Истории Меломана

— У тебя все хорошо? — Да… — протянул Тэхен, не слишком уверенный в своем ответе. Потому что, когда такое говорит мама, обычно не склонная интересоваться подобными вещами, невольно начинаешь задумываться о том, насколько надо было вести себя странно, чтобы даже она заволновалась. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты уже пять минут держишь ложку над тарелкой и так и не донес ее до рта, — все еще подозревая что-то, госпожа Ким не сводила зоркого взгляда с Тэхена, который, тихо кашлянув, таки погрузил успевшие остыть хлопья себе в рот. — Точно все в порядке? Ты какой-то странный в последние пару недель. — Я думал, странный — моя обычная характеристика, — хмыкнул Тэхен и принялся яростно стучать ложкой, когда краем глаза заметил время на часах и понял, что ему действительно стоило бы поторопиться, если он не хотел заставлять Чонгука ждать. — Тогда ты должен представлять степень моего удивления, — улыбнулась госпожа Ким, все же отворачиваясь от него и возвращаясь к готовке. — Ну так что? Ты же знаешь, что мы всегда можем поговорить обо всем, да? — Мне что, снова пять лет? — вздохнул Тэхен, закатывая глаза, попутно размышляя о том, что все-таки не понимал, как умудрился за столько месяцев не спалить собственные подкасты, когда его мама всегда так хорошо улавливала любые изменения в его состоянии. И в том, что сейчас она в который раз заподозрила что-то неладное, не было ничего неожиданного. Вот только обсуждать с родителями свои запутанные отношения с Чонгуком у него все еще не было никакого желания. Потому что он тоже неплохо знал их и догадывался, что из лучших побуждений они оба примутся давать ему советы и, вполне возможно, даже весьма дельные. Но он боялся, что это только заставит его запутаться во всем еще сильнее. И потом… Никто из них не знал Чонгука. Даже Намджун и Чимин, которые в той или иной степени были знакомы с ним, не могли в полной мере оценить, каким же драгоценным сокровищем Чонгук на самом деле являлся. Думать о том, что могли бы себе навыдумывать о Чонгуке его родители, решив, что тот дурно обходится с их сыном, ему совершенно не хотелось. — Не пять, а пятнадцать, — покачала головой госпожа Ким. — Дорогой, ты что, уже забыл совсем, когда наконец решился поведать нам свою страшную тайну? — посмеиваясь, уточнила она. — Скажи честно, ты будешь издеваться надо мной за это пожизненно? — прищурившись, спросил Тэхен, все же радуясь тому, что их разговор постепенно уходил в сторону. А ведь он почти и доел как раз, так что еще немного и он просто слиняет в теплую (хотя на самом деле из-за постоянных проблем с печкой не особо) машину к Чонгуку, избавляя себя от дальнейших расспросов. Чонгук… У Тэхена захватывало дух только от одних мыслей об их очередной поездке, которая, он был абсолютно в этом уверен, выйдет такой же восхитительной и необыкновенной, а еще совершенно неповторимой, как и все предыдущие. Потому что сидеть рядом с Чонгуком, вдыхать свежий запах его ароматизатора, следить за тем, как периодически надувались вены на его предплечиях, когда он особенно сильно сжимал руль, и слушать его голос, а еще лучше смех… Разве это когда-нибудь могло стать чем-то привычным и обыденным? — Думаю, тебе пора бы уже научиться мыслить шире, дорогой. Не пожизненно, а вечно. И знаешь ли, я имею на это полное право! — безапелляционно заявила госпожа Ким, особенно громко стукнув ножом по стеклянной доске. — Это еще почему? — изумился Тэхен, уже наклоняя тарелку на себя, чтобы собрать все молоко до последней капли. — Потому что ты позволил себе подумать, что мы с твоим отцом можем разозлиться, если узнаем о твоей ориентации, — госпожа Ким произнесла это на одном вдохе и как будто бы беспечно, но Тэхен тут же уловил в ее голосе нотки былой обиды, которую она, впрочем, никогда ему не демонстрировала слишком явно. Он прекрасно знал, что его мама до сих пор болезненно воспринимала этот факт, даже несмотря на то, что ей хватало такта никогда не предъявлять ему это в качестве претензии, ведь и она понимала, что его признание далось ему не так уж легко. — Извини, — тихо прошептал Тэхен впервые за пять лет. Он прежде не считал себя обязанным извиняться, полагая, что его мама вполне могла бы справиться с этой проблемой сама. В конце концов он ведь все им рассказал, хоть и слезно просил их перед этим не убивать его и не выгонять из дома. И тем не менее он оказал им доверие и во всем признался. И долгое время Тэхен искренне считал, что его родители должны были радоваться уже только этому факту. Но то, как его мама внезапно вплела эти слова в их довольно стандартные шутливые утренние перепалки, покоробило его. Так что извинение само собой слетело с его губ, как будто он должен был произнести его еще миллион лет назад и вот только сейчас окончательно дозрел. А еще Тэхен отставил в сторону тарелку с молоком, так и не доев последнюю ложку. Но ему казалось, что прямо сейчас его желудок не оценит, если в него опустят что-то еще. — Все в порядке, дорогой. Тебе не за что извиняться, — вздохнув, ответила госпожа Ким. — Я просто так неумело пыталась сказать, что люблю тебя и готова выслушать в любое время и по любому поводу. — Да, мам… Я… — Тэхен замялся, не уверенный в том, что лучше всего было сейчас сказать. То ли просто ответить, что тоже любит ее, то ли действительно рассказать о Чонгуке, раз уж она вроде как что-то подозревает, чтобы хотя бы на этот раз ее не обидеть. Но от дальнейшей дилеммы Тэхена спас вдруг завибрировавший телефон и высветившееся на экране имя Чонгука. Быстро извинившись, Тэхен подскочил на своем месте и, схватив смартфон, вылетел из кухни. Еще не хватало, чтобы его мама увидела, в какую лужу он превратится, как только Чонгук просто (очень соблазнительно!) подышит в трубку. — Да? — и тревожное чувство тут же заставило сердце Тэхена застучать немного громче обычного. Потому что Чонгук ведь все еще не являлся фанатом телефонных разговоров и никогда раньше не звонил, чтобы уточнить, все ли в силе. Они договорились, что в случае чего Тэхен будет писать ему в Katalk'е, что не сможет прийти. И поэтому теперь он заметно занервничал, предполагая самые худшие варианты случившегося. Например, что Чонгука сбили по дороге к их условленному месту, и теперь ему вообще звонил кто-то другой с его телефона. Тэхен не знал, откуда такие глупости в принципе брались в его голове, но не мог отказать себе в удовольствии накрутить себя как следует, чтобы наверняка отхватить инфаркт миокарда. — Привет, Тэ, — Тэхен едва успел прикусить губу, чтобы не выдохнуть слишком шумно, когда услышал, вопреки своим ожиданиям, голос Чонгука. — Куки, все в порядке? — непроизвольно вырвалось у Тэхена, потому что Чонгук звучал как-то нетипично расстроенно для него. Во всяком случае никогда прежде он таких интонаций от Чонгука не слышал, и это настораживало. Хотя он все еще радовался тому, что Чонгук хотя бы в принципе был жив и никак не реагировал на то, что он внаглую теперь решил называть его Куки так часто, как только будет выпадать возможность, раз уж и в первый раз не столкнулся с сопротивлением. — Слушай, Тэ, извини, что я так поздно предупреждаю, но я в общем-то тоже только узнал, хотя уже почти выехал из дома… — и Тэхен хотел было сказать Чонгуку, что ему не нужно было извиняться, потому что сам факт того, что он именно позвонил, а не просто отписался, буквально кричал о том, что ему действительно было жаль. Но Тэхен заставил себя промолчать и дослушать до конца. — Мама попросила ей помочь, так что я не смогу тебя подвезти сегодня. Извини, пожалуйста. — Куки, все в порядке, ничего страшного, — тут же выпалил Тэхен, чувствуя себя все же немного уничтоженным этим повторным извинением. А еще так хотелось предложить свою помощь, потому что Чонгук действительно говорил так, будто произошло что-то довольно серьезное. И все-таки Тэхен не рискнул зайти настолько далеко. Ему все еще не стоило забывать об осторожности. Не то чтобы он сам так думал. Но это ему подсказывал внутренний голос, удивительно похожий на голос Намджуна. — А ты сам потом приедешь? — с надеждой все же спросил Тэхен. Потому что он слишком привык к тому, что Чонгук теперь неизменно сидел у него под боком, мешая ему своим присутствием спать. Хотя у этого, определенно, имелись и свои плюсы. Впервые за три года его рюкзак не выглядел таким мятым и изломанным, будто его достали из самой глубокой жопы на свете. — Не знаю пока. Я постараюсь прийти, может быть, на последние пары, но не уверен. Как получится, — Чонгук на мгновение замолчал, а потом вдруг снова заговорил, и у Тэхена чуть было земля из-под ног не ушла, — Тэ, ты только не переживай, ладно? Все правда в порядке. Просто небольшой форс-мажор, ничего страшного. И со мной все тоже хорошо. Тэхен так и застыл, глядя прямо перед собой. Потому что да, он чертовски сильно волновался за Чонгука, отлично зная о его нелюбви нарушать первоначально намеченный план, который явно включал в себя посещение всех пар без исключения. А теперь Чонгук решил его успокоить? Это не укладывалось в его голове, а еще заставляло колени слегка трястись, а пальцы, держащие смартфон, подрагивать. Как так вышло, что холодный и мрачный Чон Чонгук вдруг начал доверять ему настолько, что позволял себе говорить подобные вещи, которые однозначно являлись чересчур откровенными? Во всяком случае из уст Чонгука. — Кхм, ну ладно. Мне надо идти, — заспешил Чонгук, как будто и сам был поражен не меньше тем, что только что умудрился сказать. — В общем извини еще раз. Надеюсь, ты несильно опоздаешь из-за меня. — Ага, — на автомате кивнул Тэхен и сбросил вызов. Потому что, если бы вдобавок ко всему он еще и неровное дыхание Чонгука услышал, то точно и сам бы не смог сегодня попасть в универ. — Ма-ам, а насколько сильно ты меня любишь? — смущенно спросил Тэхен, опуская хитрые глаза в пол, когда все же немного отошел от пробирающего нутро шока и вернулся на кухню. — Настолько, что уже вымыла за тебя тарелку, — усмехнувшись, ответила госпожа Ким, которая теперь сидела за столом, ожидая, пока закипит чайник. — Иди давай к своему скорее, — шикнула она, заметив, как Тэхен затоптался на месте. — К своему? — Тэхен вскинул на нее испуганный взгляд, вместе с тем чувствуя, как приятное тепло прокатилось по всем его внутренностям. Ведь его мама была вторым человеком, кто, пусть она и сделала это неосознанно, назвал Чонгука его. И после того, что он только что услышал… Было слишком сложно не пропустить эти слова через все свое существо. — Ну да, к своему, — подтвердила госпожа Ким. — К кому ты там бегаешь теперь каждое утро. — Мам, я… — Тэхен часто заморгал, пытаясь понять, когда умудрился налажать и спалиться. А ведь он в этом доме даже имя Чонгука произносил исключительно в своей комнате… — Боже, Тэ, — тяжко вздохнула госпожа Ким. — А ведь я всем своим подружкам постоянно только и твержу о том, какой ты у меня умный, — и Тэхен не смог удержаться и снова закатил глаза, подозревая, что не было ничего в этой жизни, что он бы ненавидел так же люто, как привычку его мамы хвастаться им перед всеми знакомыми. И было бы чем хвастаться вообще. — Которую неделю подряд выходишь так, что явно не успеваешь на автобус, но все равно встаешь к первой паре, и думаешь, что я ничего не замечу? — она подняла бровь, посмотрев прямо ему в глаза, очевидно, не ожидая никакого внятного ответа. — А теперь иди уже. — Ага, хорошо, — Тэхен на автомате кивнул, решив, что разберется со своей мамой как-нибудь потом. Точно не сегодня. А лучше и не в ближайшую тысячу лет, потому что было уж как-то слишком стыдно. А главное — как глупо он выдал себя… Тэхен снова выскочил из кухни в коридор, принимаясь тут же натягивать кроссовки, думая о том, что его мама была на сто процентов права, когда говорила, что, выходя в такое время, он никак не мог бы успеть на нужный автобус. Но сейчас это в общем-то было и к лучшему. Потому что теперь у него появился слишком веский повод остаться наедине с собой и поразмыслить о том, когда он, обычно такой внимательный ко всему, что касалось непосредственно Чонгука, перестал успевать следить за всеми изменениями, что происходили с ним.

***

— Извините за опоздание. Можно, пожалуйста, войти? — запальчиво выпалил Тэхен, со скрипом открыв дверь в аудиторию и глядя в пол. Он растерянно захлопал глазами, когда ответом ему послужила тишина, а затем услышал тихие смешки и наконец вскинул голову. Ну, разумеется. Преподавателя в кабинете не наблюдалось, зато вся его группа в полном составе, не считая, конечно, Чонгука, присутствовала на паре, и теперь почти все семнадцать человек насмешливо взирали на него со своих мест. Тяжко вздохнув, Тэхен принялся пробираться к Чимину, сидевшему, вопреки обыкновению, не в последнем ряду, где имелось всего два места, а поближе, чтобы Чонгук тоже мог к ним присоединиться. Возможно, ему стоило как-нибудь поговорить в одном из своих подкастов о том, что людям следовало быть терпимее к проколам других. — Привет, Чимин-а, — хмуро поприветствовал друга Тэхен, прежде чем грузно рухнул за парту рядом с ним. Его настроение и без того сейчас болталось на уровне подземной парковки из-за несостоявшейся встречи с Чонгуком, так что он был склонен на этот раз снисходительно отнестись к выходкам нерадивых одногруппников. — Ты чего так долго шел? Уже вторая пара успела начаться! Еще и все мои сообщения игнорировал, идиот! — забурчал Чимин, под конец своих возмущений переходя почти на шепот, так как господин Шин наконец вошел в аудиторию. — Я… Расслабленно прикрыв глаза, раз уж зорко следящего за ним Чонгука сегодня все равно не было, Тэхен принялся вспоминать, как так вышло, что он оказался застигнут врасплох экзистенциальным кризисом прямо по дороге в универ, в результате чего просидел в попавшемся ему на пути сквере почти целый час. Вообще-то он выбежал из дома с вполне осознанным намерением добраться до университета как можно скорее, может быть даже так, чтобы успеть и на часть первой пары. Потому что в последние дни он привык быть ответственным в этом плане благодаря влиянию Чонгука и теперь вроде как считал, что должен был продолжать следовать установленному порядку даже в его отсутствие. Потому что, возможно, этот факт как-нибудь всплыл бы позднее, и Тэхен совсем не возражал, если бы Чонгук испытал, например, гордость за высокий уровень его сознательности. Тэхен быстро долистал до нужного плейлиста* в телефоне, которым пользовался всякий раз, когда, с одной стороны, хотел создать себе дополнительный стимул шагать в ускоренном темпе, а с другой, почувствовать себя на вершине мира. По множеству просмотренных фильмов он, конечно, понимал, насколько глупо это всегда смотрелось со стороны. А ведь в подобном кино нередко снимались такие красотки, как Энн Хэтэуэй, Риз Уизерспун, Эмма Стоун, Скарлетт Йоханссон и многие-многие другие. И в этом и заключалась главная проблема. На всех них можно было хоть мусорный мешок надеть, и все равно они бы выглядели сногсшибательно. Конечно, не без помощи толпы стилистов и косметологов. Но какая по большому счету разница? Ведь выяснение отношений по данному вопросу никак бы не изменило того, что сам Тэхен превращался в идеальную иллюстрацию выражения «взгляд кошки — грация картошки» всякий раз, когда пытался представить, что мог бы составить конкуренцию этим актрисам. И нет, этот вывод не являлся результатом его очередной акции по самоуничижению. Просто Чимин как-то сфоткал его в таком виде, так что теперь он знал это наверняка. Правда, то, что он принял это к сведению, никак не повлияло на то, что он все еще порой ходил по улицам с максимально пафосным лицом, зажимая язык между зубами или вытягивая губы в трубочку, прикрывая глаза и мотая головой из стороны в сторону, зажимая покрепче лямки рюкзака в ладонях, чтобы ко всему прочему не начать еще прищелкивать пальцами, а в минуты особой уверенности в собственной недосягаемости он принимался делать вид, будто жует жвачку. И ведь в конце концов он таки смог даже найти себе ролевую модель, на которую мог от души равняться, и теперь Энн Хэтэуэй и иже с ней могли постоять в сторонке. Потому что не было ничего круче в этом мире, чем Тоби Магуайр, который лихо кадрил девчонок своими умопомрачительными танцами в третьей части «Человека-паука». Как только правильный настрой был задан, Тэхен принялся спешно перебирать ногами, изредка даже поглядывая себе за плечо в надежде, что, возможно, нужный ему автобус все-таки решит сегодня сделать исключение ради него и выехать на дополнительный рейс. И все было в порядке, ему было кайфово, и вроде бы даже без Чонгука было теперь не так уж и мучительно одиноко. А потом он зацепился за строчку в одной из песен, и его будто переклинило. И ведь сколько раз он слушал этот свой плейлист. Вообще-то он не являлся особым фанатом хип-хопа, и в том числе из-за того, что не смог бы подпевать (или как это правильно сказать? Тэхен не был вполне уверен на этот счет). И все же конкретно эти песни он уже буквально знал наизусть. Но все равно застрял на фразе, которую слышал миллион раз до этого.

«Скажу тебе, не буду врать, я двойственная личность».

И Тэхену уже было глубоко наплевать, в каком контексте вообще это было сказано в самой песне. Зато он тут же вспомнил, как совершенно прелестно извинялся перед ним Чонгук, как тот еще и успокаивать его начал по собственной инициативе, разбивая ему сердце вдребезги окончательно. Выйдя на свежий воздух, который немного прочистил его мозги, Тэхен решил, что будет лучше все же не думать обо всей этой ситуации, вопреки его решению, которое он принял, еще находясь дома, и только порадоваться, что все налаживалось гораздо стремительнее, чем он мог бы себе представить. Но как теперь он мог просто забить на это, когда Чонгук с такой доверчивостью, явно ему несвойственной и наверняка дающейся с трудом, тянулся к нему, а он сам в это время продолжал ему нагло врать? И ладно, в чувствах, пожалуй, признаваться пока было рано. Потому что, уже сидя на лавочке в сквере, пиная ногами мелкие камушки, Тэхен все же рассуждал о том, что, возможно, с учетом всех обстоятельств, когда-нибудь, лет через миллиард, у него все же появится шанс на взаимность. Ну, а если нет, то он не хотел рисковать своей дружбой с Чонгуком, так что на этот счет точно лучше было рта не раскрывать. Но вот сказать правду о подкастах… Слушая трескотню птиц, Тэхен так и не смог прийти к хоть какому-нибудь конкретному выводу. Потому что да, он однозначно недооценил степень привязанности к нему Чонгука, но в то же время боялся, что теперь он, чрезмерно воодушевленный, мог бы ее и переоценить. А ведь он еще и обещал Чимину, что позволит ему рассказать обо всем Юнги, как только поймет, что можно смело признаваться Чонгуку. Вот только как это можно было вообще понять, если Чонгук, как выяснялось, даже после стольких лет пристального наблюдения за ним был способен неслабо так удивлять. — Я просто немного задумался по дороге, — наконец закончил предложение Тэхен, записывая с доски название лекции на случай, если Чонгук захочет переписать конспект пропущенной им пары. — А Чонгук где? — продолжил допрос Чимин, совершенно не удовлетворенный таким ответом. — Не знаю, — пожал плечами Тэхен, откладывая ручку в сторону. — Тэ, у вас с ним что-то случилось? — обеспокоенно спросил Чимин, поворачиваясь к Тэхену вполоборота. Наверняка тема «Принципы и методы организации научного исследования» являлась безумно интересной, и все же он был готов пожертвовать ей ради лучшего друга. — Что? Нет, конечно, — скривился Тэхен, с ужасом на мгновение представляя, что бы с ним было, если бы они с Чонгуком умудрились поругаться. Он решил срочно закончить на варианте, в котором он драматично резал вены, осознавая всю бессмысленность своей жизни, и сосредоточиться на чем-нибудь другом. — С чего ты взял это? — Потому что ты опоздал даже на вторую пару, Чонгука в принципе сегодня не видно, Юнги-хен как в рот воды набрал, когда я у него спросил, куда вы оба подевались, а теперь ты сидишь тут, унылый и пришибленный, и хочешь, чтобы я поверил, что все в порядке? — прошипел Чимин, заодно, не поворачивая головы, показывая средний палец возмущенно обернувшемуся к ним Бомгю, который начал что-то там бубнить о необходимости уважать чужое желание слушать преподавателя на паре. У его лучшего друга, похоже, проблемы; тишина на паре может и подождать. — Ой, нет, Чимин-и, у нас правда все в порядке, — принялся оправдываться Тэхен, тут же как-то обмякая. Не хватало еще, чтобы Чимин накрутил себя на пустом месте из-за его вечно снующих туда-сюда, как под электрошоком, тараканов. — Ну то есть мы не поругались с ним. — Почему тогда ты выглядишь так, будто сообщили, что «Властелин Колец» больше никогда не будут транслировать по телеку и из Интернета тоже изымут? — выгнул бровь Чимин, все еще не убежденный до конца. — Сплюнь! — Тэхен посмотрел на него, как на прокаженного. — Нет, все не так. Просто… — он тяжко вздохнул. — Мы должны были сегодня встретиться и, как обычно, приехать к первой паре, но потом Чонгук позвонил и сказал, что не сможет сегодня прийти в универ, потому что у него какие-то там дела. — И ты из-за этого так раскис? — теперь уже расслабленно уточнил Чимин, радуясь тому, что ничего серьезного действительно не случилось, а просто Тэхен взялся за свою излюбленную тему и теперь драматизировал. — Не из-за этого, — покачал головой Тэхен, и Чимин снова напрягся. — Я вообще-то нормально отреагировал на его слова. Ну потому что с кем не случаются неожиданности в самый последний момент. Но потом… Он не только трижды извинился передо мной, но еще сам попросил меня не расстраиваться, понимаешь? — Ты уверен, что тебе не послышалось? — с сомнением поморщился Чимин, не представляя того, что Чонгук мог в принципе знать о существовании подобных слов. — Конечно же, мне не послышалось, — фыркнул Тэхен. — Он так и сказал. Не переживай. Со мной все хорошо. Как будто отлично знал, что я, конечно же, распаникуюсь, как только он скинет вызов, и начну придумывать, какие такие дела могли отвлечь его от занятий. — Жесть, — согласился Чимин. — Но… Это же типа клево, да? Ну там, тебе разве не приятно, что он подумал о твоих чувствах и все дела? — с каждым новым произнесенным словом Чимин все больше подозревал, что что-то с его завтраком сегодня было не в порядке. А ведь он и так догадывался, что не стоило доверять Джису приготовить ему сэндвич, особенно, когда она так настойчиво и с самой невинной моськой просила об этом. — Приятно, конечно. И еще как, — хмыкнул Тэхен. — Потому что знаешь, что случилось, когда вы с хеном завалились спать? — Тэхен сделал многозначительную паузу, пока Чимин активно тряс головой. — Я говорил тебе, что он предложил жить в одном номере в Пусане. Но забыл сказать, что назвал его тогда впервые Куки. — Ты серьезно? — намного громче положенного воскликнул Чимин, округляя глаза и показывая еще один фак Бомгю. — Ага, — самодовольно кивнул Тэхен. — И как он на это отреагировал? — Никак, — пожал плечами Тэхен. — То есть реально никак. Он ничего не сказал и даже не скривился, так что из этого я сделал вывод, что его все устраивает. И я назвал его так сегодня тоже несколько раз, но он не прозвучал в ответ на это недовольным. — Тогда я не понимаю, в чем проблема, — нахмурился Чимин. — Чонгук волнуется о твоих чувствах. Боже… Я не могу поверить в то, что действительно говорю это, — Чимин сглотнул. — Он позволяет тебе называть его ласковым вариантом имени. Вы, парни, хотя бы потрахаться еще не успели? — Придурок! — Тэхен резко хлопнул хихикающего Чимина по плечу. — Ты совсем идиот, что ли? Ведь Чонгук довольно доходчиво на дне рождения Юнги-хена объяснил, что никогда не хотел переспать ни с кем из нас, — пробурчал Тэхен, насупившись. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулся от него Чимин. — Это же всего лишь пьяная игра. Чтобы трезвый Чонгук заговорил вслух при нас с тобой о перепихонах… Ты вообще можешь себе такое представить? — он выгнул бровь, пристально глядя на Тэхена, который скривился, но все же отрицательно покачал головой. — Вот именно. Так что не бери в голову. То, что он так сказал, вовсе не значит, что он в принципе действительно рассуждал о подобных вещах. Забей. — Ну да, наверное, ты прав, — вынужденно согласился Тэхен. — Ну так и что в таком случае тебя беспокоит? — вернулся к теме Чимин. — То, что я вру ему, — на выдохе выдал Тэхен, заставляя Чимина взглядом просить его пояснить. — Насчет… Ну ты знаешь, про подкасты, — последнее слово Тэхен буквально произнес одними губами. — Я уже говорил тебе. Ты всегда можешь рассказать ему. Потому что это не что-то такое страшное и позорное, о чем нужно молчать до гробовой доски, — ответил ему Чимин, все же укрепляясь в своем мнении о том, что Тэхен вновь принялся драматизировать и все усложнять. — Да, но… Я просто запутался в том, что он говорит и как проявляет себя по отношению ко мне, — Тэхен глубоко вздохнул, съезжая на стуле чуть ниже. — Он в последнее время такой милый… — Я думал, ты говорил, что он всегда милый, — хмыкнул Чимин, уворачиваясь от нового удара. — Лучше заткнись, — прищурился Тэхен. — Еще более милый, чем обычно, если хочешь. Он предупредительный и заботливый. То есть до сегодняшнего утра я это особо так не трактовал, чтобы лишний раз не обнадежиться. Но то, как он открыто сегодня говорил со мной… Думаю, теперь я могу утверждать нечто подобное с меньшими опасениями. — Вероятно, — поддакнул ему Чимин. — И все равно я не могу понять, на каком уровне находятся наши с ним отношения. Ведь он все еще не рассказывает мне, что у него за дела там такие. Так что точно ли мы на той стадии, когда его слова о том, что ему не нравится то, чем занимается Сам-Знаешь-Кто, не навредят нашим отношениям? — Тэхен снова опечаленно вздохнул и, согнув руку в локте, уперся кулаком в щеку. — Знаешь, честность в таких ситуациях никогда не повредит, — спустя пару минут молчания наконец сказал Чимин. — Не делай сам из себя Волан-де-Морта, и Чонгук не станет воспринимать это все слишком серьезно. Ему же не обязано нравиться все, чем ты занимаешься, чтобы вы могли нормально общаться. Ну, допустим, он не одобрит это, и что? Ты резко опустишься в его глазах из-за своего хобби? — Чимин поднял бровь. — Что-то я очень в этом сомневаюсь. Тем более ты сам теперь страдаешь от того, что не говоришь ему. И поверь, я, как никто, могу тебя понять. Невозможность сказать что-то, что кажется достаточно принципиальным и весомым, тому, кто тебе очень дорог, убивает. — Я не страдаю, — пробубнил себе под нос Тэхен. — Ага, ну конечно… — Чимин закатил глаза и выдохнул. — Но делай, как знаешь. Если тебе все же пока спокойнее не говорить, тогда молчи. Подожди еще немного, и если Чонгук не прекратит быть, как ты утверждаешь, милым, то и расскажешь ему обо всем. Ты же знаешь, я всегда буду на твоей стороне. — Да, спасибо, Чимин-и, — Тэхен закивал головой, шмыгая носом. И чем он заслужил такого лучшего друга?.. — Кстати… — он хитро прищурился, коварно улыбаясь. — Насчет потрахаться. Как у вас там дела с Юнги-хеном? — Кхм, — Чимин подавился воздухом, под предательски гнусные смешки Тэхена. — Если бы это и произошло, я бы все равно тебе ничего не сказал, — шикнул на него Чимин и показал ему язык. — Какой ты вредный, — пихнул его в бок Тэхен. — А ведь я просто волнуюсь за твои отношения. Как твой друг, — Тэхен поднял руки в защитном жесте. — Вы ведь остались вдвоем, совсем одни, в комнате хена, который плохо соображал и был таким податливым, на его наверняка очень удобной кровати, — на губах Тэхена снова заиграла развязная улыбочка. — И что? Ты в курсе, что на кровати все нормальные люди спят? — Так и я о том же… — Придурок! — вспыхнул Чимин, чувствуя, как покраснели его уши. Он и без Тэхена слишком много думал об этом в последние несколько дней. Настолько много, что ему уже становилось стыдно перед Юнги, будто он только ради этого и замутил с ним. — Я бы никогда не воспользовался хеном, зная, что он пьян. Как ты вообще мог обо мне так подумать? — притворно обидившись, надул губы Чимин. — Да ладно тебе, Чимин-и, — скривился Тэхен. — Вы друг другу нравитесь, стоит вам в одной комнате оказаться, как вы тут же прилипаете друг к другу, как намагниченные, — принялся загибать пальцы Тэхен. — А ведь это не считая того, что вы давно знакомы и напряжение между вами явно появилось не вчера. Так почему бы и нет? — Так я и не говорил, что я против, — вздохнул Чимин. — Но просто… Вот начнешь встречаться с Чонгуком, тогда и поймешь! Не все в отношениях крутится вокруг постели. — Ты так говоришь, как будто я хоть раз в жизни заикнулся, что хочу от Чонгука чего-то большего, чем просто платонических отношений. То есть… Хочу, конечно. Но если нет, то уж лучше так, чем никак, — моментально сник Тэхен. — Тэ… — Чимин неловко подергал друга за руку. — Извини. Я не это имел в виду. Я только хотел сказать, что у нас с Юнги-хеном все действительно довольно серьезно. Во всяком случае, мне так кажется, и я не хочу, чтобы хен думал, будто мне только одно от него и нужно. Так что нет, мы не переспали, когда остались одни. — Но ты же знаешь, что в сексе нет ничего неправильного или несерьезного, да? — на всякий случай уточнил Тэхен. — Конечно, знаю, — фыркнул Чимин. — Поэтому я и сказал, что я не против этого. Просто все должно происходить в свое время, так что я вполне переживу и подожду до тех пор, пока нужный момент не настанет. — Хорошо, — наконец удовлетворенно кивнул Тэхен, радуясь тому, что они все прояснили. — Хотя это довольно забавно, что советы по поводу секса мне раздает капитан-девственник, — хмыкнул Чимин. — Ой, кто бы говорил, — передразнил его Тэхен, все же предпринимая новую попытку послушать преподавателя хотя бы с середины занятия. Вряд ли Чонгук будет доволен одним только названием лекции. — Настоящие мужики никогда не начинают предложения с ой, — засмеялся Чимин, на этот раз безуспешно пытаясь увернуться от цепких пальцев Тэхена. — Тэхен-а… — тихо произнес Чимин, когда они наконец успокоились и даже успели сделать пару записей в свои блокноты. — Что? — Тэхен тут же отбросил ручку в сторону, заинтересованно поворачиваясь к Чимину. — Я тут подумал. Хен, когда не шептал, говорил неосознанно довольно громко, когда мы с ним остались тогда наедине. Знаешь… — Чимин прикусил губу, будто не уверенный в том, что ему стоило озвучивать то, что пришло в его не самую здоровую голову. — Если бы мы с хеном тогда действительно переспали, думаю, тебе не потребовалось бы специально спрашивать, произошло ли это, — Чимин снова с силой закусил губу, глядя на то, как Тэхен спешно прикрывал ладонью рот, чтобы не рассмеяться на всю аудиторию.

***

— Ты не хочешь сегодня со мной зайти в пекарню? — спросил Тэхен, потягиваясь, когда их наконец отпустили чуть пораньше с последней пары, перед этим, разумеется, заставив написать внеочередную проверочную работу. — А ведь у вас там какая-то новая акция на круассаны со сгущенкой, да? — вздыхая, уточнил Чимин, сомневаясь в том, что он хотел знать эту информацию. — Ага, — широко улыбнувшись, кивнул Тэхен, уже представляя, как с щенячьим взглядом выпросит у Намджуна парочку дополнительных сладостей. — Я бы с удовольствием, — Чимин на мгновение прикрыл глаза и чуть было не врезался в дверной косяк, но, к счастью, Тэхен вовремя успел схватить его за локоть и оттащить в сторону. — Но я сегодня забил себе пустой зал немного потанцевать просто так. Нельзя не прийти. — Я думал, ты ходишь танцевать в те дни, когда у Юнги-хена тренировки, — удивился Тэхен, пока они медленно, устав после долгого дня, пробирались к гардеробу. — Да, так и есть, — подтвердил Чимин. — Но сегодня хен сказал, что должен будет немного задержаться, чтобы свой диплом с научруком обсудить. Так что он зайдет за мной в студию, когда закончит. — Круто. Я рад, что у вас все хорошо, — улыбнулся ему Тэхен, на что Чимин неуверенно отвел взгляд в пол. Покидая наконец стены университета, Чимин все еще пребывал в огромном сомнении по поводу того, так ли хорошо все было в их отношениях с хеном. Точнее до недавних пор у него не было никаких причин испытывать беспокойство на этот счет. Потому что Юнги был просто удивительным. Чимин, который вообще-то не мог похвастаться прекрасной памятью, на самом деле, даже к собственному удивлению, отлично помнил, какими были их отношения с Юнги в прошлый раз. Тогда он, конечно, этого не осознавал, окрыленный тем, что на него в принципе обратил внимание крутой парень, который понравился и ему самому. Это было таким шоком для него, что он едва ли мог здраво оценивать ситуацию. В основном он сосредотачивался на положительных моментах, а если точнее, на том, как Юнги менялся рядом с ним, как из сурового капитана, орущего на всю команду, превращался в милого парня, с легкостью закрывающего глаза на все его косяки и кривые подачи. Но теперь, оглядываясь назад, Чимин понимал, что все же было между ними кое-что еще. То, что в конечном итоге, по его мнению, все и разрушило. Конечно, без несдержанности и ревности Юнги не обошлось, но главным являлось то, что тогда Юнги как будто был не вполне уверен в том, нужны ли ему были эти отношения. Они ведь тогда действительно не выходили вместе никуда дальше спортивного зала и в коридорах университета почти не общались, хотя Чимин был бы вовсе не прочь пройтись с хеном по главной лестнице, держась за руки, заодно показывая всем, что именно он умудрился отхватить себе пугающего, но вместе с тем и манящего к себе капитана баскетбольной команды. Вот только Юнги как будто стеснялся чего-то, не считая того, что отношения в принципе были не особо в его стиле. И то, что Чимин чувствовал теперь; то, что изменилось между ними, это была отдача со стороны его хена. Потому что сейчас Юнги совершенно не сдерживал себя в своих самых нежных проявлениях, хоть и смущался этого порой, но все равно продолжал целовать Чимина на виду у всех, постоянно держал его за руку, не отходил ни на шаг и только и делал, что беспокоился о нем, в остальное время все еще всех ненавидя и плюясь исключительно злобными фразочками, если все же вообще решался с кем-то заговорить. Чимин прекрасно знал, что для его хена это было в новинку, так открыто проявлять свои чувства, да и вообще чувствовать к кому-то что-то в принципе, и потому чертовски сильно ценил тот факт, что Юнги так старался ради него, порой наступая себе на горло, порой крича внутренне так громко, что сосуды в глазах грозились лопнуть от перенапряжения, но все равно всеми своими поступками и словами давал понять, что ни за что не сдастся так просто. Поэтому теперь Чимин пребывал в некотором недоумении. Ведь еще в тот вечер, когда они с Юнги поговорили впервые обо всем и договорились снова общаться, еще тогда он был уверен, хоть и не хотел признаваться в этом самому себе, что в конечном итоге из них двоих налажает именно его хен. Что Юнги все еще будет слишком холоден с ним и недостаточно внимателен, или что опять начнет кричать, если он заговорит с кем-то еще. Но в действительности, хоть собственничество хена все еще давало о себе знать временами, в целом же Юнги не делал ничего такого, за что на него можно было хотя бы наворчать, не то что обидеться. И Чимин потрясенно был вынужден признать, что из них двоих проблемой оказался вовсе не Юнги, а он сам. Он даже и не понял, как так вышло. Все это время он немного самонадеянно считал, что станет для своего хена чем-то вроде путеводной звезды, которая терпеливо поможет ему избавиться от его не самых лучших качеств. Но если кому-то из них и стоило что-то в себе менять, так это ему самому. Потому что он все еще не мог, даже несмотря на то, что они тогда с Юнги мирно уснули в одной кровати и любовно побеседовали ни о чем на следующее утро, найти оправдание тому, как бездумно поступил с чувствами вообще-то дорогого ему хена. Возможно, Чимин не реагировал бы так на все происходящее, если бы имел прежде опыт в отношениях и знал, что люди порой открывают в себе интересные и неожиданные стороны, а затем учатся на своих ошибках. Но не сталкиваясь с подобным прежде, (потому что во всех своих прошлых «отношениях» он только пытался угодить тем парням, с которыми «встречался») он был склонен слишком остро воспринимать случившееся и доходить до того, что считал себя виноватым во всех проблемах человечества в целом. Он всеми силами пытался избавиться от этих ощущений, краешком сознания все же понимая, что слишком накручивал себя и что ему не стоило перенимать даже на время у Тэхена его склонность к преувеличению масштабов трагедии. И вообще-то в обычное время он умел справляться с зашкаливающими эмоциями. Но не когда дело касалось Юнги. Потому что ему хотелось быть самым лучшим для его хена, самым достойным его, а в итоге он только делал так, что производил обратное впечатление. И это убивало его, когда он начинал всерьез задумываться о своем поведении. А еще заставляло ужасно злиться на самого себя. Чимин ненавидел злость. За всю свою жизнь лицом к лицу он столкнулся с ней лишь однажды. Много лет назад, когда он еще учился в школе. Он как раз заканчивал второй класс средней школы, когда его бабушка после продолжительной борьбы с раком все же умерла. Хотя… Последние ее месяцы ему было довольно трудно описывать как борьбу. Потому что она просто лежала, постепенно усыхая и уже не узнавая никого из своих близких, все глубже уходя в себя. И Чимин не знал, какие чувства испытывал по этому поводу. С одной стороны, ему было невероятно тяжело смотреть на некогда столь пышущую здоровьем бабушку, которая вечно крутилась у плиты или убиралась в квартире, напевая песни из детских мультиков. Она имела всего лишь три класса образования, но все равно знала так много, что Чимин всегда удивлялся, как вообще человек мог уместить столько всего в своей голове. И он обожал слушать ее рассказы о ее собственном детстве, или о космосе и звездах, или о том, как выживают животные в пустынях. Его бабушка знала все, о чем бы он ее ни спросил. И потому, с другой стороны, он думал, что ему было бы куда хуже, если бы ее не стало в одночасье. Это было жестоко, но зато у него было время, чтобы попрощаться с ней, подготовить себя к тому, что ее все же не станет. Но когда это произошло, Чимин внезапно обнаружил в себе вовсе не смирение, а лишь злость. Злость на то, что у него забрали человека, всегда готового выслушать его, вероятно, кажущиеся незначительными другим взрослым проблемы, который всегда был рядом и заменял собой лучшего друга. Чимин буквально чувствовал это: как его кровь кипела, как все внутри него затягивалось в узел, и он был уверен, что когда-нибудь дойдет до той стадии, что не выдержит и взорвется. Со временем это, конечно, прошло, но он на всю жизнь запомнил, как ненавидел все вокруг; каждый человек, который заговаривал рядом с ним, вызывал в нем исключительно раздражение и желание стукнуть его побольнее, чтобы вновь воцарилась тишина. И потому сейчас Чимин спешно выискивал плейлист в общем списке, в котором были собраны песни на тот случай, когда нужно было выплеснуть негатив. Он ни за что не хотел, чтобы его хен столкнулся еще и с этой его стороной, и должен был приложить все усилия, чтобы этого не произошло. И на самом деле он действительно выбрал лучший способ для себя, потому что музыка и танцы всегда помогали ему справиться с любыми невзгодами. Хотя то, что он вытворял под «Wrong Side Of Heaven» сложно было назвать танцем в классическом смысле. Он часто слышал, что рок-музыка, а особенно метал, не была создана для того, чтобы под нее танцевали, но на самом деле был категорически не согласен с этим утверждением. То есть… Его не особо интересовал такой стиль танцев, поэтому он не изображал что-то конкретное, а просто позволял себе двигаться в такт, раскрепощаясь и доверяя себя своему телу, которое и само отлично знало, что нужно было делать, чтобы прочистить его мозги. Он бросался из стороны в сторону, яростно сгибался пополам, как будто хотел сломаться, вопрошающе вскидывал руки и хватался за голову, перебивая все прочие движения бесконечными сальто, которые позволяли ему избавиться от тянущего чувства приземленности и хотя бы на мгновение ощутить, как у него за спиной вырастали крылья. А еще он слушал… Ведь те же люди говорили, что рок-музыка была создана для того, чтобы ее внимательно слушали.

«Сегодня я говорил с Богом, И он сказал, что ему стыдно. Кем я стал и что я натворил?»

Сейчас это было так точно для него. Злость и стыд, заполняющие каждую клеточку его тела. Липкие, словно уже вытащенные из обертки леденцы. И ему хотелось исполосовать себя ногтями, чтобы все эти эмоции хлынули из него сквозь сочащиеся кровью раны. И потому он все продолжал метаться по залу, не видя и не слыша ничего вокруг себя. Песни сменяли одна другую, и, кажется, в самом начале он уловил одну из своих любимых композиций по такому случаю: «Love Hate Sex Pain». Да, точно. Ведь и там были чертовски верные слова про кожу…

«Интересно, как я сорву свою кожу, Ведь у меня ушло так много времени, чтобы её создать».

А затем все смешалось в одну кучу, и он уже не мог различить, когда заканчивалась одна мелодия и начиналась другая, и постепенно забывал обо всем, думая только о том, как надолго ему хватит сил, прежде чем он упадет и, возможно, разобьется об пол, потому что сейчас он казался себе еще более хрупким, чем когда бы то ни было. И, наверное, так бы все и произошло, если бы он вдруг не почувствовал, как его резко дернули в сторону чужие цепкие руки. Чимин распахнул глаза и заодно рот, пытаясь вдохнуть поглубже воздух, которого ему, оказывается, так не хватало в последние полтора часа, а потом обнаружил, что музыка на самом деле уже и вовсе не звучала, а перед ним, крепко схватив его за плечи, стоял Юнги. — Хен… — только просипел Чимин, растерянно хлопая глазами. За своим самобичеванием он совсем позабыл о том, что вообще-то Юнги должен был прийти за ним. И теперь его сердце рьяно колотилось в груди то ли от бешенного темпа его сумасшедшего танца, то ли от того, как сильно он был напуган в первые секунды. — Извини, Чимин-и, — как-то хрипло отозвался Юнги, и Чимин, наконец сфокусировав на нем взгляд, заметил, что тот тоже тяжело дышал, а глаза его словно заволокло, и теперь они казались мутными. — Извини, я не хотел тебя прерывать, но… — В чем дело, хен? — Чимин нахмурился, заталкивая собственные переживания куда подальше, и всецело концентрируясь на Юнги, который прервался, чтобы вязко сглотнуть. — Ты… Блять… — Чимин громко ойкнул, когда Юнги властным движением рук толкнул его к стене, а затем навалился сверху на него, вжимаясь носом ему в ключицы. — Клянусь, ты когда-нибудь сведешь меня с ума… Я пытался держаться, но… — Юнги снова сглотнул, проходясь носом по его шее, шумно вдыхая его аромат. — Хен, не стоит, — Чимин завозился на месте в тщетной попытке оттолкнуть хена, который будто прирос к земле и не сдвинулся с места ни на миллиметр. — Я весь потный и грязный. Дай я сначала схожу в душ, — и каждое следующее слово Чимина звучало все более жалко. Он и так был на взводе, а жар, исходивший от Юнги, только сильнее туманил его разум. И, наверное, он бы, окончательно ослабев, осел на пол, если бы Юнги не вдавливал его с силой своей широкой грудной клеткой в стену. — Я умру… — прошептал Юнги. — Если ты сейчас уйдешь, я сдохну прямо здесь! А ты пахнешь так чудесно… Я говорил тебе раньше, насколько обожаю твой естественный запах? Он просто великолепный! Немного солоноватый и очень терпкий, а еще слегка древесный, и у меня идет кругом голова, каждый раз, когда я вдыхаю его. А твои руки… То, как выступают вены на твоих предплечиях каждый раз, когда ты напрягаешь их… Я не могу не представлять, что они выглядят так же, когда ты сжимаешь меня в объятиях. И твоя шея… — Юнги приоткрыл рот и широко прошелся языком по шее Чимина от самого основания к подбородку, заставляя его тихо всхлипнуть. — Ты должен носить шарфы, чтобы никто не мог любоваться ей, кроме меня. И вообще ты просто весь такой идеальный, и я… Я… Блять, Чимин-и! Отяжелевшие веки Чимина резко поднялись, когда Юнги с громким стоном вдруг качнул бедрами вперед, и он почувствовал, как ему в бедро уперлось твердое напряжение его хена. Глаза Чимина расширились, и он часто задышал. У Юнги стоял на него. У его парня, с которым он еще пару минут назад никак не контактировал и о присутствии которого даже не подозревал, стоял так крепко, что узкие джинсы наверняка не выдержали бы напора спустя считанные секунды. И именно это стало тем, что хотя бы на время полностью избавило Чимина от всех его переживаний. Потому что Юнги сейчас так отчаянно хотел его, что он не мог думать о чем-либо еще, кроме того, как же это было нереально, чувствовать себя настолько желанным, а еще о том, что он должен был срочно помочь хену, пока сам не успел возбудиться и пока никому не пришло в голову проверить, чем они здесь занимались. Чимин нерешительно опустил руку вниз и на пробу прошелся пальцами по отчетливо выступающему сквозь ткань брюк члену, который тут же отзывчиво дернулся ему навстречу, так и просясь, чтобы его наконец освободили от оков и позволили ощутить мягкую кожу ладони, о которую будет так приятно потираться. Но сейчас на это не было времени. Юнги так протяжно стонал, совершенно не контролируя себя, только наваливаясь на него все сильнее, что Чимин действительно беспокоился о том, что в любую секунду к ним могли войти, чтобы узнать, все ли было в порядке. Поэтому, преодолев смущение за собственную тысячепроцентную неопытность, Чимин сжал руку сильнее и едва успел закусить губу, чтобы не охнуть, потому что длина у его хена была весьма впечатляющей, и он на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе прийти в себя. Он не был уверен в том, делал ли хоть что-то правильно, и вообще-то в обычное время его планом было бы честно спросить обо всем у Юнги, но тот сейчас так жалобно скулил ему в изгиб шеи, что помощи от него ждать не приходилось. Поэтому Чимин по наитию только стискивал руку покрепче, торопливо проводя ей вверх-вниз, второй рукой обхватывая Юнги за талию. Он чувствовал, как дрожали колени хена и как пульсировал его член под плотной тканью, и старался сделать все, чтобы превратить давление в окончательно невыносимое. Он слышал, как постепенно стоны Юнги замирали на его губах, сходя на нет из-за отсутствия в его легких кислорода и превращаясь в безмолвный крик, и когда ему наконец показалось, что конец был близок, Чимин с силой прижал большой палец к напряженной головке, постаравшись попасть прямо в ее центр. — Блять… — вскрикнул Юнги и успел только обхватить Чимина за щеки, прежде чем крупно вздрогнул. Чимин почувствовал, как под его рукой начало расходиться влажное пятно, а хен над ним все тяжелел и постепенно обмякал, так что ему пришлось осторожно съехать на пол, придерживая хена, чтобы тот ничем не ударился. Чимин не знал, сколько они так просидели. Точнее сидел он, а Юнги лежал на боку, головой у него на коленях, сжавшись в клубок. Но ему и не хотелось думать об этом. Потому что гладить влажные волосы хена, массируя кожу его головы, и слушать, как постепенно выравнивалось его дыхание, было намного приятнее всего прочего, что существовало на этом свете. — Мне надо извиняться за то, что сейчас произошло? — прохрипел Юнги, когда Чимин как раз откинул голову, упираясь затылком в стену, и прикрыл глаза, чтобы немного отдохнуть. — За что? — недоуменно переспросил Чимин, возвращаясь в прежнее положение. — Не знаю. За домогательство? Или, может, это можно посчитать попыткой изнасилования? — настороженно уточнил Юнги, поерзав на бедрах Чимина, но не сменив позы. — Но в свое оправдание скажу только, что ты был невыносимо горяч, а я смотрел на тебя минут двадцать, прежде чем окончательно понял, что если не начну распускать руки, то точно умру от спермотоксикоза. — Тогда можешь не извиняться, — хмыкнул Чимин. — Будем считать, что мы тут тебе оказывали экстренную помощь. — Я серьезно, Чимин-и… — голос Юнги прозвучал обеспокоенно и как будто бы даже опечаленно. Но как бы там ни было, Чимин точно не хотел, чтобы его парень звучал именно так после первого оргазма с ним. — Все в порядке? Прости, мне не стоило так набрасываться на тебя. — Эй, Юнги-хен, не волнуйся об этом. Я… — Чимин запнулся и покраснел. И это было удивительно для него после того, что он только что сделал, но ему действительно стало куда более неловко за то, что он собрался сказать, чем за то, что вытворяли его руки совсем недавно. — Вообще-то я думал, что нечто подобное произойдет в твой день рождения. Так что я вроде как ждал, и… Боже… — Чимин зажмурился, с ужасом думая о том, что, для того чтобы заполучить таблетки от аллергии, ему нужно было подняться на ноги и спихнуть с себя Юнги, на что он сейчас в принципе был не способен, а между тем его уши полыхали все сильнее. — Мы можем просто перестать говорить об этом, сойдясь на том, что я был совсем не против? — Как скажешь, — губы Юнги растянулись в довольной усмешке, но затем он вдруг снова помрачнел. — О чем ты думал, когда танцевал? — Что? — Чимин подавился воздухом. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты выглядел таким злым. Я никогда не видел тебя таким раньше. И знаешь… Конечно, я дернул тебя, потому что… — Потому что захотел передернуть, — закончил за него Чимин, посмеиваясь про себя с того, как вовремя его профессиональная сфера пересеклась с бытовой. — Ага, — кивнул Юнги. — Но кроме того, мне показалось, что если бы я не сделал этого, ты бы так и рухнул тут на пол со всей силы. Так что случилось? — Хен… — Чимин выдохнул и прикусил губу. Гнетущие мысли вновь ворвались в его голову. И все же… Юнги ведь все еще лежал рядом с ним, разнеженный и удовлетворенный. И, наверное, можно было рассказать ему обо всем? В конце концов никому из них лучше не будет, если он продолжит копить это чувство вины в себе, срываясь потом на окружающих. — Это из-за того, что ты сказал в субботу. Точнее ты сказал это из-за того, что я сделал до этого. — Чимин-а, ты не мог бы быть, пожалуйста, поконкретнее. Я не очень хорошо помню, что творю, когда напиваюсь. И обычно только надеюсь, что ничего слишком позорного. Но раз ты еще меня не кинул, то, вероятно, в этот раз я умудрился несильно налажать, — усмехнулся Юнги. — Ты не налажал, хен, — Чимин сокрушенно покачал головой. — Ты все сделал правильно. И ты сказал… Ты сказал, что не веришь, что я ценю тебя. И сначала я опешил, услышав такое, но потом понял, что у тебя были все основания так говорить. — Ты вообще о чем, Чимин-и? — Юнги наконец открыл глаза и испуганно посмотрел на Чимина снизу вверх. — Ну, хен, — заныл Чимин. — Неужели ты не помнишь того парня из бара, которого я все никак не отшивал, дожидаясь, когда придешь ты и как следует врежешь ему? — Помню. И что с ним? — Юнги нахмурился, все еще не понимая, к чему вел Чимин, потому что для себя он закрыл этот вопрос, как только тот мудак скрылся за горизонтом. — То, что я заставил тебя переживать. То, что я захотел посмотреть на твою реакцию, когда ты будешь ревновать меня к кому-то конкретному, совершенно не подумав о том, что тебя-то это по-настоящему расстроит. — И я из-за этого сказал, что не доверяю тебе? — вскинул бровь Юнги. — Типа того, — шмыгнул носом Чимин, утыкаясь взглядом себе в грудь. — Чимин-и… Ты просто прелесть, — не удержавшись, Юнги протянул руку вверх и потрепал Чимина за щеку, при этом немного краснея от воспоминаний о том, что вообще-то еще несколько минут назад прикосновение к этим щекам, на которые он так долго заглядывался, заставило его испытать один из самых мощных оргазмов в его жизни, несмотря на то, что он вообще-то просто кончил себе в штаны без особой стимуляции. — Куки должен был предупредить тебя, чтобы ты не воспринимал всерьез мои слова, когда я в таком состоянии. — Он вообще-то и предупредил, но я подумал, что ты бы не стал говорить то, что ты сказал, если бы не думал так на самом деле, — недоверчиво отозвался Чимин. — Серьезно, забей и даже не думай заморачиваться из-за этого, а уж тем более переживать так, чтобы разнести комнату в танцевальной студии, — покачал головой Юнги. — Честно, я не помню ни слова из того, что наболтал тебе тогда. Только то, как Куки швырнул меня на кровать и как потом пришел ты, и мы вместе уснули. Это все. Поэтому просто забудь, ты не сделал ничего плохого, и я не возражаю иногда быть тем, кто будет отбивать тебя от всяких поклонников. Но только в меру, разумеется, — Юнги предупредительно выставил указательный палец вперед и добродушно улыбнулся вопреки строгому жесту. — Когда напиваюсь, я вечно несу какую-то херню. Удивительно, что я хотя бы петь в этот раз не начал. — Ты поешь, когда пьешь? — хихикнул Чимин, действительно приходя в себя. Потому что у него не было ровно никаких оснований не верить словам Юнги, и раз его хен говорил, что все в порядке, то все, что он мог сделать теперь, просто принять к сведению, как не стоит поступать в следующий раз, и позволить себе расслабиться, чтобы и Юнги было комфортно с ним. — И еще как, — подтвердил Юнги, поджав губы. — А ты бы слышал, какие песни я для этого выбираю. Самые душещипательные, — и Юнги звонко рассмеялся, с удовлетворением наблюдая, как расслабился наконец Чимин. А затем он напряг мыщцы пресса и, привстав, прижался к губам дезориентированного Чимина, пробираясь языком в его рот. Он придерживал одной рукой Чимина за затылок, не давая ему отстраниться, даже чтобы глотнуть немного воздуха, чувствуя, как постепенно немела его шея, но не предпринимая никаких попыток прервать поцелуй. Потому что эти мягкие, сладкие губы стоили всех усилий, которые ему приходилось прикладывать. — Я доверяю тебе, Чимин-и. Больше всех на свете. Больше, чем себе, — прошептал Юнги в приоткрытые губы Чимина, а затем прошелся по ним кончиком языка. — Тебе не стоит волноваться на этот счет. Оставив влажный поцелуй на щеке Чимина, Юнги наконец плюхнулся обратно, разминая затекшие мышцы спины. — Я понял, хен, — губы Чимина растянулись в довольной улыбке, но уже в следующую секунду он вздрогнул, когда ему почудились шаги в коридоре. — Пойдем-ка отсюда, Юнги-хен, найдем тебе чистые штаны в гардеробной, — Чимин завозился на месте, заставляя Юнги, недовольно промычав, подняться на налившиеся свинцом ноги. — А то не хватало еще, чтобы кто-то увидел тебя в джинсах, перепачканных спермой, — Чимин подталкивал Юнги в спину, чтобы тот скорее двигался в нужном им направлении, попутно думая о том, что, может быть, и не был бы против подобного исхода, если бы заодно все поняли, что именно он довел хена до такого состояния.

***

Тэхен почти вышел из университета вместе с Чимином, когда внезапно понял, что вообще-то должен был зайти к своему научному руководителю по курсовой, чтобы узнать, поставила ли она ему оценку. Тэхен ужасно не любил все эти работы, которые ему необходимо было сдавать по учебе, потому как большая часть из них казалась ему, да и в общем-то оказывалась, бесполезной, поэтому он предпочитал тратить минимум времени на подобные вещи. И по-хорошему он должен был бы поддерживать связь с руководителем на протяжении года, периодически отчитываясь о своих успехах, но вместо этого он только выучил расписание этого преподавателя, а также его ежедневный маршрут, чтобы по максимуму успешно избегать неприятных встреч. Но в одни из недавних выходных он все же сумел уговорить себя уже сесть и написать хоть что-нибудь, а в итоге так заслушался собственным плейлистом, что и не заметил, как заодно закончил всю работу. Во всяком случае настолько, насколько он сам ее себе представлял. В конечном итоге он провел около сорока минут за бесполезным сидением в коридоре в ожидании, пока его наконец соизволят позвать внутрь, допив чай. Тэхен и сам удивлялся, почему решил записаться к женщине, от одного упоминания которой у него сводило все внутренности. Но она вроде как придиралась и доставала меньше остальных, так что он подумал, что сможет вытерпеть все прочие ее закидоны, если это облегчит процесс получения адекватной оценки. И все же сидеть просто так столько времени было не особо приятно. И, конечно, он мог бы почитать что-нибудь или просто позалипать в телефон, но в стенах университета он в основном чувствовал себя недостаточно расслабленно, чтобы заниматься вещами, которые по-настоящему ему нравились. Так что приходилось тупо пялиться в стену перед собой, считая про себя секунды. Результатом всего стала его пятиминутная беседа с преподавательницей, в ходе которой он узнал, что в целом все было хорошо, однако… Все, что шло дальше, а именно перечисление того, что отсутствовало в его работе, заставило Тэхена с силой прикусить губу, потому как его первая попытка сказать, что вообще-то все названное он включил в свою курсовую, была проигнорирована. Так что он решил, что просто подержит работу пару недель у себя, а потом вернет ее со словами, что внес необходимые коррективы, потому как знал, что порой такое прокатывало. Тем более что он действительно написал обо всем, что требовалось, и его вины в том, что у кого-то элементарно отсутствовали глаза и навык критического мышления, не было. И все же удержаться и не заспорить вновь было так трудно… Поэтому к моменту, когда он наконец освободился и вышел на улицу, его желание сразу же отправиться в пекарню к Намджуну и круассанам слегка поубавилось, и Тэхен подумал о том, что было бы неплохо сначала немного прогуляться и проветриться после напряженного дня. Даже тот факт, что он пропустил первую пару и таким образом избавил себя от гнетущей необходимости отсидеть четыре занятия подряд, что казалось ему особым родом пыток, не помогал. Он чувствовал себя невероятно усталым впервые за долгое время, хотя именно в последние недели проявлял такое рвение в учебе, которого никогда прежде не мог в себе обнаружить, и вроде как должен был привыкнуть уставать больше обычного. Но нет. Присутствие рядом с ним Чонгука, теперь уже в буквальном смысле, неизменно служило для него источником дополнительной энергии, так что он не мог пожаловаться на то, что страдал от измождения. И вот впервые это наконец произошло. Возможно, на самом деле отягощающая усталость постепенно копилась в нем и всего лишь выплеснулась на волю именно сегодня, никак не связано с прочими внешними факторами. Но Тэхену не хотелось задумываться об этом. Ему вообще просто не хотелось думать после того, как он был вынужден напрягать свои извилины на протяжении трех часов, ведь Чимин после второй пары внезапно решил уйти в себя и больше не болтал с ним, помогая скоротать время. Сейчас Тэхену не хотелось думать даже о Чонгуке, потому как он не был уверен, каким образом эти мысли повлияют на него. Он боялся, что начнет слишком сильно скучать по нему, так как не имел удовольствия видеть его уже два дня, или снова загоняться на тему того, что вроде как подло обманывал его. А ведь ему все еще нужно было зайти к Намджуну и, возможно, впервые в жизни не вывалить на хена все свои проблемы прямо с порога. Но, как и в практически все остальное время, Судьба не была склонна прислушиваться к его желаниям, поэтому в какой-то момент ему пришлось застыть столбом посреди улицы, потому что прямо ему на встречу медленно шел Чонгук. Не один. Он вез в инвалидном кресле какого-то пожилого мужчину, который был пристегнут к нему ремнями и, судя по его отсутствующему выражению лица, не особенно понимал, что с ним происходило. И Тэхен так и не смог двинуться с места, слишком пораженный увиденным. Он даже не знал, что больше его ошеломило. То, что за годы своего весьма пристального наблюдения за Чонгуком, он так и не выяснил, что тот занимался чем-то подобным. Хотя тут он мог оправдать себя тем, что никогда не сталкерил Чонгука за пределами университета (разве что определил, где находился его дом и какую качалку он посещал). Или то, как выглядел этот пожилой человек. Его склоненная набок голова, пустой взгляд, как будто он и не осознавал совсем, куда и зачем его везли, да и в целом скрюченная поза, которая поддерживалась уже давно не мышцами тела, а лишь ремнями безопасности. Тэхен вязко сглотнул, уловив на мгновение, что, наверное, сейчас ему все же стоило уйти с дороги и вообще спрятаться куда-нибудь, пока Чонгук не заметил его, чтобы лишний раз не смущать его. Он спросит у него обо всем потом. Возможно. Или нет, не захотев нарушать его личное пространство, раз уж тот столько времени сам ни о чем не говорил. Но он не успел пошевелить ни одним мускулом, все еще пребывая в растерянности, когда Чонгук вдруг вскинул голову и приоткрыл рот, сразу же заметив его. Между ними все еще оставалось шагов двадцать, но у Тэхена не было никаких сомнений в том, что Чонгук наверняка отчетливо увидел его. И тогда он все же двинулся вперед, потому как теперь бежать куда-то уже было поздно, и только надеялся, что Чонгук не сильно на него разозлится. На этот раз он ведь неспециально… — Привет, Тэ, — Чонгук кивнул ему, когда они наконец подошли друг к другу на комфортное расстояние, и Тэхен с облегчением подумал, что не наблюдал злости или раздражения в глазах напротив; только стеснение и немного неуверенность. Но в целом это был его, ставший таким привычным за последние дни, Чонгук, холодный внешне, но теперь все же без кучи отталкивающих колючек. — Если ты не против, давай пройдемся, ладно? И я все объясню тебе по дороге. Мне нужно вернуть господина Ли домой вовремя. — Да, конечно, — на автомате согласился Тэхен, тут же разворачиваясь в противоположную своему первоначальному движению сторону и принимаясь размеренно шагать рядом с Чонгуком. — Но Куки… Возможно, в былые дни, например, еще в прошлом году, он бы ни за что такое не сказал и с радостью воспользовался ситуацией, чтобы выведать о Чонгуке как можно больше сведений, потому что, разумеется, ему было интересно абсолютно все, что было связано с ним. Но сейчас… Именно тогда, когда они внезапно стали куда ближе, чем он когда-либо мог себе представить, ему отчего-то не хотелось добывать все эти факты любой ценой. То, что он с радостью слушал байки Юнги на дне рождения, когда они все весело смеялись (и даже Чонгук, несмотря на то, что был крайне смущен), было одно, но ставить Чонгука в неловкое положение в такой ситуации ему совсем не хотелось. То есть, конечно, он был бы невероятно счастлив, если бы Чонгук сам захотел рассказать ему обо всем, потому что то, что сейчас разворачивалось на его глазах, не выглядело чем-то незначительным, и все же он не хотел давить и вынуждать Чонгука говорить. Ему хотелось, чтобы в первую очередь Чонгуку было комфортно рядом с ним, так что он мог бы и поумерить все свои прочие желания. — Знаешь, ты ведь не обязан мне ничего объяснять, если не хочешь этого, — наконец закончил предложение Тэхен, искоса взглянув на Чонгука, не догадываясь, какой реакции он ждал больше, но предельно ясно сознавая, что, какой бы она ни была, он воспримет ее с пониманием. — Да нет, — покачал головой Чонгук. Он не стал бы отнекиваться и говорить, что у него не заныло где-то внизу живота от желания спрятаться и убежать. Не то чтобы то, чем он занимался, являлось каким-то невероятным секретом. Во всяком случае Юнги был осведомлен об этом и все еще оставался в живых, так что полноценным секретом это уж точно нельзя было считать. И все же Чонгук испытывал неловкость от необходимости рассказывать о чем-то подобном. Потому что это было слишком лично, это заставило бы его коснуться тем, которые раньше благополучно оставались нетронутыми в тени и разговоры на которые он вроде как не собирался заводить в ближайшее время. Но… Теперь-то он уже встретил Тэхена. Наверное, глупо было бы делать вид, что ничего не произошло? А в последнее время они начали общаться куда теснее, и Чонгук подумал о том, что, пожалуй, все же стоило посвятить Тэхена и в эту часть его жизни, потому как боялся, что в противном случае тот обидится на него за недоверие или сделает что-то вроде того, а ведь ему так сильно не хотелось теперь терять их общение. Чонгук непроизвольно закатывал глаза на собственные мысли, но признавал, что, как бы он ни отнекивался и ни кривился, в сухом остатке было только его желание, если и менять что-то во взаимоотношениях с Тэхеном, то только в лучшую сторону. Да и в целом он просто рассматривал Тэхена в качестве своеобразной альтернативы Меломану. Встреть он сейчас Меломана, конечно же, выложил бы ему все, не задумавшись ни на секунду, да еще и с большим удовольствием. Но за неимением его поблизости, предпочитал поделиться всем хотя бы с Тэхеном. И он не подозревал, к чему такая подмена могла его привести, но продолжал делать это из раза в раз, находя компанию Тэхена тоже чрезвычайно приятной. — Давно стоило сказать тебе. А то ведь я все вечно сбегал от тебя из-за этого, а так ни разу и не удосужился объяснить, в чем вообще дело. — Ты устроился на подработку? — предположил Тэхен, надеясь таким образом немного помочь Чонгуку, раз уж тот действительно намеревался поведать ему обо всем. — Нет. Моя мама, — Чонгук сглотнул, сжав покрепче ручки коляски. Говорить об этом было отчего-то все еще смушающе, но, на удивление, гораздо меньше, чем когда он признавался Юнги. С хеном в общем-то у него всегда так было. Во всяком случае на первых порах. Он сначала мелко трясся по собственной тупости и низкой социализированности, прежде чем рассказать ему что-то о себе, а затем с удовольствием отмечал, что хен в ответ выказывал только поддержку. Собственно, за это он Юнги и ценил. Но с Тэхеном как будто и изначально не было вот этого стеснения. То есть оно, конечно, было, но сходило на нет куда быстрее, и в каждой новой ситуации как будто проявлялось уже куда менее интенсивно, чем в последний раз. — Она работает в больнице медсестрой, но очень часто ее назначают сиделкой к кому-нибудь из больных, за кем не могут круглосуточно присматривать родственники. За это вообще-то и платят больше, так что она соглашается, как правило. Но маме тяжело их поднимать и таскать туда-сюда, да и в целом она довольно сильно устает, так что я периодически помогаю ей с тем, что не требует особой медподготовки. Хотя она все равно научила меня оказывать первую помощь и прочим штукам, — хмыкнул Чонгук, думая о том, что, если бы на его глазах с господином Ли вдруг что-нибудь случилось, он бы сам первый хлопнулся в обморок от паники и ужаса. — В основном вывожу их на прогулки, заодно и сам дышу свежим воздухом. — А когда ты… — Тэхен едва проглотил слово сбегал, — срочно уходил от меня из кафе… — Мама очень часто имеет дело с больными Альцгеймером. На последних стадиях, они либо с трудом передвигаются, либо вообще придерживаются стопроцентного постельного режима, но случается так, что они падают с кровати, а помочь потом поднять их обратно не могут. Некоторые наоборот начинают нервничать и только мешают. Так что в таких ситуациях мама сама не справляется, и ей приходится просить меня. Ну и это как-то выпадало на те дни, когда мы ходили в твою пекарню, — пояснил Чонгук, чувствуя, как очередной валун резво скатился с его души. И он действительно был рад тому, что Тэхен наконец обо всем узнал. Ведь это означало, что, например, можно было бы теперь в случае чего, если мама опять неожиданно выдернет его посреди дня, взять и Тэхена с собой… Если бы тот, конечно, согласился… И не то чтобы Чонгук собирался всерьез рассуждать об этом и уж тем более спрашивать у самого Тэхена, но эта мысль первой проскочила в его голове, как только он покончил с основной частью разъяснений. — Ясно, — поджав губы, сказал Тэхен, который теперь чувствовал себя и окрыленно, и одновременно с тем угнетенно. Потому что здорово, конечно, было то, что Чонгук подпустил его еще на несколько (и довольно больших) шагов к себе, но сам факт того, что Чонгуку приходилось сталкиваться со столь неприятной стороной жизни, его неимоверно расстраивал. Ведь он хотел, чтобы Чонгук, который теперь начал заметно чаще улыбаться, а прежде большую часть времени ходил хмурым, контактировал с раздражающими факторами как можно реже. Но как это вообще было возможно, когда он чуть ли не каждый день наблюдал, как постепенно угасая, один за другим покидали этот мир люди. Тэхену хотелось только тяжко вздыхать. А еще… Притянуть Чонгука в свои объятия и, может быть, погладить его по наверняка мягким волосам, нашептывая при этом на ушко, что все будет хорошо. Чонгук вообще-то не проронил ни слова о том, что ему или его маме было тяжело. Не в физическом, а эмоциональном плане. Но Тэхен не сомневался в том, что именно так и должно было быть, когда постоянно сталкиваешься со смертью. И ему очень хотелось утешить и приободрить Чонгука, а еще было очень жаль, что тот, разумеется, не оценил бы такого жеста с его стороны. А заодно Тэхен не мог не думать о том, что, кажется, Чонгук от внезапно вскрывшейся правды стал его в глазах только еще более потрясающим, хотя ему и так казалось уже, что дальше было некуда. — Тяжело, наверное, смотреть на такое каждый день, — в итоге сочувственно произнес он. — Такое себе удовольствие, конечно, — кивнул Чонгук. — Но знаешь… Отчасти я рад, что мама этим занимается, ну и вроде как меня приобщает. Потому что… Я вообще-то не то чтобы много хороших поступков совершаю обычно и рад, что у меня есть возможность хоть так отплатить миру за то, что в остальное время я только много фырчу и огрызаюсь, — сказал Чонгук. А Тэхен чуть было не рухнул на месте, нелепо выпучив глаза, отказываясь верить в то, что Чонгук действительно так думал. Потому что он сам столько раз становился свидетелем очередного проявления благородства со стороны Чонгука, что и так считал всех вокруг слепыми и глухими, раз они не видели, насколько невероятным был этот парень. Но при этом сам Чонгук расценивал то, что он делал, как недостаточное? У Тэхена захватило дух. Чонгук должен был перестать! Должен был перестать быть таким совершенством, потому что в один прекрасный день его, Тэхена, сердце вполне себе могло и не выдержать. — Но смотреть на это тяжело, да, — все продолжал говорить Чонгук, пока Тэхен пытался нащупать обратный путь к своему сознанию. — А еще больнее смотреть на родственников этих людей, которые не могут ничем помочь тем, кто им дорог, и потом изъедают себя чувством вины за то, что в последние месяцы бросили своих родных на попечение врачам и сиделкам. Но с другой стороны, а что им еще остается? — горько вздохнул Чонгук. — Уйти с работы или работать на полставки, чтобы ухаживать за больным, не каждый может себе позволить. — Да, согласен, сложно это все, — немного хрипло отозвался Тэхен. — И… Я бы хотел, если ты не против, помогать тебе с этим иногда, — он проговорил это настолько быстро, что даже не был уверен в том, расслышал ли его Чонгук, но очень надеялся на это, потому как вряд ли смог бы решиться сказать такое еще раз. И все же ему хотелось поддержать Чонгука в этой ситуации хоть как-то, разделить с ним эту ношу. И он знал, что в очередной раз напрашивался, заодно нарываясь на неприятности и негативную реакцию, но не мог заставить себя молчать. — Да нет, я… — начал было Чонгук, а потом резко умолк, соображая, что несколько минут назад вообще-то сам думал о том, что было бы здорово иногда брать на такие прогулки с собой Тэхена. Ведь зачастую больные, с которыми он ходил гулять, были в принципе не способны говорить, да и наверняка не слышали, что творилось вокруг них, так что не стали бы возражать против компании еще одного человека, а ему самому было бы куда проще сносить, исходящий от них кислый запах, если бы рядом шел Тэхен, отвлекая его звуком своего неземного голоса. — Вообще-то я был бы рад этому, — улыбнулся уголками губ Чонгук, замечая, что и взгляд Тэхена заметно просветлел. — Не в том смысле, что я собираюсь дергать тебя каждый раз, но иногда можно было бы. — Значит, договорились, — Тэхен улыбнулся еще шире, думая о том, что ему определенно нравилась эта тенденция, возникшая в последние пару дней — договариваться с Чонгуком об их совместном времяпрепровождении. И даже круассаны со сгущенкой могли подождать по такому случаю. А Чонгук в то же время уткнулся взглядом в асфальт, боясь разулыбаться уж слишком ярко. Прежде ведь он никому не позволял так открыто о нем заботиться (он не мог как-то по-другому обозначить то, что делал для него Тэхен. Или не особенно хотел…). Он, правда, не был уверен, находились ли такие люди раньше. Хотя с ним пытались несколько раз подружиться, когда он еще учился в школе, но это в итоге ни к чему не привело. Но Тэхена по каким-то странным, непонятным ему причинам он все продолжал подпускать к себе, руководствуясь теперь по большей части своими ощущениями, а не умозаключениями. Потому что Меломан советовал так делать. А еще потому что он, кажется, по-настоящему ценил Тэхена и все, что тот делал для него, и теперь, пусть и эгоистично, не смог бы отказаться от этого так просто.

***

Привет всем моим любимым слушателям! Знаете, сегодня у меня какое-то особое настроение. Одновременно и приподнятое, и меланхоличное. Я все еще силюсь понять, что человек за штука такая, потому что это ведь не должно быть никак связано между собой. И тем не менее для меня сейчас это так. Поэтому начать подкаст я бы хотел с песни, к которой испытываю сходные чувства. С одной стороны, меня переполняет счастье, потому что я ощущаю столь необходимую мне поддержку. Да и вообще в каком-то смысле она кажется мне такой монументальной, и из-за этого буквально будоражит все мое существо. Но с другой стороны, мне всякий раз становится так тяжело при ее прослушивании. Потому что да, эта песня призвана помочь почувствовать себя лучше, но само ее существование также свидетельствует о том огромном, непередаваемом количестве боли, которая царит в этом мире. И это довольно сильно давит. Я бы хотел сейчас послушать ее вместе с вами, чтобы и вы, может быть, прониклись всей этой атмосферой. И тогда мы продолжим. Это песня группы Hurts «Help». Чонгук лежал на своей кровати, прикрыв глаза и пропитываясь обволакивающей, словно кокон, песней, не понимая, что чувствовал по этому поводу. Голос Меломана даже сквозь обработку сегодня звучал совершенно несвойственно ему расстроенным. И это заставляло Чонгука волноваться. Глупо, конечно, ведь Меломан о его существовании, вероятно, даже и не подозревал. А если и подозревал, то уж точно не зацикливался на таком незанятном факте. Но самому Чонгуку уже давно казалось, будто Меломан был его, как минимум, близким другом (хотя Чонгук не был до конца уверен, являлось ли чем-то нормальным испытывать собственнические чувства по отношению к своим близким друзьям, или это свидетельствовало о чем-то другом...). Потому что именно этот человек довольно в короткие сроки смог пробудить его от прозябания в вечном сне, научил хотя бы пытаться смотреть на жизнь под другим углом. Меломан был его «help». Он стал для него тем, «кто взял его за руку и вывел из тьмы на дневной свет». И Чонгуку очень сильно хотелось отплатить ему тем же. И все же, тяжко вздыхая, ему приходилось признавать, что, во всяком случае, пока он ничего не мог сделать. Поэтому он предпочитал слушаться и пытаться придерживаться того, что говорил Меломан. Так ему хотя бы будет нестыдно смотреть этому парню в глаза, если они когда-нибудь наконец встретятся. И вообще-то именно в этом и заключалась сейчас его дилемма. Потому что он волновался за состояние Меломана, но в то же самое время вообще-то себя он чувствовал просто прекрасно, даже несмотря на то, что довольно сильно устал за целый день. Потому что он рассказал немного больше о себе Тэхену, избавляя себя от необходимости вечно что-то скрывать. А еще Тэхен сам предложил ему помогать иногда… Наверное, так и поступают обычно настоящие друзья, но Чонгук не особо знал, как это бывает, даже несмотря на свою дружбу с Юнги, и потому воспринимал то, что сегодня произошло, очень по-особенному. И в конечном итоге Чонгук только думал о том, что, даже если они с Меломаном никогда так и не познакомятся лично, этот парень все равно навсегда останется тем, к кому он будет испытывать величайшую благодарность за всю свою жизнь. Потому что именно благодаря Меломану, пусть поначалу он и откликался на все с неохотой, его жизнь сейчас была не просто сносной, как обычно, а вполне себе приятной, даже несмотря на то, что некоторые трудности, с которыми ему приходилось сталкиваться, так никуда и не делись. Что ж… Да, простите, это я просто в который раз вздрогнул, потому что не могу слушать эту песню, не покрываясь мурашками. Ну, и как вы наверняка уже и сами догадались, в голове у меня сейчас полный кавардак. Потому что у меня в принципе мысли всегда спутаны, а когда я еще и прямо заявляю о том, что чувствую себя неопределенно, то вообще можно тушить свет. На самом деле все это связано с некоторыми событиями, которые происходили в моей жизни в последние дни. Мне всегда это кажется довольно странным, то, что разные дни подводят тебя в итоге к одним и тем же мыслям. Но, очевидно, так в какой-то степени и устроена жизнь. То есть мы постоянно переходим из одного состояния в другое, и в момент каждого такого состояния все, что случается, кажется нам как бы намеком, усиливающем его. Я не уверен, что достаточно понятно изложил свою мысль, но я надеюсь, что вы поймете дальше, что я имел в виду. Просто то, к чему я вообще-то в итоге собираюсь подвести… И это не будет чем-то глубокомысленным, как впрочем и всегда, или интересным для вас, потому что я просто собираюсь поделиться очередной и не самой радостной историей из моей жизни. Эта история происходит со мной прямо сейчас. То есть не только сию секунду, но уже на протяжении многих месяцев. И так получилось, что я вроде как уже и привык к этому, поэтому не реагирую слишком остро. Но последние пару дней мне повезло провести с человеком, который мне очень нравится и о котором я говорил вам как-то. Все еще не открывая глаз, Чонгук непроизвольно стиснул кулаки. В какой-то момент он понадеялся, что это чувство наконец ушло, так как он достаточно сосредоточился на том, что теперь происходило с ним в реальной жизни. Но нет. Его желание заполучить Меломана в свое единоличное пользование никуда не делось. То есть, конечно, он не был бы против, чтобы у Меломана были какие-то и другие друзья. Но ему ужасно хотелось стать особенным для этого парня, так же, как Меломан являлся особенным для него самого. Но, похоже, Меломан уже и так успел найти для себя такого человека, что было совершенно неудивительно с учетом его потрясающей и наверняка притягивающей к себе личности. И Чонгук отчего-то чувствовал, как его еще пару минут назад безмятежное счастье начинало заволакивать тучами. И что является самым невероятным для меня, так это то, что мы очень много разговариваем с ним. Я всегда боялся, что буду казаться ему слишком странным или глупым, но на самом деле чем дольше мы общаемся, тем больше всяких тем затрагиваем. И для меня это совершенно удивительно, а еще очень классно. Потому что он слушает меня всегда так внимательно, а потом делится своим мнением, и в итоге это приводит к тому, что я просто хочу улететь на Луну оттого, как же это здорово. Так вот в последние дни как-то так получилось, что мы много говорили с ним о ценности чужой жизни. И простите, пожалуйста, я не хочу сейчас повторять дословно то, что говорил этому человеку. В каком-то смысле потому что я хотел бы оставить это только для себя, сохранить наш разговор только себе, чтобы думать, что только с этим человеком я поделился тем, что настолько важно для меня. Чтобы сделать этого человека еще более особенным. Но вам, ребята, я вообще-то тоже хочу доверить кое-что сокровенное. И я прошу прощения, потому что, как я и сказал, это не будут какие-то мои умозаключения, а только реальная история, которая наверняка большинству из вас не будет так уж интересна. Но мне очень хочется рассказать об этом. Потому что я так или иначе постоянно возвращался к мыслям об этом, думая, что уже принял все и смирился со всем, но оказалось, что это не так. И, возможно, если я разделю это с вами, мне станет немного легче. Итак… Речь пойдет о моей бабушке. В последние годы все несколько изменилось. Не то чтобы в худшую сторону, просто я вырос и свободного времени стало значительно меньше. Но раньше у меня были очень тесные отношения с моей бабушкой. Я очень часто оставался у них с дедушкой с ночевками. И пока дед работал, мы с бабушкой проводили все время вместе. Я сейчас вспоминаю об этом, и знаете, пожалуй, она уже в то время была странноватой. Но нашей с ней любимой игрой было перебирание камней. У бабушки их была целая куча, и мы постоянно разбирали их, учили вместе названия и свойства. Не самое привычное времяпрепровождение в детстве, но мне очень нравилось. Но вообще сейчас не об этом. Я только хотел сказать, что действительно очень привязан к ней. Так вот помимо камней, у бабушки были и другие странности, которые, возможно, и мне отчасти передались. Я даже не знаю… Но она довольно часто, то есть действительно часто, по несколько раз на дню, твердила одни и те же мысли слово в слово. В основном это было что-то морализаторское и о смысле жизни. Я не был согласен со всем, что она говорила, но дело даже не в этом заключалось. Просто, когда кто-то талдычит одно и то же три раза за один час, а потом в следующий час, и в следующий, и так далее до бесконечности, это действительно утомляет. Но в то время никто не придавал этому особого значения, а мой папа говорил, что бабушка всегда, с его детства, была такой. Так что я просто мирился с этим, ведь все равно любил ее. А сейчас… Это случилось уже около года назад, но она внезапно начала жаловаться на то, что не чувствует рук и ног. Точнее чувствует, но плохо, и как будто в кончиках пальцев у нее иголки. И даже в то время я еще несильно переживал за нее, потому что и со мной такое было однажды. Я как-то на первом курсе пережал себе лучезапястный нерв и какое-то время не чувствовал кончиков пальцев, но со временем все прошло. Не без определенного лечения, разумеется. Но поэтому я думал, что и бабушка поправится без каких-либо проблем. Но нет. Шло время, и ей становилось все хуже. И я не понимаю, почему старшее поколение вечно отказывается идти к врачам. Но они действительно очень долго тянули с этим, а затем наконец пошли, и ей поставили диагноз. И только, пожалуйста, не смейтесь надо мной. Это сложное слово, но я очень постараюсь произнести его правильно с первого раза… Демиелинизация головного мозга. И с тех пор как мы выяснили это, бабушке становилось постоянно только хуже, даже несмотря на целый вагон таблеток, которые ей прописали. Она все слабее держала ложку в руках, изворачивая ее самым неестественным образом, и, если честно, мне хотелось плакать, когда я видел, сколько усилий ей приходилось прикладывать, чтобы поесть. Она перестала готовить. И это кажется неважным. Но вы должны понять, что для нее в этом была вся жизнь. Я не говорю о том, правильно это или нет. В конце концов каждый определяет сам свой смысл жизни. Но для нее смысл заключался в заботе о ее семье и в первую очередь о дедушке. Так что неспособность готовить для него стала для нее тяжелым ударом. Ну а постепенно она в принципе слегла и теперь вообще не встает. И все бы ничего, но это же мозг… Конечно, это не могло не отразиться и на ее поведении. И если раньше она просто говорила одно и то же, но то, что не вредило никому. То теперь… Я не знаю, могу ли делиться с вами таким, потому что это очень личные вещи. И именно в них в том числе кроется ответ на вопрос, почему я не хочу, чтобы кто-нибудь когда-нибудь узнал, кто я такой на самом деле. Но я правда хочу вам сказать… В общем в конце концов она начала всерьез верить в то, что ее прокляли. Я не знаю почему, да и не думаю, что тут есть логичное объяснение, раз поврежден именно мозг. Но суть не только в том, что она верит в проклятье, но еще и считает, что это все из-за нашего деда, то есть ее мужа. Она не злится на него, но попрекает его этим постоянно. Якобы он рассказал о ней кому-то, и ее прокляли. Понимаю, в этом очень мало смысла, но это то, что происходит у нас сейчас. И здесь мы возвращаемся к ценности человеческой жизни. Наверное, вся эта ситуация делает меня черствым. Потому что я сам всегда говорю, что любая жизнь важна. Но глядя на это… Можно ли считать это жизнью? Ведь ладно я, но рядом с ней остается дедушка, который после всего продолжает называть и считать ее исключительно ангелом. Который любит ее больше, чем самого себя, и вынужден наблюдать за тем, как она уходит. Ведь никаких способов обратить этот процесс нет. И разве в таком случае это все не превращается лишь в существование, бессмысленное и тягостное для других? Я понимаю, что говорю сейчас довольно спорные вещи, но мне бы хотелось услышать ваше мнение. Вдруг вы смогли бы указать мне на то, в чем я ошибаюсь. Но пока я думаю именно так и не могу понять, почему многие считают варварством эвтаназию. Ведь в чем смысл жить так? Когда ты и сам страдаешь, и заставляешь страдать всех, кому ты дорог. Потому что… Это просто неописуемые чувства, когда ты видишь, как до неузнаваемости изменился человек, которого ты так сильно любишь и которого представляешь себе определенным образом, опираясь на свои воспоминания, а он уже им совсем не соответствует, да и тебя вспоминает с трудом… Простите, что я загрузил вас своими проблемами в самом начале недели. Просто… Ведь когда я начал вести подкасты, это все уже происходило, но я упорно старался молчать. Но тот особенный для меня человек… Он всегда заставляет меня чувствовать себя не так, как в обычное время, из-за чего я делаю то, на что в другое время не решился бы. И, видимо, мне просто нужно было кому-то об этом сказать. Потому что вся эта ситуация на самом деле заставляет меня смотреть на моих родителей. И я как-то говорил вам, что могу рассказать вам то, о чем не говорю с ними. И это правда. Но потом я начинаю корить себя за то, что, возможно, недостаточно ценю их… У нас хорошие отношения и все такое, но я не слишком открыт с ними, хоть и испытываю потребность говорить с людьми. Я не знаю, отчего так происходит. Иногда мне кажется, что это потому, что я вижу в них определенные недостатки и боюсь, что стану слишком похожим на них, если буду много времени проводить с ними, ведь и сейчас уже замечаю в себе некоторые их черты, что вообще-то неудивительно. Глупо, пожалуй, но я никак не могу переломить себя. Но потом, глядя на бабушку, я думаю о том, как буду себя чувствовать, если потеряю их. И мне становится еще страшнее. Потому что, мне кажется, это боль, которую я даже вообразить себе не могу. И раз так, видимо, сейчас я просто воспринимаю своих родителей, а если мыслить более глобально, то и вообще все, что у меня есть, как само собой разумеющееся и как то, что останется со мной навсегда. Но ведь это не так. И я правда не понимаю, что мешает мне стать чуть более чутким и ценить то, что я имею, прямо сейчас, пока у меня еще есть на это время… Я порой очень сильно закапываюсь в это все, в конечном итоге доходя до мысли, что моим родителям просто не повезло иметь такого сына, как я. Потому что они заслужили того, кто будет показывать им свою любовь, кто будет отзываться на все, что они делают, а не избегать их, якобы выстраивая свою взрослую обособленную жизнь. Хотя о чем вообще речь, если я все еще живу с ними… Но все это в конечном итоге действительно заставляет меня чувствовать себя отвратительно и ничтожно. Я говорю вам постоянно о том, что надо любить других людей и показывать им это, давать им шансы, заботиться об их чувствах и комфорте, но что я сам творю в итоге?.. Отталкиваю и обижаю людей, ближе которых у меня нет никого… В общем мы просто пришли с вами в очередной раз к выводу о том, что я — сплошной клубок противоречий. Мне очень жаль, если сегодняшней историей и признанием я разочаровал вас. А я действительно думаю, что такое возможно. Потому что даже я сам, слушая свои слова, испытываю к себе отвращение. Потому что, как так можно?! Вроде бы все понимать, а поступать все равно иначе… И… Ладно, давайте просто закончим на этом, потому что я и так вскрыл свой самый огромный повод для ненависти к себе и теперь хотел бы немного поразмышлять наедине с собой и успокоиться. А что касается финальной песни… Я бы хотел, чтобы мы все вместе с вами послушали композицию, которая всегда заставляет меня думать о том, что нужно быть внимательнее к тому, что имеешь, пока ты это не потерял, ведь потом будет очень и очень паршиво. Ведь ты не просто теряшь что-то, но и внезапно для себя начинаешь с этой утратой понимать вещи, к которым прежде оставался глух и слеп. Это песня группы Bastille «Dreams». Ну, а тем, кто ведет себя хорошо, уважает своих родителей и, главное, демонстрирует им это, я рекомендую песню Stefflon Don «16 Shots». А еще официально заявляю, что такими людьми, как вы, ребята, я восхищаюсь. Чонгук резко дернул провод наушников и отбросил их в сторону, уже с первых нот понимая, что не хочет сейчас слушать песню, которую в завершение поставил Меломан. Потому что его радостное настроение улетело в трубу и после всего, что наговорил сегодня Меломан, он только чувствовал жгучее опустошение. Опять… Чувство вины, с которым он боролся так долго и про которое думал, что оно все же отступило, нахлынуло вновь и будто с новой силой, стирая все его прошлые и, очевидно, мнимые победы. Сколько лет он противостоял этому, сколько лет пытался убедить себя в том, что был всего лишь ребенком и делал все, что мог, хоть и капризничал иногда… Но вине, разумеется, было плевать на все его оправдания. И стену, которой он так настойчиво ограждал себя от нее, еще и при помощи своей мамы, смыло начисто; не осталось ни единого камушка. И теперь он вновь остался один на один с тем, что, казалось, могло выжечь его изнутри. И от этого жара он постепенно переставал испытывать какие-либо прочие ощущения. Только как мокрые дорожки слез медленно катились по его щекам.