Истории Меломана

— Кто вообще придумал, что студентам не положен отдых, если они принимают участие в каких-нибудь конференциях или типа того? Разве мы не заслужили поощрения за то, что отстаивали честь универа? — не переставая ныл Юнги, уткнувшись лбом в стол, пока Чимин неторопливо поглаживал его по волосам, иногда ненароком проходясь ногтями по коже его головы, заставляя его ежиться каждый раз от очередной возбуждающей стайки мурашек. — А ты чего вообще пришел, хен? — поинтересовался Чонгук, который действительно был довольно сильно удивлен, когда увидел, что Чимин вошел в столовую на большой перемене не один, как он ожидал. — Я думал, тебе не нужно официальное разрешение, чтобы прогуливать, — Чонгук с аппетитом принялся уминать кимпаб, который купил только что, отстояв внушительную очередь. Он обычно старался приносить еду из дома (точнее мама заставляла его делать это), но сегодня был тот редкий случай, когда его мама, замотавшись на работе, не успела ничего приготовить, так что ему было позволено взять что-нибудь вкусное в столовой. Чонгук на самом деле несколько сомневался в качестве продаваемых там продуктов и добросовестности работников. Однажды он стал свидетелем того, как в чан с каким-то супом повариха уронила тряпку, которой перед этим протирала прилавок от крошек. И его в самом деле поразило то, с каким непробиваемым спокойствием она достала тряпку, сполоснула ее под краном, а затем принялась разливать суп по тарелкам. Он сам, конечно, тоже не отличался повышенным беспокойством, но настолько толстокожим еще не успел стать. Правда, прежде Чонгук полагал, что это было лишь делом времени и опыта. Хотя с учетом всех его внезапно возникших чувств к Меломану и Тэхену теперь справедливость такого утверждения вставала под сомнение. Как бы там ни было, после того случая он с подозрением относился ко всему, что продавали в их столовой. Но так как эта еда была все еще вкуснее того, что готовила его мама, он на самом деле радовался таким редким возможностям, стараясь не думать о том, через что пришлось пройти блюду, прежде чем попасть к нему в тарелку. — Потому что сегодня тренировка, я не мог ее пропустить, — буркнул Юнги, помрачневший еще сильнее, когда Чимин все же убрал руку с его головы, чтобы спокойно пообедать. — Да ладно тебе, хен, — встрял в разговор Тэхен, который порой слишком загонялся на тему того, что во время таких их совместных посиделок он обычно отмалчивался, витая в облаках и думая о Чонгуке, который был сам виноват в этом! Нечего было сидеть так близко и касаться своим коленом его! Тэхен в конце концов был не железным, чтобы сносить это без какой-либо ответной реакции. Но из-за этого ему казалось, что он слишком выпадал из их дружеского общения, поэтому в минуты собственного просветления он пытался нагонять упущенное. Он ведь и правда хотел, чтобы Чимин нашел в Юнги того самого единственного, так что, наверное, ему стоило приложить больше усилий и теснее пообщаться с парнем своего лучшего друга. К тому же Юнги сам по себе ему тоже нравился. Вообще-то Тэхен считал его довольно милым и забавным со всем его бесконечным ворчанием и запасом ядовитых фразочек на все случаи жизни. — Мы не так уж сильно и переработали там. Было весело, — он улыбнулся, представляя, как комично на самом деле эта фраза звучала из его уст, когда именно он чуть было не разревелся оттого, что провалил свое выступление с докладом. И все же все прочие события, которые случились в эту поездку, напрочь перекрыли все его негативные воспоминания о собственном десятиминутном позоре. Какая вообще была разница, что и где он там ляпнул, если Чонгук по доброй воле сделал ему массаж? Теперь единственным, о чем жалел Тэхен, было только то, что родители еще с детства приучили его принимать душ каждый день, так что ему все же пришлось смыть с себя в конечном итоге умелые касания Чонгука. И, возможно, он сам даже не побрезговал бы походить пару дней грязным, зато с отчетливыми вмятинами, оставленными заботливыми пальцами Чонгука на его боках. Но он полагал, что Чонгук бы не обрадовался, заявись он с двухдневным амбре к нему в машину, так что ему пришлось пожертвовать своим прошлым ради будущего. Ведь кто знал, если Чонгук уже позволял себе такое с ним, может, ему можно было надеяться, что и в дальнейшем физический контакт между ними приобретет тенденцию роста? — Ага, хен, уж не тебе жаловаться, — поддержал Тэхена Чонгук, активно кивая головой. — Ты-то провел в Пусане время веселее всех, — жестко проговорил Чонгук, и все же Чимин успел разглядеть в его зрачках хитрые огоньки перед тем, как густо покраснел. Он все еще чувствовал себя ужасно неловко, вспоминая их с Юнги ночные приключения в отеле, но на самом деле не до конца понимал, по какой причине: потому что было стыдно, что преподавательница Ким отвела их на следующий день в сторону и строгим тоном сообщила им о том, что, безусловно, рада за них, но не желает больше становиться невольной свидетельницей их игрищ (Юнги тогда со знанием дела сказал, что у нее явный недотрах), или потому что он был бы непрочь повторить что-то подобное, но не знал, как намекнуть на это Юнги. И вроде бы надо было просто заявить о своем желании вслух, но Чимин отчего-то продолжал смущаться, боясь выставить самого себя в глазах своего парня похотливым животным. — Ох, Куки, — с тяжелым стоном Юнги все же сел прямо и зевнул, сонно жмурясь. Чимин при виде такой картины на пару мгновений даже жевать перестал, отмечая, как удивительно расслабленный Юнги походил на кота. И вот как он должен был сообщить этому коту, что хочет его до густой дымки перед глазами? — Сколько раз я просил тебя завидовать не так очевидно? — усмехнулся Юнги, запоздало соображая, что, возможно, не стоило так реагировать. Все же все эти шуточки оставались весьма безобидными прежде, когда он знал, что Чонгук равнодушно относился к отсутствию у себя отношений. Но в свете его недавних выводов о том, что, возможно, Чонгуку все же не хватало чужого тепла, даже Юнги такие слова показались слишком жестокими. Возможно, он ошибался, и прежде его подобные фразочки тоже не являлись супер приятными и безобидными, но раньше он из-за такого не заморачивался. А теперь у него появился Чимин, и ему внезапно пришлось начать куда тщательнее думать о том, что можно было говорить, а что стоило оставить при себе. — С чего ты взял, что я завидую, хен? — Чонгук вскинул брови, принимая как можно более уверенный вид и старательно зарывая поглубже тихий писк, который раздался в глубине его сердца, что да, возможно, немного и завидовал. — Встречайся я с кем-то, я бы не хотел, чтобы кто-то знал о том, что у нас с этим человеком происходит за закрытыми дверьми. Потому что это должно быть только для меня и для него, — Чонгук пожал плечами, параллельно думая о том, что уж точно не позволил бы кому-то узнать о том, как он бы кружил над Меломаном, сдувая с него пылинки. Он украдкой взглянул на Тэхена, щеки которого отчего-то довольно заметно порозовели, и тут же отвернулся от него. Все-таки признавать существование каких-то там у него чувств к довольно абстрактному Меломану было не так сложно, как к вполне конкретному, сидящему в нескольких сантиметрах от него Тэхену. — Я даже не сомневался, ханжа года, — фыркнул Юнги и закатил глаза, вспоминая вопрос Чимина о том, как так вышло, что они подружились с Чонгуком. Ему и самому порой было очень интересно это выяснить. Но что бы тогда ни послужило причиной, сейчас он ничего не мог поделать с то и дело возникающим в нем желанием оберегать Чонгука, который казался ему слишком неприспособленным к жизни. — Мне нравится Чимин-и, и я не собираюсь ни от кого это скрывать. Пусть все знают, что этот красавчик уже занят… — Хен! — шикнул на Юнги Чимин, прекрасно понимая, что все его попытки остановить хена, когда тот уже завел свою любимую песню, были бесполезны. И все же он не мог хотя бы не попытаться. Потому что каждый раз, когда Юнги начинал его нахваливать и рассказывать Чонгуку о каких-то более личных сторонах их отношений, он все время терялся, не зная, как реагировать. Ведь ему до неистово горящих щек было приятно слышать, как Юнги, парень, который заставлял его сходить с ума и которого он считал самым прекрасным во всем мире, осыпал его комплиментами, но с другой стороны, в такие моменты он всегда казался себе хрупкой вазой, на которую боялись лишний раз подышать. В то время как он был здоровым взрослым парнем, который в два счета мог бы уложить Юнги на лопатки, чтобы заняться с ним кое-чем поинтереснее пустых разговоров. И Чимин все никак не мог определиться, какая его часть проявляла себя в нем активнее: влюбленная школьница, готовая пищать при виде краша, или альфа-самец со спермотоксикозом и желанием доказать всем, что Юнги ему вообще-то тоже принадлежал. В минуты озарения Чимин всегда приходил к выводу, что эти две сущности в нем должны были научиться мирно сосуществовать, потому как было очевидно, что все дело заключалось лишь в том, что Юнги вызывал в нем слишком много эмоций, что было довольно здорово на самом деле, ведь он мог в ответ проявлять себя совершенно по-разному в зависимости от настроения, но порой он все равно не мог не испытывать терзаний по этому поводу. А еще он все никак не мог перестать удивляться тому, что как-то так вышло, что именно Юнги, изначально не расположенный к тому, чтобы открыто и не стесняясь проявлять свои чувства, постоянно рассказывал всем вокруг (на самом деле только Чонгуку с Тэхеном) об их отношениях, когда он сам вечно набирал в рот воды. — Тише, Чимин-и, детка, подожди, пожалуйста, — мягко прервал его Юнги, и Чимин, прикрыв глаза, вздохнул. Сегодня в победителях однозначно оказалась школьница. — То есть твоя конечная цель заключается в том, чтобы никто на твоего парня не посягнул? — сделал логический вывод Чонгук, стремительно прикусывая язык, подумывая о том, что если он сейчас же не заткнется, то исходом их поначалу обыденной перепалки с Юнги опять станет ссора. И тогда снова придется извиняться… — Моя конечная цель в том, чтобы не стесняться демонстрировать свои отношения. Я же не заставляю никого на это смотреть… — Ага, только слушать, — скривился Чонгук. — Ты дослушал до конца? — уточнил Юнги, насмешливо поглядывая на смущенного Чонгука. — Нет, мы с Тэ смотрели фильм, — Чонгук цокнул языком. — Ну вот видишь. И чего ты разнылся? — покачал головой Юнги, который хоть и был немного раздражен, но был рад тому, что зато успел проснуться, пока они с Чонгуком пререкались. — Хен, давай лучше обсудим, куда мы с тобой пойдем после пар, — все же вновь вмешался Чимин в надежде предотвратить как будто бы очередную назревавшую катастрофу. — Ну нет, вы с хеном никуда не пойдете! — вмешался в разговор Тэхен, который опять выпал ненадолго, зациклившись на словах Чонгука о том, как бы бережно тот относился к своему парню. Тэхену хотелось выть на все помещение столовой, когда он думал о том, что такое счастье могло достаться кому-то другому. — Это еще почему? — нахмурился Юнги, переключая свое внимание с Чонгука на Тэхена. — Потому что я со своим другом в последнее время общаюсь от силы пять минут на каждой паре. И все. В остальное время я его не вижу и не слышу. И я очень рад, что у вас все хорошо, но раз так, то, думаю, вы оба не умрете, если на один вечер я украду Чимин-и, — Тэхен сказал это голосом, абсолютно не терпящим возражения. У него накопилось слишком много всего, о чем он хотел бы с кем-то поговорить, особенно после этих трехдневных каникул. И сейчас ему был нужен его лучший друг как никогда. Поэтому он изо всех сил старался подавить в себе ощущение того, что то, что он сказал, было довольно грубо и бесцеремонно. Он действительно нуждался в Чимине и надеялся, что мог позволить себе определенную степень наглости в отношении него. В конце концов они были лучшими друзьями на протяжении трех лет, тогда как с Юнги Чимин нормально встречался всего два месяца. И потому Тэхен считал себя вправе диктовать некоторые требования. — Будем считать, что сегодня — день друзей. Уверен, вам с Куки тоже есть что обсудить. — День дружбы вообще отмечают тридцатого июля, а день друзей — девятого июня. Сегодня вроде бы не то и не другое, — Чонгук поймал себя на том, что невольно поморщился. Вообще-то ему действительно было о чем поговорить с Юнги. Он, правда, немного сомневался, стоило ли посвящать хена в какие-то подробности, когда он и сам не мог разобраться в себе и не понимал, что на самом деле чувствовал, но все же он подозревал, что ему нужно было обсудить с кем-то то, что творилось с ним в последнее время. Иначе он точно мог бы сойти с ума в ближайшие же дни. За исключением некоторых нюансов в его жизни всегда царил порядок, и он привык к тому, что все шло по относительно четко намеченному курсу. Но теперь все только летело к черту со скоростью света, утягивая его за собой в кромешную темноту, из которой он мог уже никогда и не выбраться. Так что поделиться с кем-то тем, что постоянно крутилось в его голове, стоило. И с кем ему еще было обсуждать свои проблемы, как не с Юнги? Не с Тэхеном же. Только не проблемы такого характера. А еще… Чонгук старался не обращать внимание на это, но его сердце бесконтрольно отчего-то екнуло, когда Тэхен вдруг так уверенно заявил, что ему нужно поболтать о своих делах с Чимином, своим другом. То есть он, Чонгук, уже не являлся другом для Тэхена? Или во всяком случае не настолько значимым, чтобы с ним делиться чем-то по-настоящему важным? Чонгук в общем понимал, что такие его мысли было довольно абсурдны, но все равно едва подавлял в себе желание громко цокнуть языком и закатить глаза. — Куки, прости. Я… — Тэхен так и застыл с открытом ртом, не находясь что сказать. Как он должен был объяснить Чонгуку то, что не мог взять его с собой, потому что собирался его же и обсуждать с Чимином? Это казалось ему чем-то невероятно тупым. Ведь вот же они все сидят тут, разговаривают друг с другом, что-то обсуждают, но ему, конечно же, надо было все испортить, напомнив им всем что изначально они не являлись такими уж друзьями. И ему было действительно очень стыдно перед Чонгуком, потому что если бы только тот знал, насколько он ценил его… Но Чонгук не мог об этом знать (во всяком случае Тэхен очень надеялся, что не успел проколоться так, чтобы всем все стало слишком очевидно), и в итоге он выглядел в его глазах наверняка полным мудаком. — Тебе не нужно оправдываться передо мной, — дернул плечами Чонгук, все еще не отошедший от внезапного приступа ревности. Хотя слово ревность он так и не произнес даже про себя, потому как все еще игнорировал его с того случая с Меломаном, когда тот впервые воодушевленно поделился со своей аудиторией тем, что, оказывается, у него был человек, которого он считал особенным в том самом смысле. — Я все понимаю, — и по тихому многозначительному смешку Юнги Чонгук явственно осознал, насколько сокрушительно он только что провалился. — Юнги-хен, тогда, может, сходим с тобой сегодня в тренажерку? Тебя давно там не было, а мне тоже есть что с тобой обсудить, — Чонгук медленно прикрыл глаза и прикусил щеку. Даже он сам слышал, насколько обиженно прозвучали его слова. Какой стыд. — Да, давай, Куки! — моментально согласился Юнги. Все эти несколько дней он жил в постоянной дилемме, которая ужасно его раздражала. По приезде в Пусан он ведь сам подумал, когда Чонгук с Тэхеном опоздали к сбору группы, что ему нужно было поговорить с Чонгуком, потому что тот выглядел подозрительно взволнованным, что было на него совершенно не похоже. Но затем он же заявил Чимину, что не нужно было ни во что вмешиваться, чтобы ничего не испортить. И несмотря на то, что он говорил тогда об этом Чимину довольно убедительно, сам он до сих пор не пришел к какому-то конкретному выводу по этому поводу. Порой ему казалось, что действительно не стоило лезть и что эти двое, которые после рассказа Чимина вдруг начали казаться ему такими очевидными со своим взаимным смущением, сами во всем разберутся. Хотя, судя по тому, как они оба топтались на одном месте, это могло случиться очень и очень нескоро. Но иногда он думал, что произошедшие в Чонгуке изменения к настоящему моменту помогут ему все воспринять адекватно и не закрыться в себе в очередной попытке к бегству от собственных чувств. И Юнги все никак не мог понять, какая из двух позиций была более правильной. Но раз Чонгук сам заявил, что хочет что-то с ним обсудить, то нужно было ловить удачу за хвост. Даже несмотря на то, что меньше всего на свете ему хотелось оказаться в пропахшей потом тренажерке, где будет целая туча здоровых мужиков, на фоне которых он мгновенно потеряется, и не будет Чимина, с которым он изначально планировал провести день.

***

Чимин сидел, подперев голову кулаком, угрюмо пялясь на доску, на которой преподаватель Чхве что-то усердно чертил в попытке в сто тысячный раз объяснить нерадивым студентам разницу во временах Simple, Perfect и Perfect Continuous. И вообще-то ему бы тоже стоило послушать, потому что даже спустя много лет изучения английского, он все еще порой испытывал некоторые трудности с выбором времен, но все его мысли были заняты только предстоящей прогулкой с Тэхеном, в сторону которого он сейчас даже смотреть не мог. Краем глаза Чимин успел заметить, что Чонгук с Тэхеном, вопреки устоявшейся за последние недели традиции, сидели молча. И если у Тэхена на лице виднелось привычное смущение, то Чонгук выглядел каким-то слишком насупившимся. То есть раньше Чимин бы сказал, что это было обыденным выражением лица Чонгука, но теперь это немного настораживало, потому как в последнее время Чонгук все чаще улыбался в их компании и все меньше походил на себя прежнего. Впрочем у Чимина не было времени на то, чтобы размышлять о том, что вдруг случилось с этими двумя, когда они еще на первой паре довольно любезно перебрасывались фразочками. Ему бы сначала с самим собой разобраться. На самом деле ему действительно в некоторой степени было стыдно перед Тэхеном за то, что в последние пару месяцев они стали проводить намного меньше времени друг с другом. Если прежде они могли часами болтать по телефону чуть ли не каждый день, то теперь по большей части их общение ограничивалось только временем пребывания в университете. Когда Чимин, счастливый, но уставший приползал домой после очередной прогулки с Юнги, у него просто не оставалось никаких сил на то, чтобы еще с кем-то разговаривать. Он старался успокаивать себя тем, что вообще-то Тэхен тоже все больше общался с Чонгуком, а еще ведь у него были подкасты, которые он продолжал активно записывать. Но порой муки совести давали о себе знать. И особенно яростно они разыгрались сегодня, когда Тэхен вдруг впервые в открытую заявил, что уже хочет наконец поговорить с ним наедине. Чимин и сам не заметил, как так вышло, что они как будто бы несколько отдалились друг от друга. То есть они все еще сидели вместе на занятиях и не высказывали взаимных претензий, но теперь Чимину казалось, будто он действительно повел себя как предатель и заслужил, чтобы Тэхен обижался на него. Правда, было кое-что еще, что заставляло Чимина нервно ерзать на своем стуле и с беспокойством поглядывать на висящие на стене часы в ожидании, когда пара наконец закончится и он останется один на один с Тэхеном. Их соглашение с Юнги. Чимин честно не представлял, как сумеет удержаться и не сболтнуть лишнего при Тэхене, когда речь зайдет о Чонгуке. Как он вообще мог молчать и не поделиться с Тэхеном подозрениями Юнги после того, как три года наблюдал за бесконечными страданиями своего друга. Это случалось далеко не каждый день, но изредка бывало так, что жизнерадостный, бодрый Тэхен превращался в грозовую тучу, заливающую своими слезами все вокруг, потому что «Чонгук никогда даже не посмотрит в мою сторону». И как после того, как ему приходилось каждый раз утешать Тэхена во время таких вот истерик, он мог промолчать теперь, когда у них впервые появилась настоящая надежда? И да, именно у них, потому что как бы Чимин ни относился к Чонгуку изначально, он все равно хотел, чтобы Тэхен получил то, о чем так давно мечтал. Чимин все никак не мог понять, что было бы более жестоким: не рассказать Тэхену, заставляя его и дальше вариться в собственном соку из неуверенности и самобичевания, или рассказать ему с оговоркой, что хен не уверен наверняка и, возможно, ему все показалось. Чимин вроде как был согласен с Юнги в том, что и без их вмешательства отношения Тэхена и Чонгука развивались довольно неплохо. Но со своей стороны он все еще мог увидеть отчетливо, был ли вектор этого развития дружеским или роматическим. И потому продолжал сомневаться в том, не нужно ли было им с Юнги немного подтолкнуть Тэхена и Чонгука друг к другу. В конце концов сам он не сомневался в том, что Тэхен как-то приложил руку к тому, чтобы он сошелся с Юнги. И ведь все обернулось как нельзя лучше. Так почему в случае с Чонгуком все должно было выйти иначе? — Чимин-и, так мы идем? — Тэхен повторил свой вопрос громче, когда в первый раз Чимин так и не отозвался на его призыв. — А? Да, конечно, — Чимин активно закивал головой, принимаясь спешно скидывать свои вещи в рюкзак, замечая, что аудитория уже наполовину опустела. — А где Чонгук? — спросил он, все еще слегка удивленный тем, что умудрился все проспать, когда вообще-то как раз и был сосредоточен на том, чтобы внимательно следить за временем. — Уже ушел, — пожал плечами Тэхен, теребя лямку своего рюкзака, дожидаясь, пока Чимин будет полностью готов. — Он сегодня какой-то странный. С утра все было, как обычно, а после обеда он вдруг притих и замкнулся в себе. Почти и не посмотрел на меня, когда уходил. — Тебе не кажется странным то, что ты удивляешься теперь такому поведению Чонгука? — хмыкнул Чимин, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу из аудитории. В конце концов, так и не разобравшись в себе, он решил, что все же будет придерживаться их плана с Юнги. Он все еще не знал, как было правильнее поступить, поэтому решил довериться хену. — Да, я знаю, но теперь, когда он такой, это беспокоит меня гораздо сильнее, чем раньше, — Тэхен почесал затылок, строя скорбную мину на лице. — Он вроде как перестал быть холодным со мной, а тут опять. Может, я обидел его чем-то? — Чем? — выгнув бровь, Чимин искоса посмотрел на Тэхена, пока они торопливо приближались к гардеробу, чтобы уже скорее покинуть надоевшие за столько лет стены. — Не знаю, — пожал плечами Тэхен, роясь в карманах в поисках номерка. — Но должна же у него быть какая-то причина. — Я уверен, ты просто нагнетаешь, — отмахнулся Чимин, на самом деле будучи не так уж уверен в том, что только что сказал. Да, если Чонгуку не нравился Тэхен, тогда действительно его поведение ничего не значило. Но если все же Юнги был прав, тогда, может быть, Чимину и самому было смешно от своих предположений, но, возможно, Чонгук расстроился, потому что лишился шанса провести вечер с Тэхеном? Подумав об этом, Чимин решил, что поддержать идею хена молчать было верным выбором. У него мозг чуть было не вспух спустя три секунды вот таких предположений о характере взаимоотношений Чонгука и Тэхена. И если они с Тэхеном вдруг начали бы всерьез выстраивать другие теории, он бы наверняка спятил, не продержавшись и пяти минут. Потому что Чонгук все еще оставался для него загадкой и он вообще не мог понять мотивы этого парня. — Это же Чонгук. Он и мрачное настроение — почти синонимы. Во всяком случае прежде. Может, накатило просто. Как будто с тобой такого не бывает, — попытался успокоить Тэхена Чимин, стараясь звучать максимально непринужденно. — Да, может, ты и прав, — согласился Тэхен, все еще пребывая в больших сомнениях о справедливости подобных выводов. Он не мог определить причину, но чутье подсказывало ему, что все это было не просто так. В конце концов он ведь теперь знал Чонгука еще лучше, чем раньше, и был уверен в том, что на того внезапно не накатывало. Его поведение всегда было последовательным и логичным. И его настроение не могло кардинально измениться без веской причины. Это заставляло Тэхена беспокоиться, а заодно перебирать в голове все произошедшее за несколько часов с самого утра, чтобы понять, где и как он успел проколоться. — Тэ, слушай, ты… — Чимин невольно сжался под внимательным взглядом Тэхена, когда они наконец оказались на улице. Он знал, что должен был это сказать, а еще, что Тэхен не смог бы до конца понять всю глубину его вины, но он все равно чувствовал, что был обязан сделать это. — Ты извини, ладно? — За что? — округлив глаза, спросил Тэхен, принимаясь улыбаться от смущения. Они с Чимином, несомненно, были очень близки, но даже между ними такие внезапные признания не были особо в порядке вещей. — За то, что я забил на тебя, — Чимин отвел взгляд и уставился на собственные ботинки. — Не думал, что такое когда-нибудь случится со мной. Что я из-за парня перестану уделять внимание лучшему другу. Прости, Тэ. — Да ладно, — Тэхен мягко улыбнулся и обхватил Чимина за плечи, притягивая его к себе, отчего тот чуть было не свалился, запутавшись в собственных ногах. — Я все понимаю. И к тому же ты вовсе не бросал меня. А еще мне тоже было чем заняться. Так что не страдай ерундой. Все в порядке, Чимин-а. — Просто мы в последнее время так мало разговариваем. Совсем не как раньше. И я подумал, вдруг ты злишься на меня за это или типа того, — все еще понуро отозвался Чимин. Способность Тэхена легко отходить и не зацикливаться на негативе всегда восхищала его, но это никак не влияло на то, что сам он продолжал загоняться по поводу того, что был отстойным другом. — Я не умею злиться, ты же знаешь, — Тэхен потрепал Чимина по волосам и наконец отпустил. — Пойдем в кафе? — К тебе? — Чимин шмыгнул носом, запуская руки в карманы. Он и не думал раньше, что скучал по их вот такому несколько бездумному времяпрепровождению, но в действительности, хоть изначально они договаривались с Юнги провести этот день вместе, он был рад тому, как все в итоге обернулось. Ему нужно было немного отвлечься от Юнги, чтобы на следующий день, когда он встретит его после нескольких часов разлуки, только сильнее осознать, насколько сильно он был без ума от своего парня. — Не, давай не туда, — Тэхен поморщился. — Вроде мама сегодня собиралась целый день там провести. У нее опять какие-то новые акции, так что она планировала посмотреть, как все пойдет. — А, окей. Тогда можно пойти в тот ресторанчик, где еще за каждый заказ лапши дают шарики воздушные. Помнишь? — предложил Чимин, быстро сглатывая слюну, которая тут же собралась у него во рту, стоило ему только подумать о потрясающей лапше, которую там подавали в самых разнообразных вариантах. — Да, давай. А по дороге ты пока можешь рассказать мне, что произошло у вас с Юнги в Пусане, — Тэхен многозначительно подмигнул ему, а Чимин только вздохнул, предвкушая, как сейчас опять начнет краснеть. — Я думал, ты сам хотел поговорить со мной о чем-то, — все же попытался выиграть время Чимин. — Да, но мне желательно сесть, чтобы это сделать, а то я могу и не дойти до пункта назначения. — Все так плохо? — нахмурился Чимин. — Все так хорошо, — Тэхен ослепительно улыбнулся, ненадолго забывая о том, что вообще-то был несколько угнетен недавним поведением Чонгука. — Хотя… Я не знаю даже. Поэтому я и хотел поговорить с тобой. Но если ты продолжишь спрашивать, я точно не утерплю и все разболтаю прямо сейчас. Поэтому лучше ты скажи, как так вышло, что мой не самый развязный друг вытворил такое при всех, — Тэхен усмехнулся, вспоминая, как он по своей наивности в первые секунды решил, что у его друзей в номере случилось что-то серьезное. — Почему мы вообще собираемся это обсуждать? — Чимин прищурился и тут же получил толчок в бок. — Потому что ты мой лучший друг и с удовольствием отвлечешь меня приятной беседой, пока мы не дойдем до кафе с лучшими в мире супами через пару кварталов. — Вечно ты умудряешься все выкрутить в свою пользу, — Чимин покачал головой, но не сдержал довольной улыбки. Он действительно очень скучал по таким их дружеским перепалкам с Тэ. — Но вообще, я не знаю, оно само собой как-то. Я вроде собирался готовиться… — Ну, судя по звукам, Юнги-хен очень старательно тебя готовил, — не удержался от язвительного комментария Тэхен, предусмотрительно отходя на несколько шагов в сторону от Чимина. — Тэ! Это несмешно! — вспыхнул Чимин. — Так и я о том же. Знаешь, как нам с Куки было несмешно? Куки аж весь побелел и… Ну не важно, это потом, — Тэхен откашлялся под пристальным взглядом Чимина. — Так что там было? И отмазаться у тебя не получится, даже не пытайся. Ты как первая лишившаяся невинности подружка должен обо всем рассказать мне во всех подробностях! — Да ничего я не лишился. — А, то есть это был так, пробный заход? — Типа того, — подтвердил Чимин, который и сам не до конца разобрался, что это вообще было. В виду отсутствия опыта отношений он все еще не понимал, когда можно было совершать определенные шаги, а когда еще было слишком рано для них. Порой он поддавался интуиции и действовал наугад, и до сих пор вроде это ему даже сходило с рук, а Юнги как будто только становился еще более расположенным к нему, но Чимин все равно беспокоился, что мог сделать что-то не так. А уж тем более когда речь шла о постели. Казалось, Юнги это не смущало, раз он первым начинал активно действовать, но Чимин все равно боялся отпугнуть его. И это все притом, что внезапно его либидо решило проявить особую активность после долгой спячки, и теперь он думал о сексе чуть ли не каждую секунду, когда оказывался с Юнги в одном помещении. Если бы кто-то сказал Чимину раньше, что в отношениях все было так сложно даже при отсутствии внешних конфликтов, он бы ни за что в это не поверил. Но теперь каждый день ему приходилось сталкиваться с такими вещами и открывать в себе такие стороны, что у него начинала голова идти кругом оттого, как много всего самого противоречивого он испытывал одновременно. — Мы вообще-то разговаривали так, ни о чем, а потом хен вдруг… — Чимин покраснел, слишком ярко вспоминая все подробности той ночи. — Хен вдруг начал распускать руки… — Чимин-а, ты говоришь, прям как моя бабушка, — засмеялся Тэхен с попыток Чимина вспомнить все самые цензурные обозначения действий сексуального характера. — Но почему ты выглядишь так, будто тебе не понравилось? — В смысле не понравилось? — Чимин вскрикнул так громко, оскорбленный за Юнги, что заставил Тэхена вздрогнуть. — Ясно, значит, понравилось. Почему тогда ты такой пришибленный? — Тэхен прикусил губу, боясь услышать, что Чимин был чем-то неудовлетворен в своих отношениях. В каком-то смысле отношения Чимина с Юнги являлись для него своеобразным примером, некоторой моделью, по которой вполне могли бы выстраиваться и его взаимоотношения с Чонгуком. И потому он действительно страшился того, что в мире Чимина все было не так идеально. Ведь в таком случае у него самого вообще не оставалось никаких шансов на успех. — Я просто… — Чимин вздохнул, когда они завернули за угол и он заметил замаячившую спасительную вывеску кафе на горизонте. — Я порой боюсь того, какие мысли возникают у меня в отношении хена. — Например? — Помнишь, я говорил, что мне не нравилось собственничество хена, потому что он был недоволен, если я общался с кем-то, кроме него? Так вот иногда мне тоже кажется, что я становлюсь таким собственником, — с горечью проговорил Чимин, дождавшись от Тэхена кивка. — А еще я постоянно хочу его. И говорить об этом просто ужасно стыдно. Но лучше уж я скажу тебе, чем кому-то еще, — решился на откровенность Чимин, чувствуя, что груз на его душе действительно стал немного легче после такого признания. — Разве это проблема? — удивился Тэхен. — Мы же вроде говорили об этом как-то. Вы встречаетесь и, определенно, очень нравитесь друг другу. И судя по тому, что ты уже дважды рассказывал мне про Юнги-хена, он и сам не против ничего такого, что вполне естественно для людей в отношениях. — Я знаю. Я просто… — Чимин громко и раздраженно выдохнул от бессилия и невозможности правильно сформулировать свои мысли. Хотя для этого ему сначала было бы неплохо в принципе разобраться в себе и вообще понять, что на самом деле его беспокоило. — Я не могу это объяснить. Я просто чувствую, что меня что-то беспокоит и что это связано именно с нашими отношениями в постели. Хотя как такового ничего и не было. Ну… было, но не прям совсем слишком серьезно. Все было в порядке, пока хен тогда не заявился ко мне в студию и не начал приставать. Хотя по факту он просто навалился на меня. Но не суть… А теперь я кажусь самому себе каким-то озабоченным, хотя в остальном у нас все чудесно. Мы много разговариваем, хен всегда внимательно слушает меня, провожает до дома, мы постоянно проводим время вместе, и у меня ни разу не возникло потребности побыть одному. Мне хорошо с ним. Но потом начинается вот это, как только я его вижу… И мне становится стыдно перед хеном, как будто он для меня лишь объект. И после того, как он сам дважды ко мне приставал, я только сильнее запутался в себе. Я вроде и рад, что он делает первые шаги в эту сторону вместо меня, а с другой стороны, боюсь того, что это открывает во мне самом, — все же постарался высказать все, что в нем накопилось, Чимин. Он не был уверен, что чувствовал именно это, но слова как-то сами вырвались из его рта, и он хотел доверять своему языку. — Это все потому что для тебя такие серьезные отношения в новинку, — немного помолчав, сказал Тэхен. — Во всяком случае мне так кажется. Ты боишься, потому что раньше с тобой такого не было и тебе, соответственно, кажется, будто так не должно быть. И знаешь, это у тебя вообще-то парень есть, так что это ты должен раздавать мне экспертные советы, а не наоборот. Чего ты вообще переживаешь? Юнги-хен с ума по тебе сходит, даже слепой бы это заметил. Если ты так беспокоишься, просто поговори с ним. — И что я ему скажу? — хмыкнул Чимин, все же соглашаясь с Тэхеном в том, что единственным выходом из его положения был откровенный разговор с Юнги. В противном случае он рисковал накрутить себя настолько, что от недосказанностей их идеальные отношения с хеном затрещат по швам. И ведь именно это послужило причиной их такого скорого расставания в прошлый раз. Но после всего, что Юнги сделал для него, порой переступая через себя и нарушая собственные правила, он не имел никакого права подвести хена из-за собственных тараканов. — Что хочу его так сильно, что боюсь, как бы он не подумал, что я озабоченный мудак, и не бросил меня? — Так и скажи, если тебя волнует именно это, — пожал плечами Тэхен, открывая дверь кафе и проходя внутрь, чтобы занять столик у окна, который он присмотрел еще на походе к забегаловке. — Хотя мне кажется, что дело только в том, что ты в принципе иногда загоняешься по поводу того, как должен вести себя с ним. Но ведь очевидно же, что хена и так все устраивает. Поэтому я действительно не понимаю, в чем проблема. А если он еще и сам пытается тебя завалить, то и насчет секса тебе не стоит волноваться. Знаешь, в твоем положении люди часто волнуются о том, что наоборот хотят тянуть слишком долго, потому что не готовы к первому разу. И тут ты… — Тэхен не стал заканчивать мысль, только сочувственно посмеиваясь. — Да, пожалуй, ты прав, — вынужденно снова согласился с ним Чимин, заодно поглаживая браслет, подаренный Юнги, который он прятал под рукавом худи. Как он мог сомневаться в том, что хен, который так четко угадал все его предпочтения без единой подсказки с его стороны, не понял бы его или осудил? Чимину в который раз стало стыдно за себя. Мало того, что превратился в похотливое создание, жаждущее своего парня до потери сознания, так еще и, оказывается, не удостаивал его должным доверием. Хотя чего еще заслужил Юнги, который преодолевал себя ради него изо дня в день, как не стопроцентной открытости? — Ну или не говори ничего, а заставь его переспать с тобой, — предложил гениальный вариант Тэхена, подзывая к себе официанта. — Это еще зачем? — смутился Чимин. — Затем, что тогда ты поймешь по его действиям, что он тоже хочет тебя и что это нормально. Глядишь, так и успокоишься. У Чимина было около пятнадцати минут на то, чтобы осмыслить это, когда Тэхен взял на себя ответственность оформить их заказ. Он прокручивал их разговор с Тэхеном снова и снова, постепенно приходя к выводу, что все его естество буквально кричало о том, что ему нужно было соблазнить Юнги, подтолкнуть его к еще более откровенным действиям, заставить его переспать по-настоящему и утихомирить таким образом взбунтовавшиеся гормоны. Но Чимин полагал, что пока был выше этого. Он не мог не думать о том, как мог бы с упоением оставлять на острых ключицах хена темные отметины, как мог бы сжимать его немного тощие бока в своих руках, как выбивал бы из него громкие стоны, и сам при этом не отставая. Он очень этого хотел. Ему казалось, что он в принципе не осознавал размах своей фантазии, и был уверен, что его мозг еще удивил бы его своей изобретательностью, если бы все дошло до дела. Но это было нечестно по отношению к Юнги. Было нечестно вот так использовать его в попытке заглушить собственные сомнения. Юнги заслужил честные и доверительные отношения, и Чимин был твердо намерен не подвести своего хена. Поэтому он должен был поговорить с ним обо всем, как только представится удобный случай. — Ладно, Тэ, теперь твоя очередь изливать душу, — проговорил Чимин, когда им принесли чапчхэ. Он дернул плечами, стряхивая с себя собственные переживания и готовясь выслушивать Тэхена, которому на самом деле приходилось куда труднее, чем ему. — Что там успел натворить Чонгук за эти три дня? — Ничего, кроме того, что был еще более потрясающим, чем всегда, — вздохнул Тэхен, отправляя в рот порцию лапши. — Кажется, я постоянно использую слово потрясающий, когда говорю про него. Но просто единственным другим подходящим для него словом является космический, так что да, у меня и правда очень скудный запас. Но просто Куки… — Тэхен мечтательно закатил глаза и отложил палочки в сторону, несмотря на то, что все еще оставался жутко голодным. — Мы тоже много общались с ним в последнее время, и я, конечно, замечал, что наши отношения становились все теплее, но то, что произошло в эту поездку… Я не могу сказать прямо, потому что Куки поделился со мной подробностями своей жизни, которые только он имеет право кому-то рассказывать, но я до сих пор в шоке, что он посчитал меня тем, кому можно доверять настолько личные вещи. — Он сказал что-то важное? — Чимин с аппетитными всхлипами затягивал в себя лапшу. — Я даже не знаю, как это обозначить. Не важное, а супермегаважное! — глаза Тэхена горели от возбуждения, пока он говорил это, силясь передать всю степень значимости момента. — Я сказал, что он побледнел, когда вы занялись своими грязными делишками, — Тэхен не смог сдержать улыбки, когда Чимин фыркнул на него. — И он просто заполз ко мне на кровать, умоляя сделать что-нибудь, чтобы только не слышать вас. Я понимаю, он просто пытался изолироваться от вас, а кроме меня, больше никого поблизости не было. И все равно, то, что он пытался найти защиту у меня… У меня! Ты вообще можешь это себе представить? Куки, который может уложить любого на лопатки, обливался холодным потом, съеживаясь на моей кровати. — Почему это звучит так, как будто непристойностями занимались вы, а не мы с Юнги-хеном? — усмехнулся Чимин, думая про себя о том, что, кажется, догадки Юнги все же подтверждались. Потому что сколько бы он ни отшучивался, но такое поведение было не в духе Чонгука, и трактовать его как-то иначе было чертовски сложно. — Фу, тебе лишь бы все к одному свести, — закатил глаза Тэхен, посмеиваясь. — Вовсе нет. Это было очень мило. Потом мы смотрели фильм. И ты же знаешь, какие там были узкие кровати, так что мы сидели совсем рядом друг с другом. И Куки ни разу не попытался отстраниться от меня. Его как будто вообще не напрягало, что мы находились так близко. — Это же хорошо, да? — на всякий случай уточнил Чимин, делая большие глотки апельсинового сока. — Это просто прекрасно. Потому что на следующий день мы тоже смотрели фильм. — Но мы шумели только один вечер, — Чимин слегка нахмурился. — Вот именно! Но Куки сам захотел. И то каким он был все эти два дня… — Тэхен попытался выдохнуть, чтобы хоть немного успокоиться, но это было совершенно невозможно, когда речь шла о Чонгуке. Их поездка в Пусан казалась ему все время, что они там были, такой короткой, но сейчас, когда он пытался пересказать Чимину все, что с ним произошло, он просто не знал, за что хвататься. Было столько всего, что Чонгук успел сделать для него за это время, и Тэхен терялся среди всех своих воспоминаний, каждое из которых было краше другого. — Таким чутким и заботливым, как будто мы не просто вынужденно начали общаться, но будто я действительно что-то значу для него. — Тэ, я думаю, тебе не стоит в этом сомневаться, — Чимин чувствовал, что начинал ходить по тонкому льду, но он не мог совсем не говорить о том, что думал по этому поводу, несмотря на их договор с Юнги. Он только надеялся, что сможет быть достаточно осторожным, чтобы не ляпнуть лишнего. — Я и не сомневаюсь. Потому что… — Тэхен почесал за ухом, на мгновение засомневавшись, что ему стоило рассказывать о таком Чимину. Но потом он решил, что это все же касалось не только Чонгука, но и его самого, так что ничьих тайн он не выдавал. — Он нес меня на руках, когда я хотел удавиться от стыда за то, как облажался во время выступления, он сделал кучу селфи со мной, чтобы поднять мне настроение, хотя ненавидит все это, он позволил мне обнять его, и только не спрашивай почему, это его личное дело, и он… — Тэхен сглотнул и прикрыл глаза. Он все еще слышал, как Чонгук произносил те такие ценные для него слова, самые значимые за всю его жизнь, но все еще едва верил в то, что это действительно происходило с ним. — Он сказал, что я нужен ему. — Что?.. — раздался громкий металлический стук, когда Чимин выронил палочку из руки. — Я клянусь, Чимин-и, он так и сказал. А потом мы спали на одной кровати. И я… Мне казалось, что я лопну, если ни с кем не поделюсь этим. — У меня сейчас взорвется мозг, — спустя пару мгновений проговорил Чимин, который был охвачен ощущением, что вспышка на Солнце все же как-то серьезно повлияла на их планету, и теперь они близились к самой масштабной катастрофе со времен ледникового периода. Объяснить иначе поступки Чонгука он был не в состоянии. Ну, или Юнги не ошибся, и непробиваемый Чонгук действительно влюбился в Тэхена… — И у меня, — Тэхен согласно закивал. — Я говорю это и сам не верю, что это было. Он и до этого подпускал меня ближе к себе, но то, что происходило в этот раз… Это просто ни с чем не сравнится. Ты знаешь, у меня временами возникают проблемы со спиной, и в этот раз после стольких часов хождения по городу у меня ужасно разболелась поясница. Так Куки сам предложил натереть меня каким-то там маслом, которым он пользуется. Я был уверен, что у меня все пройдет только от того, что он в принципе меня касался. — Подожди, он что сделал? — Чимин ошарашенно вытаращил глаза, так и не донеся палочки до рта. — То и сделал. Водил по моей спине своими огромными ладонями. И если я теперь буду казаться тебе злым и бесчувственным, то так и знай, это потому что у меня душа как тогда вылетела из тела, так до сих пор и не вернулась. А у самого Куки теперь наверняка ожоги на всех пальцах, потому что моя кожа просто не могла не заискриться от такого контакта. А ведь он был таким аккуратным, лишний раз старался не надавить слишком сильно. Я вообще думал, что он просто начал гладить меня в какой-то момент. Чуть мурчать там от удовольствия не начал. Вот был бы позор. — Офигеть… — все еще переваривая информацию, Чимин никак не мог продложить есть. — И не говори. И я… Я не понимаю, что мне делать теперь, — горько вздохнул Тэхен, спускаясь с небес на землю. Как бы Чонгук ни открывался ему, между ними все еще была огромная пропасть в виде его невысказанных чувств. И после того, что произошло, Тэхену казалось, что он сможет умереть от разрыва сердца. Потому что молчать о том, как он на самом деле относился к Чонгуку, становилось все труднее. И прежде он никогда настолько всерьез не задумывался о том, что будет делать, если подружится с Чонгуком, как будет пытаться влюбить его в себя. А теперь Тэхен не был уверен, что вообще как-то мог на это повлиять. Как будто в их отношениях все еще Чонгук принимал решения, когда и что могло случиться. И Тэхен не верил в то, что когда-нибудь в этой жизни Чонгук мог захотеть что-то по отношению к нему, что не являлось бы исключительно дружеским. — Чимин-а, что мне делать? — он с надеждой посмотрел на своего друга, немного коря себя за то, что пытался переложить ответственность на человека, которому и своих забот хватало, но больше ему было не к кому пойти. — Я… Я не знаю, Тэ, — пробормотал Чимин, который только сейчас начинал понимать, что все эти действия Чонгука, если он на самом деле не испытывал никаких чувств к Тэхену, на самом деле являлись довольно жестокими, пусть и неосознанно. И он даже представить не мог, как чувствовал себя Тэхен, сердце которого замирало при виде Чонгука уже три года подряд, когда его краш постепенно сближался с ним, но пока только в дружеском смысле. Это должно было быть чертовски больно. — Наверное, ты можешь только ждать. Во всяком случае пока. Если ты сделаешь что-то слишком откровенное в его сторону, то можешь спугнуть его. Так что придется просто терпеть и ждать, что, может, он сам разует глаза и поймет, насколько сильно вы подходите друг другу. — А если не поймет? — Тэ облизнул внезапно высохшие губы. — Намджун-хен как-то пытался предложить мне вместе подумать, как можно было бы соблазнить Чонгука. Но я боюсь, что все такие приемы на нем не сработают. Это же Куки… — Тэхен снова мечтательно вздохнул. — Я думаю, тебе стоит оставить все как есть, — в конце концов сказал Чимин, вспоминая их разговор с Юнги. — Ты уже успел за такой короткий срок так сильно расположить к себе Чонгука. Так что, может, он действительно осознает все в какой-то момент. Он ведь одиночка, а такие люди часто начинают испытывать романтические чувства к тем, кто оказывается к ним ближе всего. И раз уж Юнги-хен занят, то ты единственный, кто может быть у него на примете, — Чимин на самом деле не был уверен в справедливости своих слов, но такая теория казалась ему довольно логичной. — Да, пожалуй, ты прав. И я уж точно не хочу давить на него. Я хочу… — Тэхен почесал кончик носа, прежде чем снова схватился за палочки. — Я хочу, чтобы он сам понял, что я нужен ему настолько, чтобы мы встречались. Настолько сильно, чтобы я один мог заменить ему всех прочих людей. И не говори мне, что это звучит отвратительно. — Звучит не очень, — хмыкнул Чимин. — Но я согласен, что в отношениях возникает именно такое желание. — Вот именно! К тому же… Куки не убил меня, а ведь я видел его полностью голым. Думаю, это все же знак… — Тэхен снова набил себе рот лапшой с овощами, пока глаза Чимина стремительно выкатывались из орбит. — Ким Тэхен! С этого же и надо было начинать! — строго крикнул Чимин на все помещение, заставив Тэхена подавиться и закашляться от смеха.

***

— Пятьдесят семь… Пятьдесят восемь… — бубнил себе нос Чонгук, делая отжимания, чувствуя, как раздражающая капелька пота неторопливо стекала по его виску. Он любил спорт и любил чувство опустошенности, максимальной легкости, которое приходило, стоило ему как следует поработать в зале, но липкий пот, постепенно покрывающий его тело, он ненавидел до глубины души. И в итоге каждый его подход к тренажерам заканчивался не борьбой с ноющими мышцами, а его попытками предотвращения собственного превращения в Ниагарский водопад. И кто там говорил, что у азиатов нет проблем с потоотделением? Чонгук, всякий раз волнующийся о том, как бы не затопить все помещение, ставил подобные утверждения под сомнение. Но сегодня возможность наводнения в их небольшом зале являлась не самой насущной его проблемой. Он уже около часа ждал Юнги, который должен был присоединиться к нему после очередной тренировки по баскетболу, и все это время пытался понять, с чего ему нужно будет начать разговор. Он ведь сам заявил хену, что им нужно поговорить, и Чонгук не знал, как это было у других, но они с Юнги никогда не разбрасывались подобными словами. Поэтому раз уж сказал, то дать заднюю не получится. И Чонгук не то чтобы хотел сбежать от того, что сам на себя накликал. Он просто никак не мог определиться с тем, как было логично и правильно все преподнести хену. Начать с того, что ему нравился виртуальный парень из подкастов? Или что, возможно, ему был симпатичен Тэхен, который, судя по всему, не являлся тем самым парнем из подкастов, но вызывал в нем схожие чувства? Или с того, что он придурок, который никак не может понять себя? Последнее казалось Чонгуку самым верным. Все, что приходило ему сейчас на ум, звучало как несусветная чушь, когда он должен был впервые произнести это вслух. Потому что кому в здравом уме придет в голову решить, что он испытывает какие-то чувства к человеку, которого никогда в жизни не видел, и к человеку, которого еще не так давно считал своим ночным кошмаром. Чонгуку хотелось с этого только смеяться. И, возможно, еще немного плакать. Потому что как бы абсурдно это все ни звучало, он никак не мог отрицать того, что эти чувства действительно жили в нем. Он запретил себе слушать подкасты Меломана в свободное время в поездке в Пусан, сосредотачиваясь на том, что происходило вокруг, чтобы, может быть, прийти к выводу, что он все себе напридумывал по неопытности и прекрасно сможет прожить без Меломана. Но в итоге это никаких плодов не принесло. Он действительно чувствовал себя хорошо в это время и даже несколько посвежевшим, но исключительно благодаря Тэхену, который так сильно все еще напоминал ему Меломана. И как в таких условиях Чонгук вообще мог понять, что с ним происходило? Оставалось только одно: поговорить с Юнги. А для этого надо было разобраться в себе и… Чонгук перешел к отжиманиям с хлопками, надеясь таким образом заглушить собственный занудный голос в своей голове. И как только Тэхен терпеливо выслушивал его душевные излияния на протяжении пары часов, когда он звучал так мерзко? Хотя чего еще можно было ожидать от милого Тэхена, который всегда так внимательно относился к другим… Чонгук очень надеялся, что парень, поднимающий гантели рядом с ним, случайно уронит одну из них ему на голову. Больше он не мог выносить бесконечный поток сопливого бреда, который лился рекой в его сознании. Правда, если бы он говорил что-то такое Меломану или Тэхену, то, возможно, все было бы не так уж и плохо, а наоборот довольно мило и интересно новизной ощущений… Желание Чонгука приложиться об гирю росло в геометрической прогрессии. — Знаешь, мелкий, ты на своей машине должен будешь меня довезти до самых дверей квартиры за то, что я дотащился сюда, — прокряхтел Юнги и уселся на стопку матов, рядом с которыми Чонгук выполнял приседания. — Мало мне безмозглых идиотов, из-за которых приходится в сто раз больше кругов наматывать по полю, так еще и ты со своим спортзалом, — оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что все присутствующие были заняты своими делами и не собирались выполнять упражнения на матах, Юнги с удовольствием разлегся на них, разминая затекшие мышцы. — Подвинься, хен, — просипел Чонгук, пытаясь отдышаться и оттирая со лба пот. Вообще-то он планировал сделать еще пару заходов к турнику, но сегодня он был вымотан куда больше обычного благодаря своим душевным терзаниям и потому испытывал острую необходимость срочно куда-нибудь привалиться. Иначе Юнги бы пришлось все же самому добираться до дома. — Юнги-хен… — Чонгук нашел в себе силы открыть рот и заговорить только спустя несколько минут, когда Юнги уже прикрыл глаза и, казалось, успел задремать. Во всяком случае лицо его теперь выглядело максимально расслабленно, но у Чонгука не было времени на то, чтобы волноваться о чутком сне хена. Его мозг бурлил, заставляя клубы дыма выходить через уши, и для полноты картины Чонгуку не хватало только запищать, чтобы окончательно превратиться в кипящий чайник. — Хен, как ты понял, что тебе нравится Чимин? — Чонгук решил пойти с вопроса. И нет, он даже почти не считал это трусостью. В конце концов, может быть, так, узнав об опыте своего лучшего друга, он смог бы все же во всем разобраться. Хотя после того, как он добрых два часа изматывал себя рассуждениями о природе собственного состояния, он почему-то догадывался, какой совет мог дать ему Юнги. — Чего? — Юнги часто заморгал, смачно зевая, и все же заставил себя снова сесть. — Ну, как ты понял, что… Что влюбился в него? — повторил Чонгук, смущаясь оттого, что теперь хен смотрел прямо на него. А еще он не был уверен в том, что уже не спрашивал как-то у хена об этом, но ему очень нужно было услышать ответ еще раз. — Почему ты спрашиваешь? — Юнги слегка нахмурился, чувствуя подвох, но стараясь не торопиться с выводами. Хотя он был бы совсем не против, если бы его догадки подтвердились. Потому что в таком случае это бы означало, что и до отношений с Чимином он все же не был таким не замечающим ничего вокруг себя сухарем. И раньше, конечно, такие вещи его не волновали, но сейчас он бы только порадовался подобному внезапному подтверждению наличия у него человечности. — Сначала ответь на вопрос, а потом я все расскажу, — грузно вздохнув, проговорил Чонгук, забираясь на маты с ногами, чтобы прислониться спиной к прохладной стене. — Даже не знаю, Куки. Не уверен, что это можно как-то рационально объяснить, — Юнги опустил взгляд и уставился на свои сплетенные в замок пальцы. Ему не составляло никакого труда бесконечно подкалывать Чонгука, демонстрируя свои отношения с Чимином на публике, но настолько откровенные вопросы заставляли его робеть, и он терялся, не понимая, что нужно было говорить. Он ведь и сам много раз размышлял об этом, в конечном итоге всегда приходя к тому, что какого-то конкретного ответа не существовало. Ему нравился Чимин, он чувствовал это всем своим естеством. И в какой-то момент ему стало этого достаточно. Ему перестали нужны быть какие-то причины. Зачем, если Чимин был рядом с ним и только так он мог почувствовать себя завершенным. — Но что-то же ты можешь выделить в качестве причины? — продолжил настаивать Чонгук. — Со мной мутить ты почему-то не горел желанием, значит, кто угодно не подойдет. — Какие глубокомысленные выводы, — хмыкнул Юнги, качая головой. — Ну разумеется, кто угодно не подойдет, — Юнги закатил глаза на необходимость объяснять такие простые истины. — И если тебе так хочется знать, Чимин-и красивый, абсолютно в моем вкусе, он смешной и милый, неглупый и может быть серьезным, когда надо, у нас общие увлечения в виде спорта, хоть и разные направления, нам нравятся похожие вещи, и он просто идеально подходит мне, потому что наши характеры дополняют друг друга. Я не знаю, что насчет моего влияния на него, но знаю, что он помогает мне стать лучше, учит меня быть терпимее и спокойнее, а еще вытаскивает мою мягкую сторону на поверхность, что в общем не так уж и прикольно, но с Чимин-и мне нравится быть таким, потому что он позволяет себе делать при мне такие вещи, которые при других ни за что не рискнет совершить… — Да, мы с Тэ заметили, — не удержался Чонгук и уже спустя мгновение потирал колено, на которое пришелся жесткий удар. — Понятия не имею, какой ответ ты ждешь от меня, — продолжил Юнги после небольшой паузы, в которую все же попытался ради Чонгука как-то структурировать свои мысли в отношении Чимина. — Мне просто очень хорошо с ним, я чувствую себя спокойно и свободно, как будто могу делать все, что мне захочется, не беспокоясь о том, что меня осудят или не поймут. Он мягкий и теплый, его голос всегда приводит меня в равновесие. И… — Юнги глубоко вздохнул, начиная побаиваться того, что если не прекратит, то вновь утонет в своих бескрайних чувствах к Чимину. — Куки, это действительно невозможно объяснить. Ты просто чувствуешь, что этот человек является для тебя особенным и все. И тебе не нужно называть себе конкретных причин. Что у него нос прямой или разрез глаз такой, как тебе нравится. Оно просто как-то все вместе складывается, и в итоге получается так, что больше тебе никто и не нужен. Так почему ты спрашиваешь? — Я… — Чонгук замялся и заерзал под пристальным взглядом, радуясь тому, что они сидели в самом углу зала, куда до сих пор никому не пришло в голову заявиться. — Я думаю, мне кое-кто нравится, — он все же выдавил это из себя после того, как снова замолчал на несколько мгновений. Но ему нужно было это время, чтобы собраться с мыслями. И если признаками влюбленности действительно было то, что назвал Юнги, тогда Чонгук совершенно точно был влюблен в Меломана. Потому что он испытывал все то же, что говорил Юнги, по отношению к нему, за исключением, конечно, пункта с внешностью. Но и то Чонгук был уверен, что человек с такими прекрасными мыслями, как Меломан, просто не мог оказаться некрасивым. По большому счету Чонгук считал, что у каждого человека был шанс стать красивым. Он никогда не думал, что дело заключалось исключительно во внешности, которая переходила с генами от родителей, но полагал, что это качество являлось приобретенным и зависело от того, каким человек был внутри. Если он был прав, тогда Меломан однозначно должен был быть совершенством. Во всяком случае для него. И, наверное, это стало бы потрясающим открытием для него, если бы он не подумал параллельно о том, что Тэхен все еще тоже являлся для него таким человеком. Чонгуку хотелось лезть на стену оттого, что даже после откровений Юнги все стало как будто бы только запутанней. — И кто же это? — нетерпеливо воскликнул Юнги, когда Чонгук так и не удосужился продолжить. Он даже непроизвольно скрестил пальцы на правой руке, все еще считая такие суеверия тупостью, но если это увеличивало вероятность того, что он сейчас услышит имя Тэхена (потому что, а кого еще?!), то он был не против немного повести себя как идиот. — Это… Это Меломан, — промямлил Чонгук, зарываясь носом в собственную грудь. Казалось, еще немного и он смог бы вырыть приличного размера ямку прямо между своими легкими, так сильно он опустил голову. — Кто? — Юнги опешил, так и не расцепив пальцы. Ладно, ему все еще было приятно, что он в принципе оказался прав и Чонгук действительно проявил к кому-то симпатию. Но… Кто это вообще был такой? — Ну хен! — Чонгук метнул в него укоризненный взгляд и поджал губы. — Это парень из подкастов, личность которого ты вообще-то должен был выяснить. — Ты запал на парня из подкастов? — Юнги не мог поверить своим ушам. Он и в прошлый раз отнесся с большим сомнением к тому, что его склонный к четкому распорядку дня тонсен вдруг решил тратить свое время на прослушивание чьих-то эфиров в сети. Но теперь… Юнги не знал, что и думать. Будь это кто угодно другой, он бы решил, что это являлось лишь временным помутнением, состоянием аффекта и не более. Но речь шла о Чонгуке, который никогда в жизни не признался бы в подобном, не думай он, что все было слишком серьезно. — Когда это говоришь ты, звучит ужасно глупо. Но, хен, ты просто не представляешь, какой он чудесный, — Чонгук так и видел со стороны, как его зрачки расширились, а на губах появилась непроизвольная улыбка, которая неизменно сопутствовала всем его мыслям о Меломане. И он чувствовал себя совершенно по-дурацки, но, видимо, так и должна была ощущаться влюбленность. — Он добрый и замечательный, очень умный и рассудительный, я люблю слушать его… — Куки, любить кого-то слушать и быть влюбленным — разные вещи, — Юнги сглотнул, все еще не понимая, как ему следовало реагировать. — Ты уверен, что не путаешь чувства? Он может нравиться тебе как человек, но это же ничего не значит. — Ты правда считаешь, что я бы стал рассказывать тебе о чем-то таком, если бы перед этим не подумал сто раз наедине с собой, а точно ли это то самое? — Чонгук хмыкнул, когда Юнги отрицательно покачал головой. — Я столько раз перебирал в голове все факты, но в итоге все сводится к одному. К тому, что ты сказал. Я чувствую к нему то же, что ты к Чимину. Ну или почти то же. — Но ты же никогда его не видел, — попытался возразить Юнги. — Чисто теоретически видел. Мы точно знаем, что он из нашего университета, так что даже если я с ним лично не знаком, то все равно мог столкнуться с ним где-нибудь в коридоре. — Куки… Ты же не представляешь, кто это может быть. А что, если это какой-нибудь придурок из твоей группы, которого ты терпеть не можешь? — Юнги не оставлял попыток вразумить его. — Этого не может быть. Меломан, он… Хен, ты его не слушал, но он… — Чонгук мечтательно возвел глаза к потолку, но тут же одернул себя. — Он просто не может оказаться кем-то стремным или неприятным в жизни. Я уверен, что вживую он еще более офигенный, чем в записи. И я… Только не говори это, я и сам знаю, как это глупо. Но я почти целыми днями думаю только о нем. О том, как сильно хочу познакомиться с ним и чтобы я тоже понравился ему. Потому что… — Чонгук резко выдохнул, набираясь смелости сказать то, о чем до сих пор боялся думать. — Я хочу держать его за руку, чтобы понимать, что это не сон, хочу постоянно говорить с ним и слушать его. Он самый лучший для меня! Я никогда не встречал таких людей, как он. Разве что… — Чонгук громко закашлялся. — Ну, неважно. И я просто не знаю, что мне с этим делать. Потому что Меломан говорит периодически в подкастах, что есть кто-то, кто очень нравится ему. И я не могу не думать о том, что хочу свернуть шею этому человеку. Я хочу, чтобы Меломан перестал записывать свои подкасты и говорил только для меня. И это ужасно, я знаю, но это то, что я чувствую. И я не представляю, что с этим делать. — Ты поэтому хотел, чтобы я узнал, кто это? — Юнги устало потер глаза, пытаясь осознать все, что на него только что вылил Чонгук. В целом он прекрасно мог понять Чонгука с его ощущениями, но то, что все это касалось парня, которого его тонсен только слышал в сети, все еще изрядно его напрягало. С другой стороны, это в общем-то было в стиле Чонгука, который не любил личные контакты, но за то мог дать себе волю, оставаясь как бы и наедине с собой, но и разделяя пространство с другим человеком. — Ну да, — Чонгук снова немного сник после своего монолога и лег на мат. — То есть он не нравился мне так сильно изначально. Я просто видел в нем родственную душу и потому хотел знать, кто это. Но со временем все стало немного сложнее. Я придурок, да, хен? — Чонгук наконец выдохнул, позволяя небывалому воодушевлению покинуть его, снова оставаясь наедине со своими весьма невеселыми мыслями. — Нет, Куки, ну что ты, вовсе нет, — Юнги помотал головой, надеясь, что от шока не потерял способность звучать ровно. Он все еще недоумевал, как же так вышло, но не хотел подавать виду, чтобы не расстраивать и без того потерянного Чонгука. — Как говорил великолепный Джейме Ланнистер, нам не дано выбирать, кого любить. То, что ты чувствуешь… Думаю, это наоборот хорошо. Это новый опыт для тебя, может быть, немного пугающий, но так и познается жизнь, так что все в порядке. Ты не должен считать себя неправильным, потому что тебе понравился кто-то, кого ты никогда в жизни не видел. И я обещаю тебе, что постараюсь потрясти свои контакты хотя бы на предмет списка претендентов на роль этого Меломана, а потом мы с тобой вместе попытаемся понять, кто это может быть, хорошо? — Юнги ободряющее похлопал Чонгука по колену, сам пока не до конца веря в то, что говорил. Он собирался помочь Чонгуку в его сталкерстве… Это называется докатился. И все же он не мог бросить Чонгука разбираться в его проблемах одного. — Спасибо, Юнги-хен! Спасибо большое! — Чонгук привстал на локтях и прикусил губу. Он чувствовал, что очень устал, а еще ужасно хотел попасть скорее домой, чтобы лечь на кровать и заглушить все свои переживания идеальным плейлистом, который составил для него Меломан. Но было кое-что еще, что он должен был сказать Юнги. Он бы с удовольствием промолчал об этом. Но делать вид, что этого не было, у него бы не вышло. Так что стоило расставить сразу все точки над «и». — Хен, есть еще кое-что… — В чем дело, Куки? — Юнги снова напрягся, уже даже не пытаясь предположить, чем еще его мог обрадовать Чонгук. — Ты решишь, что я спятил. В общем-то я и сам так думаю, — Чонгук почесал переносицу, выжидая, пока какой-то мужчина лет пятидесяти возьмет нужный ему инвентарь, лежавший рядом с ними. — Но то, что я сказал, что я испытываю к Меломану… Иногда мне кажется, что то же самое я чувствую к… Ты только не смейся, ладно? — Чонгук поднял умоляющий взгляд на Юнги, на лице которого не было и намека на улыбку. — Так вот я думаю, что такие же чувства, ну или очень близкие к ним, у меня вызывает Тэ. — Кто?! — Юнги казалось, что он мог откусить язык сам себе, так яростно он стиснул зубы, услышав последнее предложение Чонгука. Три года их спокойной дружбы, видимо, были призваны подготовить его к тому, что однажды на его голову свалится вот такой пиздец. Но нет, Юнги был совершенно не готов. — Хен, ну ты же прекрасно слышал кто. Пожалуйста, не заставляй меня повторять, — жалобно протянул Чонгук, понимая по интонации Юнги и его вытаращенным глазам, что дело было очень плохо. — Я просто… — Юнги вязко сглотнул, будучи уже совсем не уверенным в том, стоило ли ему радоваться тому, что его догадки подтвердились. — Я просто немного удивлен и не могу поверить в то, что мой лучший друг-тихушник умудрился запасть сразу на двух парней. Как так вышло вообще? — А я откуда знаю, хен? — вспылил Чонгук, но тут же закусил губу. — Я вообще-то надеялся, что твой рассказ про Чимина поможет мне в этом разобраться, но нифига. Просто Тэ… Я помню, что говорил тебе раньше про него. Но на самом деле он очень классный, мне с ним комфортно. И я знаю, что могу доверять ему на тысячу процентов. Ты извини, я не хочу, чтобы это прозвучало грубо, но я доверяю ему даже больше, чем тебе. Точнее… — Чонгук почесал затылок, уже ловя на себе хмурый прищуренный взгляд Юнги. — Точнее иначе, чем тебе. Когда я делюсь чем-то с тобой, я отдаю себе отчет в том, что говорю это своему другу. Но когда я что-то рассказываю Тэ, у меня ощущение, будто я говорю с самим собой. И я… — Чонгук едва не задохнулся, так и не сумев подобрать слов. — Я так сильно запутался в этом, хен. Что мне делать? — он с надеждой посмотрел на Юнги. — Куки… — Юнги открыл рот, чтобы выпалить, что вообще-то Тэхену он тоже нравился. Во всяком случае по сведениям Чимина. Но все же вовремя удержал себя. Он бы обо всем рассказал, будь Чонгук уверен в своих чувствах. Но раз речь шла о двух парнях, а не об одном, Юнги сомневался в том, стоило ли так подставлять Тэхена. А что, если в итоге Чонгук выберет этого Меломана? — Как думаешь, Тэ испытывает к тебе что-то? — Не знаю, хен, — Чонгук скривился и покачал головой. — То есть он очень хорошо ко мне относится, многое мне позволяет, прощает мне мое замкнутое поведение. Но я не думаю, что нравлюсь ему. Он слишком хорош для этого… — Эй! — прикрикнул Юнги. — Выбей это, пожалуйста, из своей головы. Ты замечательный и заслуживаешь лучшего после всего, что пережил. Не принижай себя понапрасну. — Ага, ну да, — отмахнулся Чонгук, замечая, что таким словам теперь он мог поверить, если бы только их снова произнес Тэхен. Ну или бы вдруг сказал Меломан. — Но как бы там ни было, я все равно не думаю, что у него есть ко мне чувства. — Тогда попробуй узнать это наверняка, — предложил Юнги. — Вы проводите много времени вместе, но в основном ведь только после универа, так? — Юнги получил утвердительный кивок на свой вопрос. — А ты пригласи его куда-нибудь на выходных. Пообщайся с ним, понаблюдай за его поведением. Вдруг он оказывает тебе знаки внимания, а ты и не замечаешь. — Что-то звучит сомнительно, но ладно, я попробую, — согласился Чонгук, настроенный максимально скептично по отношению к этой затее. Но раз других не было, то и отказываться не стоило. — А ты уверен, Куки? — все же уточнил снова Юнги. — Уверен, что твои чувства к ним обоим одинаковы? — Еще как, хен, — скорбно опустил голову Чонгук. Как бы он хотел, чтобы ничего этого не было, чтобы никто ему и дальше не нравился и чтобы он жил спокойно в своем коконе. Вот только если бы Меломан или Тэхен, Чонгук не понимал, кто ему нравился больше, обратили бы на него свое внимание, то, пожалуй, он бы все-таки согласился с тем, что его жертва в виде утраченного спокойствия была не напрасна. Но пока ему оставалось только продолжать терзать самого себя. — Мне даже казалось, что Тэ и есть Меломан, но… — Это не так, — Юнги покачал головой, а потом аккуратно опустился на мат, укладывая голову Чонгуку на живот. — Я спрашивал у Чимин-и, когда ты только попросил меня выяснить личность этого парня, и он сказал, что не знает, кто это. А раз так, значит, это точно не Тэ. — Ага, — подтвердил Чонгук. — Я и сам пришел к такому же выводу, — Чонгук положил под голову согнутую в локте руку, пытаясь сдержать ком разочарования, плавно поднимающийся по его горлу. Ну вот, теперь он точно знал, что Тэхен никак не был связан с Меломаном. И отчего-то ему стало нестерпимо больно от этого осознания. Не то чтобы, окажись все иначе, ему было бы проще признаться в своих чувствах, но хотя бы ему не пришлось метаться между двумя парнями, испытывая заодно мерзкое ощущение того, что он предавал каждого из них, пока думал о другом. — Не волнуйся, Куки, мы со всем разберемся, — вяло пробормотал Юнги, поелозив головой на Чонгуке, устраиваясь удобнее. В идеале ему бы надо было сейчас оказаться в утешающих объятиях Чимина, чтобы почувствовать себя лучше, после того как он узнал о метаниях Чонгука. Но раз его парня не было поблизости, то он считал, что должен был хотя бы полежать с Чонгуком в тишине в углу спортзала, чтобы немного прийти в себя. И он старался отгонять от себя эти мысли, но они все равно настойчиво лезли к нему, заставляя сжиматься, едва он представлял, каково будет Тэхену узнать, что человек, который ему нравится, симпатизирует какому-то совершенно левому для всех них парню.

***

Всем огромный привет! Во-первых, я очень скучал по вам те несколько дней, что не имел возможности записывать подкасты. А во-вторых, у меня такое ощущение, будто я совершенно разучился это делать. То есть знаете, для меня сейчас все, как в самый первый раз. Я просто сел перед микрофоном и понимаю, что мыслей много, а структурировать это хоть как-то я вообще не могу. Я вроде говорил однажды, что тему подкаста выбираю рандомно, а дальше все мысли цепляются друг за друга, но думаю, в этот раз так не получится. У меня действительно в голове каша по многим причинам, так что я просто испытываю острую необходимость выговориться, хотя и сам не понимаю толком, что хочу сказать. Поэтому давайте мы вновь начнем с песни, и, может, я смогу собраться хоть как-то, что довольно маловероятно. Простите. Сегодня будет максимально несодержательный треп. Песен это, вероятно, тоже коснется. Потому что для начала я выбрал NF «Wait». Вообще-то эта песня про отношения, и как бы, ну да, не мне ее советовать. Но она просто очень нравится мне звучанием, так что я хотел вам порекомендовать ее. У меня довольно много таких рандомных песен, которые я порой не могу никуда приткнуть в плане совпадения с темами из подкастов, но которые мне очень нравятся. Уже собрался целый список, и иногда мне хочется просто вывесить его на стене, чтобы вы могли выбрать оттуда что-то, что вам бы понравилось. Но всякий раз я надеюсь, что, может, в следующем подкасте что-то из списка придется как раз кстати, и в итоге держу его пока при себе. Но если когда-нибудь я покончу со всем этим, тогда точно вброшу список. А что касается смысла песни… Иногда мне кажется, что я хотел бы на собственном опыте понять, каково это. То есть да, лирика там довольно печальная, и я, вероятно, полный идиот, раз сознательно хочу, чтобы мне причинили боль, но порой мне становится слишком грустно оттого, что я в принципе в жизни не испытывал ничего, связанного с отношениями, и мне кажется, что даже так было бы лучше, чем совсем никак. Это глупо, да, но временами это слишком сильно меня беспокоит. И на самом деле это касается не только отношений. Мне иногда хочется пережить предательство близкого друга или смерть какого-нибудь родственника, или еще что-то в таком духе. Эти мысли ужасны и отвратительны. И кстати, они не относятся к кому-то конкретному. Но иногда мне кажется, что я хотел бы на себе понять, каково это все, как ощущается эта боль. Может, я таким образом хочу проверить самого себя или вроде того. Я не уверен. А еще иногда я кажусь самому себе недостойным, потому что никогда не страдал так, как страдали другие. И… Не знаю, знакомо ли вам такое, но я очень надеюсь, что это не слишком странно. В моей жизни и так полно всяких глупостей и странностей, чтобы закапывать себя еще глубже. Поэтому давайте лучше просто послушаем песню. Чонгук зевнул и потянулся на своей кровати, чувствуя, как все его тело постепенно наполнялось свинцом, накрепко прибивая его к матрасу. После тренировки и разговора с Юнги, у него практически не осталось сил на то, чтобы хоть как-то взаимодействовать с окружающим миром. Он ослаб настолько, что чуть было не потерял управление, когда отвозил Юнги домой. Ему пришлось собрать в кулак все оставшиеся в нем силы, чтобы без происшествий самому вернуться в свою уютную квартирку, так что теперь он на сто процентов ощущал себя ни на что не способной желеобразной массой. Но, конечно же, он заставил себя открыть браузер, чтобы проверить обновления у Меломана, и мгновенно нажал на плей, едва увидел уведомление. С его новыми открывшимися чувствами к Меломану ему казалось изменой пропустить хоть что-то из того, что тот выпускал, или задержаться хотя бы на день. Он должен был быть в курсе событий сиюминутно, а еще желательно раньше, чем все остальные слушатели. К тому же он обожал Меломана за то, что тот порой своими разговорами на вечные темы выкидывал напрочь из его головы все тревожащие его мысли. Мозг просто отключался, и Чонгуку приходилось переслушивать некоторые подкасты по несколько раз, чтобы уловить суть сказанного Меломаном, потому как в остальное время он лишь наслаждался его голосом. Вот и сейчас он был невероятно рад тому, что Меломан, похоже, тоже находился в каком-то нестабильном состоянии и собирался просто поболтать ни о чем. Правда то, что он уже успел сказать… Чонгук не понимал этого. У него голова лопалась оттого, что в нем вдруг поселилось слишком много неведомых ему прежде чувств. И он бы с радостью от всего этого избавился, потому что по большей части это обеспечивало его лишь мучениями. А в то же время Меломан говорил о том, что ему было мало собственных переживаний и он хотел еще? Для Чонгука это было максимально спорным желанием. Но с другой стороны, он допускал, что, возможно, Меломан просто чего-то не договаривал, но в целом не сомневался, что у того были веские причины думать о таком. Что ж, пока мы с вами слушали чудесную композию, я тут подумал, что хотел бы поделиться с вами одним случаем из жизни. И, возможно, мы вместе придем в конце к каким-то выводам. Итак, это случилось, когда я учился в выпускном классе старшей школы. К тому времени я уже много лет учил английский язык, хотя не могу сказать, что так уж успешно, но это был один из поводов моей мамы для гордости за меня. А заодно и поводом похвастаться перед своими подругами. Я правда не понимаю, что же тут такого особенного. Но все друзья моих родителей были в курсе, какой я великий лингвист и как много грамматических правил успел изучить. Я обычно не занимаюсь таким интерактивом, но, ребята, ставьте плюс в комменты, если ваши родители тоже рассказывают о вас всю информацию, которую только могут вспомнить, всем своим знакомым, а вы с этого беситесь. Потому что я никогда не мог понять, зачем так делать, и всегда только мечтал о том, чтобы поскорее провалиться сквозь землю. Это же суперстранно и неловко. Но! Я должен вас предупредить, что это еще и может быть довольно опасно. Потому что однажды мне на голову свалилась ужасная новость. Прямо гром среди ясного неба. Выяснилось, что одной знакомой мамы нужно было поговорить с каким-то там американским банком, чтобы подтвердить перевод денег для издательства. Сделать это нужно было срочно до конца акции. И, разумеется, благодаря масштабной пиар-компании от моей мамы эта ее подруга обратилась к своему знакомому вундеркинду-переводчику. То есть ко мне. Я даже описать сейчас не смогу, насколько я был в шоке. Я люблю общаться с людьми, это правда. И если только вы не мой краш, мне не составит труда заговорить с вами. Но исключительно на корейском языке и не по денежным вопросам! Если честно, я тогда был решительно настроен сказать нет. И я сказал. Своим родителям. А потом начались уговоры, медленно превратившиеся в упреки из серии «я не ожидала, что ты такой черствый» и все в этом духе. И сколько бы я ни объяснял, что мне ужасно некомфортно общаться с незнакомыми людьми по таким важным вопросам, всем было все равно. Ведь это же чужие деньги! И сумма была весьма внушительной, а я должен был отвечать за нее. Всем было наплевать на это. Мне только постоянно говорили о том, что я должен помогать другим, даже если это идет в ущерб мне. А еще они пытались убедить меня в том, что в данном случае я ничего и не терял, ведь всего-то надо было созвониться и ответить на пару вопросов. И, как вы понимаете, в конечном итоге я сделал это. Я, наверное, проклял всех в тот день, но сделал, потому что просто не мог выносить это ужасное давление со всех сторон, из-за которого я казался самому себе самым ужасным человеком на планете. Самым бездушным и отвратительным. И я даже не знаю, сколько потов с меня сошло, пока я говорил с той милой девушкой из Милуоки, и сколько я потом проревел в подушку. Не потому что все закончилось плохо. Я, на удивление, справился. Но просто от стресса и шока. Меня буквально трясло, и я все никак не мог успокоиться. И знаете, даже тогда мне сказали, что я зря накручиваю себя по пустякам. А потом та же ситуация повторилась через пару месяцев. Вот только тогда я твердо сказал «нет» и приготовился стоять на своем до самого конца, потому что был не готов снова в это ввязываться. Меня бросало в дрожь, едва я представлял, что могу снова пережить такое. Звучит довольно высокопарно, хотя на деле это был лишь звонок. Но для меня это было и остается очень важно. В том смысле, что это та вещь, через которую я никак не могу переступить. И хуже всего то, что никто не поддержал меня в той ситуации. Знаете кроме кого? Кроме той самой знакомой моей мамы. Потому что в какой-то момент я решился поговорить с ней напрямую, а не с моими родителями. Я объяснил ей, что ее просьба буквально доводит меня до панических атак, и после этого она пошла и прочла долгую лекцию моим родителям о том, как некрасиво они поступили со мной. Просто чтобы внести ясность, я сто лет не злюсь на них и понимаю, что они так делали не из худших побуждений, но это все равно было очень болезненно для меня. А эта женщина… Она сказала, что никто не должен ломать себя настолько ради других. Она сказала мне спасибо за то, что я набрался смелости честно сказать ей обо всем, ведь это не так уж и просто. А спустя еще какое-то время она нашла другую девушку, которая с радостью согласилась ей помочь, потому что для нее это была своего рода практика. И с тех пор я очень часто вспоминаю этот случай и думаю о том, кто же на самом деле был прав в этой ситуации? Мне бы хотелось думать, что я. Но, может, мы действительно должны преодолевать страх через столкновение с ним и пренебрегать временами собой ради других? Пожалуйста, не ждите, что тут будут какие-то ответы от меня, потому что я действительно не знаю, что сказать, и хотел бы послушать вас. Эта история до сих пор не дает мне покоя, и я не знаю, как поступлю, если такое случится вновь. Я хочу поступать правильно и… Так, об этом мы поговорим, когда послушаем песню. Но просто я также не хочу чувствовать себя некомфортно, и я не могу разобраться в том, это лишь мое нежелание бороться со своими слабостями или действительно мое право не ущемлять свой покой ради кого-то другого? И если это мое право, то как говорить людям «нет»? Как делать это так, чтобы не обижать их? Я был так удивлен, когда та женщина отреагировала на мои слова спокойно. Ведь очень многие не хотят слышать «нет». И как быть в таком случае? Простите, что я загрузил вас этим всем. Вы вовсе не обязаны разбираться в моих травмах детства и психологических проблемах. Но меня действительно это беспокоит. И единственное, что я понял, это то, что я бы очень хотел иметь человека рядом, который поддерживал бы меня, несмотря ни на что. Мне очень не хватало поддержки в то время. Не знаю, что бы я делал, если бы мое «нет» не восприняли адекватно. Наверное, в итоге согласился бы на все. И я знаю, что я часто драматизирую, но я и правда боюсь тех последствий, которые могли повлечь за собой такое мое решение. Поэтому я хочу, чтобы мы с вами сейчас послушали чудесную песню Celine Dion «All By Myself». Потрясающая песня на века. У меня каждый раз мурашки при прослушивании. И она настолько правдива для меня. Мне часто становится страшно по ночам, когда я думаю о собственном будущем, что в этом мире так и не найдется человек, который захочет быть рядом со мной, что я так и останусь никому не нужным. Я знаю, что глупо зацикливаться на отношениях и нужно развивать себя как личность, чтобы не обнаружить в какой-то момент, что жизнь прошла напрасно. Но я и правда очень боюсь одиночества. Хотя продолжаю верить в лучшее и ждать, потому что больше мне ничего не остается. Чонгук думал, что не превратись его мышцы в холодец, он бы прямо сейчас подскочил на месте и понесся хоть на край света, только бы сказать Меломану, что он не один, что ему не надо бояться того, что его никто не ценит. Потому что один Чон Чонгук как минимум ценил его беспредельно. Вообще такие откровения Меломана казались Чонгуку несколько странными. Ведь ему Меломан всегда казался кем-то таким большим и значительным, бесстрашным и способным на все. В последнее время Чонгук частенько находил в себе силы что-либо делать именно потому, что Меломан вдохновлял его на это. И Чонгук просто не мог себе представить, что за слепое окружение было у Меломана, если люди вокруг него продолжали не замечать, насколько самым лучшим в мире был этот парень. Будь Чонгук на их месте, он бы точно уже давным-давно посвятил себя только тому, чтобы каждый день показывать Меломану, насколько значимым тот был для него. И под конец давайте немного поговорим о том, что я недавно упомянул вскользь. Это же заодно касается и моих сегодняшних слов о том, что я хочу поступать правильно. Я рассуждал недавно о смысле жизни и тогда же сказал, что для меня это значит быть хорошим человеком. Я думал, вы в общем поняли, что я имел в виду. Потому что так или иначе в своих подкастах я касался смежных с этим тем, но потом я прочитал довольно много комментариев, в которых вы просили пояснить этот момент. Я попробую сделать это сейчас. Но вы должны понимать, что это, как всегда у меня, получится супернеловко. Все дело в том, что проблема заключается в самой постановке вопроса и в ответе на него. В чем заключается смысл жизни? Как можно ответить на этот вопрос? Многие выбирают любить и быть любимым, или, например, деньги, славу, богатство. Я выбрал вариант «быть хорошим человеком». Но я сейчас не о моральной стороне вопроса, а о формальной. Вопрос ведь звучит максимально просто, потому и ответ на него дается вроде как простой. В некотором роде даже примитивный. Мы вроде бы понимаем, что за фразой о смысле жизни должно многое скрываться, но по факту получается лишь вот это. Ведь кто такой «хороший человек»? Тот, кто ведет себя достойно, не ворует, не убивает, не врет и далее по списку. Каждый из нас это прекрасно понимает. Поэтому мой ответ звучит до пошлого банально. А если начать пытаться это разжевать, то все становится еще хуже. Потому что понятие «хороший» вобрало в себя все нормы морали или религиозные нормы, для кого как, и всем давно все ясно. Поэтому я и сказал тогда, что не вижу смысла обсуждать это отдельно. Это то, что складывается из маленьких пазлов в единую картину, и ты просто должен чувствовать это. Но передать это словами так, чтобы оно не звучало слишком по-детски, невозможно. При этом по-настоящему быть хорошим человеком жутко сложно. Поэтому выраженная в словах примитивность ответа вовсе не означает, что и претворение в жизнь выходит примитивным. Вовсе нет. Вы вообще попробуйте вести себя достойно. Сколько тут же сыпется причин, по которым вы не можете так поступить. Я сейчас даже не имею в виду те моменты, когда мы по малодушию и слабости оправдываем самих себя. Допустим, мы очистились от этого и теперь полны искреннего желания поступать исключительно так, как правильно, и главное — имеем для этого внутренние возможности. Но ведь это же невозможно. Потому что мы все связаны друг с другом. И если только все мировое сообщество не решит никогда больше не вести себя по-мудацки, у вас никогда не выйдет оставаться абсолютно безгрешным. Вы будете вынуждены солгать или начать увиливать, чтобы не обидеть кого-то. И это будет плохо. Но если вы решите стоять на своем до конца и гнуть свою линию, тем самым нанеся глубокую обиду другому, в таком случае вы останетесь хорошим? Да, вы верны себе. Это замечательно. Но каковы последствия такого выбора? Вот почему выходит так, что на словах все легко, но попробуй только хотя бы один день пожить, как надо. И это мы еще не вспомнили о всяких токсичных мыслях, которые приходят в голову быстрее, чем мы можем это контролировать. Так что в итоге мы можем только пытаться быть хорошими людьми. Но достичь этого… Я не думаю, что это возможно. И мне кажется, что с этим очень связана тема того, почему нам всем зачастую так сильно нравятся отрицательные герои. Вы посмотрите, сколько людей любят Ганнибала Лектора или Клауса Майклсона. Да, мы признаем их поступки ужасными, но они все еще харизматичны и привлекают нас. Потому что мы понимаем их. Эти герои являются отражением нашей действительности, мы наблюдаем с ними сходства. Мы ведь и в других не любим то, что не любим в себе. Потому что мы видим только то, что замечаем у самих себя. Все остальное для нас проходит бесследно. Поэтому так часто никому не нравятся положительные персонажи. Тут, конечно, дело в том, что их и прописывают криво. Но это же тоже делают люди. Такие же, как мы с вами. И нам не нравятся эти герои, потому что мы им не верим. Мы не чувствуем в себе, если можно так сказать, святости, хотя я бы не хотел, чтобы это звучало именно с религиозным подтекстом, я не это имею в виду. Но просто не могу подобрать нужное слово. Хотя. Пусть тогда будет «идеал». Мы не понимаем идеал и не верим в него в силу своей испорченности. По той же причине и сценаристы не могут никак создать адекватных положительных героев. Но это разумеется, не значит, что они не существуют на самом деле. Они есть, только мы никак не можем это разглядеть сквозь толщу собственной испорченности. И я могу еще очень долго мусолить эту тему, потому что это то, что очень расстраивает меня. Когда я думаю, что и сам могу мешать кому-то становиться лучше. Может, ненамеренно. И все же. Но в конце концов один мудрец сказал: «Говорящий не знает, знающий не говорит». Поэтому я предпочту сейчас заткнуться, добавив только, что для меня это очень верно. Я могу много лить воды на разные темы, но помогло ли это кому-то? Вряд ли. Потому что истина не понимается с чужих слов, она проживается. И только столкнувшись с чем-то, вы сделаете для себя выводы. Мне бы почаще повторять это себе и не вести этот бесполезный блог. Но я не настолько самодостаточен, чтобы существовать теперь без этого. И мне жаль, если я вас загрузил. Просто в последние дни я немного в раздрае. Я тут узнал кое-что важное о человеке, который мне очень-очень дорог, и это выбило меня из колеи. И насколько мне известно, он вроде как не слушает меня, так что никогда не узнает об этом, но мне все равно бы хотелось сделать для него кое-что. Хотя, наверное, это, как обычно, будет больше для меня самого. Как и все, что я делаю в своих подкастах. Извините, что я оказался эгоистом настолько. И да, я обычно никому песен не посвящаю, но я хожу как в воду опущенный с тех пор, как узнал один секрет этого человека. Это не то чтобы тайна, но просто очень личное и довольно болезненное для него воспоминание. И я так безумно благодарен ему за то, что он счел меня достойным, чтобы поделиться этим со мной. Поэтому я хочу посвятить сегодняшнюю финальную песню именно ему. Надеюсь, он и сам без моей помощи узнает о ней, потому что я уверен, что она хоть немного поможет ему исцелиться. Это Ed Sheeran «Supermarket Flowers». Слушая мягкие ноты завораживающей песни, Чонгук, казалось, почти не дышал. Он все не переставал моргать, пытаясь осмыслить все, что только что вылил на своих слушателей Меломан, ясно понимая только две вещи: ему чертовски невыносимо хотелось оказаться рядом с этим парнем, чтобы утешить его и вбить в его бестолковую голову, что он вовсе не эгоист и очень даже помогает другим, а еще хотелось ударить себя по лбу. Как он мог сомневаться в своих чувствах к этому парню, когда тот на расстоянии, не будучи знакомым с ним лично, так хорошо угадывал его настроение каждый раз и задевал самые тонкие струны его души своими словами и действиями? Потому что Чонгук не смог бы сосчитать, даже если бы очень постарался, сколько раз он хотел сказать своему отцу то, о чем пелось в песне:

«Ты был ангелом в обличии моего отца. Ты должен был увидеть, каким человеком я стал».