Истории Меломана

— Напомните, пожалуйста, кто стал тем гением, который сказал, что нам стоит поучаствовать в этой конференции? — выползая из автобуса и потягиваясь, проворчал Юнги, а затем заозирался по сторонам, чтобы убедиться в том, что Чимин вышел следом за ним. — Это был Чонгук-и, — немедленно и со знанием дела заявил Чимин, хватая Юнги за руку и оттаскивая его чуть в сторону, чтобы не мешать другим студентам забирать багаж. — Я должен был понять, что от него мне ждать одних подстав, когда он отжал мои трусы! — возмущенно запыхтел Юнги, кивая и стискивая ладонь Чимина крепче в своей руке, когда тот, решив, что его миссия выполнена, собирался отстранится, все еще немного стесняясь демонстрировать свои отношения перед однокурсниками. — Хен, ну прости, — с какой-то уж слишком ноющей интонацией отозвался Чонгук, когда наконец сумел вытащить из багажного отделения рюкзаки: свой и Тэхена, чтобы тому лишний раз не пришлось лезть в толкотню. С кого-нибудь из их одногруппников еще сталось бы толкнуть Тэхена локтем в живот, ведь это же так забавно — шпынять кого-то. Чонгук на самом деле не был уверен в таком исходе, но предпочитал заранее не доверять никому, чтобы уж наверняка ничего не случилось. — Я же не думал, что они решат все это провести на выходных, — принялся оправдываться Чонгук, попутно отдавая рюкзак Тэхену и практически не глядя на него. Но Тэхен считал, что это в общем-то было к лучшему. А то еще пришлось бы объяснять, отчего его щеки так внезапно порозовели, когда он всю дорогу до Пусана был мертвенно бледным и только сжимал покрепче полиэтиленовый пакетик, надеясь, что ему все же не придется им воспользоваться; только не при Чонгуке, который сидел рядом и, ничего не говоря, все обеспокоенно поглядывал на него. — Вообще-то про то, что мы прогуляем пары и отдохнем, говорил Тэ, — сосредоточенно нахмурившись, будто что-то припоминал, опять подал голос Чимин. — Чимин-а! — неудачно громко воскликнул Тэхен и тут же зажмурился, когда кислый ком снова пополз вверх по его горлу. — Предатель… — все же прошипел Тэхен, почти складываясь пополам в ожидании, когда свежий воздух поможет ему прийти в себя. Как же он ненавидел эти чертовы автобусы. — Эй, ты точно в порядке? — Чонгук, не испытывая никаких сомнений по этому поводу, опустил руку Тэхену на плечо. Прежде ему не доводилось проверять на практике чудодейственность подобных обеспокоенных прикосновений, но его мама говорила, что это действительно работает, так что он считал, что попробовать стоило. Особенно теперь, когда все эти две недели с тех пор, как он вроде как выяснил для себя, что умудрился запасть на Меломана, он особенно активно уделял внимание Тэхену, чтобы хоть как-то переключиться. Потому что слушать и обожествлять парня из подкастов было, конечно, здорово, но испытывать к нему настолько сильные чувства… Чонгук на самом деле не был уверен, что подобной влюбленности стоило придавать такое уж огромное значение. В конце концов он постоянно видел, как его одноклассницы пускали слюни на картинки в телефонах и признавались в любви очередному сериальному красавчику чуть ли не каждый день. Но он сам впервые за всю жизнь испытывал нечто подобное, и это страшило его. А ведь он даже лица Меломана не видел и совсем не мог себе его представить, только каждый раз, несмотря на собственное мини-расследование, сбиваясь на Тэхена в конечном итоге. Нет. Он влюбился в голос и мысли Меломана. И это было чертовски странно. — Ага, — все еще не размыкая век, тихо ответил Тэхен, возможно, теперь прикрывая глаза еще и от удовольствия. Конечно же, он заметил, что в последние две недели Чонгук, который и прежде открывал ему дверь, пропуская внутрь, куда бы они ни шли, стал вести себя еще более внимательно по отношению к нему, но до сих пор не мог привыкнуть к такому открытому проявлению заботы, и потому каждый раз старался насладиться моментом по полной на случай, если это вдруг окажется последний раз. Хотя до сих пор Чонгук ни разу его не разочаровал. — Давай сюда свой рюкзак, — и не дожидаясь согласия, Чонгук аккуратно потянул на себя все еще болтавшийся у Тэхена в руках рюкзак. — Эй, отдай! — Чонгук повысил голос, когда Тэхен, очевидно, не расслышавший его первое предложение, крепко вцепился в свой портфель. — Я сам его понесу. Потом заберешь, как станет полегче, — и Чонгук настойчиво дернул сумку на себя, а затем закинул ее на свободное плечо. — Спасибо, Куки, — Тэхен заставил себя слабо улыбнуться и даже посмотреть Чонгуку в глаза, стараясь выразить всю степень своей признательности. Потому что если обычно знаки внимания от Чонгука были приятной, но необязательной блажью, то сейчас ему действительно требовалась помощь, о чем бы он никогда вслух не сказал. Но он был очень благодарен Чонгуку, что тот и сам все понял без слов. Хотя чего еще следовало ожидать от потрясающего Чонгука. — Эй, умирающий, держи, — Юнги, подавив в себе желание разразиться очередной тирадой теперь уже на Тэхена, когда они наконец всей своей весьма многочисленной группой отправились в сторону отеля, протянул ему мятную жвачку, которую все же откопал на дне своей спортивной сумки, которую он так неосмотрительно сдал в багаж, так что всю дорогу страдал от невозможности помочь своему тонсену. — Спасибо, хен, — кивнул Тэхен, с огромным облегчением на лице принимая спасительную жвачку. — А ты не знаешь, долго нам идти до отеля? — спросил он, отчаянно надеясь, что все же не очень. И дело было даже не в том, что ему самому чертовски сильно хотелось повалиться на кровать с громким стоном и просто немного полежать, чтобы его вестибулярный аппарат наконец разобрался с так не вовремя нагрянувшим личностным кризисом. Но смотреть, как Чонгук тащил на своей спине два увесистых рюкзака, было почти физически больно. И Тэхену было ужасно неловко, что он оказался в очередной раз таким проблемным и забыл дома таблетки от укачивания, но он старался утешить себя тем, что раз уж, по словам самого Чонгука, они уже были друзьями, то можно было не слишком сильно себя корить за неосмотрительность. Ведь для Чонгука он сделал бы то же самое, не раздумывая. А еще ведь у Чонгука были все эти мышцы, наверняка раз в десять больше, чем у него самого, так что, может, ему было не так уж и тяжело? — Минут пятнадцать, — фыркнул Юнги. — Если какой-нибудь идиот снова не потеряется. Хотя я бы не особо возражал, если бы этот придурок Тэян исчез насовсем. И почему тебе обязательно было быть таким добрым и заметить, что он еще не вернулся, Чимин-и?! — Юнги неосознанно крепко стиснул руку Чимина в своей от негодования, но тут же ослабил хватку. В конце концов он ведь злился на идиота Тэяна, и Чимин не должен был огребать за него. — Потому что я бывал на его месте, — пожал плечами Чимин, подхватывая Тэхена под локоть и притягивая к себе поближе. Наверняка со стороны они втроем теперь выглядели как шведская семья, но он слишком волновался за состояние своего друга, чтобы беспокоиться о подобных вещах. — И меня тоже могли бы забыть, если бы не мой бдительный одноклассник. — Это как? — поинтересовался Чонгук. Вообще-то он вполне разделял возмущение Юнги. Он ненавидел тех, кто опаздывал. Разве что милый Тэхен теперь являлся исключением. Но в остальном он только недовольно поджимал губы всякий раз, как становился свидетелем подобных сцен. Сам он, конечно же, всегда возвращался к автобусу в подобных поездках на пять минут раньше установленного времени, чтобы уж точно не опоздать, и не представлял себе, как можно было вести себя столь беспечно в таких ситуациях. — Ну, мы ездили с классом на экскурсию в Инчхон, — вздохнув, принялся рассказывать Чимин. И вообще-то он до сих пор с неохотой вспоминал ту чудную поездку, но надо же им было чем-то занять себя по дороге к отелю. — В какой-то момент автобус подъехал к заправке и нас выпустили минут на двадцать, чтобы все успели сходить по делам и все такое. Но мы с моим соседом никуда не пошли. Нас учитель даже персонально попытался выдворить из автобуса, но мы отказались со словами, что вообще можем терпеть до самого конца. — Через сколько секунд вы передумали? — хихикнул Юнги. — Через пару, после того как автобус снова тронулся, — понуро ответил Чимин. — В итоге еще через полчаса мы все же стали слезно просить учителя сделать еще одну остановку. В конце концов водитель нашел где припарковаться, и мы с позором отправились в кусты. — Так вас же всего двое было, как они могли кого-то забыть? — удивился Чонгук, стараясь незаметно поменять рюкзаки местами, чтобы Тэхену не пришло в голову решить, что ему было тяжело. — Ну, оказалось, что мы все же не одни такие были. А, может, кто-то решил просто перестраховаться, так что там опять пол-автобуса высыпало на улицу. А я все ходил и выискивал себе место получше, так что возвращался самым последним. Ну и чуть было не помахал ручкой удаляющемуся автобусу вслед. — Да уж, Чимин-и. Знаешь, ты мне очень-очень нравишься, но в тот момент тебя наверняка ненавидели все, — и Юнги коротко чмокнул Чимина в щеку, чтобы немного сгладить эффект от своих слов. К тому же он слишком долго не касался этих обалденных щек и не мог больше терпеть. — Ты мог этого и не говорить, хен, — Чимин все никак не мог определиться: ему хотелось нахмуриться или улыбнуться. — Мне это и так каждый мой одноклассник высказал, когда они за мной вернулись. А отъехали-то всего на два метра, было бы из-за чего трагедию разводить, — покачал головой Чимин, тактично умалчивая ту часть истории, в которой выяснилось, что в его самом лучшем месте он, как потом оказалось, успел подцепить клеща. А то Юнги еще мог бы и обидиться, что не первым осквернил его задницу… Когда они наконец прибыли в отель и Тэхен мимоходом заметил свое отражение в зеркале, ему даже показалось, что он наконец начал походить на человека, но его все еще мутило, и он никак не мог дождаться того момента, когда их запустят в номера, которые, вероятно, уже были забронированы заранее. И на мгновение он даже поверил, что все так и будет, но затем вспомнил, как живописно брюзжал Юнги уже на подходе к отелю, что с организацией в их вузе всегда все было через жопу, и грузно выдохнул. Ведь уже через секунду все его худшие опасения оправдались и их усадили в холле на диванчики, чтобы, наверное, в сотый раз сообщить то, что всем и так уже было известно. — Итак, ребята, поздравляю всех с тем, что мы успешно добрались до нашего пункта назначения, — бодро заговорила преподавательница Ким, которая была назначена их главной сопровождающей на эту поездку, пока Тэхен старался поудобнее умоститься на плече Чимина, который успокаивающе поглаживал его по коленке. — Сейчас я попрошу вас подойти ко мне и записаться в список комнат. Подходить может один человек из пары соседей на комнату. Надеюсь, вы все заранее договорились, с кем будете жить. Но если нет, посмотрим тогда, кто останется без пары, и будем расселяться в соответствии со свободными местами. Записавшись в список под номером комнаты, вы должны забрать у меня соответствующий ключ, после чего можете идти распаковывать вещи. На сегодня у нас с вами запланирована экскурсия по городу. И, может, мы успеем зайти в какой-нибудь музей. Посмотрим. В любом случае я буду ждать вас здесь ровно через два часа и очень прошу никого не опаздывать. Думаю, этого времени должно хватить, чтобы вы успели разложиться и немного отдохнуть. И если вопросов нет, то давайте начнем запись. Все, что произошло дальше, так и осталось для Тэхена тайной, покрытой мраком. Он только почувствовал, как в какой-то момент плечо Чимина исчезло из-под его щеки и его мягко прислонили к спинке дивана. И вообще-то он думал, что ему нужно было постараться все же открыть глаза и подойти записаться в список, но потом он вдруг подумал, что если сам этого не сделает, то это придется сделать Чонгуку. И, конечно, это являлось очередной его причудой, просто глупостью, но ему действительно хотелось, чтобы Чонгук сам все сделал добровольно, таким образом подтверждая, что был не против пожить с ним в одной комнате пару дней. Сам Тэхен все еще не понимал, как относился к этому факту. До сих пор он старался просто об этом не думать, потому что в таком случае, вопреки заявлениям Чонгука, повелителем единорогов стал бы он сам, а вовсе не Юнги. С другой стороны, за последние недели ему вроде как и стоило бы немного успокоиться, ведь с каждым днем они с Чонгуком проводили все больше времени вместе, и он должен был бы уже хоть немного привыкнуть к этому и не реагировать так остро. Но ему все равно казалось, что его сердце выпрыгнет из груди от счастья, когда он будет лежать ночью, прислушиваясь к тихому дыханию Чонгука и неотрывно следя за ним в полумраке. Даже в его голове эта картина представлялась довольно криповой, но Тэхен был уверен, что в любом случае не сможет одолеть свою маниакальную сторону, так что не собирался заморачиваться из-за этого с самого начала. А еще ведь у него будет возможность хотя бы краем глаза наблюдать за тем, как Чонгук будет переодеваться… И, наверное, ему стоило проявить сознательность и попросить себе другого соседа, чтобы не превратиться в назойливого сталкера, которого Чонгук возненавидит после такого совместного путешествия. Но он оправдывал себя тем, что никаких непристойных мыслей в его голове все равно ведь не возникнет (ну почти…), и он только будет любоваться предметом своего обожания с восторгом и восхищением. Что же в этом было плохого? — Тэ, так ты на какой кровати хочешь спать? — Чонгук подергал его за рукав, теперь пристально глядя ему в глаза, как будто задавал этот вопрос уже не в первый раз, и Тэхен, наконец очнувшись, обнаружил, что его, оказывается, уже успели привести в их номер. Он часто заморгал и огляделся, подмечая, что обстановка в комнате была довольно простенькой. Там всего-то стояли две кровати, две тумбочки, стол и небольшой двустворчатый шкаф для одежды. Но в целом комната выглядела опрятно и не вызывала никакого отторжения. А тот факт, что кровати стояли рядом друг с другом, хоть и на некотором расстоянии, вообще, по мнению Тэхена, перекрывал все прочие минусы, которые еще могли всплыть впоследствии. — Может, тебе стоит лечь на ту, что дальше от окна, чтобы тебя не продуло? — предложил Чонгук, когда реакции на его вопрос так и не последовало. Но Чонгук в общем и не винил Тэхена за некоторую заторможенность, хоть и хотел разобраться со всем поскорее, чтобы уже уложить его на постель и наконец перестать переживать о том, что он мог повалиться на пол в любую минуту. Пройдясь по улице, Тэхен действительно приобрел более здоровый цвет кожи, но все еще выглядел весьма болезненно, и Чонгук не мог не волноваться о том, что такое состояние могло послужить причиной для Тэхена не идти ни на какую экскурсию. Вот только он ни за что не хотел отправляться куда-то с Юнги и Чимином, у которых что ни день, так новый медовый месяц, так что он собирался приложить все усилия, чтобы привести Тэхена в порядок к назначенному времени. — А как же ты? — возразил Тэхен, качая головой, до безумия польщенный тем, каким особенно чутким сегодня с ним был Чонгук. А его всего-то укачало в автобусе. Вполне себе рядовая ситуация, да и не такая уж опасная. Но Тэхен едва давил в себе желание притвориться совсем умирающим, чтобы понаблюдать за тем, как бы Чонгук вел себя в подобной ситуации. Ему почему-то казалось, что крайне очаровательно. Возможно, настолько, что он бы и действительно не выдержал, и умер от сердечного приступа. — У меня хороший иммунитет, — начал отнекиваться Чонгук, медленно подводя Тэхена к кровати, придерживая его за плечи. — Ты лучше не волнуйся об этом и ложись. И говори, если тебе что-то нужно будет, хорошо? — добавил Чонгук, когда Тэхен все же стянул с себя кроссовки и улегся на кровать, которая заскрипела под ним и просела довольно низко к полу. А вот и первый минус. — Я поставлю твой рюкзак к кровати, вечером его разберешь. А пока отдыхай, ладно? А я за водой схожу. Тебе обычную или с лимоном? — спросил Чонгук, закидывая и свой портфель на кровать, решая, что он сам тоже сможет со всем разобраться вечером. А пока его задачей было помочь Тэхену прийти в себя. Вообще-то ему было не привыкать заботиться о других, и в какой-то степени ему даже нравилось это, ведь таким образом он отдавал свой долг Вселенной. Но он с удивлением обнаружил, что помогать тому, кому действительно становилось благодаря его действиям легче, было в разы приятнее. И уж тем более, когда это был Тэхен, который, несмотря на усталый вид, теперь отчего-то довольно улыбался уголками губ. — Как скажешь, Куки. А воду с лимоном, пожалуйста, — согласился Тэхен, позволяя своему телу полностью расслабиться. Он прекрасно знал, что находился в абсолютной безопасности.

***

— Ну наконец-то! — воскликнул Чимин и, без раздумий схватив вывалившихся из дверей отеля Тэхена и Чонгука за руки, потащил их за собой к остальной группе, которая уже толпилась на светофоре. — Вы там что, оба уснули? Чего так долго? — Мы просто не думали, что нас реально не станут ждать. Как такое вообще возможно? — вздохнул Чонгук, вырывая свою ладонь из захвата и немного потряс ей, стараясь избавиться от ощущения чужого прикосновения. — Преподавательница Ким сказала, что вы нас догоните, — пожал плечами Юнги. — Очень ответственно, правда? — хмыкнул он, оттаскивая Чимина от Тэхена и переплетая с ним пальцы. Это был их только первый день в Пусане, но он планировал насладиться поездкой по полной. — Так что у вас случилось? — все продолжал настаивать на своем Чимин, переживавший о том, что могло произойти действительно что-то серьезное. Потому что если Тэхен еще мог по невнимательности случайно опоздать, то вот Чонгук навряд ли оказался бы столь же беспечным, а уж тем более в чужом городе. — Чимин-и, это… — начал было Тэхен, почесывая щеку, но тут же закрыл рот, услышав уверенный голос Чонгука. — Ничего не случилось. Мы просто немного не уследили за временем, — он пожал плечами, принимая непринужденный вид, а затем все же улыбнулся и подмигнул Тэхену, заметив его благодарную улыбку. На самом деле Чонгук был совершенно искренен в своих словах, и ничего криминального не произошло. Тэхен просто… Возможно, он просто вошел в ванную комнату, спросонья забыв постучать, в тот момент, когда ни о чем не подозревающий Чонгук принимал душ. В целом не такая уж и ужасная ситуация. К тому же Тэхен мгновенно проснулся от окатившего его пара и, испуганно заморгав, вылетел из ванной, едва Чонгук, стоявший за шторкой к нему спиной, все же обернулся на подозрительный шум и приоткрыл в удивлении рот. И сползая на пол по двери ванной, Тэхен не понимал, на кого он злился сильнее: на себя или чертову прозрачную шторку. Кто вообще так делает в отелях? Неужели нельзя было купить что-то стандартное с дельфинами или водорослями. И Тэхен, который все же в какой-то момент добрался до своей кровати, так и продолжал ворчать на завхоза гостиницы, лишь бы только не думать о том, что его глаза, немного высохшие после сна, еще не до конца открытые и не приспособившиеся к свету, мигом просканировали фигуру Чонгука, благодаря чему теперь у него в мозгу хранилась ее точная копия. И если порой его внимание со шторы все же переключалось на тело Чонгука, Тэхен старался хотя бы занять себя рассуждениями о том, откуда у того была такая шикарная талия, идеально гармонировавшая с широкими плечами и накаченной спиной. За вечными худи и рубашками даже он, который следил за Чонгуком без устали и, конечно же, знал, что телосложение у того было отменным, даже он не подозревал о наличии настолько тонкой талии. Зато теперь у него было все время мира, чтобы рассмотреть ее во всех подробностях, ведь его фотографическая память никогда не подводила. И Тэхен даже был не против позволить себе опуститься настолько низко, чтобы всерьез припоминать каждый изгиб и каждый мускул на теле Чонгука, который ему удалось разглядеть, только надеясь, что это занятие не убьет его окончательно постоянно возникающей нехваткой воздуха, лишь бы не размышлять о том, что уже совсем скоро он скажет Чонгуку лично, когда тот войдет обратно в комнату, злой как черт, и выскажет ему все, что он о нем думал. Тэхен даже успел совсем немного повспоминать, кто из всей их группы умудрился остаться без соседа, чтобы предположить, к кому ему в итоге будет лучше переселиться. А потом Чонгук действительно наконец появился на пороге ванной комнаты, и, когда Тэхен все же набрался смелости, чтобы посмотреть ему в глаза, то увидел в них легкую насмешку, от которой покраснел еще сильнее и снова заморгал. Потому что, а куда делись «Чертов извращенец, тебя стучать не учили, что ли?» или «Проваливай из моей комнаты, больной мудак, и больше не попадайся мне на глаза!»? Или хотя бы «Тэ, давай договоримся, что в следующий раз ты будешь стучать»? Но нет, Чонгук ничего ему не сказал, только улыбнулся как-то с пониманием, делая вид, что все в порядке, а затем поинтересовался, как он себя чувствовал и порадовался, услышав, что нормально. Хотя о каком «нормально» вообще могла идти речь, когда он только что увидел Чонгука полностью голым, пусть и не совсем в hd качестве? Тэхен, тошнота которого после непродолжительного сна действительно отступила, был абсолютно точно не в норме. То есть, конечно, он выдохнул с облегчением, осознав, что Чонгук не злился и выгонять его не собирался, но в таком случае закономерно возникал вопрос: в какой момент они стали с Чонгуком настолько бро, что вот такие вещи были для них хоть и нонсенсными, но в целом приемлемыми? Тэхен, который пытался становиться наблюдательнее после той истории со звонком Чонгука ему домой, приходил к выводу, что, кажется, опять все прошляпил. И рассуждая об этом, он, разумеется, превратился в окончательно неуклюжее нечто, так что собирался на улицу сто лет, пока Чонгук все сидел молча на своей кровати и только поглядывал на него с какой-то уж слишком хитрой усмешкой, заставляя его чувствовать себя еще более неловко. Вот так и получилось, что из своего номера они вышли позже всех и едва успели нагнать всю группу. — А куда мы вообще идем? — спросил Тэхен, решив отвлечься от навязчивых образов Чонгука в душе. Отчего-то он не сомневался, что сегодняшней ночью его сознание еще подкинет ему немало сюрпризов, когда его фантазию ничто не будет сдерживать. Например, он мог постараться сделать так, чтобы ему приснилось, как Чонгук, прикрыв глаза и напевая какую-нибудь незамысловатую песенку, намыливал себя мочалкой, обильно политой гелем для душа… Тэхен резко помотал головой. А ведь все это время он казался себе приличным мальчиком, который даже во время утренней борьбы со стояком никогда не позволял себе представлять кое-кого конкретного для ускорения процесса. — На пляж Сонгдо, — ответил ему Юнги, который все еще подозрительно посматривал на краснеющего Тэхена и на Чонгука, который шел с именно такой улыбкой, которая неизменно появлялась на его лице, когда он испытывал смущение, но пытался скрыть это. Со стороны ее было и не отличить от обычной расслабленной улыбки, но Юнги слишком хорошо знал своего тонсена, чтобы не замечать таких вещей. И, наверное, он бы даже поинтересовался, в чем было дело, заодно гордясь тем, что Чимин, очевидно, тоже интуитивно почувствовал что-то неладное, но все же решил не заострять на этом внимания. Во всяком случае не сейчас. — Там есть подвесной пешеходный мост. Видимо, они решили, что это та достопримечательность, которую стоит увидеть первой по приезде в Пусан, — покачал он головой, все еще сокрушаясь по поводу уровня организации в их университете. — Да ладно, зато красиво будет. Можно будет сделать много-много фотографий, — Чимин улыбнулся в предвкушении, уже планируя, как будет потом десять лет сидеть, листая фотки туда-сюда, пытаясь выбрать самую идеальную из огромного списка почти одинаковых. — О боже… — Чонгук прикрыл глаза и, нахмурившись, выдохнул. — Тэ, я надеюсь, ты не страдаешь такой ерундой? — Ерундой? — немного опешил Тэхен, начавший уже представлять, как впервые получит реальное вещественное подтверждение того, что вся их дружба с Чонгуком ему не снилась. И он даже был готов пожертвовать одной из многочисленных фотографий с Чимином, которых в его комнате и так было настолько много, что все друзья его родителей, зачем-то заходящие к нему, потом спрашивали, как зовут его очаровательного парня. Конечно, Чонгук бы просто утонул в этой горе полароидов и обычных распечатанных фото, так что его бы никто из вновь прибывших и не заметил, но сам Тэхен точно был уверен, что отныне, находясь в своей комнате, он бы смотрел только в одну точку. — Ну да. В смысле… Пожалуйста, давай не будем портить очередной медовый месяц этим женатикам с фотками на память из поездки и просто насладимся прогулкой. — Ох, Куки, постарайся в следующий раз завидовать не так очевидно, — подколол его Юнги и даже собирался игриво хлопнуть Чонгука по заднице, но передумал, увидев, каким притихшим вдруг стал его тонсен. Поворачивая голову к Чимину, который несильно дернул его за руку, чтобы показать какое-то красивое здание, Юнги подумал о том, что ему обязательно надо будет поговорить с мелким, когда они вернутся в Сеул. — Может, мы хотя бы одну совместную сделаем? — все же решился предложить Тэхен, не желающий так быстро сдаваться и приниматься оплакивать только зародившуюся в нем голубую мечту. — Ты знаешь, ведь бракосочетание невозможно без свидетелей. Так что мы не можем взять и бросить этих двоих, даже если они временами выглядят чересчур раздражающими. — Временами? — выгнул бровь Чонгук, впервые с момента феерического вторжения Тэхена в ванную комнату сталкиваясь с ним взглядами. — И… Давай договоримся? Если хорошо завтра выступишь на конференции, я с тобой сфоткаюсь. Тэхен даже спорить с этим не стал, только коротко кивнув, хоть и не до конца понимал мотивацию Чонгука. Вообще-то ему хотелось получить красивую фотографию с чудесным пейзажем на фоне. Но в его положении стоило брать то, что давали. В конце концов подобные акты щедрости Чонгук проявлял далеко не каждый день, и нужно было цепляться за любую возможность. Правда, перед его глазами все еще стояли Чимин и Юнги, мило воркующие при каждом удобном и не очень случае. И ведь Юнги даже не поленился в какой-то момент отстать от группы, чтобы купить Чимину его любимое мороженое. Так что Тэхен не мог не задумываться, все еще пребывая под впечатлением от увиденного немного ранее, был бы Чонгук таким же внимательным и чутким, а еще безотказным в настоящих отношениях? И что-то подсказывало Тэхену, что был бы. Ведь он и в просто дружеском общении умудрялся проявлять заботу чуть ли не каждый миг, и с каждым днем подобных проявлений становилось только больше, как будто кто-то извне постоянно подталкивал Чонгука к положительным изменениям (и Тэхен очень хотел бы знать, кто же это был, чтобы сказать ему спасибо). Поэтому он строил некоторые догадки, что в роли бойфренда Чонгук вел бы себя еще восхитительнее. Но пока они не были парой, да и Тэхен не думал всерьез, что это вообще было возможно, несмотря на то, что отношение Чонгука к нему явно претерпело заметные изменения, пока это было не так, он должен был радоваться тому, что имел. — Думаешь, они действительно когда-нибудь поженятся, если получат такую возможность? — задумчиво спросил Тэхен, когда они наконец дошли до пляжа, который оказался намного ближе к их отелю, чем он предполагал. Теперь они неспешно прогуливались с Чонгуком по бронированному стеклу, пока все вокруг них бегали туда-сюда, выбирая лучший ракурс. И Тэхен прекрасно мог их понять. Ведь, когда они отошли на приличное расстояние от начала моста, у него стало появляться то самое ощущение, о котором писали во всех туристических буклетах: будто ты паришь над голубой бездной, находясь в самом ее центре, и таким образом теряешь связь с этим миром и хронотопом, и безжалостно остаешься исключительно наедине с собой. Даже наличие вокруг кучи людей не мешало Тэхену ощущать себя уединенно у подступов к бескрайнему морю. И да, теперь он еще сильнее хотел получить совместный снимок с Чонгуком из столь завораживающего места. Но ему все еще приходилось признавать, что даже фотка с Чонгуком на фоне мусорки была бы лучше, чем ничего, так что он вынужден был стойко терпеть до завтрашнего дня. — Не знаю, я… — Чонгук почесал затылок и устремил взгляд в голубую даль. Тема отношений всегда была для него тем, что он старался обходить стороной. Хотя с учетом отсутствия у него каких-либо связей с окружающими людьми это было для него и не так сложно. Всего-то надо было не думать, что он являлся кем-то ущербным, раз за двадцать лет так до сих пор и не целовался ни с кем. Но, к счастью, на чужое мнение по большей части ему было достаточно наплевать, чтобы не сильно загоняться из-за такого. Вот только в свете последних его открытий в отношении Меломана, эта тема стала для него особенно щекотливой, потому что теперь он не был так уж уверен, что мог прожить в одиночестве до конца своих дней, оставаясь при этом счастливым. — Я не особо разбираюсь в таких вещах. В отношениях в смысле, — зачем-то пояснил он, повышая градус неловкости. — Но Юнги с ним ведет себя совсем несвойственным ему образом, хотя выглядит все равно довольным. Наверное, это что-то значит. — Он стал гораздо активнее, правда? — продолжил развивать тему Тэхен, чувствуя, что Чонгук почему-то пытался съехать с нее. Но ему действительно хотелось знать, что Чонгук думал об отношениях их лучших друзей. Сам он мог обо всем судить только со стороны Чимина, который теперь гораздо реже названивал ему по вечерам, но когда делал это все никак не мог остановиться и только нахваливал постоянно Юнги, говоря о том, каким чудесным тот был, как им было интересно вместе обсуждать даже самую незначительную ерунду и как очаровательно Юнги провожал его по вечерам до дома, оглядываясь по сторонам и проверяя, чтобы никто за ними не увязался. По мнению Тэхена, последний пункт все же был немного слишком, но он никогда не говорил об этом Чимину, довольствуясь тем, что его лучший друг звучал более чем довольным, а заодно подозревал, что, делай так Чонгук, а не подбрасывай его только до того, уже ставшего их перекрестка, он бы тоже был на седьмом небе от счастья и успел бы сто раз прожужжать все уши бедолаге Намджуну. — Ага, — согласился Чонгук, подходя к перилам, устав от того, что его вечно задевал кто-то проносящийся мимо. — Раньше он таким бодрым был только на тренировках. Мы порой могли просто молча целый день провести рядом друг с другом, только хмурясь и вздыхая, и пытаясь дождаться, когда же пары закончатся. Но теперь он как будто по-настоящему счастлив. То есть… — Чонгук прикусил губу, не уверенный в том, что можно было рассказывать о таком. Но все же это был не какой-то сверхсекрет хена, а рядом с ним все еще медленно шагал Тэхен, который так забавно покраснел, войдя к нему в душ, что у него не осталось никаких сил, да и желания, чтобы хоть немного на это разозлиться, так что, пожалуй, он мог сказать все, что думал по этому поводу. — Знаешь, хен всегда говорил, что ему никто не нужен, хоть он и встречался с некоторыми людьми. Но я не думаю, что там было что-то серьезное, потому что я никогда не видел никого из его парней. И я действительно верил ему, когда он так говорил, потому что он всегда выглядел таким независимым и самодостаточным. Но теперь я думаю, что это всегда была лишь внешняя бравада и попытка закрыться раньше, чем этот мир смог бы причинить ему боль, — и Чонгук сам поражался глубине своих выводов, потому что прежде он так осмысленно не подходил к рассмотрению поведения его хена. И это, очевидно, была целиком и полностью заслуга Меломана. — А теперь Чимин вытаскивает постепенно его настоящую личность. Чуткую и заботливую. И это звучит ужасно мерзко и сопливо, — тут же скривился Чонгук. — Ну, думаю, ты прав, — посмеиваясь над тем, как мило выглядел Чонгук, морща нос, Тэхен все же не мог не рассуждать с самим собой о том, а считал ли Чонгук так же и в отношении себя? И если все еще нет, а Тэхен был уверен, что их ситуации с Юнги были весьма схожи, существовал ли способ подтолкнуть его к этому? — Чимин-и очень хороший. В смысле добрый и светлый, даже если временами обзывает меня мудаком, когда я на пары не прихожу. Так что Юнги-хену повезло с ним. Ну, и наоборот тоже. — Почему? — шмыгнув носом, спросил Чонгук. И, если честно, с тех пор как вариант с Тэхеном-Меломаном, к его разочарованию, отпал, Чонгук временами подумывал, что на самом деле это ведь действительно мог бы быть и Чимин. Он тоже был неплохим парнем, довольно приятным в общении и рассудительным, но и достаточно наивно-добрым. Как раз в духе Меломана. Конечно, неловко вышло бы, но в целом он не допускал, что это мог быть Чимин, потому как тому явно бы не хватало часов в сутках на подкасты с учетом того, сколько времени они проводили вместе с Юнги. И все же Чонгук не мог отрицать некоторых личностных сходств между Меломаном и Чимином, так что ему действительно было интересно, почему Тэхен считал, что Чимину повезло с его хеном. Потому что Юнги, однозначно, был классным, но довольно сложным человеком, а Чимин и Меломан казались теми, кто легко притягивал к себе других, так что вполне могли себе позволить и быть более избирательными. — Потому что ему никогда не везло в отношениях, — тихо проговорил Тэхен, чтобы точно не быть никем услышанным. — И в конце концов это привело к тому, что он стал недооценивать себя, но хен возвращает его уверенность в себя. Так что я думаю, что у них взаимное положительное влияние. И надеюсь, они будут вместе еще очень-очень долго, — не скрывая широкой улыбки, сказал Тэхен, радуясь тому, что хоть с кем-то наконец смог поделиться этим. Чимину в лицо ему все еще было неловко такое говорить, а в разговорах с Намджуном он как-то вечно забывал об этом за своим постоянным нытьем о собственной неудавшейся личной жизни. И как же хорошо, что теперь у него всегда был под рукой Чонгук, с которым можно было поговорить, о чем угодно, даже если... — Ага, какое счастье, — даже если он порой ерепенился и закатывал глаза. — А ведь они живут теперь за стенкой от нас. Представь, что будет, если они действительно решат устроить себе медовый месяц, — сказал Тэхен, сам удивляясь своему предположению. Хотя даже это было бы лучше его фантазий на тему его пока еще типа друга Чонгука. Чимин с Юнги хотя бы официально встречались, чтобы позволять себе всякое. — Тихо! Замолчи и больше не говори ничего! — слишком громко взвизгнул Чонгук, который вообще-то и не задумывался ни о чем подобном, но теперь допустил, что, возможно, действительно напрасно был таким наивным. И все же он, чуть ускорив шаг, пошел прочь от возможных раздражителей его спокойствия, слыша, как Тэхен заливисто смеялся у него за спиной.

***

— Хен, ты помнишь, что нам вообще-то с докладами завтра выступать? — скептически выгнув бровь, спросил Чимин, сидя за столом и пытаясь разобраться в куче листов, которую он в спешке кинул в свой рюкзак, полагая, что это как-то пригодится для конференции. Они вернулись в свои номера около часа назад, и Юнги, который нескончаемо ныл последние полчаса их прогулки, тут же завалился на свою кровать животом вниз, едва Чимин, попрощавшись с Тэхеном, закрыл дверь их комнаты. В конечном итоге им пришлось провести на ногах около восьми часов, и Юнги не считал, что остановка на сорок минут во время ужина как-то компенсировала его потери. На все удивления Чимина, который искренне считал своего парня лучшим спортсменом тысячелетия и соответственно предполагал, что выносливость у того была на высшем уровне, Юнги приходилось терпеливо объяснять, что именно как участник баскетбольной команды он скорее и являлся спринтером, нежели марафонцем. В их дискуссию в какой-то момент даже пришлось вмешаться Тэхену, который устал слушать одни и те же перепалки друзей и которому удалось разрешить все их недопонимания в два счета. Он просто сказал Чимину вспомнить вторую часть «Властелина Колец», в которой оставшаяся часть Братства Кольца пыталась спасти Пиппина и Мерри от орков, а гном Гимли все жаловался, что гномы эффективны на коротких дистанциях, потому как их ценят за скорость, в отличие от эльфов, которые хороши в ведении длительных погонь. Так вот по мнению Тэхена, в данной ситуации Чимин был эльфом, а Юнги — гномом. И если бы Чонгук не успел вовремя оттащить Тэхена в сторону, на следующий день в их команде докладчиков явно не досчитались бы одного выступающего. Зато Чимин сразу все понял. — И что? — невнятно пробормотал в подушку Юнги, не шелохнувшись. — Ну не знаю, может, стоит попробовать подготовиться? Почитать доклады друг другу, например? — Чимин все еще копался в своих записях, не понимая толком в них ничего. За целый день на свежем воздухе он успел довольно сильно расслабиться и теперь вообще представлял, что это было для них что-то типа дружеской поездки на мини-каникулы. Однако преподавательница Ким не забыла напомнить им о том, какой важной была эта конференция и что они являлись представителями своего университета, так что должны были выступить достойно, перед тем как они все наконец разошлись по комнатам. И теперь Чимин не мог не загоняться по этому поводу. Конечно, до уровня организованности Чонгука ему было далеко, но все же и он был не лишен чувства ответственности. — Зачем? — Юнги все же перевернулся на спину и поднялся чуть выше на кровати, чтобы упереться головой в ее изголовье. — Ты же и так самый лучший на курсе. Чего тебе волноваться? — Это совсем не так, — покачал головой Чимин, смущенно улыбаясь и все же искоса поглядывая на Юнги. Конечно же, он не был никаким лучшим, но то, что Юнги говорил это без желания его подколоть, а с вполне себе честными интонациями, не могло оставить его равнодушным. — Можешь спросить у Чонгука. — Зачем мне спрашивать о чем-то Куки, когда я и сам способен сделать простейшие выводы? — ухмыльнулся Юнги, который теперь проснулся и наблюдал во все глаза за тем, как стремительно цвет щек Чимина становился все более ярко выраженным. — Чимин-а, иди сюда, — Юнги похлопал по своей кровати, двигаясь немного в сторону и освобождая для него место. — Завтра все повторишь. И не волнуйся, это совсем не так страшно. Просто выходишь и читаешь минут десять то, что написано в твоих бумажках и все. Скорее всего даже вопросов не будет. А вот диплом участника получат все. Ты зря переживаешь. Так что иди сюда и не трать свое время на бесполезную фигню. — Ты уверен, хен? — недоверчиво спросил Чимин, но все же поднялся со своего места и направился к Юнги, протягивающему к нему руки. — Чонгук-и сказал Тэ, что сфоткается с ним, только если тот успешно выступит. — Ой, а ты слушай больше нашего главного задрота, — закатил глаза Юнги, быстро хватая все еще неуверенного Чимина за руку, чтобы потянуть его на себя и заставить осесть на кровать. — Я не говорил тебе вроде, но как-то, когда Куки был еще на первом курсе, он всерьез обиделся на меня и игнорил меня около недели, потому что узнал, что я получил тройку по философии и не собирался ничего делать для того, чтобы ее исправить. — Почему? — рассмеялся Чимин, укладываясь поудобнее под боком Юнги и потираясь носом о его шею, заодно думая о том, что, пожалуй, его хен, как всегда, был прав: лежать рядом с ним, чувствуя, как его руки обнимали крепче, чтобы не позволить никому из них упасть с узкой кровати, казалось занятием куда более продуктивным сотого перечитывания доклада, который он, наверное, уже наизусть выучил. — Потому что, по мнению Куки, это являлось проявлением безответственности, — пожал плечами Юнги, перебирая одной рукой волосы на макушке Чимина. — Иногда я удивляюсь тому, как вы подружились вообще, — Чимин прикрыл глаза, наслаждаясь мягкими прикосновениями и приходя к выводу, что Тэхен был прав. Ему нравился его горячий парень-капитан-команды, который мог поставить на место всех одним взглядом и который не лез за словом в карман при необходимости, но то, каким нежным и теплым был Юнги исключительно наедине с ним, заставляло его плавиться, считать себя самым особенным во Вселенной, а еще, может быть, пока совсем немного, возбуждаться, потому как мурашки, бегущие по всему его телу от кончиков пальцев Юнги на его затылке к пальцам ног, не могли оставить его безучастным. — Сошлись характерами. И вообще Куки — хороший парень, который с незнакомцами слишком прячет это и потому многим кажется самовлюбленным мудаком. — Тэ тоже мне всегда говорил это, — Чимин сглотнул, почувствовав, как Юнги рядом с ним сполз немного ниже и теперь покрывал все его лицо короткими поцелуями. — Типа мы не то чтобы были особенно зациклены на наших одногруппниках, но Тэ вечно что-то жужжал о том, что если бы и хотел дружить с кем-то в нашей группе, кроме меня, то только с Чонгук-и. И я никогда этого не понимал особо, — голос Чимина зазвучал прерывисто, когда стало понятно, что это была не минутная слабость, а Юнги просто целенаправленно выдумал для них занятие поинтереснее подготовки к выступлению. — Но теперь, конечно, понимаю это куда лучше. Мы, когда ехали сюда, Чонгук-и… Ауч! — Чимин вскрикнул, когда зубы Юнги крепко стиснулись у основания его шеи. — Если ты продолжишь говорить о других парнях, пока я целую тебя, Чимин-а, я покусаю тебя так, что услышит весь отель. Ты же этого не хочешь? — Юнги скривил губы в усмешке, когда раскрасневшийся Чимин под ним судорожно замотал головой. — Тогда помалкивай. Хватит и того, что в нашей парочке уже есть кое-кто громкий. И поэтому сегодня все внимание достанется тебе. Ты же справишься с тем, чтобы быть потише? — Юнги провел кончиком языка по приоткрытым в ошеломлении губам Чимина. — Хен… — Чимин безуспешно попытался откашляться, когда, наклонившись, Юнги провел влажную дорожку по его шее от основания до подбородка, и только поперхнулся слюной. Как они от невинных разговоров за пару секунд перешли к тому, что собирались осквернить номер отеля, когда со всех сторон были окружены знакомыми им студентами. И как Чимину потом им всем в глаза смотреть? — Хен, может не стоит? Здесь же полно людей, — попытался внять голосу разума Чимин, когда Юнги заерзал на нем, устраиваясь поудобнее. — Я вижу здесь только нас с тобой, — Юнги снова лизнул его шею, все еще избегая прикасаться к его губам. У него было слишком много планов на этот вечер (хотя на самом деле всего один и довольно небольшой), но он боялся, что слишком отвлечется на сладкие поцелуи, которых ему вечно было мало, и не доведет дело до конца. Поэтому он делал все возможное, чтобы обходить опасную зону стороной. Он покусывал чувствительную шею Чимина, стараясь не оставлять слишком заметных следов, зная, что тот не взял с собой ни водолазок, ни шарфов, мазал губами по его скулам, а затем вобрал в рот мочку уха и принялся перекатывать на языке аккуратную стальную сережку, и наконец вырвал первый стон из уст Чимина. — Юнги-хен! — взвизгнул Чимин и тут же с силой прикусил губы. Он никогда прежде не слышал от себя подобных интонаций и почему-то был уверен, что интерпретировать ее все вокруг могли только одним, весьма конкретным образом. Было до ужаса стыдно, так что он буквально чувствовал, как его мочка, и без того немного опухшая от нарастающего возбуждения, теперь набухла еще сильнее. И он вцепился пальцами в плечи Юнги, твердо намереваясь оттолкнуть его от себя, чтобы не смущать себя и других таким непотребством, а потом Юнги лизнул особенно чувствительное место у него за ушком, и он с несдержанным стоном вжал Юнги теснее в себя. — Тебе стоит немного успокоиться, если ты не хочешь, чтобы все поняли, чем мы тут занимаемся. Или ты именно этого и добиваешься? — хитро прищурился Юнги, глядя на то, как Чимина безбожно развезло под ним, и тут же присосался к его шее снова, чтобы не дать ему возможности опомниться. К настоящему моменту у самого Юнги был не то чтобы внушительный сексуальный опыт, но все же он имелся. И потому он был привычен к тому, что обычно ему требовалось уделять куда больше времени прелюдии, чтобы его партнер полностью расслабился и начал получать удовольствие. Вот только Чимин разомлел под его руками спустя несколько совсем коротких мгновений, буквально в тот момент, когда он осторожно прикоснулся к нему еще в самый первый раз. И Юнги бы очень хотел списать такой эффект на свою опытность или наоборот на слишком очевидную неопытность Чимина (что делало его для Юнги только более привлекательным, ведь с ним можно было бы творить абсолютно все, чего бы ему ни захотелось), но пропускающее удары сердце отчего-то подсказывало, что на самом деле истина заключалась в том, что Чимин в целом был склонен молниеносно реагировать на него, вовсе не обязательно именно в интимном аспекте, и осознание этого заставляло Юнги жмуриться. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не растечься прям рядом с Чимином, но эта мысль была настолько выбивающей воздух из легких, что Юнги едва мог дышать и оставаться в сознании. Потому что то, как Чимин открывался ему без каких-либо тормозов и внутренних ограничений, однозначно делало все происходящее в миллион раз значимее. Чимин хотел что-то ответить на это. Он был на сто процентов уверен в том, что открыл рот вовсе не для того, чтобы снова застонать на всю их комнату. Но в конечном итоге, что вышло, то вышло. И хоть каким-то утешением для него служило то, что, хоть его глаза были все еще плотно закрыты, он весьма явственно мог представить себе, как Юнги улыбался в ответ на его откровенные реакции. То, что сейчас с ним происходило… Такое Чимин испытывал впервые. Один из его парней в школе как-то пытался перевести их отношения до уровня с постелью, но, к счастью, Чимину все же хватило ума не наделать глупостей совершенно не с тем человеком. В этом смысле он оставался закоренелым романтиком и считал, что все должно произойти само собой в нужное время с правильным человеком. И сейчас, пусть и после всего двух месяцев их отношений, Чимин думал, что Юнги был не то что правильным для него, а самым лучшим и единственным вариантом. Конечно, он отдавал себе отчет в том, что слишком торопился с подобными выводами, но это просто было то, что постоянно крутилось в его голове, так что он не видел смысла этому сопротивляться. Это было особенно невозможно, когда Юнги так плавно извивался на нем, плотно придавливая его своим телом к матрасу, и опускался ниже, поспешно расстегивая пуговицы его рубашки. И в том, как Юнги осторожно касался его, не сжимая кожу слишком сильно, чтобы не оставить синяков, как скользил губами по его груди, не забыв уделить внимание вставшим соскам, как очерчивал языком каждый кубик его подтянутого пресса, во всем этом Чимин видел не сиюминутную блажь, не животное желание удовлетворить физиологические потребности друг друга, а только проявление бесконечной влюбленности (Чимин бы с удовольствием использовал слово любовь, но все же не хотел спешить настолько) и заботы. Потому что за все это время он сам не прикоснулся к Юнги ни разу, да и не был уверен, что после всего сможет как-то удовлетворить его. Но судя по тому, как двигался и действовал его хен, Чимин приходил к выводу, что сейчас Юнги ничего от него и не ждал. Прямо сейчас Юнги не хотел что-то получить от него, он хотел только давать. И Чимин не мог представить себе более идеального парня, чем того, которого ему уже удалось заполучить. — Чимин-и, расслабься, — Юнги мягко поцеловал его в живот над пупком в угрожающе надувшиеся от напряжения мышцы. — Хен… — жалобно промурчал Чимин. Такой Юнги, ласковый и бесконечно внимательный ко всяким мелочам (например, к тому, как ему было неудобно с застегнутыми манжетами на рубашке, в результате чего Юнги и на них расстегнул пуговки, давая разгоряченному телу больше свободы) просто не оставлял ему никаких шансов на то, чтобы собраться и выдать что-то вразумительное. Он и просьбу Юнги смог выполнить только через пару минут, когда наконец сумел осмыслить ее, что было чертовски сложно, пока тот кружил влажными губами по коже рядом с самой кромкой его джинсов. Чимин окончательно потерял возможность думать о том, что ему нужно было сдерживать свой голос, о том, что завтра ему придется смотреть в глаза своим однокурсникам на ответственном мероприятии, что за стеной все еще жили их лучшие друзья, и вообще обо всем на свете, даже о том, как он чувствовал себя в данный момент. Все, что он знал, когда Юнги принялся уверенными движениями расстегивать ширинку его брюк, вздыбленную из-за крепко упирающегося в нее стояка, только то, что ему было так хорошо, как никогда прежде. И он позволил себе сосредоточиться на этом блаженном ощущении, отключая полностью всякий стыд. Юнги медленно стягивал с него джинсы и немного сырые от пота боксеры, но ему было совершенно плевать на то, что сейчас его парень должен был в первый раз увидеть его обнаженным. Вообще-то это был в принципе первый человек, который получил шанс узреть его в таком виде. Но Чимина это абсолютно не волновало. Только то, чтобы Юнги уже поскорее сделал с ним что-нибудь, что угодно, что взбредет ему в голову, только быстрее, иначе он не выдержит и взорвется без единого прикосновения. Потому что новых ощущений было слишком много, чтобы он оказался способен с ними справиться безо всяких последствий. Чимин все еще не видел этого, но отчетливо почувствовал, как в спазме дернулся его член, наконец-то выпущенный из тесного плена, выталкивая порцию естественной смазки, когда Юнги провел над ним языком по воздуху. Его до сих пор ни разу не коснулись, но тот жар, слишком близкий и слишком многообещающий, ощущался просто восхитительно. Хотя, возможно, это было так только из-за Юнги. Но Чимин не был в состоянии анализировать такие вещи. Все, на что его хватало, — не сорваться на писк, умоляя Юнги дотронуться до него. Зато Чимин от всей души запищал, когда Юнги все же сделал это. И ему пришлось прикусить ладонь, превращая расхлябанные стоны в сдавленное бормотание, потому что влажный язык, обернутый вокруг его покрасневшей мокрой головки, однозначно был не тем, что можно было игнорировать. Теперь он прекрасно понимал, почему Юнги тогда в зале был таким громким. Чимин только и мог, что впиваться зубами глубже в свою ладонь, когда Юнги от игривого посасывания его истекающей смазкой головки перевел свое внимание на ствол. Он широко прошелся языком пару раз по всей длине, едва сумев проигнорировать желание присосаться к выступающей венке на нижней стороне члена, но сейчас, хоть ему этого и не хотелось, он должен был поторопиться. Потому как Чимин, не искушенный такими ласками и достаточно распаленный, уже явно находился на грани, так что нужно было сосредоточиться на том, чтобы доставить ему удовольствие. Свои кинки он еще успеет побаловать, когда натренирует Чимина удерживать возбуждение. Хотя от его взгляда и не скрылось, как Чимин поджал пальцы на ногах, стараясь балансировать у самого края, Юнги думал, что ему еще многому предстояло научить своего парня. И он бы с радостью облизнулся в предвкушении столь заманчивых перспектив, но вместо этого только насадился на подрагивающий член, стараясь вобрать в себя плоть как можно глубже. Вообще-то Юнги не являлся таким уж гуру горлового минета, но с аккуратным членом Чимина все его движения получались на удивление очень ладными и умелыми. Он размеренно покачивал головой туда-сюда, туго сжимая губы на члене для большего трения, и вбирал ствол почти до основания. Из-за сезонной аллергии у него был немного заложен нос, но он упорно не позволял себе соскальзывать с пульсирующей плоти, заменяя воздух задушенными стонами Чимина, который, чувствуя, как все его тело превращалось в желе, слабо бился под ним, отчего Юнги приходилось придерживать его за бедра. Юнги активно насаживался на его член, едва удерживая себя от того, чтобы начать сглатывать, но ему все еще нужно было его горло для завтрашнего доклада, так что он не мог рисковать. Но по тому, как Чимина лихорадило, становилось ясно, что ему это и не нужно было. Чимин закатывал глаза и все же умудрился содрать кожу до крови в своей попытке не издавать слишком непристойных звуков, и он бился головой о подушку, лишенный возможности дергать бедрами из-за крепкой хватки Юнги, и чувствовал, как приближался к оргазму стремительными шагами. Ему было нестерпимо жарко, пот катился с него ручьем, пропитывая простынь насквозь, и все его тело покалывало расходящимися от паха тягучими волнами удовольствия. Потому что его чувствительный орган сейчас брали в рот. Но еще больше, потому что это делал с ним Юнги. И Чимин наконец крупно вздрогнул в последний раз, ощутив, как тугой узел внизу живота распустился, и увидел звезды перед глазами, потому что Юнги в последний момент ловко соскочил с его члена и плотно прижался языком к дырочке уретры, мешая сперме вытекать наружу. Чимин громко всхлипнул и широко распахнул глаза, когда его член буквально начало распирать от этих действий, из-за чего он вмиг стал сверхчувствительным, но затем Юнги все же сжалился над ним и отстранился, позволяя ему излиться себе на живот. — Мы можем почитать друг другу доклады, — насмешливо прохрипел Юнги, вытирая Чимина салфетками и не моргая глядя на то, как тот продолжал жмуриться, стараясь задержаться в состоянии полной эйфории, даже когда его наконец перестало колотить от самого сильного оргазма в его жизни. А затем Юнги поцеловал Чимина в обе щеки, на которые теперь, когда они стали еще немного ближе друг другу, у него определенно появились весьма конкретные планы, после чего довольно рухнул рядом и прижался к нему, обхватив его за талию. Сам он кончил себе в штаны. Снова. И это могло бы заставить его задуматься о том, что такой вид удовлетворения должен был войти у него в привычку, что на самом деле было не так уж и приятно. Но Юнги не собирался переживать по этому поводу. Он прекрасно знал, что с Чимином у них все будет развиваться так, как нужно. А значит, его время еще обязательно придет. И на данный момент его все более чем устраивало. Особенно то, как Чимин ластился к нему, полностью сокрушенный неведомым ему прежде наслаждением. — Или можем немного передохнуть и создать для себя еще один повод завтра краснеть перед нашими друзьями, — Юнги хихикнул, когда все же получил слабый толчок в плечо. И едва помещаясь на узкой кровати вместе с Чимином, он думал о том, что еще никогда не чувствовал себя счастливее.

***

— Исследователи отмечают, что, вопреки сложившемуся мнению, статус чтения ничуть не снизился. Напротив, вместе с ростом престижа образования в обществе, растет и роль читательских навыков. Но что изменилось, так это то, что практическое отношение к книжным изданиям разного рода стало более откровенным, нежели раньше. Например… — Куки? — Тэхен неловко откашлялся, пытаясь привлечь к себе внимание Чонгука, который склонился над листами, разложенными в аккуратные стопочки, и теперь монотонно бормотал себе под нос текст своего доклада. — Куки? — Тэхен позвал настойчивее, когда не получил никакой реакции, пытаясь привести в порядок собственную кровать, потому как он уже успел разбросать все свои заготовки по всей постели и теперь только радовался тому, что догадался заранее пронумеровать листы, иначе он бы ни за что не разобрался в этом хаосе. — А? — Чонгук все же вскинул на него недоуменный взгляд и часто заморгал, так что у Тэхена мгновенно перехватило дыхание. Тэхену казалось, что за два с половиной года своих наблюдений за Чонгуком он успел многое о том узнать, так что теперь его должно было быть трудно удивить. Но правда заключалась в том, что теперь он думал, будто вся его упорная и немного позорная слежка на самом деле не привела ровным счетом ни к чему. Да, его внимательность позволила ему понять, что Чонгук был замечательным парнем, который лишь умело маскировался, используя это как свою защиту. Но сейчас Тэхен осознавал, что только теперь, когда Чонгук сам ему это позволил, он начал проникаться этим парнем по-настоящему. Он не считал свою влюбленность в Чонгука надуманной. Нет, у него определенно были причины и раньше испытывать сильную симпатию к нему. Но теперь количество этих причин как будто возросло тысячекратно. И в том числе к этому относилось то, каким был Чонгук, когда был чем-то занят. Он выглядел сексуально, когда сосредоточенно вел машину, обеспокоенно, когда ходил на прогулки с пожилыми больными, сердито, когда у него что-то не получалось при решении самостоятельных и контрольных работ, нахально-уверенно, когда отжимался в тренажерном зале, и удивленно-озадаченно и невинно, когда был погружен в повторение материала. — Ты что-то спросил? — Куки… Эм, ты не мог бы, пожалуйста, читать доклад про себя? — проговорил Тэхен, едва сдерживаясь, чтобы не заехать себе по лбу. И чего ему приспичило вообще дергать Чонгука, когда тот был так сильно погружен в свои записи. Как будто он сам собирался по-нормальному повторять… На самом деле нет, и он надеялся, что они просто немного поболтают с Чонгуком, а затем они выключат свет и улягутся под одеяла на своих кроватях, и он получит возможность вживую услышать сопение спящего Чонгука. Но, разумеется, ему с порога заявили, что конференция — это очень важное и ответственное мероприятие, к которому надо подойти со всей серьезностью. Так что у него вроде как и шанса на безделие не осталось. И раз так, то он подумал, что было бы куда удобнее заниматься в полной тишине. Но теперь он уже не был так уверен в своих выводах. Просто Чонгук бубнил слишком тихо, чтобы можно было делать вид, что учишься, а на самом деле наслаждаться звуком его голоса. И в таких обстоятельствах Тэхен не успел вовремя сообразить, что ему все же не стоило отвлекать Чонгука, который единственный в этой комнате по-настоящему был заинтересован в том, чтобы готовиться к выступлению. — А, ой, я снова начал читать вслух? — щеки Чонгука порозовели (Тэхен не был уверен в этом из-за довольно блеклого света в комнате, но ему так казалось; или хотелось, чтобы так было). — Извини. Я делаю это на автомате и никогда не замечаю. Так что если я снова начну, ты говори, хорошо? Тэхен только кивнул на это, все еще испытывая стыд за то, что помешал человеку, который в отличие от него не страдал ерундой, а был сосредоточен на работе. А затем он вдруг подумал о том, что ему не стоило быть таким уж легкомысленным, когда Чонгук, слабо ему улыбнувшись, вернулся к своим бумажкам. Чонгук ведь сказал, что сфотографируется с ним, если он хорошо выступит, и ему точно очень нужно было постараться, чтобы заполучить их совместный снимок. Правда, Тэхен заранее старался себя настроить и на то, что, возможно, не все выйдет так уж успешно. Потому как вообще-то он являлся мастером в заваливании публичных выступлений. Им обоим с Чимином это казалось довольно странным, особенно на третьем курсе, когда у него появился такой богатый опыт в выступлении на публике. И все же подкасты были заочными. Да и в них Тэхен порой путался в мыслях, запинался и не мог верно выразить то, что хотел. Но с живыми выступлениями его дела обстояли еще отвратительнее. Он даже и не знал, откуда такой дикий страх просыпался в нем. Как будто было что-то ужасное в том, что он бы неправильно прочитал слово или сделал что-нибудь вроде того. Но ему на самом деле это казалось концом света. Ему ведь и так нелегко жилось в их группе, хоть к третьему курсу интерес к нему со стороны одногруппников, к счастью, заметно ослаб. И он не хотел давать им нового повода посмеяться. Но он вообще мало что мог поделать с тем, как его ноги начинали припадочно дрожать, руки холодели, а одна из них так и норовила оторваться от туловища, отлетая в сторону, так что ему приходилось цепляться кончиками пальцев за швы на штанах. И в довершение всего у него еще и ужасно начинал ныть живот, оповещая о наступлении медвежьей болезни. Так что Чонгук, очевидно, был прав, когда говорил, что подготовиться стоило. И Тэхен даже пару раз пробежал глазами по тексту своего выступления, выделяя красной ручкой особо трудные для чтения места и приписывая на полях фразы, с которых он начнет некоторые предложения, чтобы текст звучал живее, а потом он услышал испуганный, как ему показалось, вскрик за стеной: «Юнги-хен!», и тут же оторвался от своего занятия, ловя на себе растерянный взгляд Чонгука. — Мне сейчас не показалось, да? — на всякий случай уточнил Тэхен, но Чонгук, сведя брови на переносице, отрицательно покачал головой. — Не показалось, — голос Чонгука прозвучал хрипло после продолжительного молчания, и Тэхен крупно вздрогнул, начиная потягиваться, чтобы не выдать себя. Но он вполне отчетливо ощутил, как мурашки пробежались по его спине, а заодно снова так не вовремя вспомнил фигуру Чонгука в душе. Интересно, а как он звучал, когда удовлетворял себя в ванной комнате, оставаясь наедине с собой?.. — Тэ, все нормально? — заметив заметавшийся взгляд Тэхена, обеспокоенно спросил Чонгук. — Да! — выпалил Тэхен и сглотнул. — Да, конечно. Я просто заволновался. Чимин-и прозвучал как-то напуганно, тебе так не показалось? Может, у них случилось что-то. — Не знаю, — Чонгук, сидевший до этого в позе лотоса, пожал плечами и опустил ноги на пол, чтобы немного размять их. Да и вообще стоило уже сделать перерыв. — Может, уронили что-нибудь или типа того. Юнги-хен иногда становится довольно неуклюж… Чонгук не успел договорить, когда они оба услышали протяжный громкий стон. Он так и застыл с открытым ртом, хлопая ресницами и смотря в упор на Тэхена, в надежде получить от него поддержку; в надежде услышать, что нет, ему это все почудилось и на самом деле их друзья не решили, что перепихнуться в захудалом отеле с тонкими стенами было отличной идеей. Хотя места для каких-либо сомнений у него вообще не осталось, когда еще спустя секунду он начал различать разной степени громкости короткие стоны Чимина. — Твою мать… — не сдержался Чонгук, обескураженно наблюдая за тем, как Тэхен отчего-то расплывался в широкой улыбке. Что вообще в этом было смешного? Это же ужасно, грязно и бесстыдно. И, конечно, он был отчасти рад за хена, что у того личная жизнь процветала (в отличие от его собственной), но он уж точно не хотел повторять собственный доклад о проблемах чтения в школе под звонкие стоны своих друзей. — Офигеть, — Тэхен присвистнул, все еще посмеиваясь с происходящего. Становиться свидетелем (пусть и застенным) подобного не являлось пределом его мечтаний, зато все его собственные терзания на тему того, что он слишком неблагородно поступал с Чонгуком, вспоминая во всех деталях его мокрое обнаженное тело, тут же отступили на задний план. — Никогда бы не подумал, что Чимин-и решится на такое. — Какой кошмар, — Чонгук покачал головой, прикрывая глаза и вздыхая, все еще помня о том, что сам и постарался ради того, чтобы все сейчас было так, как было. — У тебя нет никакого фильма на ноуте? Может, посмотрим что-нибудь? А то кто знает, сколько у них там этот марафон любви еще продлится. — Ой, — Тэхен вмиг стал серьезным. Он действительно притащил с собой ноутбук, хотя им вроде как говорили, что не стоит этого делать, потому как времени ни на что не будет и это только лишние тяжести. Но Тэхен никогда не доверял словам их руководства, так что решил, что лишним не будет. Вот только ему пришлось взять лэптоп своей мамы, так как он все же был намного легче его собственного. И теперь он боялся представлять, какие фильмы могли обнаружиться в ее компьютере. Вряд ли Чонгук бы порадовался какой-нибудь сопливой мелодраме. Может, секс-вечеринка Юнги и Чимина в таком случае оказалась бы для него все же предпочтительнее. — Только это не мой ноут, а мамы. И я не совсем уверен, что она там себе скачивала. А Интернет тут не ловит, — пробормотал Тэхен, доставая из тумбочки лэптоп и включая его. — Это вообще неважно, — Чонгук затряс руками и подошел к его кровати, чтобы сесть на нее. — Врубай скорее что угодно, только чтобы не слышать это. Я не хочу знать, как кричит твой друг, когда кончает, — и Чонгук с все еще огромными от шока глазами, что так умиляло Тэхена, плюхнулся на его кровать, заставляя его подвинуться к краю. — Ну, тогда смотрим «Мачеху», — кивнул Тэхен, упираясь спиной в изголовье кровати, где уже устроился Чонгук, и запустил фильм, который первым обнаружил на рабочем столе. Хотя он совершенно не был уверен в том, что сможет сосредоточиться на том, что происходило на экране, пока сбоку к нему, не испытывая никакой неловкости, тесно жался Чонгук. Тэхен так и просидел все два часа, задерживая дыхание, пропитываясь тем, как дышал Чонгук: глубоко и размеренно. Они сидели плотно прижимаясь друг к другу плечами и слегка сталкиваясь коленями, и временами Тэхен едва удерживал себя от того, чтобы не прикрыть глаза и не опустить голову Чонгуку на плечо. Это наверняка было бы слишком, но он ничего не мог поделать с тем, что сейчас, особенно сейчас, когда, стоило им только вытащить из ушей наушники, и они тут же оказались бы вновь во враждебном мире, полном стонами Чимина (хотя Тэхен не думал, что его друг мог продержаться так долго), Чонгук воспринимался им еще уютнее обычного. Он был таким теплым и мягким, вопреки всем ожиданиям Тэхена, который полагал, что спортзал превратил Чонгука в твердую гору мышц. И все, чего ему хотелось, только растечься на этом твердо-мягком теле и больше никогда ни о чем не беспокоиться. А еще ведь можно было бы опустить голову Чонгуку на грудь. Она ведь наверняка была такой упругой благодаря регулярным тренировкам и на ней так хорошо бы лежалось, прямо как на ортопедической подушке… И Тэхену приходилось периодически незаметно похлопывать себя по горящим щекам, чтобы вернуться к реальности, а заодно он успевал стереть выступившие на глазах слезы, потому как трагичность происходящего он все же успевал улавливать, постоянно таращась в экран и боясь хотя бы раз взглянуть в сторону Чонгука. Это все же казалось ему неуместным. Чонгук ведь и так впустил его в свое личное пространство так близко, так что не стоило наглеть и смущать его сильнее. — Какой добрый фильм… — с многозначительной паузой сказал Тэхен, когда наконец пошли финальные титры. Вообще-то он не особенно любил семейные фильмы, на которых вечно настаивала его мама для совместного просмотра. Перелом в нем произошел еще лет в двенадцать, когда она усадила его посмотреть вместе «Крамер против Крамера». И впечатлительный Тэхен тогда всю ночь в подушку проревел, все думая о том, что бы он делал, если бы его родители решили развестись, и с кем бы предпочел остаться. В ту ночь он понял, что скорее покончил бы с собой, чем заставил бы себя делать выбор. После этого он старательно избегал семейных драм, не желая наносить своей психике еще больший урон. Ведь каждый раз такие фильмы заставляли его лить слезы, и нынешний просмотр не стал исключением, но почему-то он был рад этому. Как будто этот фильм, пусть и местами печальный, заставил его выплеснуть эмоции, что ему было сейчас столь необходимо, так как он все еще не совсем до конца пришел в себя после своих откровений на тему семьи в одном из недавних подкастов, и при этом рядом с ним все это время находился Чонгук, который даже молча оказывал ему неоценимую поддержку. Так что Тэхен подумал, что ему стоило запомнить об этом и рассказать как-нибудь своим слушателям. Ведь этот фильм служил идеальным примером той порядочности, о которой он как раз говорил не так давно. — Я обычно не люблю такое. Но этот мне понравился. И знаешь… — Тэ… — Чонгук едва смог заставить себя говорить. И ему было немного неловко прерывать Тэхена, которого он обычно вообще-то так сильно любил слушать. Но прямо сейчас он чувствовал, что ему нужно было с кем-то поговорить. Это началось с ним еще после подкаста Меломана, в котором тот рассказывал о проблемах в его семье и который заставил Чонгука вспомнить обо всем, что произошло с ним в детстве. И вообще-то Чонгуку казалось, что он сумел взять себя в руки и вернуть все в норму благодаря Меломану и Тэхену, который бесконечно крутился вокруг него все эти дни. Но этот фильм… Фильм, в котором мать и мачеха постепенно от неприязни приходят к взаимопониманию, что ни разу не касалось его собственной истории, но послужило очередным напоминанием о важности и ценности семьи. Этот фильм заставил его вновь прожить то, что случилось в его детстве. И, пожалуй, как Меломан и советовал, ему нужно было рассказать о своей проблеме кому-то. В идеале, конечно, было бы обсудить все с самим Меломаном. Чонгук ужасно хотел, чтобы именно Меломан стал первым (после Юнги), кто узнал бы обо всем. Но на самом деле Тэхен тоже являлся отличным вариантом, чтобы поделиться с ним своими переживаниями. Чонгук давно говорил себе о том, что с Тэхеном ему было спокойно, и раз Меломан все еще оставался для него недосягаемым, то он не видел никакой проблемы в том, чтобы все же рассказать все тому, кто прямо сейчас находился с ним рядом. Раз уж он действительно испытывал это внутреннее желание поделиться с Тэхеном своими трудностями, пожалуй, не было никакого смысла отказывать себе в этом. И он только надеялся, что не окажется тем самым нытиком, о которых говорил Меломан, и не будет надоедать своими жалобами Тэхену, который, возможно, вовсе и не хотел ничего знать о его проблемах? Хотя, конечно же, Чонгуку так и не казалось, и в глубине души он полностью отдавал себе отчет в том, что ни за что бы не раскрыл рта, если бы в нем была хоть капля сомнения в том, что Тэхен воспримет его желание поговорить в штыки или даже с безразличием. — Мы можем кое о чем поговорить? Точнее… я бы хотел рассказать кое-что. — Да, конечно, Куки! — Тэхен закивал головой, насколько ему позволяло положение, и отставил ноутбук на тумбочку. Он моментально забыл все, что хотел сказать сам, и только максимально сосредоточился на Чонгуке, лицо которого сбоку он видел, к сожалению, не так хорошо, как ему бы хотелось, но его интонации ясно дали Тэхену понять, что случилось что-то серьезное. И Тэхену казалось, что он мог слиться с Чонгуком в одного человека. Так сильно ему хотелось понять Чонгука, прочувствовать его боль. А еще он старался изо всех сил не лопнуть от переполняющего его счастья, потому что то, о чем он столько рассуждал с самим собой, действительно происходило теперь. Чонгук сам решил поговорить с ним о том, что его беспокоило. — Мы можем поговорить о чем угодно. И я знаю, что иногда я слишком много болтаю, но я всегда готов выслушать тебя, если ты этого захочешь, — Тэхен все продолжал говорить, чувствуя, что на самом деле ему давно стоило заткнуться. Но, как и всегда, в стрессовых ситуациях он все никак не мог взять себя в руки. А еще он все не знал, куда эти самые руки деть, чтобы не начать лапать Чонгука в попытке его утешить, так что в конце концов он обхватил ими самого себя и наконец замолчал. — Я… — Чонгук неуверенно откашлялся. Он никогда не говорил о случившемся так, как собирался сделать это сейчас. Он рассказал обо всем Юнги, но только в виде сухих фактов, не вдаваясь в подробности своих внутренних переживаний, но с Тэхеном так поступать не хотелось. Хотелось быть откровенным до конца. Если уж и рушить стену между ними, то только до самого ее основания. — Помнишь, мы пару недель назад говорили о том, кто для нас является кумиром? — Тэхен кивнул, не уверенный в том, что Чонгук заметил его движение, сидя с опущенной головой. — Я тогда сказал, что мой кумир — это мой отец. Кумир не совсем то слово. Скорее пример для подражания. И я… — Чонгук снова глубоко вздохнул. Обычно такой последовательный и логичный, сейчас он совершенно не представлял, что собирался сказать, и просто позволял своему языку принимать решения за себя, даже если в конечном итоге все вышло бы слишком сумбурно. В конце концов Меломану это никогда не мешало. — Мне хотелось быть таким же добрым, как он, улыбающимся, понимающим, спокойным и мягким, но в то же время сильным. Я всегда знал, что мы с мамой в безопасности рядом с ним. Я даже не знаю, как это объяснить. У него была такая аура… — Я понимаю, что ты имеешь в виду, Куки, — все же позволил себе перебить его Тэхен, будучи не в силах наблюдать за тем, как Чонгук метался в боязливых попытках верно выразить все, что было у него на уме. Сколько раз он сам был в таком же положении в своих подкастах. — Можешь не объяснять и продолжай, пожалуйста, — а еще он все еще боролся с желанием положить свою руку поверх руки Чонгука и несильно сжать ее в знак поддержки. Хотя он даже не знал, кого собирался поддерживать: Чонгука, который неожиданно решил излить ему душу, или самого себя, которому грозила смерть от шока. — Спасибо, — Чонгук шмыгнул носом и сцепил руки в замок. — Но при этом я сам… Я никогда не был похож на него. Даже в детстве. Я никогда не был тем улыбчивым ребенком, про которого другие родители говорили бы, что он такой милый и все хотят с ним дружить. Со мной никто дружить не хотел, потому что я был довольно угрюмым. Не потому что злился на что-то. Но у меня характер в маму, а она куда более замкнутая, чем отец. Ну и я просто не умел контролировать это все, вот и выглядел отталкивающе для других детей. А еще я был не особенно послушным. Даже не знаю почему. Но я был ужасно капризным. Тогда я этого не понимал и просто вел себя так, как получалось. Но теперь я это знаю. А мой отец все равно пытался проводить со мной как можно больше времени. Он играл со мной, читал мне книжки, пытался учить играть на гитаре. А я только старался слинять от него в свою комнату и заняться своими делами. Про игру на гитаре вообще молчу, я такие истерики закатывал ему. Удивительно, что он меня той же гитарой и не прибил. И сейчас… Тэ, мне так стыдно перед ним! Он никогда меня не простит за то, каким отвратительным я был с ним! — Чонгук часто задышал, крепко сцепив зубы. В последний раз он был таким же эмоциональным в подростковом возрасте, когда его тоже, вот точно так же, прорвало от воспоминаний, которые он научился со временем блокировать. И, наверное, ему должно было быть не по себе оттого, что сейчас он позволял незнакомому человеку видеть его таким разбитым. Но это был вовсе не незнакомец. Это был Тэхен, которому он мог доверять. И потому он просто позволил себе отпустить себя и не волноваться ни о чем. — Куки, ты что?! — Тэхен приоткрыл рот и нахмурил брови. Вот теперь он окончательно перестал находить себе места и совершенно не понимал, что должен был сделать в подобной ситуации. Разумеется, он никогда не считал Чонгука бездушным роботом, но все же не мог ожидать, что тот настолько откроется перед ним. И это одновременно и подкупало, и сбивало с ног. В случае с Чимином он бы просто обнял его и долго-долго гладил по спине, нашептывая, что все будет хорошо. Но он понятия не имел, что делать с Чонгуком. — Конечно, он простит тебя. Ты же был всего лишь ребенком. Дети часто не отдают себе отчета в том, что делают. Ты вовсе не был ужасным! И это же твой отец. А ты давно вырос и изменился. И… — Нет, Тэ. Ты не понял, — Чонгук покачал головой, сглатывая тяжелый ком. — Он не сможет простить меня. Потому что его больше нет. Он умер. Его сбила машина. Он забыл на работе тетрадь по какому-то из моих предметов. Я уже и не помню, что там было. Но он всегда проверял мои домашние задания на работе, а потом возвращал мне тетради. Но в тот день он забыл одну из них там. И я расплакался, потому что не хотел прийти в школу и получить двойку за то, что якобы ничего не сделал и потому не принес тетрадку. Он пошел туда, потому что я все никак не мог успокоиться. Хотя было довольно поздно и темно. И его не было несколько часов, прежде чем маме позвонили полицейские и сказали, что случилось. — Куки… — Тэхен чувствовал, как в его глазах вновь начали собираться крупные слезы. Он ведь все это время думал, что родители Чонгука были в разводе, и не придавал этому особого значения. А на деле Чонгуку, его Чонгуку, в котором он души не чаял, каждый день приходилось жить и мириться с потерей близкого человека. Самого близкого. — Они сказали, что отца могли спасти, если бы врачи приехали вовремя. Но скорая задержалась, так что его даже в больницу не повезли, а сразу в морг. Но если бы они успели… Если бы только они немного поторопились и успели… — Чонгук не договорил и прикрыл глаза. Он столько раз представлял себе ситуацию, в которой врачи все же приезжали на место своевременно. Если бы так случилось, он бы больше никогда не капризничал, никогда бы не плакал и стал бы самым послушным ребенком в мире. Потому что ему нравилось слышать смех своего отца, нравилось засыпать под его голос, читающий сказки, нравилось гулять с ним и ворчать на то, как снова шумно было в классе. Ему нравился его отец, он любил его. Вот только никогда не показывал этого так, как надо было. Так, как его отец того заслуживал. И то, что он был ребенком, никогда не являлось его оправданием. Он должен был быть мудрее, терпеливее, более понимающим. Но вместо этого он был лишь маленьким эгоистом, считающим, что родители вечны и всегда будут терпеть все его выходки. — Мне так жаль, Куки, — только и смог прошептать Тэхен дрожащим голосом. Он не знал, что еще сказать. Все мысли разлетелись, оставляя его полностью опустошенным. И все его собственные проблемы вдруг показались ему такими незначительными. Как он мог продолжать жаловаться на то, что одногруппники его недолюбливали, когда Чонгук боролся с чем-то подобным. И как же хорошо Тэхен понимал теперь, почему Чонгук был таким. Почему был последовательным и логичным, молчаливым, угрюмым, недоверчивым и мрачным, а главное — пунктуальным. Чонгук ненавидел, когда люди опаздывали, и Тэхену это казалось странностью. Потому что, ну что такого в том, чтобы прийти позже на пару минут? Но теперь все вставало на свои места и объясняло абсолютно все поведение Чонгука. — Все в порядке, Тэ. Я давно принял то, что это произошло. В конце концов даже по статистике смерти в автокатастрофах случаются довольно часто. И я даже, ну вроде, не виню себя за то, что он пошел куда-то из-за меня. Наверное, мне стоило бы, но мама накрепко вбила мне в голову, что это не я сбил отца, не я сидел за рулем и не я ответственен за то, что случилось. Но… — Чонгук закусил губу. Все же ему сейчас не хватало Меломана. Он буквально кожей чувствовал, ведь они все еще сидели плечом к плечу, исходящее от Тэхена сочувствие. Но ему хотелось, чтобы рядом был Меломан. Потому что тот точно понял бы все, что он испытывал. Точнее Чонгук наверняка бы знал, что Меломан его понял. А вот в том, как все воспринимал Тэхен, он все же немного сомневался. — Но я не могу простить себя за то, что в то время, которое у нас с ним было, я вел себя так по-свински и совсем не ценил того, что он пытался делать для меня. Я на гитару до сих пор смотреть не могу. Маме пришлось нашу продать, хотя это была ее память об отце, потому что я не мог выносить ее вида, не думая о том, что если бы старался чуть больше, то не стал бы для отца таким чудовищным разочарованием. И извини, мне не стоило тебе всего этого говорить. Я просто... Этот фильм, и я... — Куки… Прекрати! — Тэхен прикусил язык, ругая себя за такую неуместную грубость, но он просто не мог выносить то, как Чонгук с таким хладнокровным спокойствием продолжал уничижать себя. Как это вообще было возможно? У него просто в голове не укладывалось. Ведь Чонгук был таким замечательным. И как же он сам этого не видел? — Я хочу, чтобы ты послушал меня очень внимательно, — сказал Тэхен, пристально наблюдая за тем, как Чонгук как будто немного сжался рядом с ним, но покорно замолчал. Он шумно пыхтел, но, очевидно, не плакал, хоть и был подавлен. И Тэхен все еще сомневался в том, какую реакцию он должен был выдать Чонгуку. Так что он решил постараться просто быть честным. Возможно, самому Чонгуку его честность и даром не сдалась, но он не мог поступить иначе, не мог сфальшивить. И пусть это будет до ужаса неловко, а после этого Чонгук больше никогда с ним не заговорит, но прямо сейчас он чувствовал, что должен был поступить именно так. — Я никогда не говорил этого тебе, но я надеюсь, что сейчас наши отношения наладились достаточно, чтобы я мог сказать это и не бояться, что ты такому не обрадуешься. Но правда в том, что… — Тэхен сделал короткую паузу, бесконечно расстраиваясь тому, что не мог сказать Чонгуку всю правду. И все же он надеялся, что когда-нибудь наступит день, когда он сможет больше не скрываться от Чонгука. — Ты казался мне очень хорошим человеком, еще когда мы только встретились на первом курсе. Это, наверное, странно, ведь мы никогда не общались, но я, вечно сидящий на последней парте, часто наблюдал за всей нашей группой. И многие не вызывали у меня доверия, потому что, ну ты и сам знаешь, я им не особенно нравлюсь. Но ты… Ты произвел на меня впечатление. Чонгук рядом с ним неопределенно дернул плечом, и Тэхен даже на мгновение подумал, что тот сейчас встанет и уйдет. Но Чонгук только наклонил голову в его сторону и продолжил молча слушать. — Ты действительно казался мне мрачным и нелюдимым, но потом я стал замечать то, что скрывалось за твоим молчанием. Ты никогда не пытался выбить себе вопрос получше и полегче, предпочитая не участвовать в дележке билетов, которая больше похожа на пир стервятников. Ты всегда единственный помогал нашей старосте, на помощь которой никто не хотел тратить свое время. Ты никогда не смеялся надо мной… — Тэхен с благодарностью окинул неподвижную фигуру Чонгука. Больше всего он боялся, что когда-нибудь обманется в своих предположениях и Чонгук все-таки скажет в его адрес что-то неприятное. Но за все это время Чонгук так ни разу и не подвел его. — Ты был трудолюбивым и ответственным. Может, не слишком приветливым, но все равно вежливым настолько, насколько требовал этикет. И я считал тебя очень хорошим человеком, даже когда знал о тебе только то, что сейчас перечислил. Но теперь я знаком с тобой лично. И я должен сказать, что считаю тебя теперь еще более потрясающим, чем прежде. — Тэ, не надо… — прошептал Чонгук, пытаясь прервать эту хвалебную оду ему. Тэхен не мог так думать о нем! Добрый и непосредственный Тэхен просто не мог так о нем отзываться. Только не тогда, когда он сам большую часть их совместного обучения считал его странным, бесячим и раздражающим. Нет! Этого просто не могло быть. Тэхен не мог оказаться настолько хорошим, чтобы действительно так думать о нем. — Что не надо? — невольно возмутился Тэхен, видя, как щеки Чонгука наконец подали признаки жизни и немного покраснели, делая своего хозяина похожим на прекрасного, хоть и немного расстроенного, но очень сладкого ребенка. — Не надо говорить то, что я на самом деле думаю о тебе? Извини, но раз уж мы начали говорить по душам, то я бы хотел это сказать. Обычно мы такое ведь не обсуждаем, это как-то не по-мужски, как считают многие. Хотя я, конечно же, с этим не согласен. Так что это мой единственный шанс. Не лишай меня его, пожалуйста! — настойчиво потребовал Тэхен, сам поражаясь своей смелости, но зато Чонгук, кажется, притих и больше претензий не предъявлял. — Так вот. Я просто обязан сказать тебе, что все еще под впечатлением от того, что ты молча, не сообщая об этом никому, столько помогаешь другим. И если раньше я думал, что это ограничивается только нашей группой, то теперь я знаю, что ты еще и помогаешь всем этим больным людям, не получая от них ничего взамен. И я… Я просто не могу не восхищаться тобой за то, что ты такой замечательный, за то, что ты такой бескорыстный. Ты делаешь то, на что многие, и я в том числе, никогда не окажутся способны, ни физически, ни морально. И при этом ты все еще скромно считаешь себя недостойным. Но нет, Куки, если ты недостоин счастья и прощения, то тогда достойных людей не существует в принципе. — Тэ, пожалуйста, перестань, — Чонгук помотал головой и предпринял новую попытку. То, что говорил Тэхен… Как же отчетливо он слышал в этих словах голос Меломана. Ему казалось, что Меломан обязательно начал бы утешать его точно так же. И он бы принял это. Потому что Меломан не знал его и сделал бы так, только потому что сам по себе был очень добрым и сопереживающим, так что просто проявил бы к нему жалость. Но вот с Тэхеном они общались вживую. И уж Тэхен должен был заметить, каким он был на самом деле… — Хватит, не надо! — и он даже попытался опустить ногу на пол, чтобы подняться с этой теплой и кажущейся не такой уж и неудобной кровати, когда он сидел на ней рядом с Тэхеном. Но Тэхен жестким движением заставил его застыть на месте, и он не посмел возразить. — Нет, не хватит, Куки! — Тэхен чувствовал, как в нем вдруг начала пробуждаться утробная злость. Злость на то, что Чонгук не позволял себе видеть правду, задавливал себя чувством безосновательной вины и не давал себе быть счастливым, хотя заслуживал этого, как никто другой. — Не хватит. Если ты не видишь того, какой ты чудесный, то я просто обязан тебе сказать об этом. Ты подвозишь меня каждое утро, но я уверен, что в первые разы ты не был так уж этому рад, потому что для тебя это было непривычно и оттого не слишком комфортно, — и тут Чонгук не мог с ним не согласиться. — Но ты все равно продолжал делать это. Ты помог мне и до сих пор помогаешь, хотя был вовсе не обязан. — Но я тоже от этого выиграл! — возмутился Чонгук. Почему Тэхен не понимал, что из них двоих хорошим был вовсе не он?! — Какая разница? Это ведь произошло не сразу. Ведь в первое время тебе это давалось не так легко. И ты все равно это делал. Потому что ты добрый, честный и привык держать слово. Ты ценишь жизнь и людей, и даже если ты сам себе придумываешь какие-то отговорки, ты всегда делаешь все, что в твоих силах, чтобы помочь другому. Я понимаю, ты и не осознаешь это как нечто особенное. Потому что это просто то, как ты живешь. И тебе кажется правильным жить именно так. Но нет, большинство людей никогда не поступят так же, никогда не окажутся такими порядочными, как ты. Поэтому ты особенный, Куки. Может быть, для других нет. Для тех, кто не может разглядеть твоих истинных качеств. Но для меня да. И для Юнги-хена. И даже для Чимин-и. Для нас всех ты особенный. И глядя на тебя, мы все многому учимся. Это может быть незаметно, но я правда стараюсь быть сдержаннее, не лезть в чужое пространство слишком назойливо. И так и должно быть. Никому не будет приятно, когда к нему настойчиво лезут. Но это то, что иногда я могу делать. Не со зла, но тем не менее. Но благодаря тебе я научился быть спокойнее и терпеливее. — Тэ… — Чонгук чувствовал, как его щеки начали пылать. Ну ладно, пожалуй, он все же мог признать, что Тэхен действительно стал немного тише из-за общения с ним. Хотя он не то чтобы считал это каким-то особым плюсом. Для себя да, но не в глобальном смысле. На самом деле он никогда об этом и не задумывался всерьез, хоть и помнил у Меломана подкаст, в котором тот говорил о необходимости уважать чужие границы. И теперь у него вроде как появилась причина верить всему, что говорил Тэхен, ведь в части его рассуждений, он нащупал рациональное зерно. Но ему все еще было так неловко. Как от истории про гибель его отца они перешли к тому, что теперь Тэхен сидел и нахваливал его? Классный, понимающий, забавный Тэхен хвалил его и осыпал комплиментами… Чонгуку нужно было время, чтобы сжиться с этим. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я пытаюсь льстить тебе, — запальчиво продолжил Тэхен. Ему едва хватало воздуха, легкие начали немного гореть, но он все продолжал говорить. Он даже не был уверен, что в его словах был хоть какой-то смысл, но ему было жизненно необходимо высказать Чонгуку все, что он о нем думал. — Это вовсе не так. Но я действительно думаю о тебе так, как сказал. И я не выдумываю факты, чтобы так считать. Я опираюсь на то, что вижу, как ты себя ведешь каждый день. Ты должен перестать недооценивать себя. То, что случилось в прошлом, там и осталось. Но… — Тэхен на мгновение остановился, не зная, как лучше сказать то, что крутилось у него на языке. — Что бы тогда ни произошло, оно оказало на тебя существенное влияние. Я не знаю, каким ты был тогда. Но все, что ты сделал к настоящему моменту, и все, что ты продолжаешь делать сейчас… Если на тебе и лежала какая-то вина, ты давным-давно ее искупил. Ты вырос потрясающим человеком, которому не чужды порядочность, наличие совести и ответственность перед собой и перед окружающими. И… Куки, — Тэхен все же не устоял и провел рукой по волосам Чонгука, надеясь, что тот не будет слишком против. — Никто не идеален. Ни один человек на свете. Мы все косячим и постоянно. С гораздо более завидной периодичностью, чем хотелось бы. Но мы всегда можем делать выводы и учиться на своих ошибках. И все, что я хочу сказать, так это то, что ты на своих давно научился. И теперь ты должен, ты просто обязан заставить себя перестать винить себя за то, каким ты был. Потому что ты уже давно не тот человек. Ты никогда не вернешь прошлое и никогда не исправишь того, что случилось, как ты верно подметил, не по твоей вине. Но если ты не позволишь себе простить себя сейчас и стать счастливым, ты не только сам совершенно незаслуженно останешься несчастным, но еще и сделаешь такими людей, которые находятся вокруг тебя и которым на тебя не все равно. — Кому, например? — совершенно по-детски спросил Чонгук. Но после всего, что сказал ему Тэхен, после всех этих комплиментов, ему отчаянно хотелось услышать, что Тэхену, ему лично, он тоже был нужен. Потому что Тэхен был совершенно невероятен в своем умении прощать людей и видеть в них только лучшее, и быть нужным такому человеку… Чонгук думал, что мог бы гордиться этим. — Мне. Мне не все равно на тебя, — твердо проговорил Тэхен, а затем сполз немного ниже на кровати и наконец сделал это. Он наконец-то обнял Чонгука, сильно вжимаясь в его крепкое тело, стараясь показать, что действительно не врал и нуждался в нем. И он немного ждал, что Чонгук оттолкнет его. Потому что никогда прежде они не делали подобного, это было не в стиле Чонгука и вроде бы являлось чем-то слишком сопливым, по меркам все того же Чонгука. Но затем Чонгук немного поерзал в его объятиях, переворачиваясь на бок к нему спиной, и уложил его руку на свой живот, крепко прижав ее сверху своей ладонью. Тэхен, наверное, так и выпрыгнул бы из своих штанов от счастья и неверия в реальность происходящего. Но он только вжался носом в макушку Чонгука, наслаждаясь таким интимным, куда более обнаженным моментом, чем тот, что произошел в душевой комнате, и понял, что может сказать еще пару слов. — Прости, если это звучит по-девчачьи. Но ты нужен мне. Это эгоистично. Но мне нужно, чтобы ты был рядом, потому что рядом с тобой я получаю шанс становиться лучше. И я хочу, чтобы ты был счастлив, потому что это сделает счастливым и меня, — и Тэхен едва мог поверить в то, что на самом деле произносил все эти слова, которые столько лет он заталкивал в самые дальние дали своего сознания, но он чувствовал, что сейчас мог довериться Чонгуку, а еще самонадеянно думал, что тот хотел услышать нечто подобное. — Спасибо, Тэ, — устало пробормотал Чонгук. — Спасибо за все, что ты сказал, сделал и продолжаешь делать для меня. И ты… — Чонгук сглотнул и прикрыл глаза. Эта жаркая рука на его животе отчего-то заставляла его чувствовать, как по всему его телу расползалась блаженная нега, а все происходящее становилось таким правильным, будто он не впервые за всю жизнь обнимался так долго со своим другом, который говорил ему все эти смущающие слова. И он напрочь позабыл о Меломане, позволяя себе полностью расслабиться и наслаждаться тем, что другой человек с такой теплотой относился к нему. Он все еще не был готов отринуть все свои переживания и неудовлетворенность самим собой. Но отчего-то теперь ему казалось, что он смог бы чуточку меньше гнобить самого себя, потому что он доверял Тэхену. Тэхену, с которым лежал на этой узкой маленькой кровати, в неестественной для себя позе, с его рукой под своей. А еще этот момент был слишком драгоценным и сакральным, чтобы он мог осквернить его очередными попытками самоуничижения. К тому же теперь его непоколебимая уверенность в том, что он заслуживал исключительно порицания, несколько пошатнулась. И потому сейчас он чувствовал, что не только хотел произнести эти слова, но был обязан это сделать, потому что в сущности считал именно так. — Ты тоже нужен мне, — и это была самая большая правда за всю его жизнь. Он никогда не справится со всем в одиночку. Но с Тэхеном у него мог появиться на это шанс. А Тэхен так ничего и не ответил на это, только все же тихо всхлипнул, несдержанно роняя соленую каплю на подушку между ними, а потом вжался в Чонгука теснее и закрыл глаза.