтобы скользнуть кончиками пальцев вдоль линии челюсти и ниже, по нежной татуированной коже шеи.       Фрэнк с благодарностью смотрит на него и вновь целует его пальцы, утыкаясь носом в ладонь и согревая ее своим дыханием. Свободной рукой он аккуратно касается локтя Джерарда, легко, едва ощутимо, но Уэй чувствует, как мурашки, словно рябь по воде, разбегаются во все стороны от того места, где чуть грубоватая от частой игры на гитаре кожа Фрэнка соприкасается с его. И бег мурашек обращается в хаос, когда слегка суховатые губы касаются его запястья. Сантиметр за сантиметром Фрэнк прокладывает дорожку из поцелуев выше, к локтю, и оттуда — дальше, по предплечью и почти до самого плеча. Достигнув рукава футболки, он останавливается, забирается под него рукой и отодвигает, чтобы закончить свое нежное и невероятно будоражащее путешествие влажным поцелуем на плече. — Вот примерно так сильно мне нравятся твои руки, — улыбается он, глядя на Джерарда, который уже, кажется, совершенно уплыл куда-то за пределы реальности. — Ты не подумай, — он мотает головой, — правую я люблю не больше левой, и при первой же возможности я уделю все свое внимание им обеим, но, — он с опаской косится на дверь, — не знаю, много ли у нас сейчас времени.       У Джерарда слишком пересохло во рту, чтобы он мог сказать Фрэнку, что времени у них достаточно, потому что он слышал, как дверь в бабушкину спальню закрылась примерно пять минут назад, а это значит, что Хелена вряд ли побеспокоит их. А Майки и подавно не станет. Но он молчит. И лишь прикрывает глаза и слегка нервно втягивает носом воздух, потому что если Фрэнк и дальше решит двигаться по списку, то безобидные, неприкрытые одеждой части тела на этом закончились. И дальше будут…       Фрэнк чуть отстраняется и блестящими глазами смотрит на него, слегка закусив губу. — Джи, могу я?..       Джерарду и не нужно спрашивать, что, и он замирает, тяжело сглотнув. Ему страшно, ему действительно страшно сейчас — настолько, что холод пробегает по позвоночнику и обхватывает основание шеи своими незримыми ледяными ладонями, а перед глазами сразу же встаёт картина из его сна, выражение лица Фрэнка в тот момент, когда он стянул с него футболку и… Джерард зажмуривается, пытаясь прогнать это, и делает резкий вдох. — Эй, — Фрэнк касается его ладони кончиками пальцев, выдергивая из кошмарного видения, — если ты боишься — я не стану настаивать. Правда. В футболке ты мне тоже очень нравишься, и я не собирался делать с тобой ничего, что могло бы причинить тебе боль или заставить тебя чувствовать себя плохо.       Он успокаивающе гладит Джерарда по ладони и говорит медленно и тихо, и что-то внутри Джерарда щелкает. — Нет, — мотает головой он, и Фрэнк слегка вздрагивает. — Все хорошо. Пожалуйста, продолжай, — он заканчивает почти шепотом и опускает взгляд, уставившись куда-то в сторону, просто боясь смотреть на Фрэнка в тот момент, когда он снимет с него футболку и увидит то, что скрывается под ней. Но краем глаза всё-таки улавливает, как тот аккуратно сжимает ее подол и начинает понемногу приподнимать, словно давая Джерарду привыкнуть — то ли к самому факту того, что вот-вот увидит его по пояс обнаженным, то ли к лёгкому холодку, который касается открытых участков кожи, вызывая мурашки.       В эти долгие секунды в комнате не слышно ни звука, они словно даже не дышат оба. Джерард точно знает о причине тишины, которая исходит от него, но опасается даже посмотреть на Фрэнка, чтобы прочесть его эмоции, и чувствует себя от этого ещё более неуверенно. Он хочет спрятаться, забраться под кровать, как малыш, который испугался ссоры родителей или грозы за окном, но заставляет себя оставаться на месте, внутренне съеживаясь под взглядом человека, на которого сам сейчас боится смотреть. Когда футболка достигает подмышек, он просто послушно поднимает руки и позволяет Фрэнку снять её.       И закрывает глаза. Теперь точно всё.       Он утопает в полутемной неизвестности, заменившей ему картинку перед глазами, и весь обращается в слух. Он слышит биение собственного сердца, отдающееся в ушах, шорох, с которым его футболка соскальзывает по покрывалу на пол, и как Фрэнк выдыхает через приоткрытые губы и перемещается на кровать. Его глаза зажмурены, и он открывает их только тогда, когда прямо рядом с его ухом раздается заставляющее его в очередной раз вздрогнуть и нервно выдохнуть: «Джи» и следом за ним: «ты такой красивый».       Джерард смотрит на Фрэнка с искренним непониманием и действительно думает сейчас о том, что все происходящее — просто долбаная шутка Вселенной. Что Фрэнк Айеро появился в его жизни только для того, чтобы заставить его умереть от неуверенности в себе. И еще больше непонимания в нем вызывает то, что Фрэнк опускается на пол и снова становится перед ним на колени. — Можно? — он тянет руку вперед, с надеждой заглядывая Джерарду в глаза и спрашивая разрешения на то, чтобы коснуться его. И выдыхает с облегчением, даже получив простой шаткий кивок вместо ответа.       Джерард тут же чувствует ласковое прикосновение кончиков пальцев к своему плечу. Фрэнк ведет ими вверх по шее, вдоль линии челюсти и снова возвращается, опускаясь по коже под подбородком и кадыку к ямке между ключицами, вырисовывая на коже причудливые узоры, от которых она покрывается созвездиями мурашек, а сам Джерард вздрагивает от противоречивых ощущений: снаружи — холод, заставляющий поежиться, а внутри — жар, разливающийся по конечностям и доходящий до самого сердца. Фрэнк кладет ладонь ему на грудь и несколько мгновений впитывает ею его биение — оно колотится сейчас с непозволительной скоростью и выдает своего хозяина со всеми потрохами — его волнение, его страх и его желание и нежелание, чтобы это продолжалось. — Эй, — обращается к нему Фрэнк тихо и ласково, — не бойся. Если ты хочешь, чтобы я остановился сейчас — просто скажи мне об этом. Твое сердце слишком важно для меня, чтобы я мог позволить ему просто выпрыгнуть из твоей груди, — он убирает руку и проводит ребром ладони по щеке Джерарда, пытаясь успокоить его. — Пожалуйста, просто скажи.       Джерард молчит и лишь качает головой, понимая, что ведет себя сейчас действительно глупо. И что Фрэнк — удивительный, и он действительно не будет высмеивать его или причинять ему вред. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это придает ему смелости, и он чуть наклоняется вперед, чтобы взять лицо Фрэнка в свои ладони и поцеловать. Нос, лоб, губы, щеки, полуприкрытые веки, шрамик на переносице и след от пирсинга под нижней губой — Джерард мягко касается губами каждого местечка, отчаянно стараясь вложить в эти прикосновения все то, что он сейчас чувствует — любовь, благодарность, доверие с примесью нервного стеснения и страха. Глаза Фрэнка округляются, и он ловит лицо Джерарда, прижимая ладони к его щекам, и мягко обхватывает его нижнюю губу своими, прежде чем придвинуться ближе и осторожно обвить его талию руками. — Ты просто не представляешь себе, как ты прекрасен, — говорит Фрэнк, нежно улыбаясь, и смотрит на Джерарда так, что тот и сам начинает в это верить — не неуклюжий тюфяк, не булочка и не пухлый, замкнутый молчун — в эту секунду он действительно кажется себе красивым и желанным, и это новое чувство в его груди потрясает его, заставляя глаза широко раскрыться. Он улыбается — до ямочек на щеках, и Фрэнк целует их поочередно — справа и слева, торопливо, зная, что Джерард опомнится, и они тут же исчезнут. — Что-то я отвлекся, — качает он головой, когда это происходит, и мягко оглаживает ладонями ребра и опускается к бокам. — Ты такой мягкий, такой уютный, — его взгляд пристально следит за движениями ладоней, а голос полон восхищения и любви. — Просто удивительно, — он пробегает пальцами по грудине снизу вверх, а потом скользит обратно, касается живота и возвращается. — Невероятно, — Фрэнк сейчас кажется Джерарду маленьким мальчишкой, который получил долгожданный подарок на Рождество, и это одновременно трогает и вызывает недоумение. — Восхитительно, — он прижимает Джерарда к себе изо всех сил, продолжая изучать ладонями и пальцами его бока, спину и шею. Джерард прогибается в пояснице в ответ на эти прикосновения, потому что больше не может оставаться спокойным. Потому что каждое касание вызывает в нем волну невероятной дрожи и разжигает внутри него пламя тысячи солнц. Оно испепеляет страх и стеснение и заставляет ответить наконец на прикосновения, обхватить Фрэнка ногами за талию и притянуть к себе еще ближе.       Мягко положив ладонь Джерарду на затылок, Фрэнк другой рукой слегка давит на его грудную клетку в безмолвной просьбе лечь на кровать. Джерард повинуется, и когда его голова опускается на покрывало, он чувствует, как Фрэнк касается губами его живота. Мягко целует и скользит языком вдоль боков, по ребрам, и Джерард дышит так судорожно, словно его легкие с каждым таким поцелуем принимают в себя все меньше кислорода, и скоро совсем перестанут это делать.       Фрэнк добирается до ключиц, и пока его губы оставляют на тонкой коже влажные следы, его руки покоятся на талии Джерарда, то слегка сжимая ее, то мягко поглаживая. Джерарду кажется, что Фрэнк твердо намерен исследовать каждый свободный от одежды участочек его тела — он ласкает руками и губами, вылизывает, прикусывает и слегка засасывает кожу на его животе, боках, осторожно, одним кончиком языка поочередно поигрывает с бусинками сосков — те оказываются настолько чувствительными, что Джерард вздрагивает и впивается Фрэнку в плечи, выдыхая через приоткрытый рот и не заботясь о том, что это могло быть достаточно громко.       В ответ на это Фрэнк приподнимается выше и касается его разомкнутых губ своими, проходится языком по небу и кромке зубов и рвано выталкивает воздух из легких, когда Джерард начинает несмело ласкать его язык своим. Это настолько горячо и влажно, что разум покидает его, даже не попрощавшись и не велев напоследок вести себя благоразумно. Джерард забирается руками под толстовку Фрэнка и впивается пальцами в кожу, и скрещивает ноги у него за спиной, так, что между их телами практически не остается свободного пространства. Ему так сладко сейчас, и так горячо, и так чертовски хочется большего. Он засасывает верхнюю губу Фрэнка, тот тихо, но очень жарко стонет в поцелуй и… отстраняется.       Джерард недовольно хнычет и хочет спросить, в чем дело, но Фрэнк не дает ему — мягко прижимает пальцы к его приоткрытым губам и снова начинает поцелуйное шествие по его телу — щеки, шея, мочки ушей, ключицы, плечи, грудь, живот… Достигнув пупка, он мягко проникает в него языком и влажно ласкает, описывая круги внутри и вокруг и целуя бессчетное количество раз. Это сводит Джерарда с ума, и он неосознанно подается бедрами вперед, слегка соприкасаясь своей уже давным-давно каменной эрекцией с грудной клеткой Фрэнка.       Фрэнк поднимает голову и смотрит на него, закусив губу. Его глаза блестят, словно в них сияют звезды, губы слегка припухли, а волосы взъерошились, и у Джерарда захватывает дух от этого зрелища. Он хочет приподняться, чтобы обхватить Фрэнка руками и прижать к себе, но он не позволяет ему этого. — Джи, пожалуйста, разреши мне сделать тебе приятно, — Джерард не совсем понимает, чего именно Фрэнк от него хочет, потому что что было до этого, если приятная часть еще впереди? Но черт, какая сейчас разница? Потому что это Фрэнк. Он кивает и закрывает глаза, и в следующую же секунду резко распахивает их снова, ощутив, как молния на его джинсах расстегивается с тихим жужжащим звуком. — Не бойся, — поняв его волнение, Фрэнк мягко оглаживает его бока, очерчивая пальцами тазовые косточки, успокаивая, и осторожно стягивает джинсы Джерарда вместе с боксерами. Он восхищенно вздыхает, легкими касаниями кончиков пальцев проводя по внутренней стороне бедер, и Джерард, начиная понимать, что за этим последует, закрывает глаза ладонями, потому что боже, какой стыд. Он хочет сказать Фрэнку, что не нужно этого делать, но лишь захлебывается вдохом, когда тот слегка сжимает его член в кулаке и проводит по головке языком.       Для Джерарда эти ощущения настолько необычны, что он не сразу вспоминает, как дышать. И Фрэнк ему совсем в этом не помогает, проникая кончиком языка в дырочку уретры. Это становится похоже на пытку, и Джерард впивается в плечи Фрэнка пальцами, сжимая их до побеления костяшек. Но Фрэнк расценивает это по-своему. Он обхватывает головку губами, а затем резко опускается, вбирая весь член полностью в свой рот. Джерард судорожно втягивает ртом воздух, мысленно умоляя о хотя бы секундной передышке, но вместо этого Фрэнк начинает двигать головой.       Джерард отпускает плечи Фрэнка и сжимает покрывало в кулаках, потому что то, что он испытывает сейчас, он вряд ли вообще найдет с чем сравнить. Это как все самое яркое, что было в его жизни, помноженное на бесконечность вселенных во всех открытых и еще не открытых галактиках. По которым, оставив его окончательно, путешествует сейчас его разум, пока он утопает в до дрожи невероятных ощущениях, что ему дарит Фрэнк, во рту которого так жарко и влажно, что Джерард почти задыхается и начинает чувствовать, что подходит к краю. И это заставляет его снова протянуть руки к Фрэнку и вцепиться ему в плечи, чтобы слегка оттолкнуть. — Фрэнк, я скоро… — облизнув пересохшие губы, шепчет он, когда Фрэнк перехватывает его пальцы и переплетает со своими, втягивая щеки и продолжая двигать головой. И Джерард сдается, кончает со стоном, который не может сдержать, и прикрывает глаза, пока по кончикам пальцев разбегается легкий, покалывающий холодок. Он все еще пытается восстановить дыхание и осознать, что с ним только что произошло, когда Фрэнк аккуратно возвращает на прежнее место его белье и джинсы и укладывается рядом с ним. Поворачивается к нему лицом, кладет руку под голову и свободной рукой гладит Джерарда по щекам и подбородку, улыбаясь тому, как тот прикрывает от удовольствия глаза и, словно ласковый котенок, льнет к прикосновениям. — Теперь ты понимаешь, насколько ты прекрасен? — Фрэнк приподнимается и поддевает кончик его носа своим. — Я готов каждую секунду показывать тебе, насколько я влюблен в тебя. Всего тебя целиком, — он целует его в лоб и скользит пальцами сквозь взъерошенные темные волосы на его затылке. — Надеюсь, когда-нибудь ты увидишь себя хотя бы вполовину таким же, каким вижу тебя я.       От этих слов Джерард чувствует себя отчаянно неловко, потому что они звучат как-то тоскливо, но он понимает, откуда на самом деле взялась эта тоска в голосе, когда Фрэнк добавляет: — А теперь мне, наверное, пора домой. — Подожди, ты не хочешь, чтобы я… — разум начинает потихоньку возвращаться к нему, и он замечает выпуклость на джинсах Фрэнка и понимает, что просто нечестно позволить ему уйти вот так, после всего, что он для него сделал. И тянется ладонью, не зная, что будет делать дальше, просто потому, что тоже хочет хотя бы попытаться доставить удовольствие теперь уже точно своему идеальному мужчине. — Джи, нет, — Фрэнк мягко одергивает его и качает головой. — Ты ничего мне не должен, ладно? — он просто обнимает его и целует в лоб, и гладит по спине, шепча на ухо: — Ты сделаешь со мной все, что захочешь, но только когда ты сам будешь к этому готов. А теперь я просто буду рад, если ты проводишь меня до двери и мы с тобой пожелаем друг другу спокойной ночи и будем надеяться на встречу завтра.       У Джерарда свербит в носу и сводит скулы от желания расплакаться. Не потому, что его отвергли, но потому, что не понимает, чем заслужил такого искренне заботливого Фрэнка, который чувствует его буквально с одного взгляда. — Хорошо, — он кивает, тяжело сглатывая слюну, надевает футболку и, проведя пятерней по волосам в надежде привести их в порядок, обнимает Фрэнка и, уткнувшись носом ему в шею, оставляет на ней мягкий почти прощальный поцелуй.       В затемненной прихожей, до которой доносится звук телевизора из гостиной, они обмениваются тихими «до завтра», и Джерард, закрыв за Фрэнком дверь, прислоняется к ней спиной и счастливо, до ямочек на щеках улыбается.