Глава 15
4 июля 2020 г., 12:00
— Тэ? Тэ, ты здесь?
Сжавшись в самой последней кабинке туалета, Тэхен зажмурился и скрестил пальцы на руках и ногах в надежде, что Чонгук все же не окажется слишком настойчивым и просто уйдет, не услышав ответа. Позора ему на сегодняшний день уже и так хватило, чтобы теперь еще и встречаться с Чонгуком лицом к лицу. Он ведь так хвалил себя за то, что успел выскользнуть из зала для конференций и скрыться незамеченным, хоть и слышал, как Чонгук окликнул его. И перспектива сдаться сейчас, когда он почти смог самоуничтожиться в полном уединении, ему совершенно не улыбалась.
— Эй, Тэ, я прекрасно знаю, что ты здесь, — Чонгук тяжело вздохнул, проходя внутрь туалетной комнаты. — Я успел осмотреть все здание, и тебя нигде не было. Так что я точно уверен, что ты тут. Давай ты не будешь заставлять меня проверять каждую кабинку и выйдешь сам. Если тут есть кто-то, кроме нас, он явно не обрадуется внезапному вторжению, — Чонгук замер на месте, прислушиваясь, чтобы в случае чего уловить малейший шорох и вычислить по нему местоположение Тэхена.
Поначалу он не слышал совершенно ничего, так что уже начал подумывать, что, возможно, все же ошибся и на самом деле сейчас так глупо разговаривал с самим собой. А ведь ему и так потребовалось приложить усилия, чтобы заговорить с Тэхеном в такой манере, пытаясь делать вид, что ничего не произошло, но при этом выказывая некоторую долю обеспокоенности. В целом ничего страшного действительно не случилось. И со свойственным ему отсутствием эмоциональности Чонгук бы просто отмахнулся от всего и продолжил жить дальше как ни в чем не бывало. Но он видел, каким бледным был Тэхен, когда убегал из конференц-зала, и не мог не волноваться за него. Не после того, что было вчера. И хоть ему и было довольно странно проявлять заботу о ком-то вербальным образом (хотя он считал, что любым способом плохо проявлял заботу, но хотя бы совершение каких-то действий его в целом смущало меньше чем необходимость высказывать что-то вслух), он все еще чувствовал горячую ладонь Тэхена на своем животе, которая своим мягким касанием вселяла в него надежду на лучшее будущее, и теперь считал, что должен был отплатить Тэхену тем же. Не потому что чувствовал себя обязанным, но потому что друзья именно так и поступают (насколько он слышал) и потому что ему не хотелось видеть того, кто всегда его поддерживал и был на его стороне, расстроенным из-за ерунды.
— Нет тут больше никого, — раздался приглушенный ответ, когда Чонгук уже собирался перейти к активным действиям, а затем дверь последней кабинки со скрипом приоткрылась.
— Ты с ума сошел?! Вставай сейчас же! — глаза Чонгука округлились, когда он, дойдя в два шага до места, где прятался Тэхен, увидел, как тот сидел на полу рядом с унитазом, обхватив руками колени и уткнувшись в них носом. — Тэ… — позвал его Чонгук, когда никакой реакции не последовало.
— Уходи, — прошептал Тэхен, сам не веря в то, что говорил это Чонгуку.
Чонгуку, который ради него оббежал все довольно внушительное здание библиотеки, в которой проходила учебная встреча, и сейчас пропускал выступления студентов из других вузов, про которых сам говорил, что очень хотел бы послушать. И все ради него… И именно поэтому Тэхену еще сильнее хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы никогда больше не видеть и не слышать обалденного Чонгука, который стал свидетелем его грандиозного провала.
— Пожалуйста… Просто дай мне тихо умереть тут в одиночестве.
— Если ты сам не выйдешь, мне придется поднять тебя на руки и вынести отсюда, как принцессу, — Чонгук скрестил руки на груди и выжидательно посмотрел вниз на Тэхена. — Предпочитаешь позориться по полной, если уж все равно начал?
Он и сам не заметил, как это произошло, но внезапно его настроение сменилось на игривое, так что он действительно собирался исполнить свою угрозу в случае, если бы Тэхен так и продолжил упорствовать. Наверное, это было неправильно, и он должен был только сочувствовать Тэхену, который выглядел совершенно разбитым в таком положении. И он сочувствовал, но вместе с тем не мог не улыбаться на то, каким отчего-то милым был Тэхен в его глазах, когда убивался из-за того, на что никто практически и внимания не обратил. Чонгук только в очередной раз подивился тому, что все те вещи, которые его неимоверно бесили в других людях, например, склонность раздувать из всего трагедию и драматизировать, мгновенно переставали вызывать у него раздражение, если речь шла о Меломане или Тэхене. И если насчет Меломана он еще мог сомневаться, так как пока не имел возможности пообщаться с ним лично, то вот с Тэхеном, он успел в этом убедиться, не работали практически никакие механизмы, включавшиеся в нем, когда дело доходило до всех прочих людей. Что бы Тэхен ни делал, в конечном итоге это приводило к тому, что Чонгук только умилялся этому. И Чонгук был сам искренне в шоке от своих реакций, потому как никогда прежде он не подозревал в себе романтичной натуры. Но прятаться от самого себя не было никакого смысла, так что ему приходилось сознаваться себе, что с Тэхеном все было иначе.
Тэхен на самом деле не был уверен в том, почему он продолжал неподвижно сидеть на своем месте: потому что все еще не собирался отступать от своего намерения самоубиться или потому что совсем немного хотел оказаться на руках Чонгука. До вчерашнего дня между ними никогда не возникало тесного физического контакта. Вообще-то Тэхен частенько представлял по ночам, каково это будет ощущать кожу Чонгука под своей, касаться всех его бесчисленных мускулов, ощущать, как напрягаются его мыщцы. И наяву это оказалось в миллион раз невероятнее, чем в его мечтах, едва выносимо. Потому что Чонгук был теплым и таким живым, с периодическими спазмами дыхания. И это никогда не могло сравниться с его блеклыми фантазиями. Потому что такой Чонгук, вовсе неидеальный, как в его воображении, был по-настоящему честным с ним и доверял ему. И это было куда ценнее его выдумок, в которых Чонгук был безупречным, гладким и отзывался на каждое его малейшее прикосновение. Реальный Чонгук, испытывавший проблемы с выстраиванием взаимоотношений с другими людьми и постепенно открывавшийся ему, и был тем самым совершенством, о котором он столько мечтал.
И теперь, когда Тэхен знал, как это было — касаться Чонгука, он только и мог думать о том, что хотел испытать эти ощущения снова. Он едва сдержался, чтобы не кинуться к Чонгуку обниматься, когда столкнулся с ним в дверях ванной комнаты этим утром. И его новая форма зависимости от Чонгука, определенно, могла стать его новой проблемой. Поэтому если Чонгук сам предлагал нечто подобное, пожалуй, не стоило отказываться. Хотя Тэхен не особо верил в то, что Чонгук в самом деле решился бы на то, что сам же и предложил. А еще ведь до сих пор было так стыдно перед ним…
Тэхен громко взвизгнул, когда почувствовал, как сильные руки с легкостью оторвали его от пола и подняли в воздух, после чего вынесли из тесной кабинки. Он рефлекторно обхватил Чонгука за шею, чтобы иметь хоть какую-то опору, и широко распахнул глаза. Чонгук действительно сделал это… Все его переживания, как и желание сброситься с моста, мгновенно разлетелись, и остались только его руки, крепче цепляющиеся за ворот рубашки Чонгука, как будто таким образом он мог навеки впечатать в свой мозг эти воспоминания. Хотя, если честно, Тэхену казалось, что, даже если метеорит внезапно уничтожит планету, он все равно и на том свете о своей жизни будет помнить только то, как Чонгук без каких-либо усилий выносил его из туалета в холл. И он чуть было не спросил: «Это все?», когда Чонгук опустил его на кожаный диванчик, забирая с собой потрясающее ощущение напрягающихся мышц.
— Хочешь поговорить о том, что произошло? — мягко спросил Чонгук, внимательно наблюдая за краснеющими щеками Тэхена.
Все это было до ужаса странно. То, как он, не раздумывая, подхватил Тэхена на руки, и то, как Тэхен теперь смущался из-за этого, хотя Чонгук не думал, что этой ситуации стоило придавать такое уж серьезное значение. Или стоило?.. Когда вообще все стало так, что он начал задумываться о том, как было правильно трактовать происходящее между ним и Тэхеном? Разве между друзьями все не являлось однозначным?
— Не особенно, — Тэхен шмыгнул носом, сверля взглядом свои колени и погружаясь в воспоминания сорокаминутной давности.
Этот день, как и многие другие его неудачные дни, по мнению Тэхена, изначально не предвещал никакой беды. Конечно, он немного сник, когда увидел, войдя в зал, насколько масштабной оказалась конференция. В помещении буквально нельзя было ступить и шагу, чтобы на кого-нибудь не напороться, так что перспектива закончить со всем поскорее и заняться своими делами как-то сразу сошла на нет. И Тэхен был несколько расстроен этим, ведь им обещали, что свободная часть сегодняшнего дня будет полностью в их распоряжении, и он уж точно предпочел бы подольше погулять со своими друзьями по незнакомому городу выслушиванию целой череды докладов, которые организаторы не догадались поделить на секции.
Тэхен оказался не одинок в своей неутешительной оценке всего последующего действа, так что они с Юнги от души поворчали в тысячный раз на то, насколько все было непродуманно. А затем они заняли самый последний ряд парт, игнорируя возмущения Чонгука о том, что ему будет плохо слышно и что в конце сидят только двоечники.
Первые полтора часа конференции все шло достаточно спокойно. Студенты сменяли у проектора один другого, монотонно читая свои доклады, изредка из зала звучали уточняющие вопросы, но в целом никакого особенно активного движения не наблюдалось. Все было довольно аморфно и апатично, зато Тэхен в такой атмосфере как раз успел несколько раз перечитать свой собственный текст и даже продумал, в какие моменты успеет окинуть уверенным взглядом аудиторию, возможно, даже улыбнуться кому-нибудь, демонстрируя свою абсолютную расслабленность. Потому что он запомнил все сложные моменты, выучил ударения во всех словах и вообще максимально подготовился, так что, вопреки обыкновению, его руки все еще оставались вполне себе приемлемой температуры. Он дошел на почти гнущихся ногах и без предательской дрожи до кафедры на сцене, после того как Чимин подтолкнул его несильно в бок, когда наконец его вызвали. Ему даже удалось без каких-либо особых усилий преодолеть самый сложный момент в его речи, в которой подряд попалось слишком много согласных. И он уже почти видел, как после его поистине фееричного выступления зал разражался бурными аплодисментами, когда как раз дошел до момента, где должен был сообщить о результатах собственного мини-исследования. А дальше на всю аудиторию он звучно и очень гордо заявил: «На то, чтобы проанализировать каждый заданный им вопрос, школьникам в среднем требуется от трех до пяти минет».
Тэхену не нужно было смотреть в зал, чтобы понять, какая реакция тут же последовала. Смеха он, правда, не услышал, но допускал, что это было оттого, что в ушах у него стоял только пронзительный свист, пока сам он стремительно проваливался на уровень подсобных помещений здания библиотеки. Он, конечно же, поправил сам себя, буркнул слово минут, после чего скомкано пробубнил оставшуюся часть доклада и с позором покинул сцену. Он даже не удосужился ни на кого взглянуть. Зачем, если на лицах у каждого он и так предполагал наличие гнусной усмешки. Он только швырнул листы с речью на стол рядом со своим местом и тут же вылетел из зала, не оборачиваясь на оклики друзей.
Тэхен не помнил, как именно он оказался в мужском туалете. Он долго носился по коридорам в поисках укромного уголка, в котором он смог бы раз и навсегда покончить со своим бренным существованием. Но в библиотеке он находил только одни сплошные читальные залы, так что в конечном итоге ноги сами принесли его к единственному потенциально уединенному месту. И он, не раздумывая, плюхнулся на пол в самой последней кабинке, из последних сил закрывая дверь на щеколду, и обхватил руками колени, пытаясь сжаться до размеров атома, что было не так уж и сложно, когда со всех сторон на него напирал дикий, сжигающий дотла стыд. Ну как можно было так облажаться? Еще и перед Чонгуком… И с чудесной фоткой на память можно было попрощаться навсегда. Хотя это в принципе уже было и не столь важно. Сидя там на полу и пытаясь не обняться с не особенно чистым унитазом, Тэхен думал о том, что вообще больше никогда не сможет смотреть Чонгуку в глаза и находиться с ним в одном помещении. Возможно, ему стоило сменить место учебы? Или уйти в академический отпуск на год?
А потом Чонгук сам нашел его, так еще и покатал на себе. Тэхен был все еще настолько расстроен, что даже не посмеялся сам с собой над тем, как двусмысленно это звучало. И нет, он не хотел обсуждать случившееся, даже несмотря на то, что успел немного отойти за последние пять минут. Потому что Чонгук одним своим добровольным присутствием рядом поднимал ему и самооценку, и настроение до небес. Так что Тэхен отчего-то думал, что потребуется даже не миллиард лет, чтобы он смог перестать себя винить за дурацкую оговорку. Правда, он уже настраивался на то, как ему будут припоминать это вплоть до самого выпуска любимые одногруппники. Но если он вдруг сейчас поймет, что Чонгук на самом деле все еще оставался на его стороне, то он точно сможет пережить очередные нападки без каких-либо потерь.
— Тэ, ну подумаешь, с кем не бывает, — нарушил установившуюся между ними тишину Чонгук. — К тому же ты не первым выступал. И все устали, так что мало кто тебя в принципе слушал.
— Ты же прекрасно знаешь, что именно такие вещи всегда и привлекают внимание тех, кто перестал слушать, — Тэхен закатил глаза, не до конца понимая, что на него нашло. Это ведь было мило, то, как Чонгук старался его утешить, хотя однозначно не занимался подобной благотворительностью на постоянной основе. Но его доводы… Тэхен, мягко говоря, находил их не слишком убедительными, и считал, что Чонгук мог бы постараться получше. — То, чего больше всего не ожидаешь услышать, на эффекте неожиданности заставляет вновь включаться в работу.
— Ну да, но… — Чонгук замялся, коря себя за то, что поступил столь необдуманно.
Он бы сам себе тоже не поверил. И, возможно, если бы Тэхен услышал подобные слова от Чимина, он бы воспринял их несколько иначе. За те месяцы, что они общались, Чонгуку начало казаться, что Чимин обладал этим весьма полезным навыком говорить успокаивающие и порой бессмысленные слова с самым убедительным тоном так, что ему было просто невозможно не поверить. К тому же до нынешнего дня Тэхен ведь как-то дожил, несмотря на то, что стабильно косячил и прежде, значит, Чимин как-то справлялся с подобными вещами. Но сам Чонгук не был обучен таким штукам, и отсутствующий у него опыт моментально проявил себя во всей красе. Поэтому он подумал, что из данной ситуации существовал только один выход. Сказать Тэхену правду. Юлить всегда было не в его духе, если уж он и решался с кем-то заговорить. Так что и сейчас не было смысла изменять себе.
— Можно сказать честно? — Чонгук все же решил спросить разрешения.
Потому как обижать своей правдой Тэхена ему тоже не хотелось. В остальное время он не задумывался над тем, как люди воспримут его слова. Но Тэхен, ясное дело, был совершенно нетипичным для него случаем.
— Давай, — меланхолично согласился Тэхен, готовясь к тому, что Чонгук сейчас окончательно раздавит его самооценку, вопреки тому, что еще пару минут назад он питал ровно противоположные надежды.
— Да, я думаю, все в том зале, ну или практически все услышали то, что ты сказал. Я думаю, что все преподаватели прекрасно поняли, что ты всего лишь оговорился от волнения. У тебя так рука летала, что казалось, она оторвется. А тут всего-то в слове букву поменял, — хмыкнул Чонгук, когда Тэхен зажмурился и скрючился на своем месте под разрастающимися масштабами его позора. То есть ему еще и показалось, что остальную речь он произнес сносно? Замечательно! — И я думаю, что некоторые из наших одногруппников не преминут возможностью посмеяться над тобой из-за этого. Как будто им пять лет и они до сих пор смеются над словом одночлен. Но какая разница? — с искренним недоумением в голосе спросил Чонгук, и Тэхен даже впервые за все это время взглянул на него, поражаясь тому, к каким выводам после своей тирады вдруг пришел Чонгук. Разве не должно было быть так, что в конце Чонгук бы просто назвал его главным неудачником этой эры, а затем эпично бы скрылся в закат, подальше от такого лузера, на случай если тот окажется заразным? — Мне плевать, что они подумали о тебе и что будут делать. И надеюсь, тебе тоже. Мы ведь оба понимаем, что это не от большого ума, да? — Чонгук снова сделал паузу, дожидаясь, пока Тэхен хотя бы кивнет ему в ответ, но тот так растерялся, что сумел собраться только спустя пару минут. — Так что не кисни, ладно? Ты держался хорошо для того, кто боится публичных выступлений практически до панических атак. И я горжусь тобой за то, что ты продолжаешь преодолевать себя. А еще не хочу, чтобы ты грустил из-за этого. Оно совершенно не стоит того.
— Ты же говорил, что надо хорошо выступить на конференции, — с недоверием отозвался Тэхен, который абсолютно точно теперь ничего не понимал. Чонгук сказал, что гордится им? И это сразу после того, как вчера он же заявил, что нуждается в нем? У Тэхена все еще была не настолько большая голова, чтобы уместить в ней столько новых сведений. И как-то все его переживания по поводу неудачного выступления тут же отошли на задний план. Потому что разве изначально это все не было ради Чонгука? И раз Чонгук спокоен, то зачем ему переживать? — Я думал, оно стоит того.
— Я… — Чонгук смущенно почесал затылок.
Он и сам не понимал, когда вдруг успел так неожиданно сменить приоритеты. Да, он всегда считал, что конференции, как и любые другие формы процесса обучения, были очень важны. Он даже несколько раз спорил на эту тему с Юнги, с пеной у рта доказывая хену, что нельзя было так безответственно относиться к учебе. Но у него ни за что бы не повернулся язык сказать нечто подобное Тэхену, который и так корил себя на чем свет стоял. Так какой был смысл в том, чтобы добивать его еще сильнее? Разве это стоило нервов Тэхена? И разве это стоило его собственных нервов?..
Потому что Чонгук не сомневался в том, что проходил бы целый день мрачнее тучи, если бы Тэхен так и не пришел в себя. Возможно, все дело изначально заключалось в том, что Юнги выглядел достаточно самодостаточным, чтобы не слишком изводить себя из-за таких мелочей, так что Чонгук без каких-либо зазрений совести мог говорить ему все, что думал на самом деле. Но Тэхен выглядел куда более уязвимым, и меньше всего на свете Чонгуку хотелось ранить его. К тому же быть деликатным с Тэхеном, на удивление, было совсем не сложно. Он как будто подчинялся его мягкой ауре, становясь заметно покладистее обычного. И Чонгук соврал бы, если бы сказал, что ему теперь это не нравилось. Потому что Меломан явно похвалил бы его за такое поведение. А еще потому что ему по-настоящему нравилось видеть квадратную улыбку Тэхена. Нравилось намного больше, чем слушать идеально отточенные доклады выступающих.
— Вообще-то обычно я именно так и считаю. Я не знаю почему, но сейчас мне так не кажется, — Чонгук пожал плечами, проговаривая вслух то, о чем он сейчас думал. Какой был смысл что-то скрывать, если он говорил с Тэхеном?
— А что тебе кажется сейчас? — продолжил допытываться Тэхен, улыбаясь уголками губ и чувствуя, как тяжелый камень упал с его души.
Потому что он действительно сможет пережить все насмешки одногруппников, раз самый важный для него человек поддерживал его. Тэхен все еще не понимал, когда Чонгук стал так к нему относиться. Но какая была разница, если это только усиливало его влюбленность в Чонгука?
— Что я хочу вернуться в зал, получить свой диплом участника, а потом пойти с тобой гулять и сделать кучу снимков на память.
— Прям уж кучу? — переспросил Тэхен, улыбаясь намного шире и толкая Чонгука локтем в бок.
— Ладно, несколько, — поспешил исправиться Чонгук, который и сам понял, что слишком поторопился. — Во всяком случае больше одной. Это тебе в качестве утешительного приза, — Чонгук на самом деле не был уверен, что для Тэхена селфи с ним являлись чем-то настолько особенным, но ему отчего-то весьма претенциозно хотелось, чтобы так и было. В конце концов у него даже общая фотография с Юнги была всего одна за три года их дружбы. И раз уж он собирался удостоить Тэхена чести сфотографироваться вместе, ему хотелось, чтобы Тэхен отнесся к этому максимально серьезно. — Но в остальном план тот же.
— Договорились, — Тэхен быстро кивнул, подумывая о том, что он мог бы и на бис повторить свое шедевральное выступление, если Чонгук снова, весьма в своей манере, но так очаровательно, будет его жалеть. — А Чимин-и с Юнги-хеном мы возьмем с собой?
— Нет! — безапелляционно ответил Чонгук, заставляя Тэхена расслабленно рассмеяться.
***
— Куки! Куки, подожди, нам же в другую сторону! — заливисто смеясь, тараторил Тэхен, пока они с Чонгуком с непоколебимой уверенностью, осознавая все последствия, садились в неправильный автобус. Точнее номер был верным, вот только они перепутали остановки и сели на рейс в противоположную сторону. В четком соответствии с планом Чонгука они вернулись тогда в конференц-зал, когда посидели еще минут десять в холле и Тэхен выпил немного воды, чтобы окончательно успокоиться. На самом деле вода никогда не оказывала на него подобный эффект и наоборот только заставляла нервничать по поводу того, где он станет искать уборную, когда ему неожиданно приспичит. Но Чонгук так настойчиво-заботливо впихивал ему в руки стакан с водой, которую сам же набрал в кулере, что Тэхен не решился поведать ему правду и выпил все залпом, готовясь к тому, что ему еще придется пожалеть об этом весьма опрометчивом решении. Чонгук выглядел довольно уверенным, входя в зал, будто вовсе не отлучался только что на добрых пятьдесят минут, хотя они подождали за дверью конца выступления, чтобы не поступать слишком неуважительно, но Тэхен все равно не разделял такого настроя и с удовольствием вполз бы в аудиторию на животе. Он даже наклонился, чтобы осуществить задуманное, но вовремя запутался в собственных ногах, так что все же решил поскорее добежать до своего крайнего места, не привлекая к своей персоне еще больше вовсе ненужного внимания. Ему нравилось внимание, когда он был классным Меломаном, свободно рассуждавшим на любые интересующие его темы, не боясь осуждения и, наоборот, по большей части получая поддержку. Но внимание, которое он получал в остальное время как известный всем лузер-КимТэ, его не особенно радовало. И он продолжал повторять про себя, что Чонгук был за него и не осуждал его, когда замечал очередной скошенный на него взгляд. На самом деле Тэхен долгое время был уверен, что подобная ерунда всегда оставалась в школе, а в высших учебных заведениях люди уже осознавали лежащую на них ответственность за их поступки и вели себя осмотрительнее, чтобы лишний раз никого не задеть и самому не огрести. Но, очевидно, это срабатывало не на всех. И Тэхен только и мог продолжать удивляться тому, откуда в людях в принципе возникало это желание гнобить других. Все закончилось только спустя два с половиной часа, когда уже даже заинтересованный во всем происходящем Чонгук, который во время каждого доклада все делал себе какие-то пометки в блокноте, отложил ручку в сторону и едва удерживал себя от того, чтобы не улечься на сложенные перед собой на столе руки. В конце концов Тэхен в таком положении всегда выглядел так, будто удобнее позы на свете в принципе не существовало, и Чонгук был не против проверить это наконец на практике. Всем студентам вручили дипломы участников, напомнив в который раз, что их обязательно стоит прикладывать к портфолио в дальнейшем при поступлении на более высокие ступени обучения и при приеме на работу, а Тэхен все не мог перестать задаваться вопросом, надо ли ему было в таком случае приписывать где-нибудь в скобках, что грамоту он получил за то, что публично произнес слово минет. Он так и не смог прийти к однозначному ответу, но от души порадовался, что организаторы конференции хотя бы не стали устраивать из всего этого целую церемонию награждения и просто отдали все сертификаты возглавляющему группу от университета. К моменту, когда они с Чонгуком наконец покинули здание библиотеки, в которое Тэхен поклялся себе никогда не возвращаться, он даже чувствовал себя более чем неплохо. Он все еще накручивал себя немного, но за время, что они сидели и слушали занудный бубнеж выступающих, Чимин успел поведать ему, что, когда он выбежал из зала, Чонгук сначала расспросил их с Юнги о том, в чем была проблема и почему он так отреагировал, а потом тут же вышел вслед за ним, выглядя при этом крайне обеспокоенно. Тэхен едва не сполз лужей под свой стул, услышав такие новости. То есть он и сам заметил, что Чонгук действительно переживал за него, но рассказ Чимина только сделал картину еще более полной, и Тэхену приходилось постоянно прикусывать щеку, так что на ней в конечном итоге обязательно должен был появиться стоматит, но иначе он бы слишком ярко светил своей улыбкой во все стороны, и его бы точно не поняли. В свое оправдание Тэхен мог сказать только одно: гребаный Чон Чонгук продолжал со скоростью света увеличивать список причин обожать его. И ведь каждый раз Тэхен полагал, что все, теперь уже точно все, и больше Чонгук его не сможет ничем удивить. А затем каждый раз он обнаруживал, что ошибался. Этот день не стал исключением. Тэхен отчего-то был уверен, что Чонгук еще в Сеуле наверняка продумал, куда можно будет сходить в Пусане, если вдруг появится свободное время. Это было очень в его стиле: контролировать ситуацию по максимуму. Но вместо того, чтобы предложить какой-то конкретный маршрут, Чонгук на его вопрос о том, куда они теперь пойдут, только пожал плечами и предложил просто пойти куда-нибудь, все равно куда. Тэхен так и опешил там и даже не сразу нашелся что сказать. Чонгук безбожно рушил все его представление о нем, составленное путем кропотливого, усердного многолетнего труда. И больше всего Тэхена поражало то, что он был по-настоящему рад этому. Было здорово иметь в голове некоторый образ Чонгука, который он составил после многодневных наблюдений. И было еще круче понимать, что с ним Чонгук постоянно выходил за рамки своего привычного поведения. Так что, разумеется, он просто согласился с предложением Чонгука. Потому что с ним он мог отправиться куда угодно. Чонгуку даже говорить что-либо было необязательно. Мог бы просто кивнуть головой в нужную сторону, и Тэхен тут же помчался бы за ним, виляя хвостиком и не оборачиваясь. В конце концов Тэхен пришел к выводу, что они, наверное, смогли в тот день обойти на своих двоих едва ли не весь Пусан. И он был совершенно не против в какой-то момент немного посидеть на лавочке и отдохнуть. Но Чонгук только раз позволил ему зайти в кафе, чтобы нормально пообедать. А все остальное время они то и дело куда-то сворачивали, потому как Чонгуку не хотелось тривиально идти прямо напролом. И на периодически прорывающееся нытье Тэхена о том, что прямой путь короче, Чонгук не уставал повторять, что если действительно хочешь узнать город, пропитаться его истинной, а не туристической атмосферой, то надо идти вглубь. В целом Тэхен был согласен с тем, что такое утверждение являлось справедливым, что в общем никоим образом не влияло на то, что он не всегда горел желанием нырять в очередной дворик, чтобы осмотреть его изнутри. И все же все жертвы Тэхена, который хоть и вздыхал порой, но все еще не отказывался от своего намерения пойти за Чонгуком куда угодно, были абсолютно не напрасны. Чонгук, как успел усвоить Тэхен, терпеть не мог все эти фото на красивом фоне со всякими достопримечательностями. Такие снимки в обществе считались необычными и оригинальными, а еще призванными показать уровень дохода и круг увлечений людей, изображенных на них. Но именно тот факт, что каждый пытался выделиться таким образом, обязательно залив пару постов о путешествии в Instagram, по мнению Чонгука, и делал все эти фотографии самыми обыденными и скучными. Ведь они были у каждого второго, и Чонгук не понимал, как это могло стоять в одном предложении со словом индивидуальность. И не то чтобы он сам преследовал цель как-то выделиться. Вообще-то он всегда старался быть максимально незаметным для всех прочих людей. Но он довольно снобистски не хотел быть похожим на тех, кто порой вызывал в нем целую гамму эмоций: от непонимания до негодования. Поэтому в результате всего Тэхен получил аж целых двенадцать сэлфи с Чонгуком на фоне дерзких и ярких граффити, красивых балкончиков, симпатичных клумб, просто каких-то понравившихся им обоим деревьев и даже на фоне мусорки с социальной рекламой. Просто Чонгук нашел надпись «Не попал в урну? Молодец! Дураками свет красится» довольно забавной и не смог пройти мимо нее, а Тэхен не стал возражать, так как с самого начала и готовил себя к чему-то подобному. В целом же Чонгук сам выбирал места и ракурсы, подходя к своей задаче, как и всегда, суперответственно, а Тэхен был совершенно не против передать все в его руки, радуясь только тому, что Вселенная вдруг оказалась столь благосклонной к нему и теперь у него даже появилась возможность выбрать, какое именно фото с Чонгуком он распечатает и повесит в рамочке. Хотя… Тэхен прекрасно понимал, что на самом деле они все без исключения появятся на его стенах. А одна особенная, на которой Чонгук вдруг приобнял его за плечи, окажется под подушкой. — Тэ, ты когда-нибудь бывал в летних лагерях? — вдруг спросил Чонгук, когда они все же добежали до нужного им автобуса, все-таки выскочив из предыдущего в самый последний момент. — Почему ты спрашиваешь? — немного устало удивился Тэхен, который на самом деле хотел просто немного помолчать и позалипать в окно на вечерний город. За время их шатаний по Пусану они с Чонгуком успели, наверное, обсудить все на свете: от самой нелюбимой еды в детстве до того, кем они были из Winx (хотя Тэхен едва поверил своим ушам, когда узнал, что Чонгук проходил такие тесты). И у него теперь практически не ворочался язык. Но Тэхен прекрасно помнил о том, каким интимным в самом платоническом смысле этого слова внезапно оказался вчерашний вечер, и хотел бы повторить нечто подобное и сегодня тоже. А для этого ему нужно было хоть немного передохнуть и набраться сил. Другое дело, что Чонгуку, довольно опытному спортсмену, хоть и любителю, выносливости было не занимать, так что он от таких проблем не страдал. — Не знаю, — Чонгук пожал плечами. Он действительно понятия не имел о том, как все эти вопросы рождались в его голове, когда он оказывался рядом с Тэхеном. И тем не менее ему не составляло никакого труда найти с Тэхеном общую тему для беседы. Напротив, он едва успевал говорить с Тэхеном обо всем, что приходило ему в голову. И это только сильнее располагало его к Тэхену. Потому что Чонгуку казалось, что его интуиция его не подводила, и раз он чувствовал в себе такую тягу к общению именно с Тэхеном, значит, и стоило ему полностью отдаться. — Просто я никогда не бывал. Но сегодняшний день... Точнее та часть, где мы просто бегали по городу, а теперь возвращение в отель, как будто в домик кампуса, немного напомнило мне атмосферу американских фильмов про летние лагеря. — Что-то типа «Camp Rock»? — хмыкнул Тэхен, на что получил утвердительный кивок. — Не хочу тебя сильно разочаровывать, Куки, но на самом деле лагерь — еще тот ад. Просто и у него есть своя атмосфера. Ну, это, на мой взгляд, конечно. Так-то есть всякие рьяные любители подобных вещей. — Почему сразу ад? — переспросил Чонгук, сползая чуть ниже на своем сидении и вытягивая ноги под соседнее. — Это довольно сложно объяснить. Но у меня всегда было ощущение, что я состоял в мегаабьюзивных отношениях с лагерем, в котором бывал раз пять, наверное, — пояснил Тэхен, упираясь головой в окно автобуса, надеясь, что Чонгук все держал под контролем и не пропустит их остановку. Хотя даже если бы они ее и пропустили, и не вернулись к назначенному преподавательницей Ким часу, он бы не расстроился. — То есть каждый раз я закатывал маме истерики, что не хочу туда, но она все равно меня туда ссылала, а потом я не хотел оттуда уезжать. — Видимо, из года в год история повторялась, да? — ухмыльнулся Чонгук. — Ага. Даже не знаю, что мне на самом деле нравилось там, — Тэхен немного нахмурился, будто силился воззвать к своим воспоминаниям, но из-за вселенской усталости, которую он испытывал, ему никак это не удавалось. — Я не особо ладил с детьми, хотя с парой человек все же находил общий язык и не чувствовал себя там уж слишком одиноко. А еще большая часть активностей мне была не по душе. Я вообще-то нифига не спортсмен и никогда им не был, — и Тэхен ожидал увидеть на лице Чонгука понимающую усмешку, но тот лишь внимательно слушал его, расслабленно улыбаясь. — А в лагере по большей части проводились именно спортивные мероприятия. Хорошо было в тот год, когда я уронил себе на голову мяч, набитый песком, и чуть не заработал сотрясение мозга. Меня тогда освободили от всех подобных спартакиад. Но хуже всего была уборка на кухне, — Тэхен недовольно скривился. — Вас заставляли убираться? — Ага. И еще как. Был обязательный трудовой час, когда мы пололи клумбы. А еще каждый отряд раз в несколько дней дежурил в столовой. И как же я ненавидел убирать после старших отрядов, когда чуть ли не вся еда валялась на столе. А тряпки, которыми мы столы протирали, всегда лежали в кастрюлях с раствором хлорки, и там плавали дохлые мухи, слетавшиеся на остатки еды. И нужно было споласкивать тряпку вот в такой кастрюле, — Тэхен крупно вздрогнул и помотал головой. — Но зато в одну из поездок я так усердствовал, пока многие ленились, что даже получил в конце смены подарок за это. — Ого, круто! — хмыкнул Чонгук, заодно думая о том, что Тэхен, как выяснялось, был похож на него гораздо больше, чем ему изначально казалось. — Да, было прикольно. Но в целом, думаю, мне нравилось ощущение свободы, которое там появлялось. Конечно, вожатые и воспитатели за нами зорко следили, но без родителей ты все равно больше предоставлен самому себе. И появляется чувство контроля над своей жизнью, — Тэхен смачно зевнул и заерзал на окне, все же прикрывая глаза. Чонгук лишь вздохнул и больше ничего не сказал, не желая беспокоить Тэхена. Он только подивился тому, как в очередной раз их ощущения с Тэхеном так точно совпали. Потому что сейчас, впервые находясь так далеко от своего дома, он чувствовал именно это: полную свободу и власть над самим собой. И ему однозначно нравилось это. Еще находясь в Пусане, он по старой памяти немного переживал о том, что Тэхен, возможно, будет казаться ему лишним в этом его путешествии наедине с собой и своими мыслями. Но теперь он отчетливо понимал, что без Тэхена эта поездка была бы абсолютно провальной. И только благодаря его присутствию все было, как надо, идеально. Потому что Чонгук хотел самостоятельно управлять собственной жизнью, и Тэхен не мешал ему в этом, не подавлял его волю, как это порой делала его мама, пусть и из лучших побуждений. Нет, Тэхен только помогал ему найти правильный путь к самому себе. И теперь Чонгук не понимал, как он раньше жил без этого.***
— Кажется, я сейчас умру, — прохрипел Тэхен, когда они наконец дотащились до отеля и в числе самых последних отметились у преподавательницы Ким. Ему едва хватило сил, чтобы доползти до своей кровати (и теперь он был особенно благодарен Чонгуку за то, что тот настоял, чтобы он выбрал кровать подальше от окна, потому как она, соответственно, располагалась ближе к двери и это хоть немного сокращало его путь) и рухнул на нее с протяжным стоном. — Куки, у тебя есть лист и ручка? — Зачем тебе? — Чонгук подошел к своей кровати и опустил на нее сразу два рюкзака: свой и Тэхена. Последние два квартала, что им пришлось пройти от остановки, он вновь тащил на себе портфель Тэхена, который только и делал, что скрипел на каждом шагу. Уже весьма ожидаемо Чонгука это перманентное кряхтение совсем не раздражало. Наоборот было довольно забавно наблюдать за тем, как Тэхен пытался делать вид, что ему все было нипочем, но его организм при этом каждую секунду давал сбой. Правда, не переставая посмеиваться, Чонгук так же думал о том, что ему стоило начать таскать Тэхена с собой в тренажерный зал, а иначе он рисковал в весьма недалеком будущем лишиться прекрасного друга. — Хочу составить завещание, — траурно проговорил Тэхен и перевернулся на спину, разминая затекшие мышцы. — Моя поясница, кажется, решила, что ей пришло время покинуть этот бренный мир. — А тебе есть что оставить потомкам? — скептично выгнул бровь Чонгук. — Но вообще не парься. У меня есть с собой разогревающее масло. Натрем тебе поясницу, и уже завтра будешь в порядке. — Ты всегда с собой таскаешь стратегический запас спортсмена? — спросил Тэхен, безрезультатно пытаясь игнорировать так легко произнесенное Чонгуком натрем. А ведь он и так за эти два дня успел узреть Чонгука полностью голым, хоть и только со спины, пообниматься и уснуть с ним в одной кровати. Тэхен не мог не думать о том, что если они еще и начнут вместе натирать ему поясницу, то он точно откинется на месте и родители его получат пустой лист со словом Завещание на первой строке вместо него самого. — Ага, по привычке. Ну и как видишь, не зря. Но знаешь, чем собираться умирать, лучше займись более полезным делом. — Каким? — Тэхен заинтересованно посмотрел на Чонгука. На самом деле он мог бы предложить довольно много всяких вариантов, в которых они оба принимали весьма активное участие, но вряд ли Чонгук говорил о чем-то подобном. — Напиши Чимину, чтобы они с хеном не смели заниматься сегодня такими же непристойностями, как вчера! — А, это, — немного разочарованно протянул Тэхен. — Я уже сказал ему, что ты был не особо рад, — Тэхен вздохнул. Сам-то он, пожалуй, был и не против повторения вчерашней истории, если это могло привести к тому, что Чонгук снова оказался бы так близко к нему. — Он сказал, что постарается, но ничего не обещает. — Ну еще бы, — хмыкнул Чонгук, сидя на краешке своей кровати и все не решаясь устроиться на ней по-нормальному. Они с Тэхеном находились буквально в метре друг от друга, но Чонгуку отчего-то это расстояние казалось слишком большим. Конечно, он давно заметил, что с Тэхеном ему было комфортно в любое время суток, но совместный вечер с ним казался почему-то еще более особенным, чем все остальное. И сейчас ему непреодолимо хотелось оказаться на кровати Тэхена, прямо как вчера, а потом посмотреть фильм, который он успел скачать себе на телефон, пока они сидели на конференции, где, к счастью, ловил Интернет, и затем еще было бы здорово немного поболтать. Максимально примитивное развитие событий, не вносящее никакой оригинальности в их времяпрепровождение, но Чонгук и в целом никогда не являлся фанатом перемен, а с Тэхеном ему порой вообще хотелось просто застыть в одном положении и так и сидеть до скончания веков. Потому что ему нравился Тэхен сам по себе, не важно, где они находились и чем были заняты… Чонгук сглотнул и проморгался. Вот опять! Опять оно… Он ведь уже не так давно случайно ляпнул про себя, что ему нравился Меломан, и к каким выводам он пришел сразу после этого? Неужели история снова повторялась? Как это вообще было возможно, когда всю жизнь он был черствым сухарем, а теперь за пару месяцев умудрился найти аж сразу двух человек, которые заставляли его путаться в собственных мыслях и чувствах… — Чем займемся сегодня? — прервал его поток сознания Тэхен, зевая и аккуратно потягиваясь. — Я думал… Может, посмотреть фильм? — неловко предложил Чонгук. — Я скачал себе, пока мы в библиотеке были. Так что если ты не против… — А что за фильм? — Тэхен очень старался не звучать слишком воодушевленным, но был уверен, что провалился в своей жалкой попытке. Но разве он был виноват, если Чонгук сам предлагал ему идеальнейшее завершение дня. Он ведь раньше и помыслить о таком не мог. Вообще-то прежде он не думал, что в принципе заговорит с Чонгуком до выпускного. И ему порой было слишком трудно поверить в то, что все это было реально. К счастью, теперь он добился того, чтобы у него в телефоне появились доказательства. Так что у него появился шанс немного изменить свое восприятие. — «Хорошо быть тихоней». Я знаю, что он старый и все его смотрели уже сто раз, — понуро отозвался Чонгук, нервно поднимаясь со своего места. — Но мне тоже давно хотелось, а все как-то руки не доходили, так что я подумал, что можно было бы сделать это сейчас. — Я тоже его не смотрел вообще-то, — на самом деле Тэхен соврал. Он посмотрел этот фильм не меньше шести раз во времена, когда имел дикий краш на Логана Лермана, а потом пересмотрел еще пару раз, когда стал старше. Но ему было абсолютно наплевать на это. Какая разница, если в итоге он все равно весь фильм будет только сосредотачиваться на том, чтобы впитать в себя ощущение сидящего у него под боком Чонгука. При таком раскладе то, что он уже смотрел «Тихоню», даже играло ему на руку. Не надо будет разрываться в дилемме, а можно будет полностью сфокусироваться на главном. — О, правда? — Чонгук заметно расслабился и подошел к ноутбуку Тэхена, чтобы скинуть на него фильм. — Это отлично, — Тэхен был абсолютно согласен с таким выводом. Если прежде у Тэхена порой и возникали мысли, что Вселенная его ненавидела, то теперь он свято уверовал в то, что все его многолетние страдания были вовсе не напрасны и вели его именно к этой минуте. Будь он счастливчиком на протяжении всей своей жизни, Тэхен скорее всего воспринял бы их спешное развитие отношений с Чонгуком за нечто само собой разумеющееся. Но привыкший к разной степени тяжести ударам судьбы, Тэхен считал то, что происходило с ним теперь, за благословение свыше. По-другому Тэхен никак не мог обозначить то, что сейчас Чонгук не просто сидел рядом, соприкасаясь с ним своим бедром, но и не стал возражать, когда он внаглую уложил голову ему на плечо. На самом деле Тэхен сделал это скорее неосознанно, чем намеренно. У него действительно болело все тело после продолжительной прогулки, так что его голова сама в какой-то момент склонилась набок, а потом и вовсе так удобно устроилась на широком плече Чонгука. Чонгук на это его действие даже не заерзал, хотя сам Тэхен задержал дыхание, когда до него дошло, что он только что окончательно влез в чужое личное пространство. Но в конечном итоге он так и просидел все время, только сильнее опираясь на Чонгука. И если бы не боязнь того, что Чонгук сможет спалить его в отражении экрана лэптопа, Тэхен точно бы прикрыл глаза, погружаясь в нирвану. Кажется, Чимин рассказывал ему о том, что больше всего любил в своих отношениях с Юнги именно тактильный контакт (помимо самого Юнги, разумеется; а еще Чимин пока не использовал слово любить). И теперь Тэхен мог бы на все сто согласиться с ним, что чувствовать своим телом человека, который тебе небезразличен, было одной из самых потрясающих вещей на свете. Он даже толком не смог бы объяснить почему. Возможно, потому что в этом как будто бы проявлялась особая степень доверия. Но в конечном итоге Тэхен только чувствовал, как его непреодолимо тянуло к Чонгуку, и он был уверен, что больше никогда не сможет избавиться от своей потребности касаться его. И если бы прямо сейчас его спросили, какую суперспособность он бы хотел, Тэхен однозначно выбрал бы умение останавливать время. Потому что фильм неумолимо приближался к своему завершению, но он совершенно не успел насладиться Чонгуком, теплым и пахнущим своим совершенно восхитительным естественным запахом. — Тоже хочу кататься вот так ночью по Сеулу и орать песни, — внезапно нарушил тишину Чонгук. Они посидели еще какое-то время молча уже после того, как закончились титры, так что Тэхен вздрогнул, услышав неожиданные слова, но предусмотрительно умудрился не оторвать голову от плеча Чонгука, к которому, похоже, вообще успел приклеиться насмерть. — Ты серьезно? — не удержался и хмыкнул Тэхен, с трудом представляя себе такую картинку. Но с какой-то стороны он понимал Чонгука. Когда он сам впервые посмотрел этот фильм, у него были весьма сходные ощущения. — Не уверен, — и Чонгук сам улыбнулся своей неопределенности. — Просто это смотрелось круто и так… Ну знаешь, свободно. Так что сейчас у меня настроение сделать что-то такое же. — Да, согласен. Хотя, — Тэхен немного завозился, но так и не отлип от Чонгука. И он был намерен настаивать на своем до тех пор, пока Чонгук как-нибудь сам не намекнул бы, что ему было некомфортно. — У меня появилось ощущение такое… Во многих фильмах у героев есть что-то типа своего места. Например, как в «Мосте в Терабитию». То есть там, где они могли бы спрятаться от всего и всех. А у Чарли, Сэм и Патрика это как будто была их машина, на которой они могли рассекать по улицам и в которой они чувствовали себя одинаково комфортно абсолютно в любой точке мира. Пожалуй, это намного круче, чем иметь какое-то одно конкретное место. — Ну, не знаю, — с сомнением протянул Чонгук, уже минут двадцать думавший о том, как бы ему немного изменить положение, потому что спина затекла ужасно, но при этом не побеспокоить Тэхена, удобно устроившегося на нем. Он отчего-то боялся, что если пошевелится, Тэхен обязательно воспримет это на свой счет и отодвинется от него. Но на самом деле за эти два дня Чонгук как будто еще сильнее сумел привязаться к этому парню. Не то чтобы два дня являлись каким-то невероятно большим сроком, и все же тесное сожительство с кем-то на одной территории Чонгук воспринимал как нечто значимое. Он ведь даже у Юнги ни разу с ночевкой не оставался, а тут умудрился заночевать с Тэхеном на одной кровати. И в такие минуты он сам себе казался слишком впечатлительной школьницей, но многое из того, что они делали специально или невольно с Тэхеном, было для него впервые, и он не знал, как еще трактовать это все, кроме как нечто суперзначительное. — У меня вот есть машина, в которой я тоже могу спрятаться от всех, но я бы не сказал, что на парковке нашего универа я чувствую себя свободно. — Ну Куки! — Тэхен задорно рассмеялся, и Чонгук почувствовал, как вся его голова покрылась мурашками, а волосы на затылке приподнялись. Казалось, этот хриплый, тягучий смех забрался ему под кожу, и ему, определенно, потребуется как минимум несколько дней, чтобы выкинуть его из головы. — Нельзя же воспринимать все так буквально. Думай о том, что твоя машина предоставляет тебе потенциальную возможность слинять куда глаза глядят в любую секунду. Это и есть ощущение свободы. Сама надежда и предвкушение ее осуществления всегда круче сбывшейся мечты. И машина именно это тебе и обеспечивает. — Почему ты думаешь, что сбывшаяся мечта хуже своего прообраза? — удивился Чонгук. Ему казалось, что он слышал что-то такое в одном из подкастов Меломана, но он не был уверен в этом наверняка. К тому же мнение Тэхена само по себе давным-давно стало для него не менее ценным, так что он был не против услышать и его версию по этому вопросу. — Потому что мечта — это идеал. Ты представляешь себе все, что тебе хочется, ни в чем себя не ограничивая. И ты чувствуешь себя окрыленным своей мечтой, потому что думаешь, что, может, сейчас тебе и не слишком хорошо живется, но зато есть к чему стремиться. И такая надежда подпитывает тебя. Но претворяется в жизнь твоя мечта в реальных условиях, которые, как ты сам понимаешь, далеки от идеала. Вот и выходит, что, сбывшись, мечта перестает быть такой уж классной, а превращается в тень того, что ты себе сам насочинял. — Я не думал, что ты такой пессимист, — хмыкнул Чонгук, в общем и целом соглашаясь с доводами Тэхена. — Не думаю, что это пессимизм, больше похоже на правду жизни, — улыбнувшись, ответил Тэхен. — Я даже не думаю, что это плохо. Это просто так, как есть. А люди сами виноваты в том, что придумывают себе слишком многое и не могут смириться с тем, как на самом деле обстоят дела. — Да, вероятно, так и есть. Но все же, а у тебя есть такое место, где ты чувствуешь себя в безопасности? — все же рискнул спросить Чонгук. Ему вроде как было немного неудобно распрашивать Тэхена о подобном, как будто он вторгался туда, куда не стоило. Но они вроде как просто беседовали по душам, и он надеялся, что Тэхен не сочтет его интерес за посягательство на неприкосновенность его частной жизни. — Есть одно, — немного подумав, все же сказал Тэхен. Об этом месте знали только он и Чимин, и на самом деле оно являлось максимально непримечательным. И все же как-то так вышло, что для них с Чимином оно было очень значимым. Просто потому что это было недалеко от его дома и они частенько там зависали, когда не хотелось идти никуда конкретно. Так что со временем оно превратилось в то самое банальное их место, но Тэхен полагал, что Чимин не будет возражать, если он обо всем расскажет Чонгуку. В конце концов это не являлось какой-то тайной. — Рядом с моим домом, возможно, ты и сам видел, есть небольшой ручеек. Я даже не знаю, как он называется. Он небольшой, но у самой его широкой части стоит развесистое дерево, а под ним лавочка. Это довольно мило, что кто-то позаботился о том, чтобы люди могли вот так просто посидеть и полюбоваться видом. Но на самом деле я редко кого-то там встречаю. Это, получается, находится глубоко во дворах, далеко от центральных дорог, так что туда никто и не ходит особо. Так, только если мимо проходят. Мы с Чимин-и нашли его и довольно часто болтались там. Так что в итоге наши совместные посиделки там и воспоминания о куче рассказанных там историях сделали это самое обыкновенное место особенным для меня. Я иногда прихожу туда, когда хочу подумать, и не хочу, чтобы меня донимали расспросами. Звучит ужасно избито, да? — Тэхен улыбнулся и зевнул, все же сползая немного с плеча Чонгука. В последние несколько минут он чувствовал, как его шея постепенно начинала ныть от слишком долгого пребывания в одном положении, так что, как бы ему ни хотелось оттянуть момент, нужно было отклеиться от Чонгука. — Почему? — мигом возразил Чонгук. — Если это место особенное для тебя, оно автоматически перестает быть банальным. Это же все не просто так, — Чонгук запнулся, не зная, как еще выразить свою мысль, но надеялся, что Тэхен и так его понял. — Ладно, давай все-таки натрем тебе спину, — сказал Чонгук и поднялся с насиженного места. Ему не то чтобы очень этого хотелось, но было уже довольно поздно, а на следующий день им предстояла поездка домой, так что стоило хорошенько выспаться. К тому же лицо Тэхена изображало слишком невыносимые страдания, чтобы он мог продолжать спокойно на это смотреть. — Натрем? — наконец решился уточнить Тэхен. — Ну, в смысле, я натру, — поправил себя Чонгук, пока копался в своем рюкзаке в поисках нужного флакона. — Ты же не дотянешься. А то еще вывихнешь себе плечо. — Соберу весь набор, — попытался пошутить Тэхен, но только сам же нервно рассмеялся. А затем в мгновение ока скинул с себя футболку и улегся животом на кровать. Он не собирался отказываться от столь заманчивых перспектив, тем более когда Чонгук так активно на этом настаивал, но пока немного стеснялся светить перед ним своим тощим телом. Ему, конечно, повезло с генами, так что и без особых тренировок он выглядел стройно и довольно подтянуто. И все равно он казался самому себе жалким в сравнении с Чонгуком и не особенно горел желанием узнать, что думал по этому поводу сам Чонгук по его выражению лица, когда тот наконец снова обернется. — Куки, как насчет того, чтобы повторить что-то такое в Сеуле? — зато в нем однозначно разгорелся дух энтузиазма, и на волне хорошего настроения Чонгука он все же подумал, что будет не лишним спросить то, что и так крутилось в его голове целый день. — Повторить? — Чонгук вернулся к его кровати и сел на нее, открывая бутылочку с маслом. — Ну да. Можно было так же посидеть, например, у меня, посмотреть что-нибудь? — пояснил Тэхен уже с гораздо меньшей уверенностью. И все же, вопреки обыкновению, сейчас он не терял надежды на положительный ответ. В конце концов Чонгук спал с ним в одной кровати. Если это совсем ничего не значило, то Тэхен точно был полным идиотом и ничего не понимал в этой жизни. — Хорошо, давай, — слегка заторможенно согласился Чонгук. Вообще-то он был не против этой затеи, но песочная гладкая кожа на спине Тэхена выглядела слишком соблазнительной, чтобы он мог отвлечься от нее и сконцентрироваться на вопросе. Это было так чертовски странно для него. Он давно понял, что девушки его не привлекали абсолютно, но это был первый раз, когда он оказался так близко к наполовину обнаженному парню, и ему отчего-то хотелось вздрогнуть, чтобы сбросить с себя накатившее наваждение. Он вообще-то много раз видел и даже полностью голых парней в душевых спортзала, но это всегда оставляло его равнодушным, даже несмотря на то, что у всех у них фигуры были куда точенее, чем у Тэхена. Тэхен скорее выглядел очень мягко и очаровательно, без детской припухлости, но все равно как-то уж слишком невинно, так что Чонгук даже боялся к нему прикоснуться, чтобы не испортить этого совершенного парня, идеальный образ которого отлично дополнялся его широкими плечами. И ведь в сущности Чонгуку и не нужен был кто-то похожий на него самого. Будь это так, он бы просто переставил свое огромное зеркало поближе к кровати и дрочил в свое удовольствие, глядя на собственное отражение. В таком случае все было бы намного проще. Но нет, ему никогда не нравились парни-качки, и он всегда хотел (когда изредка, раз в сто лет, думал об этом) видеть рядом с собой кого-то утонченного и изящного. Вот прям как Тэхен… — Заодно сможем проект доделать вместе. Так будет проще. — Да, конечно, — быстро кинул Тэхен и прикусил язык. Просто на всякий случай. На будущее. Когда Чонгук начнет растирать его кожу увереннее, и в нем обязательно проснется желание застонать. И почему-то он не сомневался, что даже от таких простых действий, его голос будет срываться гораздо сильнее, чем у Чимина накануне. Чонгук вылил немного масла себе на левую руку и, отставив бутылочку на тумбочку, потер ладони друг о друга, а затем опустил их на поясницу Тэхена. Он боялся надавить на него слишком сильно, как будто Тэхен мог просто рассыпаться под его руками, поэтому касался его очень аккуратно и неспешно, стараясь не доставлять неприятных ощущений. Он плавно водил пальцами по песочной коже, втирая ароматную жидкость и разогревая мышцы, и сам же млел от своих действий. Не то чтобы в этом вообще было что-то особенное. Он сотню раз помогал таким образом парням в зале после тренировок. В первые разы это казалось ему чем-то слишком гейским и личным, так что он только морщился и кривился, и старался слинять как можно быстрее, чтобы не заниматься ничем подобным с незнакомыми ему людьми, но затем он понял, что такого рода взаимовыручка на самом деле была необходима им всем, так что со временем привык ко всему и больше никак не реагировал на периодически возникающие просьбы о помощи. Вот только сейчас был далеко не рядовой случай. Ведь перед ним был не кто-то там, о ком он в лучшем случае знал только имя. Перед ним лежал Тэхен, разморенный после долгой прогулки и уставший, издающий тихие всхлипы, когда он проходился по особенно болезненным местам, и Чонгук ничего не мог поделать с тем, что придавал всему происходящему слишком большое значение. Потому что в последние дни он особенно часто, добровольно и вынужденно, думал о своем отношении к Тэхену, невольно сравнивая с его отношением к Меломану. И чем дольше он рассуждал сам с собой об этом, тем отчетливее понимал, что, похоже, относился к обоим парням практически одинаково. Они оба привлекали его своим образом мышления и теми словами, которые не боялись говорить вслух. А у Тэхена ведь еще и бонусом шла внешность, которая являлась тысячепроцентным попаданием во все его предпочтения. И Чонгук боялся того, какие выводы у него самого напрашивались по этому поводу. Он ведь уже успел признаться самому себе, что влюбился в Меломана. Но если Тэхен вызывал в нем все те же эмоции и ощущения, а еще покалывание в кончиках пальцев, когда он массировал его покатые бока, не логично ли было предположить, что он, похоже, был влюблен и в Тэхена?***
Чимин сидел на своей кровати, согнувшись в три погибели, безуспешно пытаясь самостоятельно завязать браслет на правой руке. Он громко пыхтел и вертелся во все стороны, пытаясь найти лучшее положение, но все было без толку. После того, как конференция наконец закончилась, Юнги потащил его гулять по городу, даже не позволив перекинуться парой фраз с Тэхеном, чтобы удостовериться в том, что все было в порядке. Хотя, по мнению самого Чимина, ничего криминального и не случилось. Но он прекрасно знал, как сильно Тэхен любил превращать подобные вещи в катастрофу вселенского масштаба, и не мог не волноваться за него, на что Юнги, разумеется, было до лампочки. Чимин все же попытался немного запротестовать, когда его силой поволокли из душного зала для выступлений, а потом Юнги сказал ему то, что заставило его мгновенно успокоиться. Во всяком случае по этому поводу. Потому что теперь у него появилась новая причина для размышлений. И он все никак не мог выкинуть слова Юнги из головы, ни когда они совершали романтическую прогулку на катере, ни когда, весело смеясь, пытались догнать автобус, который отходил от остановки в соответствии с расписанием раз в час, ни когда выбирали друг другу памятные сувениры, ни когда до одури целовались в нескольких кварталах от отеля, решив не смущать своей активностью других постояльцев два дня подряд. Не то чтобы он не наслаждался временем, проведенным с Юнги. Конечно же, он делал именно это, заодно сетуя на то, что оно было столь скоротечно. И он слушал внимательно все глупые, но безумно смешные истории Юнги о Кексе, о его экспериментах над джунгариками, его рассуждения о новом альбоме Lady Gaga, которого он ждал столько лет, будучи большим ее почитателем, и о многом другом. Но как Чимин мог сосредоточиться исключительно на своих отношениях, которые день ото дня становились только чудеснее, когда Юнги вдруг заявил ему в библиотеке, что не надо ему лезть к Тэхену и успокаивать его, а стоит поручить это дело Чонгуку, который, очевидно, запал на Тэхена. У Чимина вся жизнь перед глазами пронеслась, когда он это услышал. То есть сам-то он смотрел на все происходящее с позиции Тэхена и, конечно, отмечал разительные изменения в отношении к нему Чонгука, но не торопился трактовать это как то, чему стоило придавать значение. Да, он радовался, что дела у этих двоих сдвинулись с мертвой точки и что на лице Тэхена теперь чаще, чем когда-либо, можно было наблюдать яркую и на сто процентов влюбленную улыбку. Но он не так хорошо знал Чонгука, чтобы делать какие-то выводы в его отношении. А вот Юнги Чонгука знал отлично. И у Чимина все тело зудело от того, как сильно он хотел расспросить хена обо всем, но он не решился сделать это, пока Юнги воплощал в жизнь свой план по их отдыху в Пусане. Ему казалось, что это было бы неуважением к хену, который так старался, хоть и, очевидно, делал такое впервые. Но зато сейчас, когда они снова оказались в своем номере, можно было и расспросить Юнги обо всем. Только сначала надо было разобраться с браслетом. — Чимин-и, давай уже сюда свою руку, — наконец не выдержал Юнги, наблюдающий со своего места у окна за потугами Чимина. И он бы сразу пришел ему на помощь, но Чимин так очаровательно морщил нос и высовывал кончик языка, что он не смог отказать себе в удовольствии немного полюбоваться открывшейся ему картиной. — И чего ты с ним возишься? — Ты бы выбрал еще более сложно застегиваемый браслет! — воскликнул Чимин, пытаясь изобразить негодование, но на самом деле не мог оторвать взгляда от подарка Юнги. Это был длинный браслет, который необходимо было трижды обмотать вокруг запястья, после чего один конец следовало пропустить через петлю на другом конце. И сколько бы Чимин ни изворачивался, он никак не мог сделать это своими пухлыми пальчиками, еще и руководя всем процессом левой рукой. Но он однозначно собирался потратить столько лет своей жизни, сколько потребуется, чтобы научиться завязывать браслет самостоятельно, потому как Юнги умудрился выбрать ему именно тот, что так сильно понравился ему с первого взгляда, хоть он и не давал своему парню никаких подсказок. Браслет состоял из трех частей: одной светло-коричневой кожаной посередине и двух тканевых, темно-синей и зелено-белой, по краям. А соединялись между собой все три части красными нитками, благодаря которым браслет не выглядел слишком мрачно. И для Чимина это был просто идеальный вариант: темный и достаточно незаметный для других, но не слишком депрессивный и такой ценный для него самого. Разумеется, он собирался носить его каждый день до самой смерти. — Не ворчи, — прошипел Юнги, заканчивая сложный узел. — Можешь даже не пытаться отрицать, что тебе он очень нравится, — Юнги щелкнул языком и отошел на пару шагов назад, чтобы оценить со стороны результаты своих усилий. — Так о чем ты хочешь спросить? — Юнги повернулся спиной к Чимину и направился к столу, куда закинул еще вчера три бутылки воды. После целого дня на солнце он чувствовал себя слишком истощенным, хотя присутствие рядом Чимина, определенно, значительно ускоряло процесс его восстановления. И он незаметно погладил подвеску с долькой арбузика, которую ему подарил Чимин и которая теперь пряталась под воротом его футболки. Чимину пока все же было вовсе не обязательно становиться свидетелем его такой откровенной сентиментальности. — Я? — опешил Чимин, пытаясь припомнить, когда он успел сообщить хену о своем намерении что-то спросить у него. Но сколько ни пытался, у него все никак не получалось, так что он только сел на кровати поудобнее, опираясь спиной на изголовье, и уставился на Юнги во все глаза. — Ага. Ты сегодня весь день проходил с огромным знаком вопроса на лице, — подтвердил Юнги и вернулся к Чимину, заставив его подвинуться, и уселся рядом. — Так в чем дело? — Юнги-хен, я… Ну да. Вообще-то я хотел спросить тебя о Чонгуке и Тэ, — Чимин почесал затылок, в который раз поражаясь тому, как легко Юнги удавалось считывать его. И Чимину казалось, что если это не являлось прямым доказательством того, что они идеально подходили друг другу, то тогда идеальных пар вообще не существовало. Потому как ему было сложно (невозможно) представить, что на этом свете жил кто-то, кто смог бы когда-нибудь понять его лучше, чем Юнги прямо сейчас. — Почему ты думаешь, что Чонгук-и нравится Тэ? — Потому что я достаточно хорошо его знаю. Может быть, даже лучше него самого, — ответил Юнги, выдыхая и укладывая голову на грудь Чимину, который тут же принялся перебирать пряди его волос. — В смысле? — В смысле, что я не думаю, что сам Куки уже понял, что ему нравится Тэ, — усмехнулся Юнги. — У Куки вообще большие проблемы с межличностными взаимоотношениями, так что он будет тупить до самого конца, изводя этим всех вокруг. Но если он когда-нибудь все же дойдет до этой мысли и вдруг окажется так, что Тэ он тоже нравится, тогда Тэхен отхватит себе почти самого идеального парня. Настоящий самый идеальный, разумеется, у меня, — хмыкнул Юнги и довольно улыбнулся, даже с закрытыми глазами прекрасно представляя, насколько сильно сейчас покраснел Чимин. — Но ты можешь конкретнее объяснить? — Чимин то и дело прикусывал щеки, чтобы не расплыться в уж слишком широкой улыбке на слова Юнги, но сейчас перед ним стояла серьезная задача: выяснить правду, которая, возможно, могла бы оказаться весьма полезной для Тэхена. — Ну знаешь, я сам тоже заметил, что они стали гораздо больше общаться и как-то взаимодействовать. Но Чонгук кажется все еще довольно скупым на эмоции, так что я бы сам ни за что не подумал, что Тэ ему может нравиться в каком-то ином смысле, кроме дружеского. — Тебе кажется, — скривился Юнги. — И потом при нас Куки наверняка действительно ведет себя сдержаннее, чем когда они остаются наедине. Я не могу это утверждать, потому что мы с Куки не говорили об этом. Он же вообще не любитель говорить о своих чувствах открыто и проявлять эмоции на глазах у всех. — Как и кое-кто другой, — не удержался от колкого комментария Чимин, на самом деле не особенно соглашаясь с ним. Потому что до сих пор у него ни разу не возникло повода усомниться в искренности и открытости с ним Юнги, из-за чего он несколько волновался, когда они только начинали встречаться. — Считай, это просто мое чутье, как его лучшего друга, — Юнги проигнорировал прозвучавшее замечание, принимая на заметку, что ему, видимо, стоило быть еще более честным с Чимином, и поерзал головой, показывая своему парню, на какие особенно чувствительные участки его головы тому стоило обратить более пристальное внимание. — Но он подвозит Тэ до универа, хотя ты бы видел, с какой кислой миной он пускает меня в свою тачку каждый раз. Ощущение, как будто у него кто-то умирает в этот момент. — Но ты все равно продолжаешь эксплуатировать его? — уточнил Чимин, посмеиваясь. — Само собой. Мы же друзья. Но реже, чем хотел бы, — добавил в свое оправдание Юнги. — Они много разговаривают, и Куки действительно довольно ощутимо изменился за эти пару месяцев. Ты просто раньше с ним, видимо, вообще не взаимодействовал, — Чимин отрицательно покачал головой, — он был ужасно нелюдимым. Мог рявкнуть на незнакомца, если был не в настроении, а тот его задел. Не всегда, но мог. А сейчас он как-то успокоился, стал дружелюбнее. Как будто перестал постоянно пережевывать в своей голове одни и те же пасмурные мысли и наконец-то отвлекся на кого-то еще. Даже представить себе не могу, что Тэ для этого сделал, потому что я думал, что он совершенно не во вкусе Куки, если честно. Но, видимо, у них нашлось много общего. И уж если Куки решил даже жить с ним в одном номере, а не предпочел какого-нибудь левого для него чувака, с которым можно было бы не церемониться, то это точно о чем-то говорит. И ты видел, как Куки полетел за ним следом, стоило Тэ расстроенно выбежать из зала? Я, наверное, совсем тупой, если для Куки это ничего не значило. — Думаешь, мы должны что-то сделать, чтобы как-то свести их? — озадаченно спросил Чимин, переваривая полученную информацию, заодно думая, как лучше поступить: рассказать Тэ о том, что думал по этому поводу Юнги, или все же не обнадеживать его, пока все оставалось довольно туманным. — Свести? То есть Тэ нравится Куки? — Юнги открыл глаза и пристально посмотрел на Чимина снизу вверх. — Почему ты раньше мне не говорил об этом? — Как-то к слову не пришлось, — пожал плечами Чимин, чувствуя себя неловко. А ведь он до сих пор не говорил хену и о том, кем являлся Меломан. — Да и это все равно ни на что бы не повлияло. — Черт, и как я сам этого не понял? — Юнги смачно хлопнул себя по лбу. — Ну, Тэ поднатарел в том, чтобы скрывать свои эмоции, — предположил Чимин, все еще не уверенный в том, мог ли он обсуждать чувства своего лучшего друга со своим парнем. — Я бы не сказал, — с сомнением отозвался Юнги. — У него же на лице вечно все написано: либо краснеет от смущения так, что от его щек можно прикуривать, либо улыбается, как будто узнал, что все его желания до конца жизни будут сбываться. Просто я-то думал, что он в целом немного странный. — Ничего Тэ не странный, — фыркнул Чимин и дернул Юнги за волосы. — Теперь, конечно, я понял, — засмеялся Юнги и мстительно ущипнул Чимина за бедро. — Но что касается твоего вопроса, я бы не стал в это лезть, — Юнги вдруг стал серьезным и сосредоточенно посмотрел на растерявшегося от такой перемены Чимина. — Не стоит нам вмешиваться, Чимин-а. Я знаю, что ты хочешь сделать как лучше для своего друга, но… — Юнги тяжело вздохнул. — На Куки лучше не давить особо, иначе он только закроется в себе, и тогда вообще ничего не выйдет. Пусть все лучше будет происходить медленно, но само собой. — Да? — расстроенно спросил Чимин. — А я думал, ты поговоришь с ним, может, немного подтолкнешь его, — он слишком давно думал о том, что было бы здорово, если бы они могли ходить вчетвером на двойные свидания и ему бы больше не пришлось краснеть перед Чонгуком за вечное стремление Юнги прилипнуть к нему на публике. — Я не стану ни о чем его спрашивать, если только он сам не заведет разговор на эту тему, — со вздохом проговорил Юнги. — Прости, Чимин-и. Это выглядит довольно жестоко. Но мне кажется, что так будет лучше. И на твоем месте я бы ничего не говорил Тэхену. — Почему? — теперь Чимин окончательно скис, готовясь услышать очередные рациональные доводы Юнги. — Потому что что бы Тэ сейчас ни делал, он все делает правильно, — Юнги отполз в сторону и, перевернувшись на бок, уткнулся носом Чимину в грудь. — Но если мы скажем ему, — и Чимин не смог не вздрогнуть, покрываясь мурашками, на это совершенно очаровательное мы, — то он может начать накручивать себя, слишком сильно волноваться и в итоге будет слишком настойчивым или наоборот в чем-то не дожмет. Пусть лучше все развивается само собой, хорошо? Пусть лучше Куки сам все поймет. Должен же он хотя бы в двадцать лет начать хоть что-то соображать. — Да, хорошо, хен, — кивнул после некоторых раздумий Чимин и крепче прижал к себе Юнги за плечи, думая о том, как же ему самому повезло, что в его отношениях, хоть и во второй раз, все так быстро наладилось, мысленно сочувствуя Тэхену. А еще он не мог не прикрыть глаза на несколько секунд, сознавая, что теперь он не только хранил секрет Тэхена от своего парня, но должен был еще молчать рядом с Тэхеном о том, что говорил ему Юнги. И не привыкший к необходимости что-то скрывать, Чимин начинал немного побаиваться того, что мог в конце концов запутаться в этой незначительной на первый взгляд лжи.
