Глава 23
10 октября 2020 г., 12:00
Привет, ребята! Сегодняшний онлайн-подкаст начался на самом деле немного странно. Потому что, возможно, кто-то из вас узнал, но это была песня группы Barcelona «Please Don't Go». И это все еще одна из самых слезовыжимательных песен из всех, что я знаю. Лично для меня, разумеется. Но тут просто отдельное спасибо Ньюмасу в очередной раз. Я как-то говорил об этом. Вообще я не был фанатом «Бегущего в лабиринте». Но Ньюмас… Долгое время этот пейринг был моим вторым самым любимым отп. И да, отп вообще-то подразумевает, что он у тебя один-единственный. Но вы же помните, да? Я мистер неопределенность. Ну и еще это все из-за того, что моим первым и самым главным пейрингом навеки останется Мертур. И да, я буду пожизненно считать, что в самом конце Артур действительно прошептал: «Я люблю тебя». Потому что «Извините, как долго Вас учили быть ослом, милорд?»… Как после такого вообще можно было выжить? Ничего лично против Гвен не имею, хотя временами, возможно, мне хотелось утопить ее в каком-нибудь особо глубоком колодце. Но в целом ничто не помешает мне думать, что Мертур были латентным эндгеймом, который нам не особо дали исключительно из-за рейтинга шоу.
Но… Все же возвращаясь к тому, с чего я начал. Если честно, я собирался начать этот подкаст с чего-то более радостного и воодушевляющего. Например, с песни DJ Khaled и там была еще целая куча исполнителей, но песня называется «All I Do Is Win». Вы легко ее найдете, если захотите. Потому что вообще-то у меня для вас отличные новости, которые в общем и целом как раз этой песней и можно было описать. Хотя… Если честно, это хорошие новости только для меня. Не знаю, как вы это расцените, если вам вообще до этого есть дело. Но тем не менее. В общем да, хотел я начать совершенно с другого. А потом… Потом пришел мой парень и заставил меня включить Barcelona, потому что он обожает эту песню, и я как бы тоже, так что спорить было бесполезно. Ну и знаете, у всех парней, в смысле бойфрендов, есть эти секретные приемчики, которыми они беззастенчиво пользуются, чтобы заставить вас делать то, что они хотят. И… Ой, кажется, я опять перевернул все с ног на голову. Но да, как вы, вероятно, уже поняли, моя прекрасная новость заключается в том, что теперь у меня есть парень. На самом деле мы встречаемся уже несколько недель, но я как-то не решался говорить об этом раньше. Даже не знаю почему. Наверное, все никак не мог сам поверить, что это правда. Потому что… Вы вообще можете это себе представить? Если вы давно меня слушаете, то в курсе, сколько я всем трепал нервы по этому поводу, постоянно ноя о том, что в моей жизни есть один замечательный человек, который никогда не станет для меня тем, кем я бы хотел его видеть. Но он стал… И я сам едва могу осознать это.
Потому что, буду честен, но все, что я говорю в подкастах, по большей части это мои идеалистические взгляды на мир. То есть я вполне отдаю себе отчет в том, что в жизни так бывает далеко не всегда. Просто мне бы хотелось, чтобы было именно так. Чтобы люди не боялись говорить открыто о своих чувствах, не боялись подпускать к себе других, ну и далее все, что я когда-либо обсуждал с вами. Но я не стану врать, что искренне верил в то, что со мной все именно так и будет. Потому что я вообще-то ходил, молчал до последнего, боясь испортить то, что у меня было в каждый отдельный момент. И это заслуга моих друзей, что в конечном итоге все обернулось для меня самым лучшим образом. Пару раз я все-таки переступил через себя и сделал определенные шаги навстречу этому человеку, но то, что мы теперь вместе… И я надеюсь, мой голос не срывается на писк, когда я это говорю. Так вот это случилось во многом благодаря нашим друзьям и этому человеку, а вовсе не мне, который вечно всем читает нотации о том, что надо быть смелее. Простите, что я такой занудный морализатор. Я очень пытаюсь от этого избавляться, но, как вы видите, пока довольно безуспешно. Но в любом случае я только хотел сказать, что, даже если вы не делаете чего-то, что выходит за рамки ваших возможностей, хорошие вещи все равно случаются. Я не знаю, что это: карма или просто везение, или судьба. Хотя мне бы хотелось верить в последнее. Но так или иначе даже у таких недотеп, как я, жизнь временами налаживается. Так что отчаиваться и грустить не стоит. И я просто скажу, что обожаю эту фразу. Она ужасно заезженная, но для меня все равно остается крайне правдивой: «Самая темная ночь перед рассветом». Что означает, что рассвет рано или поздно наступит, надо только его дождаться. И я знаю, что ждать бывает очень сложно. Поверьте, как человек, который ждал почти три года и периодически боролся с практически непреодолимым желанием выпилиться, я отлично это понимаю. Но в любом случае в конечном итоге все проходит. И единственное, о чем я жалею сейчас, это то, что я не могу проводить с этим человеком большую часть своего дня. Потому что спасибо, учеба! Но зато совсем скоро начнутся каникулы, и я планирую наверстать упущенное. И… Ой, а теперь давайте-ка послушаем чудесную песню The Cab «Endlessly», потому что слова этой песни так точно описывают все, что я думаю о своих отношениях.
— Куки, ты что творишь?! — Тэхен отложил наушники в сторону, выключив микрофон. Он вообще-то не собирался делать перерыв в подкасте именно на этом моменте, потому что он как раз так хорошо разговорился, что мысли формировались в его голове одна за другой, а потом он почувствовал, как Чонгук, сидевший на кровати позади него, плотно прижимаясь к его спине торсом, принялся выводить губами какие-то влажные узоры на его шее, и он чуть было не задохнулся, едва сохранив самообладание, чтобы запустить для всех очередную песню, а не начать бесстыдно стонать в микрофон на всю свою все расширяющуюся аудиторию.
— А ты? — возмутился Чонгук, продолжая елозить носом по шее Тэхена. В последние дни он отчего-то стал особенно тактильным. И вообще-то у него имелись определенные подозрения, почему так происходило, но пока он не хотел их озвучивать, только радуясь тому, что Тэхену, похоже, все нравилось, так что он мог не спешить с оправданиями. — Ты сказал, что не проводишь со своим парнем время, которое тратишь на пары, но… Какого черта, Тэ?! В последние дни ты обнаглел настолько, что почти лежишь и спишь на мне во время всех занятий! Так что, когда песня закончится, извинись перед слушателями и скажи все так, как есть на самом деле. Чтобы они знали, какой у тебя еще более чудесный парень, чем ты описываешь, что позволяет такое, — продолжал шипеть Чонгук, стараясь уложиться в отведенные им четыре минуты песни. Вообще-то он клятвенно пообещал Тэхену, что будет сидеть тихо, пока напрашивался поприсутствовать на записи подкаста. Тэхен долго отнекивался и говорил что-то о том, что ему будет неловко. Но в подкасте Тэхен не соврал: у Чонгука действительно имелось оружие против него. Ничего особенного на самом деле. Максимально банальные поцелуи, в которых Чонгук все продолжал совершенствоваться. Так что в конце концов ему все же удалось уговорить Тэхена, тщательно выцеловывая каждый миллиметр его лица, позволить ему побыть рядом, пока идет запись, чтобы посмотреть изнутри на создание столь обожаемых им подкастов. По большей части Тэхен, правда, согласился потому, что надеялся таким образом окончательно совместить в голове Чонгука образ Меломана с собственным. Но Чонгук трактовал ситуацию несколько иначе.
— Детка, мы же не хотим, чтобы все мои слушатели поняли, кто на самом деле записывает подкасты… — Тэхен ни на секунду не запнулся, произнося это. За последние недели их отношений он заметно осмелел и теперь гораздо спокойнее позволял себе делать вещи, на которые прежде не решался. Потому что был уверен, что, если что, Чонгук даст ему понять, что ему что-то не нравится. Но до сих пор Чонгук ни разу не подал вида, что его что-то не устраивало, поэтому Тэхен продолжал двигаться вперед семимильными шагами. Правда, сидеть и откровенничать перед микрофоном было несколько смущающе и затруднительно, когда он чувствовал, как Чонгук дышал ему в затылок, но в целом и это было преодолимо. К тому же он считал, что раз он сам вносил некоторые коррективы в их отношения, о которых Чонгук мог сам и не подумать, то должен был и своему парню позволять делать то же самое.
— Никогда больше не называй меня деткой! — взъерепенился Чонгук, кусая Тэхена за плечо, заставляя того подпрыгнуть на кровати.
— Тогда выбери прозвище, которое тебе понравится, Ганнибал Лектор, — Тэхен скривился, поглаживая пострадавшее плечо.
— Это слишком длинно, тебе не кажется? — хмыкнул Чонгук, в знак извинения целуя Тэхена в основание шеи. — Но я подумаю.
— А возвращаясь к твоим претензиям, если бы я так бездумно сообщал всю стопроцентную правду о себе, все давно бы уже поняли, кто стоит за подкастами.
— И тогда твоя жизнь могла намного раньше стать такой невероятно прекрасной, как сейчас, — беззастенчиво хмыкнул Чонгук, удобнее устраивая ладони на животе Тэхена.
— С этим не поспоришь. Хотя это еще совсем не факт. И вообще… — Тэхен тяжело задышал, глядя на то, как истекали последние секунды песни, пока он сам становился только все напряженнее: чувствовать всем телом крепкие мышцы Чонгука, однозначно не было тем, что могло позволить ему сохранять беспристрастное спокойствие. — Не важно. Прости, но я не могу говорить все, что думаю. Иногда приходится привирать, чтобы избежать лишнего внимания. Но я постараюсь компенсировать это еще одной чудесной песней, посвященной тебе. А теперь тихо, детка! — Тэхен в последний раз вздохнул, перед тем как снова включил микрофон, и громко ойкнул, потому что Чонгук мстительно ущипнул его.
Кхм… Простите. Немного не рассчитал и ударился мизинцем о стол. Но что ж, за это время у нас вновь собралось несколько вопросов, на которые я постараюсь ответить. На самом деле решение записать подкаст онлайн было максимально спонтанным. Как и примерно девяносто процентов всего, что я делаю. Но знаете, у меня ощущение последние недели, будто остатки моего мозга вытекли из головы, и теперь там только пустота и раздолье для бесконечного счастья, которое я испытываю. И это я к тому, что мне сейчас очень сложно формулировать мысли и придумывать темы для подкастов, так что я с удовольствием обращусь за помощью к вам.
Начнем, пожалуй, с наиболее нейтрального. Хотя я уже видел пару вопросов, которые и сам бы хотел поднять. Но думаю, стоит сперва выбрать что-то менее серьезное, чтобы раскачаться немного. Это на самом деле довольно щекотливый вопрос, и у каждого, разумеется, свой взгляд на такие вещи. И все же я бы хотел немного обсудить это с вами. Речь идет о деньгах. А если конкретнее о том, на что стоит их тратить. Тут я хочу сразу уточнить, что сам я не зарабатываю, хоть и помогаю по работе своим родителям. Но, чего и следовало ожидать, они берут это в счет того, что терпят мое периодическое нытье. Так что в итоге весь мой доход — это моя стипендия и капающие раз в год подарки на день рождения. Не то чтобы очень густо. Но, если честно, я никогда не был транжирой, так что мне всегда в целом хватало того, что я успевал накопить. В основном я разорялся на нужную мне технику вроде телефона или какой-то аппаратуры, ну и так на какие-то мелочи тоже оставалось. И да, когда я говорю «мелочи», на самом деле я имею в виду огромный набор «Хогвартс» от Lego. Даже не спрашивайте. Потому что примерно по тому же принципу у меня появились часы Эда из «Стального Алхимика», футболка «You know nothing Jon Snow», пять чехлов с гербами разных домов Винтерфелла к модели телефона, который у меня давно сломался, заячья шапка с поднимающимися ушами, две виниловые пластинки группы The Neighbourhood, которую я почти не слушаю. Но в оправдание скажу, что их песня «The Beach» — просто шедевр. А фан-видео под нее по Стони… Так, мы опять отвлеклись. На самом деле я мог бы и дальше продолжать список, потому что с тех пор, как я поступил в универ, я натворил много глупостей. И да, я сейчас говорил о покупках, но это, конечно, касается абсолютно всего. И временами я смотрю на все эти вещи и думаю, зачем они вообще мне нужны?.. То есть, наверное, я смог бы прожить спокойно и без наклеек с блестками по «Сумеркам». Кстати… Я тут ходил на «Довод», и просто выкусите все, кто в те годы считал Джейкоба круче! Кхм… Так вот. Поэтому, разумеется, большая часть этих вещей была приобретена импульсивно, в результате сиюминутного желания. И это заставляло меня думать, что я все делаю не так, что я должен стать ответственнее и серьезнее, что я как человек непостоянный должен бы понимать, что мои вкусы меняются и то, что мне нравится прямо сейчас, может начать раздражать меня уже на следующей неделе. Но потом я выгреб все свое добро, внимательно рассмотрел его и, знаете, я понял, что все это было не зря. То есть, конечно, я мог бы накопить за это время определенную сумму. Она не была бы такой уж большой, но явно больше того, что у меня есть сейчас. И я мог бы чахнуть над ней, пытаясь придумать, на что я мог бы потратить ее максимально рационально.
Но в итоге я просто и, вероятно, очень глупо и непредусмотрительно выбрал быть счастливым. Потому что я смотрю на все эти вещи, и да, пусть я буду жутким материалистом, но я смотрю на них и чувствую себя счастливее. Ведь для меня все они являются ярким напоминанием о каждом этапе моей жизни, о моих увлечениях, о том, что сформировало мою личность такой, какой она является в настоящий момент. Пройдет пара месяцев, я впечатлюсь чем-нибудь еще и, возможно, изменюсь до неузнаваемости. Но сейчас я именно такой, и все вот эти мои траты в том числе сыграли свою роль в том, чтобы я стал таким. И нет, я не пытаюсь сказать, что я такой великолепно-замечательный и самый лучший. Но я поворачиваю голову и вижу рядом с собой самого лучшего для меня парня на свете. Был бы я с ним сейчас, если бы не совершил все эти опрометчивые поступки? Я не знаю. И в общем-то мы уже как-то говорили об этом с вами. Я не знаю, что было бы, веди я себя взрослее и ответственнее, я знаю только то, что есть сейчас. И потому я рад, что в каждый отдельно взятый миг я выбирал не пытаться предугадать свое будущее, о котором все же вообще-то стоит задумываться, а стараться быть счастливым каждое мгновение. Потому что это позволило мне наслаждаться не только результатом, но и процессом. Возможно, когда-нибудь я перестану быть таким инфантильным, возьму себя в руки и начну заботиться о своем будущем. Но пока я стараюсь принимать решения, которые кажутся мне целесообразными в данную секунду. И в конечном итоге получается так, что я стараюсь руководствоваться, пожалуй, не самым лучшим принципом, но который все равно лично для меня звучит скорее оптимистично, чем наоборот. Я подслушал его у кого-то, но, к сожалению, не могу сейчас вспомнить, кто именно это сказал, но просто знайте, что это не мое гениальное изобретение. А звучит этот великий принцип так: «Пусть будет как будет. Ведь как-то ведь да будет. Ведь никогда же не было, чтобы никак не было». Ну, теперь вы понимаете, о чем я. Найду себе любую возможность, чтобы отыскать оправдание собственным поступкам. Но что уж.
А мы переходим к следующему вопросу. Потому что, во-первых, он проистекает из того, что я только что сказал. А во-вторых, потому что я действительно чувствую ответственность перед вами. «Как дела у твоих бабушки с дедушкой?» Я начинал говорить с вами об этом некоторое время назад и с тех пор довольно часто вижу ваши вопросы на эту тему. Простите, что я не рассказывал вам об этом столько времени с тех самых пор, заставляя вас волноваться. Мне, правда, этого не хотелось. И я надеюсь, что на самом деле вы все не особо зацикливались на этом. Плохие вещи случаются с каждым. Некоторые считают такой взгляд циничным и эгоистичным, особенно когда мы переживаем только из-за собственных проблем. Но я не вижу в этом ничего криминального, если честно. Обычный защитный механизм нашей психики, которая иначе точно не выдержит такой нагрузки. Но раз уж вы спросили… Мне бы очень хотелось сказать вам, что положение дел стало лучше, но нет, к сожалению, это не так. Не то чтобы это было непонятно изначально, но с каждым днем все меняется. И… Раньше я бы сказал, что в худшую сторону, но сейчас уже не уверен. У меня было что-то вроде кризиса некоторое время назад, когда вышло так, что мне пришлось пожить пару дней вместе с ними. Это было действительно нелегко. Потому что жизнь там текла в соответствии с установившимся порядком в их доме, и потому бабушка была весела и активна, как обычно, насколько ей позволяло здоровье, но для меня это была новая обстановка, и, если честно, я просто не знал, как выжить там. Я собирал волю в кулак и вел себя там так, будто ничего пугающего меня не происходит, но в действительности я просто жил с ощущением того, что если меня оставят там дольше, чем изначально было оговорено, у меня случится нервный срыв. Я даже не знаю, как это объяснить. Потому что ты вроде функционируешь и делаешь все, что надо, но чувствуешь, как внутри постепенно что-то умирает. То, что заставляет тебя улыбаться и чувствовать себя живым, концентрироваться на положительных сторонах жизни, а не наоборот. Так вот в те дни понимание того, что за черной полосой неизбежно следует белая, меня оставило. И я разве что на стену не лез, оттого как ужасно себя чувствовал. Ведь хуже всего было то, что я прекрасно понимал, что мое заточение там временно, а состояние бабушки теперь уже пожизненное. И ведь при этом она находила в себе силы не сдаваться на милость печальным мыслям, а я… Я вел себя просто ужасно. Потому что я только и думал о том, когда же наконец смогу сбежать оттуда, чтобы не испытывать на себе больше это давление.
К сожалению, я понял все слишком поздно. Точнее я думал, что слишком поздно. Но мой парень сказал мне, что, пока моя бабушка жива и пока я могу говорить с ней, пока у меня есть на это время, ничего не поздно. И я стал делать это. Стал чаще звонить, рассказывать ей о том, что происходит у меня. Это не так уж и сложно, даже если ваша жизнь не является такой уж насыщенной, когда вы общаетесь с человеком, который забывает обо всем через минуту. Я перестал воспринимать ее как умирающую. Может, это и неправильно, потому что в сущности да, так и есть. Как бы больно мне ни было произносить это вслух, но моя бабушка умирает. И ничто не может это изменить. Все дело только в сроке, который ей отведен. И я хочу воспользоваться им с максимальной пользой. Чтобы потом, когда это все же случится, не пожалеть о том, каким трусливым и нерешительным я был. Я больше не смотрю на нее и на своих родителей, и на своего дедушку с сожалением. Да, мне их жаль. И себя тоже. Но если я буду в первую очередь обращать внимание на это, то упущу главное: время. Все когда-нибудь заканчивается. И жизнь моей бабушки, и моя когда-нибудь тоже. Но я не хочу бояться этого. Не хочу бояться того, что неизбежно. Потому что это не имеет никакого смысла. И знаете, пожалуй, прямо сейчас я даже и не боюсь смерти. Потому что если это случится, значит, случится. Ничего я с этим не сделаю. И благодаря своим трем извилинам, а в большей степени благодаря своему прекрасному парню я понял, что гораздо сильнее боюсь прожить свою жизнь напрасно и бессмысленно. Я не знаю, что должен делать, чтобы наполнить жизнь смыслом. Но, к счастью, я знаю, что точно не поможет мне в этом. И страх перед неминуемым — как раз одна из таких вещей. Так что в итоге я просто отказался от этого. И потому теперь я вовсе не определяю положение нашей семьи в данном вопросе как плачевное. Я не могу сказать, что временами не чувствую себя подавленным. Избавиться от своих демонов, как мне кажется, в принципе невозможно. Но можно не позволить им взять над собой верх. И даже если они пробиваются на поверхность моего сознания иногда, я стараюсь держать себя под контролем. Поэтому сейчас я не могу сказать, хорошо все или плохо. Оно просто есть. И я просто живу с этим, стараясь принимать это как данность. Можно ли оценить данность положительно или отрицательно? Думаю, это было бы не вполне корректно. Зато можно решить для себя, чем ты займешься: будешь ныть и сетовать на несправедливость судьбы или будешь испытывать благодарность за то, что имеешь, чтобы, отталкиваясь от этого, стремиться к чему-то большему. Пока, я надеюсь, я выбираю второе. И мое большее в данном случае — это создать такой багаж воспоминаний о бабушке, чтобы даже после ее смерти мне хватило этого на долгие годы. Ничто не может заменить человека, когда он уходит. Я не собираюсь делать вид, будто это не так. И все же я надеюсь, что то, что я делаю сейчас — лучшее из всего, что я мог бы выбрать. И песня, которую бы хотел послушать сейчас вместе с вами, это Harry Styles «Sign Of The Times».
«Мы так мало разговариваем, Нам следует быть открытее, Пока не стало слишком поздно. Научимся ли мы этому когда-нибудь? Мы через это уже проходили — И это всё, что мы знаем».
— Тэ… Мне так жаль, Тэ, — Чонгук вжал в себя Тэхена еще теснее, хотя казалось, что еще ближе им стать было уже невозможно. Но он чувствовал, будто недостаточно отдавал себя Тэхену в этот момент. В эти дни он был как никогда размякшим и оттого переживал все гораздо острее. А когда дело касалось семейной драмы… Это всегда било его под дых. — Эй, Куки, ты чего? — переводя дыхание после пламенного монолога, Тэхен накрыл своей ладонью руки Чонгука, все так же покоящиеся на его животе. — Все ведь в порядке. Я вроде так и сказал. — Знаешь, если это был твой такой супер способ успокоить всех словами: «Да, моя бабушка умирает, я в курсе, сам тоже теперь не боюсь откинуться, и вообще давайте радоваться жизни, мир, дружба, жвачка», то ты просто самый отвратительный эмпат на свете. Хуже Юнги-хена. А это вообще практически невозможно представить. Потому что характер у хена временами, будем откровенны, лютый ужас, а его способность сочувствовать всем, кто не Чимин, вообще ниже нуля, — заворчал Чонгук, который хоть и находил определенную логику в словах Тэхена и в общем был согласен с ним, но все равно как-то уж слишком взбудоражился и вновь распереживался. — И что я должен был сказать, по-твоему? — печально хмыкнул Тэхен, все же записывая себе на подкорку, как Чонгук отозвался о Юнги, чтобы в случае чего это можно было использовать. — Что, к твоему огромному сожалению, несмотря на все предпринимаемые меры, лучше твоей бабушке не становится. Что тебе очень жаль и ты стараешься сделать ее последние дни как можно более радостными и светлыми. И что порой ты грустишь, но веришь в то, что это преодолимо. А не то, что ты готов хоть завтра подохнуть! — вновь возмутился Чонгук. Он не знал, откуда это взялось в нем буквально только что. Но он терпеть не мог разговоры о смерти в принципе с тех пор, как погиб его отец. И даже на секунду представить, что Тэхена рядом с ним больше не будет… Чонгук не думал, что это когда-нибудь станет возможным, но сейчас это был его самый страшный кошмар. Поэтому он только продолжал сильнее прижиматься к Тэхену, напрягая все мышцы. Если Тэхен старался сделать максимум для своей бабушки, то и он не хочет терять ни секунды, бездумно тратя время не на самое ценное: на своего парня. — Не всегда надо говорить все, что думаешь! — Ты же только что ворчал, что я им недоговариваю, — нахмурился Тэхен от непонимания. — А теперь хочешь, чтобы я им врал? — Не врал, а говорил то, что им нужно услышать, а не то, что тебе хочется сказать, — промямлил Чонгук, начиная наблюдать противоречия в собственных словах. — Это одно и то же в данном случае, — покачал головой Тэхен, принимаясь успокаивающе поглаживать напряженную руку Чонгука. — Весь смысл Меломана пропадет, как только я начну искажать то, что думаю. Я могу сколько угодно защищать свою личность. Если я скажу, что тебя нет рядом со мной на парах, хотя ты очень даже есть, это ничего не изменит. Мои чувства к тебе, о которых знают они, не изменятся. Для них я буду влюбленным в тебя ровно настолько, насколько и есть в действительности, — Тэхен не смог сдержать мягкой улыбки, когда почувствовал, как от смущения Чонгук уткнулся лбом ему в плечо, стараясь скрыть пылающие щеки. И вообще-то затылком он бы все равно не смог ничего разглядеть, но все равно считал ужасно милым то, что Чонгук так естественно вел себя, несмотря ни на что. — Но если я начну пытаться угодить им, говоря о своих чувствах, заботиться о том, чтобы им было комфортно, какой тогда в этом будет смысл? Они, может быть, даже ничего и не поймут. Скорее всего так и будет. Но я ведь буду знать все. И каждый раз, садясь перед микрофоном, я буду думать о том, что настало время очередного шоу. Но Меломан для меня — не шоу. Это моя жизнь, о которой я рассказываю им. Вот и все. — Я знаю, Тэ. Правда, но… — Чонгук замялся и несколько раз судорожно облизнул губы, немного побаиваясь произнести то, что так и крутилось на кончике его языка. Он хотел сделать это уже несколько дней. И чем дальше, тем более навязчивой становилась эта мысль. Но продолжал упорно сдерживать себя, не желая настолько вмешиваться в жизнь Тэхена, считая, что в общем-то не имел на это никакого права. Но сейчас… Сейчас он был слишком обескуражен услышанным и расслаблен общей атмосферой подкастов, потому что он не просто слушал Меломана, но буквально находился рядом с ним, наблюдая за тем, как тот сдирал с себя слой за слоем, без сомнений обнажая нутро. И эта атмосфера абсолютного доверия все же заставила его открыть рот и сказать правду. — Я вообще не хочу, чтобы ты записывал подкасты. — Что? — Тэхен непроизвольно дернулся, услышав это, заодно замечая, что песня постепенно близилась к своему завершению. Но он был слишком ошарашен услышанным, чтобы продолжить разговор со слушателями прямо сейчас. — Прости, что говорю тебе это, — Чонгук прижался к его плечу щекой. — Тэ, правда, прости меня. Но ты сказал все это, и я… Пусть это эгоистично и собственнически, но я хочу, чтобы обо всем, что ты говоришь, знал только я. Прости. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя некомфортно. Но то, что ты говоришь всем этим людям… И да, я знаю, что был одним из них. Но ведь и не только. Мы, хоть я и не знал об этом, общались с тобой в реальности. А теперь мы встречаемся, и я бы хотел… — Чонгук все мялся, не зная, как правильно преподнести то, что творилось в его голове. Но, вероятно, верного способа и не существовало. Ему просто нужно было набраться смелости и сказать все, как было. — Я бы хотел, чтобы меня тебе было достаточно. Эти люди… Ты ведь сам говорил и в подкастах, и просто, что, узнай они обо всем, они не приняли бы тебя. Ты ничем им не обязан. Потому что за пределами подкастов они относятся к тебе в основном ужасно. Так что они не заслужили того, чтобы ты был с ними настолько честным. Пожалуйста, не злись на меня за то, что я пытаюсь присвоить тебя себе. Это не совсем так, хоть так и звучит. Но я бы не хотел делить тебя с ними. Ты только мой теперь. И я хочу быть единственным, кто знает все самое сокровенное о тебе. И ты прав, мне понравился Меломан за его честность, так что да, смысл подкастов именно в этом. И я не могу и не стану запрещать тебе продолжать заниматься этим, если тебе это нужно. Но я бы не хотел этого. — Тогда тебе придется постоянно болтать со мной по телефону, — хрипло выдал Тэхен, не зная, что ответить на такое признание прямо сейчас. — Потому что моя потребность в общении никуда не денется. Так и знай, Куки. — Если это твое условие, то я согласен, — мигом согласился Чонгук, только через секунду осознавая, на что он со своей извечной ненавистью к телефонным разговорам подписывал себя. — И я не злюсь на тебя, детка, — успел только добавить Тэхен, уходя от прямого ответа, перед тем как снова включил микрофон. Что ж, надеюсь, вы тоже ощутили на себе всю монументальность этой песни. Если честно, в момент ее выхода, я даже не подозревал, что она настолько сильно мне понравится. Гарри все равно ассоциировался у меня с One Direction, хоть я и знал в то время, что сам он хотел бы выпускать другую музыку. Но я все равно не знал, чего ожидать, хоть и предыдущая его сольная коллаборация, не помню, правда, с кем, мне понравилась. «Don't Let Me Go» вроде она называлась. Так что я мог бы сделать определенные выводы, но я не сделал, а песней потом все равно очень впечатлился. До сих пор мурашки от нее каждый раз. И вообще на этом мы должны постепенно с вами двигаться к концу. Но я бы хотел в двух словах ответить на еще один довольно частый ваш вопрос. «Ощущаешь ли ты на себе давление популярности? Если да, то как справляешься с этим?» Я уже вроде тоже как-то говорил об этом, но я не считаю себя популярным. Да, количество человек, слушающих подкаст, которое высвечивается у меня на экране, впечатляет. Но в реальности ко мне никто не подходит и не выражает своего восхищения, или как это вообще происходит, так что я бы не сказал, что испытываю нечто подобное. И все же есть кое-что, что какое-то время не давало мне покоя. То, что вы не знаете меня, не значит, что я не знаю вас. И в универе я довольно часто слышу, как кто-то обсуждает меня. В основном это все в положительном ключе. И я очень благодарен вам за это. Но на самом деле в какой-то момент, ближе к началу моих подкастов, мне стало немного не по себе от такого внимания. Это довольно противоречиво. Ведь я говорил о том, что мне нравится общаться с вами и я рад, что вас становится все больше. И в общем так и есть. Но порой мне становится странно, что люди, которые никогда прежде меня не встречали, называют меня своей ролевой моделью или типа того. То есть. Не поймите меня неправильно, я впускаю вас в свою жизнь настолько сильно, как только могу. И все же я не могу поделиться с вами абсолютно всем, но вы все равно делаете определенные выводы и создаете определенный образ, которому я боюсь не соответствовать. Я слышал, как меня называют крашем, кумиром, лучшим человеком на свете. И я немного пугался вначале того, что могу зазвездиться. Ведь слушать о себе такое должно быть приятно. Но мне, если честно, было только страшно. Страшно от той ответственности, которую я чувствовал на своих плечах. Будто я больше не мог вести себя так, как мне хочется. Будто я должен делать все только так, чтобы ни в коем случае не вызвать вашего разочарования. Ведь вы строите насчет меня ожидания, и я вроде как должен им соответствовать, потому что не только я доверился вам, но и вы — мне. И это довольно сильно угнетало меня какое-то время. А еще то, что люди, у которых, возможно, тоже есть свои проблемы, с которыми им не к кому пойти, видят во мне как бы своего друга, который всегда рядом. И я чувствовал себя так, будто должен разорваться на кусочки, чтобы стать частью каждого из вас. Но в то же время думал о том, что это было бы нечестно по отношению ко мне. Ведь я не виноват в чужих проблемах, а значит, не я должен их решать. Но мне казалось, что я должен или что от меня именно этого и ждут. Не думаю, что кто-то реально ждал. Но тогда мне становилось не по себе, когда я думал об этом всем. И прямо сейчас я больше себя так не ощущаю. Я рад, если кто-то находит в моих словах утешение, если для кого-то я могу стать поддержкой. Но я спустился с небес на землю и перестал мнить себя центром Вселенной, в которой вы все нуждаетесь. И все же… Я бы хотел попросить вас… Что довольно странно слышать от меня, когда я почти каждый раз говорю, что погружаюсь с головой в вымышленные миры. Пожалуйста, все-таки не теряйте связи с реальностью. Обычно мы рассматривали это в контексте того, что иначе она сильно стукнет вас в какой-то момент. Но сейчас я говорю это с позиции того, что такими своими действиями вы невольно и не со зла можете заставить другого человека чувствовать себя крайне некомфортно. Здорово держаться вместе и справляться с трудностями совместными усилиями. Но всегда нужно четко видеть грань и не переступать ее. В конечном итоге человеку может помочь только он сам, а излишняя зацикленность и нездоровая привязанность, и слово «нездоровая» я подчеркиваю, превращаются лишь в очередную попытку бегства от ответственности за самого себя. Надеюсь, мои последние слова никого не обидели и не прозвучали слишком самодовольно, потому что мой посыл заключался совсем не в этом. И сейчас я бы хотел послушать с вами песню, которая является очень значимой для меня, чтобы мы все же закончили с вами на позитивной ноте. Раз уж я несколько раз за сегодня пламенно признавался в том, что во многом мое состояние стало стабильнее благодаря моему парню, я бы хотел поставить еще одну песню для него. Это сейчас прозвучит максимально слащаво, но…«От мира веет холодом, незнакомцы проходят мимо, Никто не подставит плечо, никто не взглянет в глаза. Но я смотрел на тебя так долго, Стараясь преодолеть преграду, стараясь завоевать тебя. Все хотят огня, но никто не хочет сгореть, Что ж, настал наш черёд».
Это James Blunt «Bonfire Heart».***
— Что мы пропустили, Чимин-и? — шумно плюхаясь рядом с Чимином на трибуну, спросил Тэхен, стараясь не рассыпать попкорн. — Три из четырех четвертей? — скептически прошипел в ответ Чимин, не отрывая взгляда от поля. Он крепко вцепился в ручку сидения перед собой, сжимая ее до побелевших костяшек, и едва вспоминал о том, что хотя бы иногда стоило дышать, чтобы не повалиться без сознания на пол. — Как Юнги-хен? — осторожно поинтересовался Чонгук, незаметно придвигаясь к Тэхену вплотную, сталкивая их бедра. Чимин открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, растерянно хлопая глазами. Потому что он не знал, что сказать. Он виделся с Юнги перед игрой. Вообще-то они просидели вместе в самом углу капитанской раздевалки около часа, пока его не выгнали, когда наконец пришел тренер, чтобы позвать Юнги и дать игрокам последние напутствия. Точнее сидел Юнги. А сам Чимин все носился вокруг него, никак не находя в себе сил успокоиться и взять себя в руки. Юнги пытался шутить и усиленно делал вид, что все было в порядке, но Чимин прекрасно знал, что это было вовсе не так, и потому переживал сразу за двоих. Сегодня на финальный матч университетского сезона должны были прийти несколько тренеров из разных городских клубов, чтобы приглядеть для себя новых потенциальных членов команды, и Чимин разве что по локоть руку себе в горло не заталкивал, чтобы не кричать так сильно от волнения. Юнги все продолжал говорить на темы, не связанные с баскетболом, предлагая ему новые планы на неделю, а еще рассказывая о защите своего диплома, которая тоже должна была состояться совсем скоро, но Чимин прекрасно знал, что тот тоже на самом деле сейчас мог думать только об одном. Фактически сегодня должна была решиться его судьба, и Чимин не представлял, как к этому можно было относиться равнодушно. Поэтому он не понимал, что должен был ответить Чонгуку. Что Юнги волнуется и вообще-то помрет, если его никуда не возьмут? А разве это не было и так очевидно? И прямо сейчас ему не хотелось вообще это обсуждать. — Более-менее, — наконец определился с наиболее нейтральным ответом Чимин, внимательно наблюдая за Юнги, которого как раз выпустили на поле со скамейки запасных. — Волнуется само собой, — все же добавил он спустя пару секунд, стараясь хотя бы с помощью разговора унять собственное волнение, что было просто невозможной задачей. Вообще-то у него самого через три дня должен был состояться отчетный концерт за год, на котором, по словам господина Чхве, наконец-то должны были присутствовать представители разных агентств, но Чимин не мог об этом думать, считая свои личные успехи совершенно неважными и незначительными, и полностью сосредотачиваясь на своем хене. — Главное, чтобы он надел свои счастливые носки с арбузами. Тогда все будет в порядке, — откликнулся Чонгук на его слова, как бы невзначай обхватывая Тэхена одной рукой за плечи. — Это еще почему? — с удивлением обернулся к нему Тэхен, стараясь прильнуть к нему еще теснее. Ему даже начинало казаться это несколько неприличным, но он столько раз с завистью смотрел все эти сцены в фильмах, когда влюбленные парочки ходили на какие-нибудь матчи и едва не съедали там друг друга заживо, что не мог отказать себе в удовольствии. — Потому что он случайно надел их во время своей первой игры, а потом так проявил себя, что его почти без разговоров взяли на место как раз покинувшего команду предыдущего капитана. Понятия не имею, как это вообще связано, но с тех пор хен только в них на игры и ходит, — пояснил Чонгук, загребая сразу горсть карамельного попкорна из стакана Тэхена свободной рукой. — Я ему еще и подвеску с долькой арбуза в Пусане купил. Так сказать, чтобы усилить эффект, — добавил Чимин, принимаясь считать про себя секунды до конца матча. Команда их университета пока лидировала с достаточно приличным отрывом, но по многочисленным рассказам Юнги Чимин был осведомлен о том, как все могло перевернуться с ног на голову буквально в последние минуты, так что не считал себя вправе бездумно расслабляться, пока судья не объявит об окончании игры. — О, ну тогда это должен быть беспроигрышный вариант, — хмыкнул Тэхен, старательно прикусывая поочередно обе щеки, чтобы не слишком зацикливаться на том, как естественно и свободно Чонгук уложил ему на колено свою руку. А ведь он и раньше ловил себя на том, что все чаще в последние дни замечал повышенную тактильность Чонгука, но теперь это переходило все допустимые границы. Потому что он мог еще с горем пополам пережить, если Чонгуку вдруг приспичивало внезапно обнять его или прижаться к нему всем телом, заходя со спины. Но раскрытая ладонь на колене… Которая могла бы аккуратно поползти немного выше, однозначно даже сквозь джинсы оставляя на коже яркие отметины, и кто знает, как далеко эта рука могла бы зайти… — Мы ведь выигрываем, да, Куки? — уточнил он, безуспешно пытаясь сфокусировать свой взгляд на табло. — Пока да, — кивнул ему Чонгук, бездумно начиная играть указательным пальцем с дыркой на колене Тэхена. Он совсем не замечал, как пролезал под бахрому нитей и как вздрагивал Тэхен, когда от таких действий по всему его телу пробегал табун мурашек, и только вдавливал палец сильнее в его кожу, неосознанно пытаясь хотя бы так ощутить на себе его тепло. — Ну и осталось-то всего несколько минут. Вряд ли что-то кардинально изменится. — Юнги-хен говорил мне, что расслабляться нельзя до последнего, — с понимающим видом заявил Чимин, слегка оскорбленный таким спокойствием Чонгука, который уж слишком небрежно относился к ситуации. — Само собой. Но у них отрыв в шестнадцать очков. Как-то маловероятно, что они успеют хотя бы сравнять счет за оставшиеся три минуты, — пожал плечами Чонгук. Чимин на это только неопределенно махнул головой, как бы и соглашаясь со сказанным, и одновременно с этим выражая свое неудовольствие. — Хен много забивал сегодня? — по инерции спросил Чонгук, но Чимина этот вопрос заставил несколько расслабиться: сосредоточенный на поле, он совсем не замечал, чем на самом деле в это время был занят Чонгук, так что посчитал это наконец за проявление должного внимания к Юнги. — Два трехочковых, один на два очка и еще один штрафной. Это хорошо? — он все же мельком взглянул на Чонгука и тут же живописно скривился от увиденного: Тэхен сидел, явно не замечая ничего вокруг, словно намертво прирос к своему месту, пока Чонгук с каким-то уж слишком отрешенным видом старательно пробирался пальцами все дальше вниз к икре под тканью джинсов. Большего неуважения к происходящему на поле Чимин и вообразить не мог. — Для их счета вроде неплохо, — с сомнением отозвался Чонгук, вновь взглянув на табло. Он сам так и не стал за тот месяц, что ходил на тренировки, специалистом в баскетбольных вопросах, но, по его скромным оценкам, такой результат был не слишком выдающимся, чтобы впечатлить матерых тренеров. Оставшиеся минуты матча прошли для Чимина в тягостной плотной тишине. Он не слышал вопли сокурсников, не слышал, как рядом радостно свистел Тэхен, которого Чонгук наконец отпустил, чтобы тоже немного похлопать в ладоши, не слышал даже, как сам довольно громко дышал, шумно втягивая воздух поглубже в легкие. Он только видел перед собой замученного и уставшего Юнги, по лицу которого почти градом катился пот, несмотря на то, что он старательно пытался оттереть капли предплечьем. И Чимин все пытался угадать по выражению его лица, как сам хен оценивал ситуацию, но так и не мог как-то однозначно интерпретировать сошедшиеся на переносице брови и залегшую между ними глубокую складку. Казалось, Юнги выглядел сердито или разочарованно, но Чимин не был в этом уверен. Потому что сам, как он не совсем сразу осознал, к своему стыду, он скорее испытывал напряжение и пока еще легкое возбуждение при виде такого хена, но никак не печаль, грусть и желание утешить его. И потому, пока он ждал Юнги в его фактически персональной раздевалке, нетерпеливо елозя по скамейке и топая ногой по полу, Чимин все пытался утешить себя тем, что его собственные ощущения не должны были его обмануть и все еще могло сложиться желательным для Юнги образом. — Ну что? — Чимин резво подскочил на месте, шумно сглатывая и уставляясь на Юнги во все глаза, когда тот наконец неспешно вошел внутрь небольшого помещения, предназначенного для капитана команды. — Они сказали, у меня есть потенциал, — не глядя на Чимина, Юнги подошел к своему столу и, открыв стоявшую на нем бутылку с водой, жадно присосался к ее горлышку. — Это значит, что тебя позвали в клуб? — осторожно уточнил Чимин, начиная догадываться по сжатой в кулак свободной руке Юнги, что ответ он получит отрицательный, но все еще немного надеявшийся на обратное. — Это значит, — Юнги ткнулся языком в щеку, метко забрасывая пустую бутылку в мусорное ведро, — что я могу попробовать в следующем году, если захочу. — Хен… — Все в порядке, Чимин-а, — хмыкнул Юнги, зарываясь рукой в мокрые всклоченные волосы. — Не то чтобы кто-то ждал другого исхода. — Я ждал, хен, — Чимин беспрестанно продолжал неуклюже топтаться на своем месте, не зная, как лучше было поступить в такой ситуации: обнять хена или позволить ему немного побыть наедине с собой. — Ты, как и моя мама, не считаешься, — дернул плечами Юнги, прикусывая губу. — Она, кажется, даже в телефоне меня пару месяцев назад переименовала в «чемпиона». Надо будет сказать ей, чтобы не забыла вернуть все назад. — Хен… Прости, я не знаю, что говорить в таких ситуациях, — Чимин все так же не решался подойти к Юнги ближе, нарушая его личные границы, и только чувствовал, как его лицо постепенно искажалось, предупреждая о подступающем водопаде слез. Он не понимал, как Юнги, который столько мечтал о том, чтобы попасть в один из городских клубов и получить возможность пробиться именно в этой сфере, умудрялся до сих пор крепко стоять на ногах, потому что сам он был почти готов хлопнуться на пол, чтобы беспорядочно колотить по нему руками и ногами, истошно вопя от вселенской несправедливости. И единственное, что удерживало его на месте, осознание того, что сейчас он должен был мобилизовать все свои силы ради Юнги. — Мне казалось, ты был так хорош сегодня. Собран и двигался очень четко. И вы ведь победили, так в чем проблема? — Они сказали, у меня слишком топорный стиль игры. Броски точные, но механические. А баскетбол — это искусство, а не просто игра, — фыркнул Юнги, копошась в своей сумке в поиске полотенца. — Но хен, ты ведь никогда не относился к этому просто, как к игре, — возразил Чимин, негодующе складывая руки на груди. Теперь он постепенно начинал видеть, что на самом деле в его хене сейчас бушевали гнев и раздражение, и в общем мог понять его. Но искренне ненавидя испытывать злость, он совсем не хотел, чтобы Юнги поддавался этому сжигающему изнутри чувству, но сколько ни пытался, не мог подобрать нужных слов, чтобы успокоить хена. И с другой стороны, что можно было сказать человеку, мечта всей жизни которого была разбита на мелкие осколки в считанные секунды? — Неужели они этого не разглядели? Если хочешь, могу сбегать за очками для них. Пусть посмотрят еще раз. Потому что разве что слепой не заметил бы, с какой страстью ты отдаешься своему делу. Иногда мне кажется, что ты даже со мной так активно себя не проявляешь, — несмело попробовал пошутить Чимин, но не получил на это совершенно никакой реакции. — Нужно просто принять то, что большой спорт не для всех, — цокнул языком Юнги, наконец собирая в небольшой пакет все необходимые ему в душе принадлежности. — Очевидно, я далеко не так хорош, как мне бы хотелось, и не стоило строить завышенные ожидания на свой счет, — Юнги пожал плечами, собираясь отправиться в душевую комнату. — Хен… — снова прошептал Чимин, пытаясь хотя бы взглядом передать Юнги, как сильно он сейчас сопереживал ему. Чимин схватил проходящего мимо Юнги за запястье и слегка дернул его, заставляя посмотреть на себя. И в этот момент что-то щелкнуло в голове Юнги. Он пытался говорить себе, что этот отказ не сломает его, что это вовсе ничего страшного, что он переживет это так, будто ничего и не случилось, будто не он засыпал последние лет шесть с мыслью о том, как однажды примет участие в Чемпионате Мира. Он просто не мог себе позволить раскиснуть. Потому что за все годы жизни, как бы трудно порой ни было, этого ни разу не бывало с ним. Он всегда только фыркал на любую неприятность, стискивал зубы и шел напролом вперед, делая вид, что все эти невзгоды не оставляли глубоких шрамов на его душе. А потом он увидел эти мягкие, немного подрагивающие щеки Чимина, его печально-обреченный взгляд и все невысказанное сочувствие, которое собралось в складках на его очаровательно сморщившемся носе, и не смог удержать себя. Он отшвырнул куда-то в сторону пакет с полотенцем и мыльными принадлежностями и, сделав небольшой шаг вперед, обхватил обеими руками Чимина за талию, вжимаясь ему в щеку носом и плотно зажмуривая глаза. Потому что он не хотел сейчас видеть эту столь сильно разочаровавшую его реальность, единственным утешением которой являлся Чимин, и Юнги хотел чувствовать только его одного. — Чимин-а… — он рвано выдохнул, цепко хватаясь пальцами за рубашку Чимина, грубо сминая ее, чтобы хоть как-то выплеснуть горевшую внутри ярость. Он не думал, что так будет. Он вовсе не считал себя лучшим игроком во Вселенной, но все равно весьма претенциозно оценивал свои шансы довольно высоко. И он совсем не был готов услышать отказ. Потому что всю жизнь он так глупо мнил себя особенным. Не по какой-то конкретной причине, но потому что, насмотревшись фильмов и начитавшись сказок, он уверовал в то, что пусть люди вокруг него страдают, но он получит то, к чему стремится. Просто так. Просто потому что это был он, и его мечты не могли так беспощадно разбиться о суровое безразличие реальности. — Все хорошо, хен. Ты такой молодец. Я так горжусь тобой, — Чимин все крепче стискивал руки на спине у Юнги, бессвязно шепча ему что-то, что он и сам не до конца осознавал, куда-то в макушку. В какой-то момент ему даже показалось, что он мог бы и вовсе раздавить хрупкого хена, но он ничего не мог поделать со своим желанием вжать Юнги как можно сильнее в себя. Чтобы его хен почувствовал, что он был не один, что ему не нужно будет справляться со всем самому, что у него есть тот, кто все еще неистово верит в него. — Ты сделал все, что должен был. Даже если они не оценили. Что, по-моему, в крайней степени тупо. Все равно. Ты так старался, столько работал. И ведь, как бы ни было, вы вообще-то победили в этом сезоне. И ты не должен позволить им сломить себя. Даже если не в этот раз, ты можешь попытаться снова на следующий год. Потому что ты — это ты. Самый целеустремленный человек из всех, кого я знаю. И я уверен, что у тебя все получится. Но даже если никто так и не оценит тебя по достоинству, пожалуйста, знай, что я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. Потому что ты самый лучший для меня. Идеальный. И… Я люблю тебя, Юнги-хен. — Что ты сказал? — Юнги резко отодвинулся от него, все еще не расцепляя рук на его талии, но так, что Чимин мог во всей красе увидеть его заплаканное, начинающее понемногу опухать лицо. На самом деле Чимин едва слышал тихие всхлипы хена в его плечо, пока бормотал все то, что без какой-либо внутренней цензуры оказывалось на кончике его языка, так что немного растерялся, увидев хена таким. А может, причина его растерянности крылась в том, что он действительно не собирался в ближайшее время признаваться в чем-то подобном. Не потому что сомневался в сказанном, но оттого что пока не размышлял над этим всерьез. Но сейчас, когда столь значимые слова внезапно вырвались из его рта без предупреждения, он вдруг понял, что это был лучший момент для признания. Пусть он был наивным и неопытным и пусть слишком торопил события, но он действительно чувствовал это. Вернее Чимин не мог быть до конца уверенным, ведь ему не с чем было сравнивать. Но он точно знал, что любил Тэхена, а его чувства к Юнги… Были в общем такими же в том смысле, что он не мог больше представить свою жизнь без хена поблизости, как и в случае с Тэхеном, но только ощущались в миллион раз острее. Ему казалось, если бы кто-то когда-нибудь забрал у него Юнги, это было бы сродни тому, что у него без анестезии вырвали бы сердце. И он не знал, как еще можно было назвать такие сильные чувства, если не любовью. И пусть он потом пожалеет о сказанном, разочаруется в хене и решит разойтись с ним, но прямо сейчас это казалось ему правильным. Правильным было сказать Юнги, что, несмотря на его неудачи и какие-то косяки, все еще оставался тот, кто ценил его так сильно, что был готов умереть без него. И Чимин только надеялся, что для его хена это было настолько же важно, как и для него самого. — Я сказал, что люблю тебя, — куда более твердо и осознанно проговорил Чимин, глядя Юнги прямо в глаза, пытаясь прочитать в них мысли хена. — Если ты так просто пытаешься отвлечь меня от самобичевания из-за провала, то это далеко не лучший способ, — Юнги продолжал изредка всхлипывать, но не позволял себе моргать, всматриваясь в глаза Чимина. Потому что то, что он услышал… Никто никогда не говорил ему прежде подобного, и сколько бы он ни фырчал, на самом деле услышать эти слова от того, к кому бы он сам испытывал глубокие чувства, было его мечтой номер один. Намного большей, чем какое-то там место в сборной. Какая вообще была разница, чем он занимался, если рядом с ним был тот, кто любил его при любом раскладе? И потому он немного боялся, что Чимин мог бездумно сказать это, не имея в виду на самом деле того, что действительно стояло за этими словами. И если бы так и было, это окончательно бы добило его… — Почему ты думаешь, что я не могу говорить это всерьез? — насупился Чимин, все еще не выпуская из своих рук Юнги, который отчего-то принялся ерзать, пытаясь вырваться. — Что мне нужно сказать, чтобы ты поверил мне? И неужели ты думаешь, что я настолько глупый, чтобы разбрасываться подобными фразами просто так? — Нет, но… — Юнги завозился на груди Чимина, к которой вновь был плотно прижат, едва подавляя в себе желание освободить одну свою руку, чтобы стукнуть себя по голове. И как он мог хотя бы на секунду допустить, что Чимин обошелся бы с ним так жестоко. Но в таком случае… Юнги напрочь забыл о том, что когда-то в его жизни в принципе существовал какой-то там баскетбол. Что это вообще за игра была такая? — Можешь сказать это снова? — Я люблю тебя, хен, — хмыкнув, повторил Чимин и поцеловал Юнги в затылок. — Прости… Сейчас, наверное, не время обсуждать мои чувства к тебе… — Я тоже люблю тебя, — спешно перебил его Юнги, кожей испытывая жгучую потребность как можно скорее признаться в ответ. Он думал об этом некоторое время. С тех пор, как они наконец переспали с Чимином. Поначалу он не придал этому такого уж значения, хоть и знал, что в этот раз все было по-особенному. Но затем дни начали сменять один другой, а он все никак не мог выкинуть из головы то, что позволил себе так открыться перед кем-то. И эта мысль наконец заставила его посмотреть правде в глаза. Чимин не был для него просто очередным симпатичным, соответствующим его кинкам парнем, на которого он запал почти с первого взгляда. Он был для него кем-то намного большим. Тем, кто заставлял его меняться (и Юнги верил, что в лучшую сторону), кто вносил исключительно положительные эмоции в его жизнь и делал ее одним своим молчаливым присутствием ярче и многообразнее. И если это была не любовь… Тогда Юнги зря учился на лингвиста четыре года, потому что в таком случае он совершенно точно ничего не понимал в лексических значениях слов. — Спасибо, Чимин-а! Спасибо, что сказал это первым, потому что я бы точно все испортил… — продолжал шептать Юнги куда-то между ключиц Чимина. — Хен, такими словами невозможно что-либо испортить, — усмехнулся Чимин, принимаясь мерно поглаживать хена по спине, чтобы хоть как-то отвлечь себя и не умереть на месте от счастья. Думал ли он, что когда-нибудь услышит подобное от одного из самых крутых парней их университета? Чимин даже предположить не мог, что Юнги в принципе когда-нибудь посмотрит на него хотя бы нейтрально, а не едко-прищуренно. А теперь они стояли в этой небольшой комнатке вдвоем, прижимаясь друг к другу так, будто вокруг них не было ни миллиметра свободного пространства, и Чимин полагал, что мог бы и раствориться в этом моменте. Потому что лучше уже не будет. А потом он аккуратно, чтобы не потревожить Юнги, помотал головой. Потому что с Юнги каждый новый миг будет куда лучше предыдущего. — Ну не знаю, — теперь немного увереннее сказал Юнги, удобнее устраиваясь на груди Чимина. — Ведь я весь липкий и потный, и наверняка еще ужасно вонючий, но вот приклеился к тебе и даже не думаю отпускать тебя. Наверное, это довольно отвратительно, — он громко фыркнул, наконец немного приходя в себя. Не то чтобы он уже успел переварить признание Чимина. На это ему явно потребуется не один день, но он хотя бы немного оклемался и только не знал, как мог отблагодарить Чимина, что тот так скоро умудрился вытащить его из бездонной пучины сокрушения о собственной никчемности. — Не стану спорить с тем, что я был бы не против, если бы ты все же принял душ, — бессовестно соврал Чимин. Единственное против чего он не был, это чтобы Юнги продолжал и дальше нуждаться в нем и обнимать его так крепко, насколько позволяла сила рук. Но он чувствовал, что должен был немного подыграть хену, чтобы сделать все менее смущающим. — Но в тебе нет и не может быть ничего отвратительного, хен, — все же добавил он, прикрывая глаза, не испытывая никакой неловкости. Наверное, Юнги успеет его еще миллион раз смутить, даже не приложив для этого слишком много усилий, но Чимин ощущал, что теперь это будет совсем иное смущение. Не боязливое и осторожное, а предвещающее невероятное блаженство. — Теперь Куки точно убьет нас, — многозначительно выдал Юнги, окончательно разнежившись в руках Чимина. — Только они с Тэ начали встречаться и сравняли с нами счет, как мы вновь перескочили на другой уровень, — он вновь зажмурился, расслабленно выдыхая под заразительный смех Чимина.***
Чимин, наверное, в сотый раз проверял шнуровку на своих кроссовках, чтобы хоть как-то отвлечь себя и не сидеть, вперившись в циферблат настенных часов. Перед этим он немного походил туда-сюда, поиграл с бесхозно валявшимся в их раздевалке теннисным мячем, попинал маты и едва удержал себя оттого, чтобы не начать судорожно выпивать воду стакан за стаканом, кое-как игнорируя полный кулер. На самом деле обычно он неизменно зорко бдил где-нибудь в кулисах за тем, как продвигался концерт, наблюдая за каждым выступающим, потому как действительно интересовался успехами своих одногруппников. Но сейчас ему было совершенно не до того. С матча Юнги пришло всего три дня, так что он все еще волновался из-за этого, совершенно не испытывая никаких эмоций по поводу своего скорого выступления, которым вообще-то должен был впечатлить представителей развлекательных агентств, которых господину Чхве наконец-то удалось зазвать к себе в студию. Чимин боялся этого еще пару недель назад, не желая впадать в привычную концертно-нервную меланхолию, когда в его отношениях с Юнги все наоборот постоянно налаживалось настолько сильно, чтобы было обидно терять целую неделю хорошего настроения рядом с хеном. Но в итоге это обошло его стороной, правда, не совсем по тем причинам, по которым он предполагал. Он искренне надеялся, что все же сумеет преодолеть себя и перестать уже быть размазней ради Юнги, но в конце концов непроизвольно выбрал зациклиться на проблемах своего парня, а не на собственных. В некотором роде Чимин считал это тоже своеобразным успехом. По крайней мере в этот раз у него не пропал аппетит и воля к жизни в целом, что уже было победой. Хотя… В глубине души Чимин также допускал, что, возможно, дело было вовсе не в том, что он по миллиону раз на дню обдумывал всяческие варианты планов на дальнейшую жизнь для Юнги, не оставляя себе времени обеспокоиться более насущными проблемами, а в том, что Юнги в тот вечер еще сто тысяч раз прошептал ему, что любит его, когда они несколько часов провалялись в его кровати в тот день. Чимин, если честно, совсем такого не ожидал. Когда Юнги наконец отлип от него — в прямом смысле, потому что липкая от пота кожа действительно слегка приклеилась к рубашке Чимина, — и вернулся из душа, Чимин проводил его домой, всю дорогу до которого они провели в молчании, думая о том, что сегодня он больше не понадобится хену, который все же захочет побыть наедине с собой, чтобы уложить в голове произошедшее и поразмышлять над тем, что делать дальше. Однако Юнги, очевидно, придерживался иного мнения. Поэтому, когда они наконец подошли к его подъезду, Юнги ни на секунду не затормозил и, все так же крепко держась с ним за руки, повел его в свою квартиру. Чимин пытался что-то возразить, не потому что не хотел побыть с хеном, но потому что не хотел ему мешать и не хотел, чтобы тот чувствовал себя обязанным ему чем-то после спонтанного признания, но Юнги довольно резко заткнул его поцелуем еще на лестничной клетке, пригрозив, что так и не выпустит его никуда и будет смущать неподобающе жаркими сценками всех соседей, решивших выйти или зайти в подъезд, и Чимин тут же отбросил затею продолжать сопротивление, вместо этого решив довериться хену. Наверное, Юнги лучше знал, что ему сейчас было нужно? Когда они все же не так быстро, как могли бы в обычные дни, добрались до двери в квартиру Юнги и ввалились внутрь, Чимин вообще перестал что-либо понимать. За время их подъема на нужный этаж Юнги успел и зацеловать его до смерти, и робко и нерешительно позажимать его в каждом углу, ластясь ближе в поисках целительного тепла, и потому Чимин не знал, что от него ждали дальше: бурное и крайне неприличное продолжение или тихое сидение где-нибудь на диване перед телевизором за просмотром максимально сопливой драмы. Чимин даже попытался вспомнить, какие самые слезливые фильмы он мог бы предложить к просмотру, но потом Юнги довольно уверенно потянул его прямиком в свою комнату без заходов к холодильнику или к плазме в комнате его родителей, и Чимин решил, что хен так молчаливо пытался намекнуть ему на первый вариант. Поэтому он попытался перехватить инициативу, почти что набрасываясь на Юнги, стоило только тому закрыть дверь, и вновь вдавливая его в уже испробованное место на шкафу с одеждой, и даже позволил себе гораздо скорее начать распускать руки, шарясь ими под свободной толстовкой хена, думая таким незатейливым способом окончательно отвлечь Юнги от тягостных переживаний. Но Юнги, покрываясь бордовыми пятнами, вдруг несильно оттолкнул его, заставив растерянно заморгать и шумно хватать воздух ртом, и, утыкаясь смущенным взглядом в пол, попросил не делать этого с ним сейчас. Чимин даже опешил от неожиданности. Потому что со стороны все выглядело так, будто он злостно приставал к своему хену, пытаясь воспользоваться его разбитым состоянием, когда на самом деле он лишь подумал, что это будет лучший способ утешить его парня. И Чимин принялся блеять что-то такое в свое оправдание, выдохнув с облегчением только тогда, когда Юнги, улыбнувшись, сказал, что все прекрасно и сам понял, но хотел бы сейчас просто немного полежать вместе. Это немного в итоге переросло в семь часов, так что покидать квартиру Юнги Чимину пришлось под какие-то уж больно довольные и ехидные взгляды его родителей. Но, даже заполучив очередное обострение аллергии на позорные ситуации, Чимин все равно не жалел ни о чем. Может, ему бы и хотелось скрепить их первое взаимное признание вторым сексом, но только в первые три минуты нахождения в квартире Юнги. А потом он довольно отметил, что лежать рядом с хеном, обнимать его одной рукой за талию, чувствовать, как тот елозил носом по его груди, вновь принимаясь что-то бубнить о нерадивости тренеров, пришедших оценивать матч, и беспрерывно целовать его в макушку было ничуть не хуже, так еще и намного легче для мышц всех групп, остававшихся в состоянии покоя. И после этого, после того, как Юнги сказал ему самые заветные слова, после того, как позволил быть с ним рядом в одно из самых — если не самое — трудных для него времен, куда после такого Чимину вообще было волноваться о каком-то там концерте, на котором он попадет под лучи Солнца минут на пятнадцать максимум с учетом финального поклона? Чимин тоже считал, что некуда, и потому продолжал неистово краснеть, в который раз принимаясь ругать себя за то, что он все не так интерпретировал, ставя хена в неудобное положение. — Волнуешься? Чимин чуть было не повалился на пол, споткнувшись о собственную ногу, когда услышал хриплый голос Юнги, раздавшийся из дверей, и поспешил повернуться к нему. — И этот человек сейчас планирует впечатлить всех своим чувством равновесия, — хмыкнул Юнги, проходя вглубь комнаты, чтобы захватить Чимина в плен своих рук и чмокнуть его в губы: на большее у них, к сожалению, сейчас не было времени. — Не собираюсь я никого впечатлять, — дернулся Чимин, теперь наконец в полной мере осознавая, что до его выступления осталось не больше десяти минут, а он так и не смог настроиться на нужный лад, чтобы выступить достойно. Он действительно не собирался устраивать из этого прослушивание, но считал своим долгом сделать все от себя зависящее, чтобы пришедшая на концерт немногочисленная публика не пожалела о потраченном времени. — Я говорил тебе, что мне это совсем не надо, — он все же подошел к кулеру и набрал стакан воды, надеясь, что в присутствии Юнги сможет держать себя в руках и не выпьет слишком много. — Тэ так не считает, — сказал Юнги, внимательнее вглядываясь в лицо Чимина, пытаясь разгадать, говорил ли тот всерьез или лишь пытался храбриться. — Я в курсе, но это вовсе не значит, что он прав, — фыркнул Чимин, который успел заметно подустать за три года от бесконечных споров с Тэхеном на тему того, что ему нужно было пытаться пробиться в профессиональные танцоры. — Я много раз говорил ему, что не хочу ничего подобного. Мне не нужна слава и возможность выступать на больших сценах. Только чтобы меня пускали в пустой зал. Вот и все. А это он почему-то вбил себе в голову, что все, у кого есть хоть какой-то талант к таким вещам, обязательно должны пытаться пробиться на вершину к славе и деньгам. — Думаю, он просто не хочет, чтобы ты погряз в рутине. Ты ведь любишь танцы, так что наверняка он думает, что тебе куда интереснее будет в этой сфере, — возразил Юнги, пожимая плечами и приваливаясь сверху на спинку не особо крепкого на вид стула. — Ты тоже так думаешь? — с сомнением отозвался Чимин, выбрасывая опустевший стаканчик в мусорку. — Я думаю, ты можешь разобраться в этом и без нас, — ответил Юнги после непродолжительной паузы. — Знаешь… Я ведь отчасти понимаю тебя. В том плане, что есть какое-то дело, не связанное с основной профессией, которым можно было бы заниматься. И я все эти годы ставил именно на это дело. Я не думал ни о чем другом, не рассматривал других вариантов, предпочитая делать вид, что их как будто и нет вообще. Но они были и есть. И, если честно, да, меня привлекает карьера профессионального баскетболиста. В этой игре есть много всего, что я так сильно люблю. Но с другой стороны, мой выбор пойти на лингвистическое направление был вполне осознанным. Я люблю заниматься переводами, и мне нравится в целом иметь дело с языками… — Я думал, мой язык нравится тебе больше всех. А теперь у нас речь о множественном числе? — не удержался от колкости Чимин, усмехаясь тому, как Юнги тут же беззлобно закатил глаза. — Замолчи, идиот, я тут вообще-то воодушевляющую речь пытаюсь толкнуть, — проговорил Юнги, протягивая руки вперед, как бы призывая Чимина подойти ближе к нему. — Просто я все это вел к тому, что сейчас, когда я немного выпустил пар и не злюсь так сильно на то, что моя жизнь якобы сломана, я понимаю, что много всего упускал, отказываясь смотреть по сторонам. Но сейчас, полистав немного сайты с вакансиями и просто немного подумав, прихожу к выводу, что есть много всего, где я мог бы найти себе место. Я пока не решил, куда податься, но во всяком случае выбирать есть из чего. Так что если ты не уверен в том, что хотел бы лезть в развлекательную индустрию, то и не надо. Есть много других вещей, которыми ты сможешь заняться с твоими навыками. И то, что ты не станешь всемирно известным, совсем не будет означать, что ты неуспешен. — Я боюсь этой индустрии, хен, — потупив взгляд, тихо признался Чимин, когда он наконец удобно устроился между широко расставленными ногами Юнги и обнял его за талию, чтобы прикрыть глаза и хоть немного подышать запахом хена, пропитываясь им наудачу. — Боюсь, что она проглотит меня, не дав взамен ничего, а только отняв все, что у меня есть. — Ну, не пожертвовав чем-то, ты никогда не получишь то, к чему стремишься, — ответил Юнги, сильнее стискивая руки на спине Чимина, в общем понимая и разделяя его страх. Он и сам не редко представлял себе, какой будет его жизнь, если ему все же откроют дорогу в большой спорт. И порой эти фантазии становились пугающими. — Но я не хочу жертвовать тобой! — яростно воскликнул Чимин, вцепляясь пальцами в свитшот Юнги. — Если тебя торможу только я… — начал было немного растерявшийся от такого напора Юнги, который совершенно точно никогда не хотел стоять на пути своего парня к его мечте. — Вовсе нет. Просто я начал с главного, — прошептал он, немного хмурясь, удобнее устраиваясь на плече Юнги. — Я боюсь, что мне придется пожертвовать тем, кто я есть. Я буду там совсем один и не буду иметь особых возможностей проводить время с тобой или с Тэ и Чонгук-и, и с моими родителями тоже. А Джису вообще прибьет меня, если я внезапно куда-то смоюсь и перестану читать ей сказки на ночь. И я… Я не хочу лишаться этого всего. Потому что на свою мечту надо работать. Много работать. А я не уверен, что так уж сильно хочу этого. Может, я поступлю очень трусливо, отказавшись от предложений, если они поступят, но я правда не хочу терять все то, что у меня есть сейчас. Мне нравится моя жизнь такой. Нравится ходить танцевать в свободное время, выплескивая эмоции. Нравится, что это вызывает у тебя определенные реакции, — Чимин хихикнул, когда Юнги несильно, но все равно весьма ощутимо ущипнул его за бок. — Но мне нравится заниматься и другими вещами, от которых я не хочу отказываться. Так что, думаю, Тэ не совсем прав. Он желает мне лучшего и боится, что среда задавит меня, если я пойду работать куда-нибудь в школу с бесконечной рутиной. Но если после работы в школе меня будешь ждать ты… — Чимин облизнулся в предвкушении, представляя, сколько интересных вариантов развития событий могло получить это предложение. — Любое дело может быть интересным. А уж работа со школьниками тем более. Главное — отношение. — Ты пытаешься убедить меня или себя? — хмыкнул Юнги, успокаивающе гладя Чимина по спине. Он не говорил этого вслух, но и сам боялся тех же самых вещей. Ведь Чимин только признался, что любит его. А впереди у них было целое лето, которое они могли провести только вдвоем, наполняя каждый день незабываемыми воспоминаниями. И что стало бы с этими планами, если бы Чимина внезапно взяли в какое-нибудь агентство? Совместные быстрые перекусы в обед раз в три недели? И это еще в лучшем случае… Но Юнги не хотел быть эгоистом. Вообще-то он и не мог быть им рядом с Чимином. Потому что потом совесть обязательно сожрала бы его, не давая больше спокойно спать от осознания того, что он подвел самого дорогого ему человека. Поэтому он продолжал стойко держать большую часть своих мыслей при себе, заранее принимая любой выбор Чимина. — Я пытаюсь максимально четко обозначить свою позицию для нас обоих. Чтобы ты знал, что я не собираюсь спонтанно бросать тебя ради какой-то там призрачной мечты. И чтобы я еще раз убедился в том, что тщательно все обдумал и принял верное решение, — твердо проговорил Чимин, окончательно укрепляясь в своем выборе. Он хотел бы и дальше иметь возможность вот так просто в любой момент зависнуть с Юнги, будто вокруг них ничего не происходило, только обнимая его крепче. И, может быть, таким образом он действительно бежал от возможных трудностей. Но Чимин действительно не считал, что то, что ему придется преодолевать на пути становления топовым танцором под присмотром наставников в какой-нибудь компании, будет стоить его лишений и потраченных на то усилий (и это в случае успеха, но его ведь могла постигнуть и неудача). А раз так, то он не считал необходимым для себя соваться в это, когда в его жизни были куда более значимые и определенные вещи. — То есть мы не потратим сегодняшний вечер на то, чтобы промониторить все агентства, куда бы ты мог пойти на кастинг? — уточнил на всякий случай Юнги, расслабленно выдыхая и радуясь тому, что их приоритеты с Чимином так идеально совпадали. Он тоже чувствовал, что мог отказаться от своей давней мечты, чтобы только быть ближе с Чимином, потому что потерять его было куда страшнее необходимости сменить сферу деятельности. Пока Чимин был с ним, он мог хоть дороги подметать сутками напролет — потому как считал любой труд незазорным и важным — и продолжать наслаждаться жизнью. И если бы кто-то хотя бы посмел сказать ему, что такие его выводы были обусловлены эйфорией от первых серьезных отношений, Юнги точно со всей силы врезал бы этому человеку по лицу. Потому что он не был склонен чрезмерно предаваться порхающим бабочкам в животе. Но зато делал вполне рациональные выводы о том, почему Чимин так идеально подходил ему, подкрепляя это сенсуальными доводами. — Хен, меня еще никуда не позвали, — Чимин спешно оторвался от Юнги, с ужасом бросая взгляд на часы. Правда, уже через секунду он обнаружил, что зря запаниковал, и его время еще не подошло, но начинать движение в сторону сцены все же уже стоило. — Ой, да ладно тебе, — фыркнул Юнги, пожимая губы. — Мы оба знаем, что ты лучший в вашей студии. Так что если кем и заинтересуются, так точно тобой. — Ну, как бы там ни было, мы все равно не будем ничего мониторить, — Чимин не смог скрыть от Юнги румянец, выступивший на его лице, пока он пытался игнорировать комплимент хена. И ему пришлось затихнуть на некоторое время, когда Юнги начал покрывать его щеки короткими поцелуями. — Я скажу им всем нет, если кто-то ко мне и подойдет, — договорил наконец Чимин, когда Юнги все же ослабил хватку на его спине. — И, хен, мне пора идти. Но надеюсь, сегодняшний вечер мы потратим на то, что наедимся до отвала бургерами. — Потянуло на вредное, когда почувствовал вкус приближающейся свободы? — усмехнулся Юнги, нехотя выпуская Чимина из своих рук. Он не хотел расставаться с ним даже на несколько минут выступления. Как бы он вообще смог пережить более длительное отсутствие Чимина в его жизни?.. — И еще как! — согласился Чимин, в последний раз целуя хена в щеку, прежде чем взял со стоявшего рядом стола ленты, необходимые ему для выступления. — Так что готовься. Сегодня будем разорять твой кошелек. Юнги на это только легко рассмеялся, будучи готовым хоть до конца жизни кормить и вообще содержать Чимина, если это означало, что тот всегда будет оставаться рядом с ним.***
— Он им всем отказал! Ты можешь себе это представить? — возмущенно бормотал Тэхен, пока они с Чонгуком шли… Тэхен и сам не знал куда. Вообще-то этот день он планировал провести за выполнением огромной кучи домашней работы, которая внезапно свалилась ему на голову. Он не понимал, как так получалось уже который год подряд. Ведь в самом начале сентября он давал себе слезные обещания, что уж на этот раз не поступит опрометчиво и не станет все откладывать на самый последний момент. Но в итоге всегда выходило так, что ему, видимо, нравилось носиться с горящей жопой. По-другому он не мог объяснить себе тот факт, что уже второго сентября начинал договариваться с самим собой и объяснять себе, что вообще-то в сентябре и октябре не о чем волноваться в принципе, в ноябре можно будет начать вспоминать, что вообще успели назадавать за семестр, и как раз к декабрю придет время дозреть до того, чтобы зашевелиться и все сделать. Та же схема распространялась и на второй семестр. Только на этот раз Тэхен считал, что у него еще и была суперуважительная причина отлынивать от дел большую часть времени: Чонгук сам по себе для него не завоевался бы. А еще и с учетом подкастов… Тэхен ничего не мог сделать с тем, что его время не было резиновым и приходилось постоянно отдавать предпочтение какому-то из занятий, стабильно обходя университетские дела стороной. Но сегодня утром, невольно взглянув на список заданий, который он нехотя составил с подачи Чонгука, в то время как искал вообще-то список своих идей на день рождения Чимина — потому что такие вещи все же нужно было планировать заранее, чтобы не получилось, как с подарком для Юнги, — он подумал, что, видимо, все же уже стоило обеспокоиться и такими вопросами, как учеба, ведь уже наступил май. И он даже доблестно открыл Word, чтобы со скорбной миной бойко напечатать свои инициалы, номер группы и название предмета в правом верхнем углу, сочтя уже одно это титаническим подвигом. А потом ему позвонил Чонгук. И Тэхен, совершенно этого не ожидавший — потому как буквально накануне Чонгук сказал ему, что будет занят в этот день, — растерял весь свой настрой на учебу. Он отчего-то сразу почувствовал неладное и мгновенно принялся переживать, пока тянулся рукой к своему телефону, но Чонгук звучал вполне себе обычно, может быть, немного жестче, но Тэхен списывал ощущение этого на глюки, вызванные беспочвенным беспокойством. Правда, ему пришлось заволноваться вновь, потому что Чонгук попросил его встретиться, но так и не объяснил для чего. И предчувствия недоброго вновь вспыхнули в Тэхене с новой силой. Но он постарался задавить это в себе. В конце концов не каждый день Чонгук решался поболтать с ним по телефону, чтобы пригласить куда-то (в основном они договаривались о таком лично или в Katalk'е). Поэтому теперь, когда они наконец встретились, Тэхен не имел ни малейшего представления о том, куда они направлялись. А еще о том, почему Чонгук выглядел таким притихшим, но все же не недовольным или сердитым. Скорее немного поникшим. Тэхен бы в жизни не подумал, что такое состояние Чонгука когда-нибудь станет вызывать у него удивление, но за последние недели он привык к тому, его парень вел себя гораздо более активно рядом с ним, так что такая внезапная перемена вызывала у него вопросы. И он даже рискнул поинтересоваться у Чонгука, все ли было в порядке, на что тот только неопределенно отмахнулся. Но Тэхен решил больше не приставать, позволяя Чонгуку рассказать обо всем тогда, когда тот посчитает удобным для себя. В конце концов, что бы ни случилось, Чонгук все еще хотел в этот момент видеть его рядом с собой. И Тэхен только за одно это был ему благодарен. — Могу? — осторожно сказал Чонгук, интуитивно подаваясь слегка в сторону, боясь получить от разгневанного Тэхена. Не то чтобы он в их паре не был более крупным, создающим впечатление вышибалы, но ему уже как-то довелось проверить на себе то, каким необыкновенно сильным и ловким становился Тэхен, когда слишком сердился, и он не горел желанием ощутить на себе эту ярость вновь. — И ты туда же? — Тэхен прищурился, смотря на него, как на предателя. — Юнги-хен сказал то же самое. Но неужели я один понимаю, что Чимин-и только что так запросто профукал шанс, о котором некоторые только и могут мечтать. — Ну, во-первых, никаких конкретных предложений ему никто не сделал, — Чонгук хотел было педантично начать загибать пальцы, но вовремя осознал, что это было не лучшей идеей. На всякий случай он даже решил перестать считать. — И потом, ты же сам мне еще тогда, в феврале, говорил, что Чимин не особо заинтересован в профессиональной карьере. У него теперь есть Юнги-хен, ну и мы с тобой типа тоже, — на самом деле Чонгук не знал зачем добавил это «типа». За последнее время он успел так сильно привыкнуть к постоянной компании Чимина, что, хоть напрямую они особо много как-то до сих пор не взаимодействовали, он все равно подсознательно воспринимал его в качестве своего хорошего друга. Возможно, основной причиной этому служило то, что Тэхен доверял Чимину безоговорочно, а Чонгук аналогичным образом доверял Тэхену. — Зачем ему менять это все на довольно призрачный шанс прославиться? Счастливо можно прожить и без всемирной популярности. Я надеюсь, ты согласен с этим? — Чонгук на всякий случай взглянул на Тэхена. — А то вдруг тебе тоже взбредет в голову стать знаменитостью. И что я тогда буду делать без тебя? — Дело же не в известности, — покачал головой Тэхен, почти совсем успокаиваясь. А что еще он мог сделать, услышав такое от Чонгука?.. Он бы вообще-то в обычное время принялся в панике носиться кругами, не зная, как реагировать и что говорить в ответ. Но на этот раз, к счастью, бурные эмоции уравновесили одна другую. — А в том, чтобы он продолжал заниматься тем, что приносит ему радость. В этой студии он уже столько лет, разве место в агентстве не стало бы шагом вперед? — Для этого ему сначала нужно было кастинг пройти. — Мы оба знаем, что, если бы он захотел, для него это не составило бы большого труда, — Тэхен вздохнул. Он в общем-то понимал, что от его возмущений не было никакого толку. Но он слишком сильно переживал за своего лучшего друга, боясь, как бы тот по неопытности не наделал ошибок. С другой стороны… Обладал ли он сам хоть каким-то опытом, чтобы так легко раздавать советы и комментарии? — Да, но ты почему-то все время забываешь, что пребывание в компании требует особо усиленной подготовки. Это же все не просто так дается. Может, на непосредственно танцоров ложится не такая нагрузка, как, например, на айдолов. Но кто знает, чем в итоге все обернется? Так что я не думаю, что не пойти туда — шаг назад для него. Иногда ничего не сделать оказывается правильнее всего. И ты… — Чонгук покрепче сжал ладонь Тэхена в своей. — Тэ, не волнуйся из-за этого, ладно? Чимин сам сможет разобраться со своей жизнью. — Да, я знаю… — неопределенно дернул плечами Тэхен. — Давай тогда лучше обсудим, куда мы идем. Ты все-таки скажешь, что это за место? А то вдруг я как-то неподобающе оделся или типа того, — Тэхен принялся увлеченно осматривать наряд Чонгука, переключая внимание, чтобы выяснить, много ли было различий в том, как они выглядели. — Это… Туда невозможно одеться как-то не так, Тэ. Не парься, — попытался уклониться от ответа Чонгук. Чонгук и сам не понимал, зачем так долго тянул. В конце концов они ведь почти пришли на место, осталось только повернуть за угол на ближайшем перекрестке, до которого оставалось шагов десять. Но он упорно продолжал оттягивать момент, когда ему нужно будет сказать Тэхену, зачем он вообще вытащил его на улицу в этот день, хотя изначально они ни о чем таком не договаривались. Это вообще-то было по той же причине, почему в последние дни он испытывал особую тягу к прикосновениям Тэхена. Они успокаивали его. А сейчас ему это было крайне необходимо. Он и предположить не мог, что так будет, планируя провести этот день, как и всегда, в тотальном одиночестве, с телефоном, поставленным на режим полета, и собственными бесконечными мыслями. Но с утра, когда он уже почти приступил к осуществлению своего плана, он вдруг ощутил нестерпимый зуд по всему телу, и сколько бы он ни пытался его унять, снуя из стороны в сторону, беспорядочно почесываясь, это ощущение не уходило. Казалось, оно наоборот только глубже заползало ему под кожу, собираясь поселиться там надолго. К счастью, ему не потребовалось много времени на то, чтобы понять, кто был тем единственным, кто находился в состоянии ему помочь. Его мама никогда не являлась таким человеком. Ее он каждый год в этот день старательно избегал, не желая становиться лишней причиной ее слез. Но он делал это еще и потому, что сам не испытывал никакой потребности в ней. А вот в Тэхене… Он попытался отделаться от этой затеи в первые секунды, когда она только сверкнула в его голове, но довольно скоро понял, что это было безнадежным занятием. Он хотел взять Тэхена с собой, хотел, чтобы тот был рядом с ним, хотел показать ему свою самую ранимую и уязвимую сторону. И раз так, сейчас для этого был самый подходящий момент. — И все-таки, — начал осторожно наседать Тэхен. — Может, ты хотя бы намекнешь мне. И кстати, а почему мы в такую даль пилим пешком, а не на твоей чудесной машине с новой печкой? — Потому что я никогда не приезжаю сюда на машине, — выдохнув, ответил Чонгук. Он в некоторой степени считал это суеверием, но никак не мог отделаться от этой привычки. Будто было чем-то неправильным заявиться сюда на колесах, которые стали причиной гибели его отца. — Тэ, сегодня день рождения моего отца. Прости, что я сразу не предупредил тебя. Но я хотел, чтобы ты сходил со мной на кладбище, — прошептал Чонгук, утыкаясь взглядом в свои ботинки. И как он мог не подумать заранее о том, что Тэхену, может, этого не так уж и хотелось, и вообще было некомфортно? — Куки… — Тэхен вязко сглотнул, на секунду прикрывая глаза. Отчего-то ему вдруг стало так стыдно за себя. Ну почему он никогда не интересовался такими вещами? Почему не спрашивал у Чонгука? Боялся проявить инициативу и залезть туда, куда не просили? В общем смысле да. Но сейчас отчего-то мысль о том, что это он так на самом деле выдавал за тактичность малодушие, казалась ему очень убедительной. — Я… Прости, что я забивал тебе голову этой ерундой… Мне так жаль… — Тэхен все лопотал что-то, не находя нужных слов, не зная, как выразить то, что он чувствовал. Боль, смятение, стыд, раскаяние, скорбь и много других эмоций, которым он не успевал даже давать названия, так быстро они проносились в нем. — Эй, Тэ, все в порядке. Тебе не за что извиняться. Ты ведь не знал, — покачал головой Чонгук, сворачивая в сторону, чтобы зайти на кладбище через боковой вход. — А мог бы узнать заранее, — все продолжал сокрушаться Тэхен. Чонгук захотел разделить с ним свое самое тяжелое бремя, а он оказался таким зацикленным на себе, что совсем этого не заметил. — Тэ, я серьезно, — Чонгук даже остановился, по одной только ладони своего парня чувствуя, как тот уже успел напрячься. — Не волнуйся из-за этого, — он невольно улыбнулся, наблюдая, как Тэхен, не ожидавший, что он резко затормозит, и влетевший в его спину, мило потирал ушибленный лоб. Никогда прежде в этот день он не улыбался. И если это была не целительная сила Тэхена, он не знал, как еще это можно было обозначить. — Даже если бы ты спросил о чем-то таком раньше, я бы скорее всего не сказал тебе ничего. Это было бы нечестно, прости. Но я не привык говорить об этом. И думаю, моей первой реакцией было бы закрыться в себе. Поэтому спасибо, что ты позволил мне прийти к этому самому и не давил на меня все это время. Я правда очень благодарен тебе и не хочу, чтобы ты испытывал какие-то там муки совести, когда тебе совершенно не за что. И пока ты не скажешь, что все понял и не накручиваешь себя, мы с этого места не сдвинемся. А если мы этого так и не сделаем до полуночи, то я обижусь на тебя, и очень сильно. Потому что день рождения так называется из-за того, что длится всего один день, и мне надо успеть все сделать именно в него. — И когда в тебе проснулся такой дар убеждения? — хмыкнул Тэхен, проводя рукой по волосам Чонгука, а затем слегка наклонился, чтобы поцеловать его в щеку. — Хорошо, я понял, Куки, — сказал он, действительно выдыхая с облегчением. Все же осознавать то, что он не был таким уж отстойным парнем, было приятно. — Тогда пошли, — Чонгук почти начал снова идти вперед, но вдруг опять замер. — И Тэ… Ты извини, если я буду слишком размазней, ладно? Это не то, что я могу контролировать. Но обещаю, уже завтра я возьму себя в руки, так что все будет, как обычно. Оно всегда так. — Ты что, думаешь, что мне нужно, чтобы ты всегда был сдержанным и контролирующим ситуацию? — Тэхен едва успел прикусить щеку, чтобы сдержать возмущенные нотки в своем голосе. Кажется, ему еще очень многое предстояло вбить в голову Чонгука. Например, то, что он обожал его абсолютно любым. С этого в общем-то можно было и начать прямо сейчас. — Куки, ты так сильно нравишься мне! Не думаю, что слово нравишься вообще может вместить в себя все мои чувства к тебе. Можешь поверить, за три года их накопилось более чем достаточно. И уж точно даже такой не особо смышленый человек, как я, успел проанализировать большинство твоих состояний и понять, что ты одинаково бесконечно нравишься мне в любом из них. Поэтому, пожалуйста, ни за что не думай, будто я жду, что ты будешь вести себя со мной определенным образом или что ты будешь соответствовать моим каким-то представлениям об идеальном парне. Для меня ты и так уже идеальнее некуда. Поэтому… Просто доверься мне, хорошо? — Тэхен закусил губу, заканчивая свою пылкую речь, не уверенный в том, что смог убедить Чонгука. Но тот все это время так трогательно жался к нему, обхватывая его за талию обеими руками, что Тэхен все же больше склонялся к позитивным выводам. — Я уже сделал это, когда позвал тебя с собой.***
«Ну привет, пап. И ты ведь знаешь, я не люблю затягивать, так что хочу сделать это сразу. Познакомить тебя кое с кем. Это мой парень Тэхен. Тот, кто будет оберегать меня вместо тебя…»
Тэхен все никак не мог избавиться от вида этой сцены перед своими глазами, пока настраивал аппаратуру для проведения подкаста. Сегодняшний день все больше продолжал идти не по плану, но он просто не видел другого выхода после того, как стал свидетелем такой картины… На самом деле в первые часы и в сам момент он не особо уловил, что вообще происходило. Для него все выглядело как-то уж слишком размыто, как будто он смотрел на все сквозь плотную пленку. Потому что прежде ему никогда не доводилось сталкиваться с чем-то подобным, и он даже представить себе не мог, что вообще доживет до такого дня. То, как Чонгук открылся ему… В этом было нечто абсолютно непередаваемо особенное. Что-то такое, что ни одно событие впредь не смогло бы переплюнуть. Даже если бы, например, они переспали в ближайшее время (или вообще в принципе когда-нибудь), даже это не стало бы для Тэхена чем-то настолько поразительным (хотя скорее всего он только так думал прямо сейчас, а потом еще сто раз успел бы разубедиться в этом, как и всегда с Чонгуком). Но пока он не мог поверить самому себе, что Чонгук подпустил его настолько близко. С того случая в Пусане они больше ни разу не говорили о том, что Чонгуку пришлось пережить смерть одного из родителей. Тэхен не то чтобы ничего не хотел об этом знать, но боялся отпугнуть своего парня лишними вопросами. И потому он совсем не ожидал, что тот вот так ни с того ни с сего сам решит доверить ему самое сокровенное, что у него было. Возможно, если бы Чонгук что-то еще сказал ему, пока они пробирались к нужной могиле или на обратной дороге, он бы понял, что должен был делать теперь. Но Чонгук все это время молчал, погрузившись в свои мысли и как бы только ставя его перед фактом, что вот, я взял тебя с собой, отдал тебе часть своей души, а ты теперь с ней делай, что хочешь. Так что Тэхен был вынужден разбираться со всем сам. Он напряженно думал об этом, пока, тактично отойдя немного в сторону, ждал, когда Чонгук наговорится со своим отцом, которого, очевидно, навещал не слишком часто. И ничего более душераздирающего Тэхен не видел за всю свою жизнь. Чонгук не плакал, он только беспрерывно шевелил губами, рассказывая о чем-то, но сам Тэхен едва мог сдержать слезы при виде такой картины. Потому что наблюдать, как маленький ребенок (потому что Чонгук вдруг стал выглядеть так, будто вернулся на десять лет назад) сидит над могилой своего родителя, изредка поглаживая памятник в особо эмоциональные моменты… Тэхен не знал, что вообще могло сравниться с этим. Поэтому он стал еще более активно рассуждать о том, чем бы мог порадовать Чонгука, а заодно доказать ему, что заслуживал его доверия, когда они шли к нему домой. То есть они даже не обсудили это, но Чонгук так открыто и тесно жался к нему, не отпуская его руку ни на секунду, что Тэхен и не думал рассматривать еще какие-то варианты, кроме как привести его к себе и уложить спать, потому что им обоим однозначно нужно было отдохнуть и прийти в себя. И он продолжал пытать себя этим вопросом, пока лежал на своей постели, слушая мерное дыхание почти моментально уснувшего Чонгука, коря себя за то, что оказался вновь таким непутевым и ничего не мог дать своему парню. А потом… Потом верное решение наконец ворвалось в его сознание, и Тэхен едва смог удержать себя на месте, чтобы не подскочить и не разбудить таким образом Чонгука. Он ведь совершенно забыл об этой просьбе Чонгука, сочтя ее чем-то не слишком серьезным, но теперь он куда лучше понимал, что его парень, выглядящий таким сильным и неприступным, на самом деле, как никто другой, нуждался в защите и постоянной поддержке. И Тэхен даже не счел это жертвой со своей стороны. В какой-то степени да, потому что он так сильно привязался к своим подкастам и действительно очень любил их. Но, отказавшись от них, он ведь получал больше времени, которое мог потратить на Чонгука. Разве это не стоило того?.. Тэхену пришлось дождаться, когда Чонгук наконец проснулся спустя еще пару часов, и он тут же подорвался к своему ноутбуку, сгорая от нетерпения. Ему нужно было решить все как можно скорее. Не потому что он боялся, что потом передумает, но потому что он не хотел откладывать в долгий ящик настолько важное дело. Ведь, опуская повод, по которому они встретились сегодня, Чонгук вообще-то, разморенный и немного опухший после сна, такой невероятно домашний и теплый, все еще лежал в его кровати, и не воспользоваться этим, например, чтобы заобнимать и затискать его до смерти, пока он находился в должном расположении духа, было бы преступлением. Всем привет! Да, в этот раз мы с вами снова на онлайн-связи, потому что новости, которые я хочу вам сообщить, не ждут! Сегодняшний подкаст, хотя я уверен, что вы и без меня все узнали песню, но на всякий случай все же скажу, что начался он с легендарной песни Bon Jovi «Wanted Dead Or Alive». И это, разумеется, не просто так. На самом деле этот подкаст очень особенный. И начать его я собирался со слов «путь так далек». Это, разумеется, была бы отсылка к «Сверхъестественному». Поэтому я тут же вспомнил песню, которая у меня больше всего ассоциируется с этим сериалом и которую я просто обожаю. Да, я знаю, что как бы основной для них считается «Carry On My Wayward Son». Но у меня ведь все всегда не как у людей. И я просто был слишком под впечатлением от серии, в которой прозвучала песня Bon Jovi. Как сейчас помню. Дин и Сэм бесстрашно мчатся на встречу с Лиллит… Кстати, а кто из братьев был вашим любимчиком? Честное слово, я признаю, насколько шикарен Дин, но щенячьи глазки Сэма не оставили меня равнодушным. Это примерно, как ситуация со Стивом Роджерсом, и… Так, ну ладно. В общем… Так что начал я именно с нее. А в целом такое начало связано с тем, что это… И мне самому не по себе оттого, что я собираюсь сказать нечто подобное. Я не думал еще совсем недавно, что так будет. Но все же. Дело в том, что это мой последний подкаст. И… Ага, простите, ребята, что бросаю вас на таком вряд ли слишком ожидаемом моменте, но мне срочно нужно прерваться на пару минут, поэтому, пожалуйста, послушайте пока чудесную песню группы Nickelback с потрясающе подходящим к данной ситуации названием «What Are You Waiting For?». — Тэ, ты что творишь? — зашипел Чонгук во второй раз. Первой такой фразой он заставил Тэхена, который немного отвык за этот день от его голоса, крупно вздрогнуть и отвлечься от подкаста. — Записываю последний подкаст? — спросил в свою очередь Тэхен, понимая, к чему клонил Чонгук, но не зная, как на это нужно было ответить. Ему не хотелось ничего объяснять и разжевывать Чонгуку. Это было бы несколько неловко, так что он надеялся, что Чонгук сам сделает правильные выводы и порадуется им. Но, кажется, у Чонгука были немного другие планы. — Зачем? Тебе ведь нравится этим заниматься! — продолжил возмущаться Чонгук, который после сна особенно сильно ничего не понимал. Конечно, он просил Тэхена на днях покончить со всем, и он действительно хотел этого. Но с тех пор у него было достаточно времени на то, чтобы все переосмыслить, поэтому теперь он в большей степени корил себя за то, что оказался таким несдержанным, слабым и эгоистичным в тот миг. Если Тэхен любил подкасты, он не должен был в это вмешиваться. И он должен был отдавать себе отчет, что очаровательный, чуткий Тэхен обязательно воспримет его слова всерьез, но все же немного надеялся, что тяга его парня к подкастам окажется настолько сильной, что в конце концов они просто забудут об этом эпизоде. Но нет. Тэхен, очевидно, ни о чем не забыл, так теперь еще и намеревался поступить благородно, пока он вел себя, как капризный ребенок. — Ты нравишься мне больше, — пожал плечами Тэхен, начиная сомневаться в своих предыдущих выводах. Может, это было не такой уж плохой идеей обсудить все немного с Чонгуком. Потому что проговаривая вслух то, что он решил сам про себя, он только убеждался в том, что это был действительно правильный выбор. Чонгук нравился ему не просто больше подкастов, а в миллионы миллионов раз. — Но… — Чонгук заметался на кровати, путаясь в пледе. В конце концов ему пришлось оставить попытки выбраться из акрилового кокона, но теперь он выглядел еще более растерянным и сбитым с толку. Он не стал бы врать, что не был отчасти рад решению Тэхена. Но пока в гораздо большей степени испытывал вину за то, что вроде как вынуждал своего парня делать то, чего тот не хотел. — Я не хочу, чтобы ты делал это из-за меня. Что, если потом ты передумаешь и начнешь винить меня в этом? Что будет заслуженно. Но даже если нет, все равно, я не хочу, чтобы ты отказывался от того, что приносит тебе радость, только потому что я попросил. Прости, Тэ, это было эгоистично, так что ты вовсе не обязан. — Я надеюсь, мне хватит ума не поступить так с тобой. Потому что… — Тэхен глубоко вздохнул, включая следующую песню. Кажется, их объяснения немного затянутся. — Это не только из-за тебя… Точнее из-за тебя, но не потому что ты попросил. Я тоже хочу проводить с тобой все время, которое только у меня есть. И если ты согласен на это, если ты тоже хочешь говорить со мной обо всякой фигне круглые сутки, то я откажусь от подкастов без раздумий. Я не знаю, стану ли скучать по ним потом. Наверное, отчасти да. Как минимум из ностальгических чувств. Но прямо сейчас я думаю, что это правильное решение. Я не хочу отвлекаться ни на что. Скоро каникулы, и я хочу тратить свое время только на тебя. Так что… — Я тоже хочу этого! — выпалил Чонгук, тут же прикусывая губу, пытаясь сдержать смущенную улыбку, так и рвущуюся наружу. Он не думал, что не станет чуть позже вновь загоняться, что вынудил Тэхена пойти на такой шаг. Но все же предпочитал доверять своему парню безоговорочно. Так что, если тот говорил, что все в порядке, может, так оно и было?.. — Вот и отлично! — Тэхен довольно кивнул, поворачиваясь обратно к монитору. — И ты еще говорил мне, что не понимаешь, почему Чимин не идет на всякие кастинги, — хмыкнул Чонгук, укладываясь звездой на кровати. Этот день должен был стать одним из самых грустных и тягостных в его жизни (как и каждый год в этот день), но в итоге отчего-то теперь грустить совсем не хотелось. — Ну, теперь, вероятно, я понимаю его намного лучше, — вынужден был согласиться немного пристыженный этим фактом Тэхен, прежде чем он снова включил микрофон. Ребята, простите, что пришлось оставить вас слишком надолго. Это кстати был Andrew Belle «In my veins». Люблю эту песню, и раз уж совсем скоро у меня не будет возможности говорить с вами, я подумал, что просто обязан впихнуть ее хоть как-нибудь прямо сейчас. И раз уж я вспомнил про «Сверхъестественное»… Простите, я не хочу слишком затягивать этот выпуск. Надеюсь, вы понимаете почему. Но я только хотел провести небольшую аналогию с этим сериалом. Пожалуй, он является моим самым любимым из всех когда-либо просмотренных. Не потому что я считаю его шедевральным и супервыдающимся. В какой-то момент у меня пошли серьезные вопросы к сюжету и общей логике развития персонажей. А ведь я даже не досмотрел еще все сезоны, дожидаясь, пока выйдет финальный. Но атмосфера этого сериала для меня идеальна. Без пафоса и глянца, а нечто такое очень семейное и доброе. Пусть у них есть косяки в сюжете, но я все равно продолжаю все так же сильно любить этот сериал, потому что каждый раз, когда я смотрю его, а делал я это уже раз восемь, я чувствую, будто возвращаюсь домой. Как будто на экране мои старшие братья, и я снова интересуюсь, как у них дела и что нового в их жизнях происходит. Может, это глупо, но для меня это действительно именно настолько ценно и значимо. И я не хочу думать о себе слишком хорошо. Это было бы неоправданно. Но я немного надеюсь, что и мои подкасты у кого-то вызывали пусть не схожие, но в целом теплые эмоции. Все это время я старался и в общем-то был с вами предельно честным, и мне бы хотелось верить, что вы чувствовали и знали это. Я ужасно благодарен вам, потому что вы помогли мне в трудные времена, подарили поддержку, на которую я и не смел рассчитывать, вечно слушали мое нытье и делились советами и опытом. Спасибо, что вы тратили свое бесценное время на меня. Я вовсе не думаю, что когда-либо мог отплатить вам тем же. По большому счету я тут только рассказывал о себе, делился своими мыслями, не давая ничего вам непосредственно. Но раз вы оставались здесь все это время… Надеюсь, вы проводили его с удовольствием и, может, немного с пользой для себя. И, как вы видите, я совсем не умею заканчивать такие вещи. Не знаю, может, мне стоило еще о чем-то рассказать вам или дать какое-то напутствие. Хоть это и было бы довольно кринжово, вероятно. Но я просто хотел поставить в этом деле точку, раз уж решил так, не разводя лишней демагогии, поэтому и делаю все так спешно. Я надеюсь, что каждый из вас рано или поздно отыщет свое счастье. Точнее… Я верю в это, а надеюсь на то, что вам хватит сил дождаться того самого момента. Оставайтесь сильными, несмотря ни на что, и доверяйте себе. Очень часто я боялся своей интуиции, делал все противоположно собственным предчувствиям, а потом выяснял, что был ужасно не прав, и надо было прислушиваться к себе с самого начала. Надеюсь, вы не допустите моих ошибок. Зачастую бывает страшно поступить так, как хочется, но в конечном итоге вы либо делаете что-то, либо не делаете. И, думаю, вы понимаете, к какому варианту я пытаюсь вас склонить после того, как столько раз наступал на грабли ничегонеделания. И… На этом мои нотации наконец-то заканчиваются. А совсем закончить мне бы хотелось чудесной, может, звучащей в отдельных моментах немного печально в ностальгическом смысле, песней дуэта Lost Kings «When We Were Young». Надеюсь, вы насладитесь этой последней рекомендацией от меня. Буду скучать по вам, и до встречи в универе. Спасибо за все! Это была последняя история от Меломана.
