Истории Меломана

— Приведенный выше анализ подтверждает мнение Гессе о том, что смерть Кнехта в «Игре в Бисер» имеет важное значение с точки зрения образования. Было доказано, что, чтобы понять это, необходимо обратить внимание не только на основную часть романа, но и на стихи и на автобиографии. Было выдвинуто предположение о том, что одним из ключей к пониманию образовательного значения смерти Кнехта, изображаемой Гессе, является понятие неполноты. Кнехт остается в момент своей смерти существом незавершенным. Это, однако, нисколько не умаляет значения образования в жизни человека. Образование, как показывает роман Гессе, позволяет нам признавать свою неполноту, незавершенность, видеть себя существами, находящимися в процессе становления, и ценить необходимость передавать то, что мы знаем, другим. Момент смерти является кульминацией этого образовательного процесса. Смерть становится, или может становиться (как в случае с Кнехтом), точкой, в которой наша собственная незавершенность проявляется наиболее отчетливо, но она также может сыграть значительную роль в том, чтобы показать другим, что они должны ценить свою неполноту и понимать свою ответственность перед собой и перед следующими поколениями… Чонгук нетерпеливо стучал ручкой по столу, в тринадцатый раз перечитывая вывод к своей аналитической записке по литературе, пытаясь понять, что же все-таки его не устраивало. Он корпел над этим эссе несколько недель и дотошно проверил буквально каждый факт, о котором упоминал в своем тексте, так что был полностью уверен в справедливости написанного. Во всяком случае в возможности такой точки зрения. И все равно он неизменно заканчивал тем, что стопорился на выводе. Вроде бы сказал то, что хотел, а все равно чувствовал, что было тут что-то не то. Резко оттолкнувшись, Чонгук закрутился в своем компьютерном кресле, надувая щеки. Как же он ненавидел такое. И ведь подобное случалось с ним не раз и не два. Бывало так, что он сдавал работу, так и не разобравшись, в чем же заключалась проблема, и даже получал высший балл и похвалу от преподавателя, но все равно не мог радоваться тому, что все осталось позади. Он просто терпеть не мог себя за такую зацикленность на всем, за что он брался, и еще больше за то, что прекрасно понимал, откуда это все бралось в нем. Но какой бы негатив он ни испытывал по этому поводу, это не отменяло того, что схема срабатывала каждый раз, как швейцарские часы. Он настолько погряз в своем эссе, за которое, насколько он помнил, даже оценку не должны были выставить, только зачет или незачет, что забыл о каких-либо своих внутренних переживаниях по поводу влюбленности. Куда ему было рассуждать о настолько высоком, если он до сих пор не научился грамотно выражать свои мысли в отношении прочитанной книги, которая еще и не казалась ему самой сложной из всех, с которыми ему довелось познакомиться. Хотя… Ему было немного неловко думать так о романе, который вообще-то ему очень и очень понравился. Он каждый раз тихо фыркал, стоило кому-то из его одногруппников как-нибудь пренебрежительно отозваться об «Игре в бисер», и только делал соответствующие выводы об их уровне интеллекта. Конечно, он допускал, что у разных людей могли быть разные вкусы, но он просто не мог удержаться и неизменно закатывал глаза, когда в очередной раз какой-то умник из его группы называл Гессе графоманом. В этом отношении Чонгук придерживался мнения о том, что классиками люди становились не просто так, а только после проверки их творчества временем, и потому он очень сомневался в том, что какой-то первокурсник мог бы потягаться в мудрости с временем. Как бы там ни было, для самого Чонгука произведения Гессе все еще оставались самыми любимыми. Он вообще предпочитал немецкую литературу именно за манеру изложения. Ему нравился логический, обстоятельный подход к написанию текстов, когда все раскладывалось по полочкам. Это было очень в его стиле. И Чонгук прекрасно знал о том, что порой Гессе обвиняли в излишней назидательности и дидактизме, но он сам относился к таким вещам несколько иначе. Он тоже отчасти чувствовал, что автор пытался донести свои мысли несколько навязчиво, но не видел в этом ничего плохого. В конце концов у него всегда оставался мозг, чтобы самостоятельно осмыслить прочитанное, и право не согласиться с представленным мнением, но ему нравилось то, как доступно Гессе излагал свое видение ситуации, позволяя рассмотреть ее со всех сторон. Если бы Тэхен узнал об этом небольшом факте о нем, наверняка бы посмеялся и сказал, что даже не сомневался, что он выбрал себе в любимчики такого же педанта… Откашлявшись, чтобы отогнать лишние мысли, Чонгук откинулся на спинку кресла и, давая себе небольшой перерыв, задумался о том, с чего вообще начался его такой интерес к Гессе. Порой он любил предаваться подобным воспоминаниям о тех или иных вещах, которые оказались настолько значимыми для него, что в итоге приняли активное участие в формировании его личности. Иногда это было несколько болезненно для него, и все же он не упускал возможности поностальгировать, заодно жалея немного, что не имел привычки вести личные дневники. Разумеется, литература и музыка являлись хедлайнерами в его списке ценностей. И, пожалуй, этим Гессе его и подкупил в своей «Игре в бисер», которую им задали читать еще на первом курсе на одной из дополнительных пар. Ведь из всего многообразия учителей-предметников Гессе определил в наставники своему главному герою именно Магистра Музыки. Чонгук был убежден в том, что это не было случайностью. И он помнил, как сейчас, какое неизгладимое впечатление произвели на него строки о музыке из «Игры в бисер». Он обычно не занимался такими вещами, но в тот раз даже не поленился запомнить довольно внушительную цитату:

«Святой и совершенный человек позволил мне побыть часок в своем сиянии. <…> Жизнь его текла так, словно, став музыкантом и мастером музыки, он выбрал музыку как один из путей к высшей цели человечества, к внутренней свободе, к чистоте, к совершенству, и словно с тех пор он только и делал, что все больше проникался, преображался, очищался музыкой <…>, а теперь стал только символом, вернее, формой проявления, олицетворением музыки…»

Чонгук ее тогда раз сто перечитал, настолько он не мог поверить в то, что кто-то так точно выразил его собственные мысли. Он всегда считал музыку чем-то слишком потрясающим для этого мира. В особенности, по его мнению, это касалось классических произведений, при прослушивании которых он временами ловил себя на том, что покрывался мурашками или и вовсе начинал плакать, хотя это вообще было ему несвойственно. И всякий раз он только поражался тому, каким гениальным должен был быть человек, чтобы без слов выразить все свои переживания, которые еще и оказывались понятыми другими людьми; миллионами людей. Чонгук искренне благоговел перед такой силой искусства. В реальной жизни он редко сталкивался с людьми, которые разделяли бы его взгляды по этому вопросу. Хотя, возможно, он просто не особо интересовался. Но тот же Юнги относился куда более прозаично к подобным вещам. И отчего-то Чонгуку казалось, что если кто и должен был понять его в этом плане, то однозначно Меломан… Чонгук резко помотал головой и, сев ровно, придвинулся обратно к столу с ноутбуком с все еще открытым вордовским файлом. Он ведь обещал себе, что сегодня посвятит день урокам. Но как он мог, если, чем бы он ни пытался себя отвлечь, даже тем, что было куда больше него самого и всех его проблем, он все равно упорно возвращался к своим глупым метаниям из-за парней. Ему тут в книге о вечном пишут, а он все равно все умудрился свести к своим чувствам. И ведь даже вспомнил их обоих, и Тэхена, и Меломана, за эти несколько минут, которые отвел сам себе под отдых. Чонгук почти провалился в пучину фейспалма с самого себя, когда дверь в его комнату внезапно приоткрылась после короткого стука и к нему вошла его мама. — Что-то случилось, Чонгук-и? — начала с порога госпожа Чон, заметив, каким нахмуренным выглядел Чонгук. — Что? — Чонгук встрепенулся и вздрогнул, ощутив чужое присутствие. — Нет, все нормально. Ты что-то хотела? — Чонгук не был уверен в том, что его фраза не прозвучала как-то слишком грубо, но это была одна из тех вещей, за которые он продолжал гнобить себя. Он совершенно не умел разговаривать с собственной матерью. Он делал все, о чем она просила, и даже не мог припомнить, когда они ругались в последний раз, но говорить с ней он так и не научился. Он так и не смог понять, была ли это исключительно его вина, что он столько лет пытался обособиться от всех, или она тоже была к этому причастна, раз не была слишком настойчивой в своих попытках достучаться до него. Но что бы ни послужило причиной всему, теперь, после того как Меломан растопил его холодное сердце, он неизменно видел укор в собственном взгляде, едва оказывался перед зеркалом. Он знал, что его мама тоже была довольно замкнутым человеком, собственно в нее он и пошел характером. Но раз ему внезапно оказался нужен кто-то теплый и открытый рядом, то, может, и его мама хотела, чтобы хотя бы изредка он вел себя с ней поласковее? Чонгук предполагал, что ответ на этот вопрос был положительным. А потом шел и снова был максимально холоден по отношению к ней. — Куки, извини, что я тебя отвлекаю. Но мне срочно надо на работу. Соен ушла на больничный, и ее некому подменить, так что надо выйти вместо нее. Но сегодня я должна была посидеть с госпожой Пак с трех до семи, пока ее сын с работы не вернется. Ты сможешь сходить вместо меня? — А что надо будет делать? — Чонгук напрягся от осознания того, что это, похоже, была новая пациентка, о которой прежде он никогда не слышал. И вообще-то ему не то чтобы очень хотелось куда-то тащиться в субботу. Тэхен так восхвалял его за то, что он был альтруистом, и на самом деле Чонгук действительно считал себя должным помогать другим, что никак не отменяло того факта, что порой и он хотел просто посидеть дома и отдохнуть, или добить чертово эссе. Правда, потом он всегда винил себя за то, что был таким ленивым. Но это потом. А пока он только стремительнее врастал в обивку кресла, не желая с него подниматься. — Я напишу тебе список лекарств и время, в которое их надо ей давать. А еще надо будет ее покормить, — госпожа Чон присела на свободный стул рядом со столом, и в этот момент Чонгук понял, что варианта отказаться у него точно не было. То есть он и обычно редко отказывал своей маме в чем-то, чтобы хотя бы действиями показывать, что, несмотря на его не особо высокое мнение о людях в принципе, ее он ценил. Но тот факт, что она решила сесть, буквально кричал о том, что она не собиралась отступать, пока не склонила бы его на свою сторону. Чонгук только вздохнул, сразу с достоинством принимая свое поражение. — Но она очень спокойная. Лежит все время, говорит что-то очень-очень изредка. Ты можешь взять компьютер с собой и заниматься там своими делами. Главное — поглядывать на часы, — Чонгук едва подавил в себе желание хмыкнуть. Все-таки он удивительным образом был похож на свою маму, которая сейчас вроде бы просила его об услуге, но в то же время звучала так, будто это дело было уже решенное. Неумение нормально просить у него явно тоже было от нее. — А можно… — Чонгук на секунду замялся. Он не был уверен в том, что это являлось хорошей идеей. Он ведь вроде как пытался сегодня отвлечься и все такое. С другой стороны, он все равно уже и так успел вспомнить о нем сегодня, а еще Юнги-хен говорил, что им стоило проводить больше свободного времени вместе. И Чонгук, подумав, что, может, совет Юнги не был так уж бесполезен, решил поддаться сиюминутному порыву, надеясь, что он не слишком потом об этом пожалеет. — А можно вместо ноута взять с собой друга? — Ты думаешь, Юнги захочет составить тебе компанию? — госпожа Чон удивленно выгнула бровь. Впрочем Чонгук не мог винить ее за такую реакцию: кажется, Юнги никогда не проявлял особого интереса к этой стороне его жизни, избегая любого возможного соприкосновения со смертью. — Я… Вообще-то я говорил не о Юнги, — Чонгук закусил губу, чувствуя себя ужасно глупо. Он вел себя так, будто представлял сейчас своей матери будущую невесту, когда на деле речь всего-то шла о Тэхене… И Чонгук не думал, что слово всего-то было уместно в одном предложении с Тэхеном, но все еще полагал, что он раздувал слишком большую трагедию из этого всего. Кажется, он перенял эту черту у Меломана. — У тебя есть какие-то друзья, кроме Юнги? — на мгновение Чонгуку даже стало обидно, что его мама оценивала его таким образом, что он ни с кем не мог подружиться. Но в целом это было оправдано. — Да, это мой одногруппник. Мы с Тэ вроде как начали общаться больше в этом семестре, — Чонгук отъехал чуть назад на своем стуле и посмотрел себе под ноги. Отчего-то рассказывать о своих отношениях с Тэхеном, пусть и исключительно дружеских, было ужасно неловко. С полным отсутствием у него каких-либо социальных контактов, такое появление у него еще одного друга действительно выглядело подозрительно, и Чонгук был уверен в том, что его мама наверняка все прекрасно поняла. — Я думала, ты терпеть не можешь всех своих одногруппников. Неужели среди них вдруг обнаружился кто-то, кто оказался не так плох? — Тэ очень хороший, мам. Я ему доверяю, — конечно же, Чонгук понял, что она спрашивала не в общем, а применительно к их ситуации, как и то, почему она в принципе беспокоилась. Все-таки впускать посторонних людей в чужой дом было чересчур опрометчиво. Но Тэхен, к счастью, давно не являлся посторонним для него. — Что ж, тогда бери его с собой, если он согласится, конечно. И спасибо, Чонгук-и, ты очень меня выручишь. Как всегда, — напоследок госпожа Чон потрепала его по макушке, а затем вышла из его комнаты. Чонгук провел еще около двадцати минут за тем, что слонялся из угла в угол своей комнаты, пытаясь придумать, как бы ему уговорить Тэхена пойти с ним. Ему смутно припоминалось, что вроде как Тэхен сам предложил ему помощь, когда они случайно столкнулись в тот день, когда он неспешно прогуливался с господином Ли. И все же ему было неудобно звонить Тэхену по многим причинам. Во-первых, это все еще было утро субботы, и Чонгук предполагал, что Тэхен предпочитал в этот день либо заниматься своими делами, либо спать, но в обоих случаях сидеть дома, отдыхая после целой учебной недели. Во-вторых, ему в принципе было неловко кого-то о чем-то просить, даже если речь шла о Тэхене, с которым он уже даже спал на одной кровати, обнимался и сверкал перед ним голым задом. Чонгук не мог не подумать о том, что, кажется, хождение обнаженным перед теми, кто в будущем для него становились достаточно близкими людьми, начинало входить у него в привычку. А в-третьих, он никак не мог избавиться от ощущения, будто все его действия по отношению к Тэхену были ужасно некрасивыми и эгоистичными. Тэхен ведь наверняка относился к нему исключительно по-дружески. Ну, может, не наверняка… Чонгук не был в этом уверен. Он прекрасно понимал, что Тэхен был особенным для него, потому что кому попало он бы ни за что не позволил прикоснуться к себе. Но сам же Тэхен был куда более тактильным и прилипчивым, насколько Чонгук мог судить по их отношениям с Чимином, и потому он не понимал, как должен был расценивать такие действия Тэхена в свою сторону. Но если все же за этим ничего не стояло, тогда получалось так, что он использовал доверчивого Тэхена, чтобы поэкспериментировать на нем и разобраться в своих чувствах. По мнению Чонгука, это было весьма мерзко и низко. И все же все эти причины отступили прочь, стоило ему подумать о том, что он получит возможность услышать бархатный голос Тэхена за пределами университета, а еще провести с ним добрую половину дня, болтая ни о чем. Чонгук от предвкушения даже глаза прикрыл, пока его пальцы наугад пытались отыскать нужный номер в немногочисленном списке контактов. — Алло? Голос Тэхена прозвучал хрипло и едва слышно, будто он только что проснулся и едва сделал первый вздох, так что совсем не успел прийти в себя, и Чонгук подавился воздухом, тут же принимаясь ругать себя за слишком бурную реакцию. Но что он мог поделать, если разморенный Тэхен звучал так интимно. Чонгук вздрогнул, прежде чем нашел в себе силы заговорить: — Привет, Тэ. Я тебя разбудил? Извини… — Чонгук закусил губу, запоздало понимая, что, вопреки обыкновению, не чувствовал себя виноватым. Точнее чувствовал, но он бы наступил на горло своей совести снова за возможность услышать голос Тэхена таким еще раз. — Куки? — Тэхен откашлялся, и Чонгук ощутил мимолетный укол в солнечное сплетение: почему Тэхен звучал так удивленно из-за того, что он звонил ему? Это ведь даже случилось не впервые. А еще Чонгук точно знал, что с Чимином по телефону Тэхен часто болтал. Так в чем была проблема? — Привет. Эм, все в порядке. Не волнуйся. Вообще-то я уже встал, но потом снова задремал, пока пытался разобраться в своих конспектах. Так что ты позвонил очень вовремя. Что-то случилось? Чонгук с силой прикусил щеку, не позволяя себе широко улыбнуться. Это что, он сейчас так сильно обрадовался этой незначительной похвале Тэхена?.. Хотя разве все, что делал Тэхен, не являлось автоматически значительным? Чонгуку захотелось со всей силы приложиться головой о стену. Насколько спокойнее ему жилось без вот этих чувств. А теперь что? Теперь он был вынужден терпеть собственные непонятно откуда взявшиеся приливы нежности. Тэхен бы такое вряд ли оценил. Открытость в общении, вероятно, да, но не эту временами бьющую через край сентиментальность. Чонгук только жмурился сильнее, пытаясь понять, когда он успел из прожженого мизантропа преобразиться в безнадежного романтика. — Что? Нет. Нет, все хорошо, — Чонгук покачал головой и поморщился. Тэхен думал, что он мог позвонить ему, только если случилось что-то плохое? Значит так Тэхен воспринимал его? Чонгук полагал, что ему однозначно стоило поработать над тем, как он проявлял свои эмоции. — То есть я просто хотел спросить… — Чонгук набрал побольше воздуха легких. Ну все, приплыли, теперь он еще и робеть начал перед Тэхеном. А что дальше? Засмотрится на него так, что потеряет дар речи и пропустит его вопрос мимо ушей, капая слюной? Вспомнив, как однажды, когда они выбирали подарок для Юнги, он вообще-то уже подвис на тонких пальцах Тэхена, Чонгук допустил, что такое было вполне возможно, все еще гадая, как так вышло, что он столько времени оставался глух к внешнему миру, а потом внезапно за пару месяцев преобразился до неузнаваемости. И, наверное, он мог бы даже разозлиться на Меломана за то, что тот его растормошил своими подкастами, если бы только это, на удивление, не ощущалось довольно приятно в том числе. — Ты занят сегодня? — Я думал позаниматься немного. Накопилось немного домашки, но в целом не особо. А что? — Тэхен прозвучал довольно заинтересованно, а Чонгук увидел, будто наяву, как тот пожал плечами, и все же хлопнул себя по лбу. Ну вот, пожалуйста, сейчас еще выяснится, что он так хорошо невольно умудрился изучить Тэхена, что мог без проблем представить себе, как тот действовал в той или иной ситуации. — Мама попросила меня сходить к какой-то ее пациентке и посидеть с ней. Делать особо ничего не надо, так что надо будет просто потусить у нее часа четыре, пока не вернется кто-то из ее родственников. И я подумал, вдруг ты согласился бы пойти со мной? — Чонгук почесал кончик носа, наконец формулируя то, зачем он вообще-то звонил. И на несколько минут он даже забыл, что вообще-то ненавидел телефонные разговоры, предпочитая набрать смс, над текстом которых можно было подумать всласть, прежде чем отправить, чтобы точно не провалиться. А еще можно было игнорировать неприятных людей, ведь моментальной реакции сообщения не требовали. Но с Тэхеном он хотел решить вопрос сразу и наверняка. И это стало настолько важнее для него, что он как-то и не засомневался ни на секунду в выборе подходящего способа связи. — Ты просто говорил как-то, что хотел бы, так что… — Да! Конечно, я с удовольствием пойду с тобой. Назови только адрес и время, — Чонгук бы сказал, что Тэхен прокричал это как-то слишком воодушевленно. И прежде Чонгук обязательно бы скривился на такую реакцию, но сейчас он был просто очень рад, что Тэхен согласился на его предложение, а не отверг его или, еще хуже, не сказал, что уже договорился встретиться, например, с Чимином. — Хорошо. Я скину тебе в Какао. Приходи туда где-то к трем. И… До встречи, Тэ? — на всякий случай уточнил Чонгук. Он скинул вызов, прикрывая глаза от тягучего смеха Тэхена, который, конечно, же ответил ему до встречи. Если бы Чонгук смотрел такие фильмы и признался самому себе в том, насколько глубокой на самом деле была его симпатия к Тэхену, вопреки тому, что он говорил самому себе и Юнги, он бы сказал, что это их с Тэхеном до встречи могло стать их собственной своеобразной вариацией Okay? Okay Огастуса и Хейзел.

***

— Так через сколько оно начнется? — крикнул Чонгук из кухни, постукивая пальцами по столу, выжидая, пока микроволновка закончит работать. — Через двадцать минут, — последовал ответ Тэхена, который в это время сидел на полу гостиной у кровати госпожи Пак, выдирая из так кстати оказавшегося у него в рюкзаке блокнота листочки. Они провели у госпожи Пак уже около часа, после того как Чонгук подобрал заплутавшего Тэхена в нескольких кварталах от ее дома, и все это время они просто болтали ни о чем, стараясь несильно шуметь, чтобы ее не побеспокоить. Чонгук даже успел поделиться с Тэхеном своими переживаниями насчет эссе и уговорил его прочитать неудачный вывод, решив, что если тот все одобрит, то он ничего менять не станет. Правда, сам Тэхен сказал, что у него тоже возникли некоторые трудности с написанием аналогичного эссе по «Маленькому принцу», но Чонгук только пропустил это мимо ушей и махнул на него рукой. Тэхен мог сколько угодно прибедняться, но теперь, когда они ближе узнали друг друга, Чонгук был уверен, что тот просто скромничал, как и обычно. И это казалось ему чем-то очень милым и странным одновременно: то, как Тэхен пытался тогда в отеле убедить его в том, что он должен был больше любить себя, но при этом сам же постоянно себя недооценивал. Но, видимо, Меломан был, как и всегда, прав в своем последнем подкасте, когда вдруг вспомнил фразу Лао-Цзы. Тэхен периодически говорил ему относиться к самому себе лучше и прощать самого себя за ошибки прошлого, но, вероятно, сам до сих пор не принял эту мантру за непреложную истину и потому к себе продолжал относиться с некоторым пренебрежением. Чонгук подумал, что был бы не против отплатить Тэхену той же монетой и заставить его поверить в себя. Хотя бы немного. Он не был настолько самодоволен, чтобы полагать, будто мог оказывать на Тэхена колоссальное влияние, но хотел хотя бы попытаться немного исправить ситуацию. Для осуществления своей задумки Чонгук выбрал не то чтобы самый верный способ, но других более стоящих вариантов ему в голову не пришло, так что оставалось только довольствоваться тем, что было. Перед самым его выходом из дома его мама вдруг сообщила ему, что госпожа Пак любит смотреть телевизор, даже если кажется, что временами она не слишком реагирует на происходящее на экране. Поэтому Чонгук подумал, что было бы неплохо подбить Тэхена поучаствовать в какой-нибудь интеллектуальной игре, которые как раз крутили в это время. Он сам не являлся особым поклонником таких вещей, но порой в нем просыпался азарт доказать всем, что он был самым умным. Правда, в итоге он всегда играл только с самим собой, но это все равно было довольно весело по его меркам. И уж, конечно, не приходилось сомневаться, что с Тэхеном игра получится еще более увлекательной. Так что он очень порадовался, когда наконец нашел нужную передачу на одном из каналов, решив, что им осталось только дождаться ее начала и тогда он наконец смог бы сделать для Тэхена что-то хорошее. Это безотчетное желание сделать Тэхену приятное возникло в нем совершенно внезапно. Еще с утра, даже когда они уже договорились встретиться, он не думал ни о чем таком. Но стоило ему увидеть Тэхена, как все его мысли тут же сконцентрировались лишь на достижении одной цели. В глубине души он даже находил такое желание позаботиться о ком-то (не о ком-то, а о Тэхене!) милым в своей необычности для него. А потом Тэхен, с удовольствием согласившись принять активное участие в игре, решил немного скорректировать первоначальную идею и предложил играть на желание. Чонгук так и слышал, как его сердце с громким стоном проваливалось ему куда-то в пятки. Он ведь собирался проиграть (хотя на самом деле он не думал, что ему пришлось бы особенно стараться для такого исхода), чтобы, может быть, поднять Тэхену настроение, но выполнять желание… Чонгук, конечно, верил в благоразумие Тэхена, но еще со школьных лет не любил такие игры. Он, разумеется, всегда только наблюдал со стороны, но оно и выглядело как-то очень сомнительно. И он уже почти дал заднюю, когда вдруг увидел широко распахнутые от воодушевления глаза Тэхена. Огромные и бездонные, и он просто потерялся в них, увидев в его зрачках свое отражение, будто Тэхен досконально знал все, что было у него на уме. Ну и как бы он смог отказать ему, когда едва нашел в себе силы снова начать дышать? Это казалось ему чем-то абсолютно ненормальным: вдруг обнаружить в себе такую зависимость от другого человека, но, может, ему просто всегда это было нужно? Чтобы рядом находился тот, ради кого хотелось меняться в лучшую сторону и откладывать все свои эгоистичные желания? Если да, Чонгуку казалось, Тэхен отлично подходил на эту роль. Поэтому теперь Чонгуку нужно было срочно успеть покормить госпожу Пак за двадцать минут, чтобы успеть к началу программы. Он же не хотел разочаровывать Тэхена. И если бы только он прежде хотя бы вскользь подумал о чем-то подобном, то наверняка бы вдарил сам себе как следует, чтобы не отвлекаться на всякую ересь. Но теперь все выходило так естественно, само собой, будто он не за два месяца кардинально изменился под влиянием другого (скорее других) человека, а всю жизнь жил с этим чувством внутри. — Так, госпожа Пак, я бы хотел вас покормить, если вы не возражаете, — проговорил Чонгук, входя в комнату с подносом в руках. Тэхен так и не определился, что заставило его сердце пропустить удар: аромат горячего говяжьего бульона, когда он не ел с самого утра (слишком торопился на встречу к Чонгуку) или то, каким осторожным и деликатным сейчас был Чонгук. — Посмотрите, какой чудесный бульон приготовил ваш сын, — продолжал приговаривать Чонгук, крутясь у кровати госпожи Пак, которая слабо улыбалась на все его слова, но в целом не проявляла особой реакции. — Можете мне поверить, мы с Тэ сейчас умрем от зависти, но это только для вас. Так что, вы не против немного перекусить? — нажав на кнопку, располагавшуюся под перилом, Чонгук аккуратно приподнял верхнюю часть кровати, помогая госпоже Пак принять сидячее положение, после чего придвинул к ней вплотную навесной столик, который крепился к другому поручню койки, и перенес на него тарелку с супом. — Вот так. Вам удобно? — последовал слабый кивок, и тогда удовлетворенный Чонгук наконец притянул к кровати треножный стул на колесиках и сел на него, беря в руку столовую ложку. Тэхен пытался не заострять внимания на том, как глупо он, вероятно, выглядел, подперев голову кулаком, но он просто не мог оторвать взгляда от разворачивающейся перед ним картины. Чонгук подносил ложку с бульоном к самым губам госпожи Пак, придерживая ее свободной рукой за голову, чтобы ей было удобнее, и внимательно следил за тем, чтобы капли супа не попали на ее одежду или постель. Чонгук дул на ложку на всякий случай и не переставал спрашивать госпожу Пак о том, вкусно ли ей было, не слишком ли горячо, рассказывал о том, почему сам так сильно обожал обычный пустой бульон. Кажется, Тэхен умудрился пропустить эту наверняка милейшую историю, но он был слишком увлечен своими наблюдениями, чтобы слушать Чонгука внимательнее. А еще не переставал поражаться тому, как замкнутый, обычно молчаливый Чонгук так непринужденно в одностороннем порядке поддерживал беседу с женщиной, которая лишь изредка кивала в ответ, хотя Тэхен даже не был уверен до конца, являлось ли это действие полностью осознанным. Но Чонгук продолжал улыбаться и говорить ни о чем, стараясь придать атмосфере видимость нормальности. И Тэхен не стал бы торопиться с утверждением, что у него не получалось. На самом деле Тэхен довольно сильно волновался, когда уже шел по улице к назначенному месту. Он не понаслышке знал, каково это было иметь родственника с тяжелой болезнью, но давно привык абстрагироваться от этого, даже если порой его организм выдавал сбой. Но почему-то в отношении других людей это так не работало, и он только испытывал дискомфорт. Как будто он был виноват в том, что его здоровье все еще оставалось на приемлемом уровне. И потому он немного боялся, что умудрится все испортить, что будет вести себя неловко. Но с Чонгуком это как будто бы стало невозможно. Тэхен даже какое-то время не мог поверить в то, что перед ним действительно сидел Чонгук, а не его брат-близнец. Потому что, да, Тэхен думал, что их объятия на узкой кровати отеля были более интимны, чем то, что он увидел Чонгука обнаженным, но то, что происходило сейчас… Кажется, ему просто нужно было смириться с тем, что постепенно их отношения выходили на все более высокие уровни, о существовании которых он прежде и не догадывался. Потому что Тэхен был уверен, что именно такой Чонгук, который так трясся над этой несчастной старушкой, которая давным-давно потеряла связь с миром, был настоящим. Чонгук, который звонил ему утром в выходной и просил провести с ним день, который выворачивал свою душу наизнанку, чтобы обеспечить комфорт другому человеку. Наверняка Чонгук, вечно всех отталкивающий, и сам не догадывался, или не позволял себе этого делать, что именно такое состояние было для него естественным, а не постоянные прятки за маской безразличия и ненависти к окружающим. Тэхен только диву давался, как он вдруг умудрился оказаться таким счастливчиком. Он-то ведь думал, что Вселенная точила на него зуб, когда на самом деле он явно ходил у нее в любимчиках. Ведь заметил же он Чонгука чуть ли не в первый день их совместного обучения, а потом упорно наблюдал за ним несколько лет подряд, хоть это и не приносило совершенно никаких плодов. А теперь выяснялось, что то, что он подсознательно учуял еще тогда, на первом курсе, являлось лишь малой частью того хорошего, что прятал в себе Чонгук. Тэхену даже немного хотелось наорать на Чонгука, чтобы тот не смел больше так поступать, не смел скрывать все самое лучшее, что в нем было, лишая этот мир своего сияния. Но затем он эгоистично приходил к выводу, что не возражал бы, если бы такое сокровище досталось ему одному. Он до сих пор старался отгонять от себя эти мысли, чтобы не втягивать Чонгука в свои беспочвенные фантазии, но как он мог продолжать держаться, когда Чонгук отчего-то теперь принялся огромной кувалдой разносить стену между ними? Если бы когда-нибудь правда вдруг вскрылась и Чонгук оказался ей не рад, Тэхен точно предъявил бы ему, что тот сам был виноват. А как еще мог отреагировать Тэхен, когда парень его мечты, ненавидящий телефонные разговоры, вдруг начал сам, без принуждения, звонить ему, так еще и звать с собой провести время в неформальной обстановке? Он до сих пор едва верил, что это действительно произошло (особенно после того, как Чонгук на этой неделе временами был все еще холоден с ним, будто он в чем-то провинился перед ним). Что вместо того, чтобы провести день за нудными уроками, он сейчас имел счастье наблюдать за одновременно сосредоточенным и расслабленным Чонгуком. И ему казалось, что он мог бы и вечность провести, сидя в одной позе, лишь бы Чонгук и дальше не скрывал от него эту свою сторону. — Ну вот, осталась последняя… — Тэхен все же очнулся, когда Чонгук как раз заканчивал кормить госпожу Пак и аккуратно промакивал ее губы салфеткой. — Правда, объедение? И вы такая молодец, так хорошо справились. Давайте я сейчас вас опущу обратно, очень осторожно, хорошо? — Тэхен немного сомневался, не почудилось ли ему, но ему казалось, что глаза госпожи Пак на мгновение засияли от такого обходительного обращения со стороны молодого человека. Но в конце концов он подумал, что это просто у него сыпались искры из глаз, когда Чонгук вел себя так невозможно галантно. — И как насчет того, чтобы посмотреть шоу-викторину? Мама сказала, вы любите такое, да? — Чонгук снова сложил посуду на поднос и ушел на кухню, давая Тэхену время хоть немного прийти в себя. Тэхен уже и забыл, что они вообще собирались еще что-то делать, а заодно понял, что его надежды на победу и желание от Чонгука канули в лету, потому как сейчас его мозг превратился в вытекающую сквозь пальцы жижу, и возможности собрать его обратно не представлялось. А ведь он уже даже решил, что попросит у Чонгука, если победит. — Ну что, готов? — спросил Чонгук, устраиваясь рядом с Тэхеном, вернувшись с кухни спустя несколько минут, когда закончил мыть посуду. — Там, наверное, уже все и началось. — Вроде не должно было пока, — промямлил Тэхен, отворачиваясь к телевизору, не ручаясь за то, что если продолжит смотреть в упор на Чонгука, не набросится на него. А ведь тот как специально еще и рукава до локтей закатал. Гребаный герой-любовник! Тэхен, пожалуй, даже разозлися бы на него. Ведь Чонгук перед ним только что вел себя буквально как лучший выпускник курсов пикапа. Вот только он слишком хорошо знал, что если Чонгук делал что-то, значит, считал это правильным. Или во всяком случае склонялся к такому выводу. Как бы там ни было, любая наигранность была ему чужда, и потому Тэхену оставалось только изо всех сил стараться подбирать слюни, а то мокрое пятно на светлом ковре было бы слишком заметно. Чонгук немного поерзал на своем месте, а затем подвинулся чуть в сторону и столкнулся своим плечом с плечом Тэхеном, который моментально вздрогнул, что, впрочем, не заставило его отстраниться. Его выбор заключался между тем, чтобы упираться затылком в одну из ручек кровати или прижиматься теснее к Тэхену, так что Чонгук считал, что тут вообще было не о чем думать. Он ведь вроде как находился тут в том числе за тем, чтобы выяснить природу своих чувств к Тэхену, и нечего было действовать вполсилы. Чонгук включил наконец нужный им канал и, отрегулировав громкость, взял из рук Тэхена листок, на который он должен был записывать ответы, хотя он немного сомневался в том, сможет ли делать это, когда Тэхен сидел так близко к нему, такой теплый и мягкий, что хотелось только прильнуть к его плечу головой и закрыть глаза, а потом блаженно задремать, не думая ни о чем. Чонгук твердо намеревался прочитать вечером на досуге пару статей о том, как должна была протекать нормальная влюбленность (если бы только Меломан не выложил подкаст), но постарался отогнать от себя эти мысли и сосредоточиться на насущном. Он должен был проиграть. А еще неустанно молиться, чтобы желание Тэхена не оказалось слишком коварным. — Давай так, будем записывать ответы на листочки, когда вопрос прозвучит, а потом сверим результаты? — предложил Тэхен, покусывая кончик ручки, стараясь не дышать, чтобы не дай бог не сдвинуться с места и не отстраниться от Чонгука. Пусть потом ему будет больно, когда в очередной раз окажется, что никакого такого подтекста Чонгук не вкладывал в свои действия. Сейчас он просто хотел наслаждаться происходящим. — Да, конечно, — Чонгук несильно потянулся, а затем вернулся в исходное положение, сосредоточенно слушая правила, которые как раз объяснял ведущий. — Хотя во время блица, наверное, лучше просто говорить ответ, кто быстрее? — Ну да, логично, — кивнул Тэхен, заранее принимая свое поражение. Как он мог думать о каких-то там интеллектуальных вопросах, когда ощущал сквозь тонкую ткань худи крепкие даже в расслабленном состоянии мышцы Чонгука.

Назовите овощ, чей сок слывет единственным средством для быстрого уничтожения последствий общения со скунсом?

В эту секунду Чонгук убедился в том, что ему не придется стараться ради поражения. Потому что откуда он вообще мог знать такие вещи?! Он только хлопал глазами, издавая какое-то слабое мычание, пока Тэхен что-то бодро записывал к себе на листок после каждого прозвучавшего вопроса. Еще и делал это с таким лицом, будто задания были легче некуда, тогда как Чонгук только удивлялся его эрудированности. Или вере в себя. Потому что у него самого даже предположительных вариантов ответа не имелось, не то что чего-то конкретного. А когда Тэхен, взмахнув руками, широко улыбнулся со словами «о, ну это вообще фигня» на вопрос: «Как варят соус «тортю»?»; « Что у меня в руке?»; «Любит ли Тильда Джона?»; «Объясните течение звезд и прочие планеты» — эти вопросы были заданы одному герою Александра Грина из-за его татуировки, состоящей из трех слов. Назовите эти слова, который он сам в принципе осознать не успел, Чонгук решил, что все, дальше можно было и не пытаться. Поэтому он сосредоточился на том, что наблюдал, как воодушевленный Тэхен прикусывал язык, хмурился и беззвучно шевелил губами в попытке подобрать верный ответ. И в какой-то момент Чонгук и сам не заметил, как от банального наблюдения перешел к любованию. Потому что Тэхен был слишком по-детски очарователен, когда морщил нос или почесывал щеку, или замирал в нетерпеливом ожидании, пока ведущий прочтет вопрос из новой категории, а потом в ход шли его тонкие длинные пальцы, и Чонгук начинал сомневаться в том, так ли невинно было это зрелище. Потому как все движения руками у него выходили невероятно грациозными и плавными, немного тягучими, и Чонгук мог только восхищаться таким контрастом, попутно догадываясь, что, похоже, ему в Тэхене это и нравилось: то, каким разным тот был, и какой идеальный коктейль самых разных качеств он из себя представлял. Чонгуку на мгновение даже стало вновь стыдно за то, что прежде он оценивал Тэхена так однобоко. А потом Тэхен победно вскинул руку, радостно записывая очередной ответ на листок, и Чонгук отбросил в сторону все свои волнения. Ему не так часто доводилось просто сидеть и смотреть на Тэхена, хотя не то чтобы раньше он к этому стремился, но раз уж такая уникальная возможность выпала ему сейчас, то было бы очень глупо ее проворонить. — Куки! — звонкий голос Тэхена отвлек его от созерцания прекрасного и заставил вернуться в реальность. Чонгук в очередной раз отметил, что ему стоило обратить внимание на свое психическое состояние, потому что такая увлеченность, не свойственная ему совершенно, наталкивала на довольно печальные выводы. А ведь он еще заодно был зациклен на парне из подкастов, которого никогда не видел. Пожалуй, сейчас он представлял собой самую большую мечту любого психотерапевта. Но временами, когда его мозг при виде прелестного Тэхена отекал настолько, что уже не мог функционировать, Чонгук полагал, что ему даже нравилось такое состояние. Да, непривычно, но зато приятно щекочет нервы, пробуждая ото сна. — Ты же не ответил почти ни на один вопрос! — Тэхен в недоумении вытаращил на него свои огромные глазищи, и Чонгук только недоумевал, как это могло раньше его раздражать? Как сохранившаяся в своем первоначальном виде искренность могла его отталкивать? Каким же идиотом он был! — Ну да, потому что я ничего и не знал, — почесав затылок, ответил Чонгук, скорбно поглядывая на свой почти пустой лист. Надо было хотя бы сделать вид, что он расстроился из-за проигрыша. Потому что чувства — это, конечно, здорово, но Тэхену о них знать было вовсе необязательно, когда он и сам все еще был ни в чем не уверен. Ведь проводить время с Тэхеном было круто, но вопрос с Меломаном пока тоже все еще был открыт, и отчего-то временами, особенно по ночам, когда он по сто раз прокручивал в голове одни и те же мысли и переживания, ему казалось, что он бы все же отдал предпочтение Меломану. Может быть, потому что тот, не имея конкретного физического воплощения, представлял для него абсолютный идеал. Чонгук не стал бы с этим спорить. Но по той же причине он предпочитал не торопить события и не делать все слишком очевидным. — А у тебя много совпало? — На самом деле из тридцати вопросов только четырнадцать, — смущенно ответил Тэхен, то ли оттого, что ему было стыдно за свою непросвещенность, то ли оттого, что его надежды загадать Чонгуку желание вдруг претворились в жизнь. — Но вопросы были такими сложными! Как вообще можно знать, какая птица является символом педагогики, потому что она, видите ли, в голодное время кормит своих птенцов, выклевывая у себя мясо? — Так это же пеликан, — не раздумывая, выдал Чонгук, запоздало понимая, как он спалил сам себя. Ну, подумаешь, пару вопросов он специально пропустил, хоть и услышал их, и ответ знал. Какая разница… — Почему ты это не написал? — подозрительно прищурившись, Тэхен заглянул ему в листок, чтобы убедиться в том, что ему не показалось. — Потому что я только что вспомнил, а тогда не знал, — дернул плечами Чонгук. Ох уж этот Тэхен с его вечным стремлением к справедливости и честности!.. — И вообще, ты желание загадывать собираешься или нет? — А, ну да, — Тэхен несколько раз моргнул, а затем хлопнул Чонгука по колену, пытаясь найти поддержку в соприкосновении с ним. Он только спустя пару секунд понял, как, должно быть, странно это смотрелось со стороны, но едва удержал себя от того, чтобы не уложить руку Чонгуку на бедро и как следует ощупать его, поэтому посчитал, что его действия до этого были просто мелочами жизни. — Куки… Я бы хотел… — Кто так загадывает желания? — Чонгук закатил глаза и фыркнул, вновь становясь обычным собой на несколько мгновений. Но он тут же слегка помотал головой, делая вид, что выказывает таким образом неодобрение, а на самом деле приводя себя в порядок. Потому что с Тэхеном вообще-то ему нравилось проявлять свою мягкую сторону. Наверное, потому что (и теперь он понимал в этом плане Юнги) ему все же нужно было это. Нужно было с кем-то тесно общаться, доверяя этому человеку все свои тайны, и нужно было временами позволять себе не быть жестким и независимым, зацикленным только на себе. — Раз выиграл, то и диктуй условия. — Ага, — Тэхен прозвучал как-то не очень уверенно и еще немного помялся, не желая показаться навязчивым. В глубине души он понимал, что такая робость была больше не к месту, но никак не мог отказаться от старых, намертво въевшихся под кожу привычек. — Куки, я хочу, чтобы ты завтра пошел со мной в кафе помочь Намджун-хену с работой, — твердо произнес Тэхен, глядя в сторону, боясь услышать отказ. — Это ненадолго, — тут же добавил он, будто пытаясь склонить Чонгука принять положительное решение, хотя все еще понимал, что вообще-то имел полное право требовать исполнить его желание. — Хорошо, — просто ответил Чонгук, пожав плечами, и слегка потянул Тэхена за локоть на себя, чтобы поймать все же его взгляд. У Тэхена, как выяснилось, были слишком пленительные глаза, чтобы не смотреть в них слишком долго. Чонгук как раз собирался подняться с пола, чтобы подать госпоже Пак ее таблетки, но, заметив мелькнувшую радостную улыбку Тэхена, он только успел подумать, что тот по своей наивности умудрился не хило так продешевить. Ведь Тэхену не надо было выигрывать спор для того, чтобы загадать такое желание. Ему достаточно было просто попросить. И Чонгук, не мешкая, согласился бы.

***

— Хен, я серьезно! — Тэхен грозно упер руки в бока, строго глядя на посмеивающегося Намджуна, который в это время протирал стаканы. — Да чего ты волнуешься? Все будет нормально. — Я волнуюсь, потому что ты выглядишь подозрительно довольным, когда для этого нет совершенно никакого повода! — Тэхен взмахнул руками, все еще не сводя взгляда с Намджуна. — Я доволен, потому что давно тебя не видел, Тэ, — улыбнулся Намджун, принимая самый невинный вид. — А теперь ты наконец объявился, так еще и заявил, что твой тоже сейчас придет. И не просто, чтобы посидеть, а помочь нам. Как же мне быть недовольным с таким раскладом? — Ну, хен, ну пожалуйста! — Тэхен мигом переключился и перешел к отчаянным мольбам. — Он не мой, сколько мне еще раз это повторять? Куки просто проспорил мне, поэтому должен будет поработать с нами сегодня. Вот и все. Нет тут ничего такого, чтобы так радоваться! — он надулся и, скрестив руки на груди, плюхнулся на стул за стойкой. — Ага, а спорить с тобой он вообще почему начал? И все вот эти твои «Куки», «мы с ним пофоткались в Пусане» и «я видел его голым», это, по-твоему, ничего не значит? — Намджун вопросительно выгнул бровь. — Если ты, правда, так думаешь, то ты либо слепой, либо очень тупой. Хотя как по мне, ты просто боишься раскрыть глаза пошире, чтобы не подумать, что он проявляет к тебе симпатию. — Ничего он ко мне не проявляет. Просто мы типа друзья. А Куки не привык демонстрировать эмоции, и то, что я ему нравлюсь настолько, что он позволяет себе говорить со мной о чем-то личном… — Тэхен с силой прикусил язык и прикрыл глаза. Как глупо получилось. Он ведь говорил об этом в совершенно другом ключе, но Намджун сейчас, конечно же, зацепится за это. — Вот видишь, ты и сам это сказал, — Намджун ухмыльнулся, победно вскинув кулак в воздух. — А ты должен был понять, что я на самом деле имел в виду, — устало вздохнул Тэхен. — Я и не отрицаю того, что явно нравлюсь Куки больше, чем другие люди. Может, кроме Юнги-хена. Но не в романтическом плане же. Люди говорят о личном с теми, кому доверяют, но это все еще ничего не значит. — Ну… — Намджун почесал затылок, признавая временное поражение. — Да, конечно, это так. Но думаю, в случае с твоим Куки это все же знак. Нужен был бы ему друг, он бы и ограничился этим своим Юнги. Но нет, его же понесло за каким-то чертом к тебе. Так что… — Его понесло, потому что мы должны сделать совместный проект, а еще потому что наши друзья решили замутить. Тут как бы было без особых вариантов. А уже потом мы поладили, — Тэхен продолжил уныло выстраивать логическую цепочку. Он бы так сильно хотел верить словам Намджуна. Но буквально недавно они с Чимином решили, что ему нужно лишь ждать и смотреть, как все будет идти само собой. Поэтому именно этим он и собирался заниматься. — Поэтому то, что он тянется ко мне, еще ни о чем не говорит, к сожалению. — И когда ты успел стать таким пессимистом? — Намджун прищурился, пристально осматривая Тэхена. — Мне казалось, раньше мы радовались, что он постепенно к тебе оттаивал? — Раньше я не воспринимал это так серьезно, — Тэхен понуро покачал головой, вынужденный признать горькую правду. — Раньше это было так, будто мой краш наконец заметил мое существование. Конечно, я радовался. И на любое его поползновение в мою сторону готов был пищать. Я и сейчас готов. И я в любом случае рад нашему общению, каким бы оно ни было. Но я… — Тэхен выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он много раз повторял и себе, и своим зрителям, что не стоит отчаиваться и нужно бороться до конца. Но временами на него нападала ужасная меланхолия, от которой его несильно спасало даже присутствие Чонгука. Потому что их отношения внезапно стали куда сложнее и запутаннее, чем когда он просто шпионил за Чонгуком. Тэхен не был уверен в этом на все сто процентов, но теперь ему еще больше казалось, что все его чувства до их более тесного общения с Чонгуком не шли ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас. Тогда он лелеял свою мечту, практически обожествляя Чонгука. А теперь ему повезло узнать, что реальный Чонгук был ничуть не хуже придуманного им самим. Но заодно он вспомнил и о том, что в реальности он являлся неидеальным сыном и студентом, одногруппником, которого многие просто на дух не переносили, и вывод о том, что ничего в его реальной жизни просто не будет, напрашивался сам собой. — Сейчас я понимаю намного лучше, чем тогда, что отношения между людьми бывают разными. Я почему-то заставлял себя верить в то, что если мы станем общаться, то обязательно в какой-то момент начнем встречаться. Но нет, необязательно. Чонгук вполне может продолжать видеть во мне исключительно хорошего друга хоть вечность. А мои чувства к нему… Хен, я просто даже выразить их уже не могу, — Тэхен рвано вздохнул. — Мне просто хочется повиснуть на нем и вообще никогда не отпускать. Звучит ужасно, я знаю. И мы с Чимин-и вроде как договорились, что я должен просто ждать и надеяться. Но иногда, очень редко, но все же, мне просто хочется сбежать от этого. — Если ты трусливо убежишь, тогда точно ничего не будет, — Намджун вздохнул и потрепал Тэхена по макушке, на что тот жалобно застонал. — Я понимаю, что это тяжело, но ты должен проявить терпение. Никто не даст тебе гарантий, что твое ожидание когда-нибудь принесет плоды. Это правда. Но если ты перестанешь ждать, если перестанешь быть постоянно здесь для него, тогда он снова захлопнется в себе, разочаровавшись в доверии к людям окончательно, и вот тогда точно ничего не выйдет. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы он зарылся еще глубже в свою нору? — Нет, но я… Почему я все время должен быть тем, кто ждет? — возмущенно почти что вскрикнул Тэхен, поднимая на Намджуна глаза, полные уныния. — Разве это справедливо? — Нет, это несправедливо, — согласился Намджун. — А что, у нас мир устроен по принципу справедливости? Потому я то думал, что по законам любви. Тэ, ты ведь и сам без меня все прекрасно понимаешь. Если ты хочешь добиваться какой-то там мифической справедливости, то, конечно, можешь сидеть и дуться. Но если он нравится тебе, по-настоящему, а не вот эта твоя молчаливая беготня за ним три года, тогда тебе придется стать тем, кто готов будет страдать ради крошечного шанса на успех. По-другому не бывает. И только не говори мне, что ты еще заодно ждешь, что он первым тебе признается, если все осознает. Это ведь он, по твоим же словам, мастер проявления чувств. — Я и не жду, — фыркнул Тэхен, мысленно соглашаясь с Намджуном во всем. — Я знаю, что должен ценить то, что между нами сейчас. Это лучше, чем ничего. Намного лучше того, что я просто пускал на него слюни. Но и намного болезненнее. — Вероятно. Но давай мы просто подождем хотя бы того, что будет сегодня? Ты ведь в своих оценках необъективен. Но мне со стороны будет видней. Вот я тебе и скажу, есть у вас намек на романтику или нет. — Договорились, — Тэхен кивнул, осознавая, что других вариантов ему и не оставалось. Либо трусливый побег. Но сколько бы он ни жалел себя, он не мог бросить Чонгука. Намджун был прав, и сейчас он был занят не только тем, что вроде как пытался (хоть и намеренно не пытался) влюбить в себя Чонгука, но еще помогал ему в целом научиться общаться с людьми. И после того, как они преодолели столько всего, он не мог оставить Чонгука одного разбираться с последствиями. Он должен был показать ему, что доверять людям было вовсе не так страшно. Даже если в итоге Чонгук будет не с ним. Он все равно должен был помогать ему до самого конца. До тех пор пока не поймет, что Чонгук стал достаточно самостоятельным, чтобы не вернуться к своему изначальному состоянию, в котором ему самому, Тэхен искренне был убежден в этом, было не так уж и комфортно. — А где он кстати? — спросил Намджун, взглянув на часы. До конца рабочего дня оставалось около трех часов, а он вообще-то планировал загрузить Чонгука по полной, чтобы проверить, был ли тот достоин его чудесного друга. — Сейчас придет. Он написал, что застрял с выбором места для парковки, так что… — Тэхен не успел договорить, когда колокольчик зазвонил, оповещая о появлении посетителя. Обернувшись к двери, Тэхен увидел, что это был Чонгук. — Куки! — воскликнул Тэхен, чувствуя, как заныли его щеки оттого, насколько широко он улыбался. Кажется, это была его непроизвольная реакция на Чонгука. С какой-то стороны это было и к лучшему. Одно время он конкретно подсел на литературу о силе самовнушения, и во всех подобных книгах говорилось, что правильный настрой — это пятьдесят процентов успеха, если не все сто. Так что, может, ему удалось бы умаслить судьбу, если бы он постоянно улыбался ей? — Привет, Тэ. Извини, что я так долго. Но у вас тут машин наставлено, еле нашел куда свою приткнуть, — Чонгук прошел внутрь, ероша пальцами немного влажные волосы после прогулки под дождем. — Все в порядке, Куки. Мы же никуда не спешим, — Тэхен неотрывно наблюдал за тем, как Чонгук вешал на спинку стула свою куртку, расправляя рукава, чтобы она быстрее высохла. — Ну не знаю, как ты, Тэ, а вот я, например, очень даже спешу, — возразил ему Намджун, неожиданно появляясь из-за его спины с несколькими коробками с какими-то специями. — Нам не так долго до закрытия осталось, а дел еще целая куча. — Куки, это Намджун-хен. Он наш самый незаменимый работник, — Тэхен улыбнулся Чонгуку, не зная, как он мог бы незаметно прижать пальцем свое веко, чтобы глаз перестал так нервно дергаться. Но он просто не мог оставаться спокойным, так и чуя подвох со стороны Намджуна за километр. Потому что что это за дела такие вдруг нарисовались? Еще десять минут назад они сидели и спокойно разговаривали, пока Намджун неторопливо по второму кругу протирал стаканы. Посетителей почти не было, так что и волноваться было не о чем. И потому поведение Намджуна выглядело крайне странно. — Да, я помню. Приятно познакомиться. Я Чонгук, — Чонгук кивнул и протянул раскрытую ладонь Намджуну, руки которого все еще были заняты, так что приветственный жест был им успешно проигнорирован. Кашлянув, Чонгук опустил руку, неловко потерев ее о свои джинсы. — Что ж, я очень рад, что ты пришел. Нам как раз нужен помощник, — с этими словами Намджун пихнул коробки в сторону Чонгука, прижав их к его груди и заставляя принять на себя их вес. — Точнее Тэ нужен. Я останусь за стойкой, все-таки мы еще открыты и посетители могут прийти, а вы пока разложите содержимое по нужным ящикам. Там на всех пакетах есть надписи, рассортировать надо строго по категориям. Думаю, такое задание не должно вызвать трудностей. Если что, спрашивайте, — с этими словами, в последний раз окинув Чонгука тяжелым взглядом, Намджун отошел обратно к стойке и взгромоздился на стул, готовясь наблюдать за сладкой парочкой. Откинувшись на спинку стула и впервые расслабившись за этот долгий день, Намджун принялся, почти не моргая, следить за Чонгуком. Он знал Тэхена уже несколько лет, с тех пор, как устроился в это кафе на работу, и представлял себе, каким тот порой бывал наивным и беспечным. А тем более когда дело касалось Чонгука, в которого тот был влюблен до беспамятства. К его счастью, сам Намджун оставался куда более хладнокровным и не собирался так легко поддаваться чарам Чонгука, который, когда не грубил и не прожигал в нем дыру взглядом, казался очень даже приятным на первый взгляд. Довольно милым и любезным. Вон как резво он забрасывал пакетики на самые верхние полки шкафчиков, чтобы не заставлять Тэхена лишний раз напрягаться… Намджун потряс головой. В конце концов он выступал тут в качестве стороннего наблюдателя не бесцельно. Конечно, один день не являлся абсолютным показателем, но это было хоть что-то. Поэтому он должен был как следует рассмотреть ситуацию со всех сторон, чтобы выяснить, прав ли был Тэхен, бесконечно волнуясь, что у него не было шансов на счастливое будущее с Чонгуком, или все же он, как обычно, чересчур драматизировал. Но что еще более важно, следовало уяснить, действительно ли Чонгук представлял собой того приятного молодого человека, как его вечно описывал Тэхен. Намджун не то чтобы сильно сомневался в способности Тэхена адекватно оценивать действительность, но считал, что перестраховаться было не лишним. Хотя он не мог отрицать, что тот факт, что Чонгук притащился бог знает куда в свой последний выходной почти под вечер, только чтобы помочь Тэхену убрать специи, а потом, возможно, (в зависимости от настроения Намджуна) помыть полы во всем помещении кафе, определенно добавлял ему очков. Поэтому Намджун сидел и смотрел, изредка отвлекаясь на забегавших за кофе и оставшейся выпечкой посетителей. Смотрел на то, как Чонгук забирал себе большую часть содержимого коробок, позволяя Тэхену меньше корпеть над заданием и больше о чем-то рассказывать. На то, как Чонгук без единого слова менял местами пакетики, которые Тэхен, заболтавшись, путал. На то, как Чонгук предусмотрительно отодвигал в сторону опустевшие упаковки, чтобы Тэхен об них случайно не споткнулся. На то, как подставлял ладонь к голове Тэхена, когда тот слишком резко дергался, чтобы тот не ударился об открытые дверцы ящиков. На то, как, аккуратно придерживая за локоть, Чонгук направлял Тэхена в нужную сторону, если тот слишком увлекался беседой. И на то, как… В какой-то момент Намджун просто устал перечислять все, что успевал замечать. Хотя, несмотря на это, отдельным пунктом он все же вынес то, как Чонгук порой замирал на месте, когда перед его глазами слишком близко мелькали пальцы Тэхена, а потом пытался проморгаться, прежде чем снова брался за работу. Но больше всего Намджуна поражало то, с какой самозабвенной отдачей Чонгук делал это все. Будто это являлось для него самым обычным делом, так заботиться о ком-то, стараясь предусмотреть все мелочи. Вот только благодаря Тэхену он прекрасно знал, что для Чонгука это не являлось чем-то обыденным. И это вызывало определенные вопросы. Так что Намджун даже рискнул шутливо шепнуть Тэхену, который подошел к нему, чтобы уточнить, куда можно убрать непомещающиеся пакетики, когда ждать приглашение на свадьбу, на что тут же получил ошарашенный взгляд и звонкий шлепок по плечу. От Намджуна не скрылось то, как Чонгук явно дважды сглотнул, прежде чем уткнулся в очередную коробку, когда Тэхен вернулся к нему весь раскрасневшийся. Но сегодня у него было хорошее настроение, так что он даже решил, что не потребует с Чонгука благодарности за то шоу, которое развернулось благодаря нему. Хотя на самом деле истинная причина его такой благосклонности заключалась в том, что он мог подобрать только одно слово, которым ему бы хотелось описать то, как действовал Чонгук в отношении Тэхена: с трепетом. Сколько бы Намджун ни старался увидеть какой-то другой смысл в происходящем, сколько бы ни повторял себе, что они с Тэхеном пока не могли ни в чем быть уверенными, все было напрасно. Он только видел перед собой очаровательную парочку, которая пока еще краснела в присутствии друг друга, но уже перешла на ту стадию, когда перманентная и совершенно естественная забота являлась нормой. И если прежде Намджун пытался пересилить себя, чтобы не считать Чонгука мудаком, исключительно ради Тэхена, хотя он был далеко не в восторге от того, какое Чонгук позволял себе пренебрежительное отношение к нему, то теперь это вышло просто само собой. Как будто в один момент пелена спала с его глаз и он наконец увидел то, о чем так долго талдычил ему Тэхен. О том, что Чонгук в действительности был чутким и внимательным, а еще, вероятно, умным и интересным, потому что Тэхен все это время выглядел до ужаса довольным и максимально сконцентрированным на движении его губ. — Много вам еще? — подал голос Намджун, когда Чонгук с Тэхеном по его поручению отправились в конец зала, чтобы произвести редизайн их местного мини-цветника. Намджун даже посмеялся с собственной неоригинальности, когда устал придумывать им парные задания, но сам оказался очень впечатлен, когда эти двое принялись оживленно спорить о том, как стоило выставить цветы для лучшей композиции. — Может, выпьем немного чая перед тем, как идти домой? — в ответ он получил только одобрительный мах рукой от Тэхена, пока они с Чонгуком все продолжали увлекательное обсуждение. — На чем-нибудь сошлись в итоге? — поинтересовался Намджун, когда они наконец уселись, чтобы немного перекусить после напряженной работы. Хотя в этом вопросе получилось у кого как. И Намджун не мог не усмехнуться на то, как Чонгук, выдыхая, оттер пот со лба, пока Тэхен только светил счастливой улыбкой во все стороны. — Неа, — Тэхен цокнул языком, двигая к себе поближе вафли. — Куки говорит, что надо поставить большой горшок в центр, а вокруг него маленькие. А я считаю, что надо большой отодвинуть в угол, а по всей оставшейся площади распределить маленькие. Получится, будто примерный отец следит за своими детьми на игровой площадке. Хотя с учетом возраста этого куста, скорее примерный дедушка. Но решающее слово за тобой, хен. — Если честно, я согласен с Чонгуком, — Намджун почти хотел бросить извиняющийся взгляд Тэхену, но слишком завис над тем, что Чонгук только посмеялся над прозвучавшим глупым сравнением, а не закатил глаза и не фыркнул. Это было что-то новенькое. А еще точно заслуживало особого внимания. — Если диффенбахия будет в центре, получится как-то гармоничнее. — Ну еще бы! Другого я от тебя и не ждал, предатель, — Тэхен прищурился, а затем якобы обиженно отвернулся в сторону. — А почему вообще мы решаем такие вопросы? — подал голос Чонгук, успевший залпом осушить половину своей кружки. — Я думал, это прерогатива хозяев кафе. — Потому что это цветы хена, — ответил ему Тэхен, возвращаясь к вафлям. Он все еще вроде как сердился, но вафли выглядели слишком соблазнительно, чтобы он мог продолжать дуться. — Серьезно? — Ага, я люблю цветы, — пожал плечами Намджун, отмечая, что, когда Чонгук не выделывался и не строил из себя самого безразличного парня планеты, даже его голос звучал в разы приятнее. — И госпожа Ким любезно разрешила мне заставить ее подоконники ими. Плюс к интерьеру, и мне не скучно. — Круто, — Чонгук согласно закивал. — Я тоже цветы люблю. Но все вокруг считают это вроде как немужским хобби, так что я приятно удивлен. — Правда? — округлив глаза, Тэхен уставился на него. — Ты никогда не говорил, — в его голосе проскочило недоумение, приправленное щепоткой обиды. — Вообще-то говорил, Тэ, — Чонгук поморщился, недовольный тем, что его отрывали от чая из-за такого пустяка. И разве Тэхен обычно не запоминал о нем все подряд? Как, например, тогда с любимым цветом? Так почему сейчас произошел сбой? — Тогда в машине. Когда мы анкету проходили. — Ты сказал только, что любишь тюльпаны, но не говорил, что всерьез увлекаешься такими вещами, — парировал Тэхен, не желая признавать поражение. Потому что в том, что касалось Чонгука, он всегда был четко уверен, что о нем знал, а что нет. И Чонгук мог даже не пытаться его переубедить. — Да? — все же засомневался Чонгук, пока Намджун, подняв бровь и даже не пытаясь скрыть наглую улыбочку, поглядывал на то, как эти двое спорили, словно встречались миллион лет. И он только подивился тому, почему Тэхен вообще еще в чем-то сомневался. Все ведь было очевиднее некуда. Ну не мог парень, которому на всех было фиолетово, так искренне расстраиваться из-за того, что кто-то рандомный не запомнил какой-то совершенно незначительный факт о нем. — Видимо, времени было совсем мало. Но теперь ты знаешь. Просто моя мама часто ухаживает за цветами в домах ее клиентов, так что я вроде как от нее перенял интерес ко всем таким вещам. — Это клево. А мне… — Тэхен вздохнул с сожалением и сделал еще глоток из кружки, прежде чем продолжил. — Мне только однажды подарили кактус, но я и его умудрился угробить. Под конец он просто стал у меня каким-то коричневым и жухлым. Пришлось выбросить. А ведь я так надеялся, что он станет моим другом, с которым можно будет болтать, сидя в комнате. — Тебе надо было его на окне держать побольше, наверное. Мама мне всегда говорила, что кактусы любят солнце, — со знанием дела проговорил Намджун, дожевывая слойку с вишней. — А еще, что они притягивают его. Хотя это, наверное, уже были ее фантазии на тему. — Тогда я бы не отказался напичкать себе машину кактусами, — хмыкнул Чонгук. — А то у меня печка, похоже, окончательно сдохла. Побольше солнца бы не помешало. — Если хочешь, могу подкинуть номер проверенного сервиса, — предложил Намджун, наливая себе вторую кружку чая. — Ты же не водишь, — удивился Тэхен, окончательно разморенный дружеской атмосферой и периодически елозившим на своем месте рядом с ним Чонгуком. Что еще ему было нужно для счастья? — Не вожу, а мой одногруппник да и вечно всем нахваливает один салон. Звучит как навязчивая реклама, но судя по тому, что говорят другие студенты у нас, сервис и правда неплох. — Да, давай, спасибо! — Чонгук улыбнулся и потянулся за своим телефоном, чтобы записать номер Намджуна. После того как обмен был совершен, они просидели еще около часа, торопливо уничтожая запасы оставшейся после целого дня выпечки. Обычно Намджун откладывал ее на акционный прилавок, с сожалением думая о том, как на следующий день всю эту вкуснятину расхватают самые ранние посетители, но сегодня по случаю радостной встречи Тэхен решил расщедриться и заявил, что угощает их с Чонгуком за счет заведения. Намджун отчего-то сомневался, что госпожа Ким с восторгом воспримет такие новости, но отказываться от лишней ароматной слойки не стал. От разговоров об автосервисе они как-то плавно перешли к тому, что было бы вообще-то неплохо иметь своего подручного Тони Старка, мастера на все руки, который уж точно справился бы с такой фигней, как печка в машине, в два счета, а затем последовал долгий спор о том, какой герой вселенной Марвел был самым крутым. Намджун только принялся активнее глотать чай из кружки, чтобы не вздохнуть слишком театрально на то, что Тэхен настойчиво утверждал, что это был Капитан Америка, пока Чонгук с небывалой активностью доказывал, что на самом деле Человек-Паук. И то, что эти двое уже выглядели как парочка, хоть и сами не замечали этого за собой, настолько сильно расположило Намджуна к Чонгуку, что он даже немного рассказал ему о своих писательских начинаниях, когда спор окончательно зашел в тупик и перетек в обсуждение комиксов в частности и литературы в целом. Намджун и сам не до конца понял, что на него нашло, когда поймал удивленный взгляд Тэхена, но вдруг почувствовал, что может доверять этому парню, чтобы не раздувать из своего увлечения суперсекрет. И это было очень приятное ощущение подсознательный веры в другого человека. Настолько приятное, что Намджун был готов сам пнуть под зад их обоих, чтобы уже прекратили дурью маяться и начали встречаться по-человечески. — Черт, уже почти десять! — воскликнул Чонгук, взглянув на часы, не ожидая, что они настолько засиделись. Вообще-то идя сюда, он все пытался придумать, как бы ему умудриться расслабиться в компании друга Тэхена, потому что производить плохое впечатление на него теперь как-то не хотелось. По старой памяти Чонгук все еще не сильно заботился о том, что о нем думали другие, но это же был друг Тэхена; нужно было не упасть в грязь лицом. Правда, он так и не придумал ничего, вспомнив заодно, что ему редко удавалось хорошо притворяться. И в первые минуты он чувствовал себя немного напряженным, особенно когда его с порога завалили поручениями и пыльными коробками. Но если бы не он, тогда Тэхен должен был бы разгребать это все в одиночку, и Чонгук был рад, что смог оказаться ему полезным. А потом оно просто как-то само собой закрутилось, и в итоге, допивая вторую кружку чая, Чонгук понял, что ему вообще-то на самом деле было комфортно рядом с Намджуном. Он бы не торопился считать это началом новой дружбы, но хорошего знакомства — вполне. И по большей части Чонгук считал, что это была заслуга Тэхена: то, как тот умел притягивать к себе действительно замечательных людей. Потому что что Чимин, что Намджун, не считая, конечно, самого Тэхена, заставляли его из раза в раз пересматривать свою убежденность в том, что все люди являлись исключительно неприятными. — Мне надо бы домой, а то уже поздно, — Чонгук вдруг вспомнил, что вообще-то собирался устроить сегодня еженедельную уборку в своей комнате. Конечно, хотелось прийти домой и растянуться на кровати, но в последнее время он и так слишком часто нарушал собственный план, чтобы снова на него наплевать. Определенные изменения в привычном укладе жизни казались ему весьма приятными, но рушить до самого основания свою систему он не был готов. — Ой, точно, — печально отозвался Тэхен, который мог бы и до утра так просидеть. Он совершенно никуда не торопился. — Куки, ты же на машине? Тогда ты иди, а мы с Намджун-хеном тут все приберем. Все равно там такой дождь, что мне как-то не хочется пока никуда выходить. — Я могу подвезти тебя. Нам же все равно в одну сторону, — Чонгук не собирался говорить с такой интонацией, но и сам отметил, что прозвучал как-то слишком удивленно. Но он действительно думал, что вопрос о том, как Тэхен будет добираться до дома, не стоял в принципе. Какие еще могли быть варианты, если они были тут вместе? — Но ты же торопишься… — Тэхен исподлобья умоляюще взглянул на Намджуна. — А я не могу оставить хена убирать этот бардак одного… — Да ладно, Тэ, в конце концов мне за эту работу платят, — Намджун постарался не слишком заметно закатить глаза. Хотя он мог бы и не переживать по этому поводу. Чонгук все равно неотрывно смотрел на Тэхена, будто пытался взглядом ему внушить, что надо было согласиться на любезное предложение. — Иди. Все равно тут не так уж и много. И мне отсюда до дома недалеко, а тебе потом тащиться под дождем. — Хорошо, спасибо, хен! — на лице Тэхена засияла яркая улыбка. Он встал из-за стола, выпуская Чонгука, который тут же направился к стулу за своей курткой. — Хен, ну что? — украдкой прошептал Тэхен, надеясь, что Чонгук за своей довольно шумной возней с рукавами ничего не услышит. — Что что? — скривился Намджун. — Еще раз разноешься, как у тебя все плохо и не клеится, побью тебя. — В смысле? — В смысле либо ты свет его очей, единственный и неповторимый, либо я ничего не понимаю в этой жизни. — Однозначно второе, — пробубнил Тэхен и смущенно пихнул Намджуна локтем в бок. — Ты готов? — спросил Чонгук, закончив наконец одеваться. — Ага, — Тэхен кивнул, подхватывая свой рюкзак и готовясь выходить. — А где твоя куртка? — Чонгук недоуменно свел вместе брови, оглядывая Тэхена с ног до головы. — Дома, — Тэхен пожал плечами. — Днем было тепло и без дождя, так что в одном свитере было совсем не холодно. Ну и ты же не очень далеко машину поставил, да? — В паре кварталов отсюда, — Чонгук с сомнением посмотрел в окно на хмурое небо, которое явно не собиралось просветлеть в ближайшее время. — Значит, придется поторопиться, — Тэхен приоткрыл входную дверь и в последний раз кивнув Намджуну, нырнул под дождь. Чонгуку ничего не оставалось, как попрощавшись с Намджуном, побежать следом. Хотя вообще-то это ведь он должен был выступать в качестве направляющего. Поэтому недолго думая, он нагнал в два шага Тэхена, который выглядел слишком уверенно для человека, который понятия не имел, куда нужно было идти, и, схватив его за руку, потащил ровно в противоположную сторону. Ощущать в своей ладони чужую было несколько странно, но, на удивление, комфортно. Так, будто его рука и была создана для того, чтобы держать в ней чью-то еще. Хотя Чонгук был почти уверен, что чья угодно бы не подошла. Только Тэхена. Узкая, но вытянутая ладонь с длинными тонкими пальцами, неловко цеплявшимися за него, так идеально умещалась в его собственной, чуть меньшей в длину, что компенсировалось превосходящей шириной. Кожа Тэхена была прохладной, а спустя пару секунд вообще покрылась мурашками, и Чонгук не придумал ничего лучше, как стиснуть посиневшую ладошку еще крепче, чтобы ему было не так холодно. До его машины им пришлось идти не больше пяти минут, но, когда Чонгук наконец увидел ее и обернулся на Тэхена, он обнаружил, что тот успел промокнуть насквозь в своем тканевом свитере под то и дело усиливавшимся дождем. Он широко распахнул дверь заднего пассажирского сидения перед Тэхеном, когда они наконец добрались, и легонько подтолкнул его в спину, но тут же нахмурился, почувствовав сопротивление. — Куки, я же весь мокрый, — судорожно покачал головой Тэхен, разбрызгивая в разные стороны капли со своих слипшихся волос. — Может, не стоит? Тебе потом всю машину сушить… — Тэ, замолчи и залезай! — скомандовал Чонгук и куда более настойчиво принялся заталкивать Тэхена внутрь, а затем слишком громко захлопнул дверцу и, обойдя машину, тоже забрался на задние сидения. — Снимай свитер. — Куки… — Тэхен в нерешительности схватился за подол свитера, не понимая, что это нашло на Чонгука. А еще он не переставая трясся: то ли оттого, что промок и замерз, то ли оттого, как его вело от уверенного и требовательного Чонгука. — Я сказал, снимай! — Чонгук повторил команду чуть более нетерпеливо и, извернувшись, навис над коробкой передач, пытаясь включить печку, щелкая по кнопке на панели управления. — Ты же не хочешь заболеть… — Чонгук прикусил губу, продолжая бороться с кнопкой. — Черт… Кажется, теперь точно сдохла, — он грузно выдохнул и плюхнулся назад, зарываясь рукой в мокрые волосы. — Ты такой бледный, — Чонгук было потянул руку к казавшимся в тусклом свете почти белым щекам Тэхена, но успел вовремя одернуть себя. В этот миг ему казалось, что вся Вселенная сжалась до размеров его машины и остались только он и дрожащий Тэхен, сидевший перед ним в одной футболке с V-образным вырезом, открывавшим обзор на острые ключицы, и мнущий в окоченевших пальцах мокрую ткань свитера. — Замерз? — хрипло спросил Чонгук. Ему самому отчего-то холодно не было абсолютно. — Немного, но это ничего, — Тэхен поежился под внимательным взглядом. В последнее время они довольно часто оказывались с Чонгуком близко друг к другу. Даже спали на одной не особо широкой кровати. Но Тэхену казалось, что настолько близко они еще не были никогда. Закрытые с обеих сторон двери, орошаемые снаружи каплями дождя, создавали ощущение, будто он попал в ловушку, из которой не существовало выхода. Хотя даже если бы тот и был, Тэхен точно не отправился бы его искать. — Ты ведь торопишься. Давай скорее поедем, может, обойдется, — Тэхен шмыгнул носом, и крупная дрожь пробрала его с головы до пят. Чонгук смотрел уж как-то слишком неотрывно, слишком пристально, так увлеченно, что, казалось, будто в его голове не осталось никаких мыслей совсем. И это было опасно. Тэхен еще в их первую совместную поездку понял, что у него был нехилый фетиш на Чонгука за рулем. И сейчас, сидя в его машине и наблюдая за тем, каким вдруг властным, но все еще заботливым тот был, Тэхен не мог удерживать себя от того, чтобы не думать о своих самых запретных фантазиях. Таких, в которых Чонгук прижимал его своим крепким телом к стене, ощутимо, но не слишком жестко, так, чтобы он мог чувствовать своей кожей его силу, но не боялся его и не пытался вырваться. От таких мыслей хотелось позорно скулить, и Тэхен с ужасом широко распахнул глаза, когда понял, что действительно умудрился жалобно всхлипнуть. Докатился… — Думаю, сначала нам все же нужно тебя немного согреть, — Чонгук опустил глаза в пол, словно искал там что-то, и Тэхен тут же заметил произошедшую в нем перемену, когда тот поднял взгляд. Это был снова знакомый ему встревоженный Чонгук, и не более того. Все фантазии тут же отступили, оставляя на своем месте только стыд за то, что он успел так быстро выйти из себя. — И как назло я дома оставил сумку со сменной одеждой для спортзала, — вздохнул Чонгук, теперь всецело отдаваясь своему беспокойству о том, что Тэхен мог заболеть по его вине. Полюбоваться им он еще успеет. — Куки! — Тэхен больно ударился затылком о крышу машины, подпрыгнув на месте оттого, что Чонгук вдруг придвинулся еще ближе к нему и принялся резкими движениями растирать его плечи. — Что? — возмущенно откликнулся Чонгук, пытаясь сесть поудобнее, уже довольно мелахолично отмечая про себя, что и таким образом касаться Тэхена было непротивно. Наоборот. Чувствовать его в своих руках, понимать, что контролируешь его… И, наверное, Чонгук бы сам испугался своих мыслей о желании кого-то подчинять, если бы не осознавал слишком отчетливо, что за этим скрывалась его проснувшаяся потребность оберегать и заботиться. Потому и контроль был не жестким и абьюзивным, подавляющим чужую волю, а лишь подталкивающим в верном направлении. Как вообще он смог бы морально душить Тэхена, если был почти зависим от его одобрения? — Надо разогнать кровь, чтобы стало теплее. Ты что, все уроки ОБЖ в школе прогулял? — Проспал, — буркнул Тэхен, разворачиваясь корпусом к Чонгуку, чтобы тому было удобнее разминать его затекшие мышцы. — Куки, я ведь и сам могу. Тебе же неудобно. — Хорошо, давай сам. Тэхен даже немного обиделся на то, как быстро Чонгук согласился на его замечание, которое независимо от его воли прозвучало как предложение, но послушно обхватил себя руками, принимаясь с усердием тереть кожу, на которой уже начали появляться красные отметины от пальцев. А потом он увидел, как Чонгук быстрыми движениями расстегнул куртку и стянул ее с себя. Тэхен и слова вымолвить не успел, когда тяжелая кожаная ткань опустилась ему на плечи. — Куки, не надо. Тут же не настолько холодно, — Тэхен попытался улыбнуться, но в итоге только нервно рассмеялся, чувствуя, как голова его начала тяжелеть от ударившего в нос слишком крепкого аромата Чонгука. Но даже своим машущим на прощание мутным сознанием он успел уловить, что Чонгук как-то не в самой естественной позе откинулся на дверцу машины так, чтобы вся его широкая спина оказалась прижатой к ее поверхности, будто он собирался закинуть ноги на сидение. Но нет, ноги Чонгука остались в проходе, и он только призывно похлопал рукой по узкой полосе обивки между своим бедром и спинкой сидений. — Иди сюда. — Зачем? — Тэхен пару раз моргнул, пытаясь прийти в себя. Но Чонгук полусидел-полулежал перед ним в слишком соблазнительной позе, чтобы он мог доверять себе и своим мыслям. — Тэ, ты, видимо, замерзать начинаешь с мозга. Я же сказал, будем тебя греть, — закатив глаза, Чонгук потянул его на себя за руку. — Я знаю, что это может быть немного неловко для тебя. Извини. Но я не хочу, чтобы ты заболел по моей вине. Это ненадолго. Минут десять, тебе станет хотя бы немного лучше, и тогда мы поедем. Если Тэхен и хотел что-то сказать, он тут же позабыл об этом желании, когда Чонгук потянул его на себя сильнее, и в итоге он уткнулся носом ему в ключицы. Тэхен даже почти принялся бормотать извинения и попытался приподняться, когда сильная рука опустилась ему между лопаток и надавила, прижимая теснее к твердой груди, не давая пошевелиться. Все еще не понимая, что тут происходило вообще, он только успел все-таки скинуть кроссовки на пол и забрался с ногами на сидение, а еще немного поерзал носом по фланелевой рубашке, устраивая голову поудобнее. Он не мог объяснить себе такое внезапное поведение Чонгука, но, если честно, не особенно этого и хотел. Что бы там ни было, он не собирался в своих лучших традициях начинать слишком много думать, как и всегда, в особо драматичных моментах. Только не сейчас. Не тогда, когда он практически лежал на разгоряченном Чонгуке, который так уютно обнимал его. И прикрывая глаза, даже не пытаясь предотвратить вероятность заснуть в такой позе, Тэхен только немного жалел о том, что на нем сейчас была эта сводящая с ума и одновременно раздражающая куртка, мещающая ему почувствовать на себе прикосновения Чонгука. А Чонгук все бездумно водил руками по спине и плечам Тэхена, казалось, уже даже и не в попытке согреть его, а просто по инерции. Но он не мог винить себя за это. Ему и так пришлось нелегко, когда он впервые в этот день увидел Тэхена в его белом безразмерном свитере, в котором он выглядел еще более хрупким, маленьким и требующим заботы, чем обычно, хотя в остальное время благодаря широким плечам производил достаточно мужественное впечатление. Но когда Тэхен предстал перед ним промокшим до нитки, бледным и с подрагивающими губами, у Чонгука в принципе отключился мозг. Так что теперь он был вынужден действовать исключительно интуитивно, не анализируя причины и следствия своих поступков. А интуиция подсказывала ему, что нужно было только покрепче обнять Тэхена, который так восхитительно правильно ощущался в его руках, и не отпускать, стараясь передать ему как можно больше собственного тепла.