Не молись

      — Вчера вы показали себя, мягко говоря, неважно, — обрывисто, словно выделяя каждый слог последнего слова, проговорил Кулет, предводитель Рыцарей.       Это был человек среднего роста, статного телосложения и крайне пылкого нрава, а его громовой голос, пожалуй, у всех без исключения вызывал волну мурашек по коже. Углубляясь в подробности стоило бы отметить то, что по внешности в целом описать его можно сухим, кое-где худощавым по-болезненному, но таким было только его грубое от постоянной хмурости лицо.       Сейчас он говорил подозрительно спокойно, что заставляло замереть и притаить дыхание, словно бы вот-вот он буквально взорвётся прямо здесь. Говоря проще, все ждали окончания затишья перед бурей и напряжённо молчали, где-то про себя читая молитвы во имя Святого Отца и спасения своих душ.       — С такими «успехами» всех до последнего легко и просто по одному слову спишут со звания, которого вы явно не достойны и без этого. Медленные и неповоротливые, господа, вы изволили насмехаться над собой этим прогнившим отвратным безбожникам. Особенно этому… — Кулет чуть сильнее нахмурился, выделяя уже появившиеся на молодом лице морщинки, и прошипел через стиснутые зубы: — …Мориону.       — Сэр, но ведь… — начал свою негромкую речь один из рыцарей. — …на нас надеты во время боя тяжёлые неудобные латы и шлемы, через которые почти ничего не видно. Вам не кажется, что несправедливо нас обвинять в медленности и неповоротливости, когда на тренировках мы достаточно ловки, но нас обременяют наши доспехи в битве? Мы не виноваты в том, что так тяжек вес металла на плечах…       Множество в меньшей мере испуганных взглядов направилось на внезапно вышедшего за своих братьев вперёд рыцаря невысокого роста, со слабым и бархатистым голосом и узнаваемыми чертами лица. Внутри где-то только после этого заметно ставшего плотнее напряжения у него щёлкнул естественный для Рыцарей Гвоздики страх перед гневом главнокомандующего, что пугающе замер в молчании.       Кулет медленно повернул голову в его сторону с выражением лица властно-раздражённым, после чего медленно, как заинтересованная в диковинной вещице ворона, зашагал в сторону смельчака, постукивая твёрдыми невысокими каблуками дорожных сапог.       Он начал говорить так тихо и хитро, словно уже что-то заранее знал и точно понимал, что рыцарь этого самого знать не может.       — О, дорогой мой Гардбрейс, да будет тебе известно, что доспехи рыцаря — это не ужасное бремя, — предводитель сделал небольшую паузу, на мгновение даже улыбнулся так же фальшиво и лукаво, тряся головой и посмеиваясь непонятно над чем. Но в один момент он снова опустил брови низко к сверкнувшим от ярости глазам. — Это честь и гордость любого рыцаря! Это — его лицо, его святость! И вас, всех вас, остолопов, это касается! Ваши доспехи не мешают вам, господа, а вы сами выдумываете этот бред!       Молодой человек замахал гневно и эмоционально руками, иногда почти задевая головы стойко терпящих эти крики рыцарей.       — Святой отец даровал нам доспех, чтобы грязные клинки врага не достигли наших грешных тел, а вы, псы, ещё смеете пререкаться! Да как вы…       — Господин Кулет, вас ожидают у врат в замок! — внезапно ворвался в монолог придворный молодой паренёк, слегка запыхаясь от бега по коридорам в поисках главнокомандующего.       Кулет резко развернулся и прервал пламенную ругань, быстрым взглядом окидывая юношу и поправляя перчатки на руках. Как ни странно, ощущалось даже то, как внезапно от гнева он перешёл на лёгкую неловкость и даже сконфуженность, ибо очень растерянно забегал его взгляд. Но он сразу же собрался, ответив на доложение громко и чётко.       — Сообщите, что я уже иду.       Придворный поклонился, изящно качнув пёрышком на своём берете, и быстро убежал обратно, шумно шагая по широким коридорам до первой же двери, за которой эхо уже звучало совсем глухо и тихо.       Предводитель повернулся после этой паузы снова к не менее озадаченным рыцарям.       — Идите на задний двор и начинайте тренировку. С вами я потом разберусь.       Кулет резким движением руки подозвал одного из людей к себе, и они оба спешно покинули зал.

***

      У доблестных защитников веры, коих числилось около двух с половиной сотен в целом, помимо походов на разбойников и драк, было множество и других дел, даже расписание.       С утра они строились, Кулет объявлял им всем важные и менее важные вещи, попутно раздавая подзатыльники за вчерашние проступки, а потом всем отрядом они шли на утреннюю тренировку.       Весь двор, выделенный специально для рыцарских дел, был довольно просторным в окружении каменных синеватых стен. Там же стояло множество специальных деревянных сооружений для занятий, отдалённо напоминающих атрибуты для пыток.       Обычно утром на улице было прохладно после свежей ночи, пахло сыростью, даже если не было дождя. Половина рыцарей промерзала, недовольно шмыгая носами и чуть дрожа, когда воздух легко остужал тёплую после сна и оголённую кожу.       Занимались они всегда в удобных свободных одеждах, вроде простой рубахи без ворота с короткими рукавами, и широких тонких штанин. К тому же, многие не отличались особой закалкой, так что с утренним замерзанием и ассоциировались эти утомительные полтора часа бега, практики и физической нагрузки на различные фрагменты тела.       После этого защитники почти бегом спешили обратно в здание, чтобы не замёрзнуть окончательно и сесть завтракать.       Обеденный зал рыцарей был просторным с очень высоким потолком, на котором было подвешено две пары красивых и тяжёлых на вид люстр с двумя сотнями, если не больше, свечей. Ели с утра всегда с большой охотой, прямо так, что стояла почти полная тишина, сопровождаемая лишь звоном приборов и шуршанием ткани, когда некоторые пытались прогреться, судорожно протирая холодными грубыми ладонями не менее холодные части тела через одежды.       Еда утром никогда не отличалась особым разнообразием, но и скудной не была тоже, ибо на стол подавали по бокалу вина на каждого и совсем простые лёгкие блюда из свежих овощей.       Все молились, и только после этого садились есть.       Обычно после завтрака появлялся лишний часик на отдых или личные дела, тут уже кому как в жизни повезло. Кто-то дремлет прямо сидя на скамье, иной же бегает и пытается что-то найти, определённо очень важное, а другой так вообще предпочитает провести это время с пользой тренируясь дополнительно или читая книги в огромной господской библиотеке. В общем и целом, никто без дела не сидел.       Частенько именно в этот отрезок дня приключались всякие забавные и не очень истории, которые потом гуляли по залам из уст в уста по несколько дней, а потом неумолимо стихали, забываясь в насыщенных днях.       Например, вот буквально на прошлой неделе один из рыцарей в сонном плену врезался в закрытую дверь, совсем не обратив внимания на её состояние и положение. Кажется, над беднягой даже эта самая дверь смеялась и смеётся до сих пор, каждый раз напоминая о несмывающемся позоре всем, кому только ей вздумается.       Вот уже время около одиннадцати утра, а рыцари уже снова в строю, идут на предобеденную тренировку (обычно не имея определённо никакого желания, но тут уже ничего не поделаешь).       Там же всё как утром, вот только томного ожидания конца придётся испытать в два раза больше, ибо бегать и драться придётся почти три часа без остановки. Давайте все вместе согласимся, что труд этот весьма ёмкий и существенный, так что если вдруг у вас и были мысли о том, что все они — бездельники с аристократическими зачатками и любовью к праздникам, то немедленно отбросьте их.       Хотя, признаться честно, последнее из описанного — весьма спорное дело…       Потом же наступал довольно богатый в содержании обед, на который так же шли, а точнее ползли, с огромным облегчением после «прогулочки».       Все перед приёмом пищи снова молились.       Полдень всегда был очень живым и полным болтовни о всяких повседневных проблемах или счастиях жизни, о разбойниках или каких-то секретах, которые по непонятным причинам разлетались на весь отряд быстрее, чем в компаниях монахинь, служащих в храме неподалёку.       Иногда на обедах устраивали хоровые пения, как говорил Кулет: «для воодушевления и сплочения», хотя реально петь могли далеко не многие, большинство горланило.       После насыщенной половины дня оставшееся время рыцари проводили уже так, как они хотели, спокойно покидая территорию замка по делам вроде желания сходить на рынок или просто подышать свежим воздухом, при этом не задыхаясь от усталости.       Единственно что, они были обязаны надевать весь комплект доспехов на случай, если по пути, не дай боже, явится разбойник со своими тёмными непонятными замыслами. Всё же был приказ их всех уничтожить, а упускать такую возможность честной битвы один на один из-за отсутствия экипировки, ну… не очень приятно.       Продолжая это своеобразное описание простого быта рыцарей, стоило бы в обязательном порядке рассказать и о том, какие отношения кипели в их относительно многочисленном обществе. Поскольку людей в ряды набирали особых и исключительно верных, они действительно таковыми и являлись, по крайней мере огромное большинство из них.       Многие отличались лёгкой самоуверенностью и необъяснимой жаждой с кем-то поспорить о любой мелочной дряни, будь то чуть криво висящий гобелен или пятно на пыльном ковре неизвестного происхождения.       Им в противовес находились очень тихие люди, предпочитающие разговаривать сухо, только по делу и желательно на религиозные темы, между прочим шагая по крайне тонкому льду. Собственно, потому редко, но метко.       Со стороны даже довольно забавно наблюдать это небольшое деление в обществе на «смельчаков» и «разумных», в особенности в еле заметных мелочах вроде совсем уж детских пакостей и прочих безобидных на первый взгляд штук. Эти же мужчины и юноши ну очень часто устраивали небольшие и больше глупые, чем серьёзные, соревнования на подобие тех, что устраивают совсем малые дети чтобы подурачиться или доказать всем остальным, кто главный в этой песочнице.       Конечно же, частенько бывали и неприятные исключения, когда двое-трое враждующих переходили на рукоприкладство или, что хуже всего, на мечи. За это карали беспощадно и жестоко, сначала отпарывая хорошенько, а потом отправляя замаливать этот грех в храм на два дня.       Как гласило одно из правил Рыцарей Гвоздки: «Не поднимай меча для безбожника на брата своего и сестру свою» …       Ужин в стенах замка всегда ощущался лёгким и по-своему тёплым праздником.       Музыка играет, пахнет вином и чем-то очень вкусным и свежим, все смеются, чуть пьяные и от того искренние, а непьющие с интересом за этим наблюдают, тихонько делая вид, что они точно такие же, чтобы не споили по доброй воле. Как ни странно, религия Зонтопии сравнивала любой алкоголь кроме вина с чем-то низким и недостойным.       Этому объяснение не могли дать никакие священники или книги, но всё равно именно эта часть всегда была очень актуальной темой для болтовни в вечерних беседах.       Даже Кулет, всегда трапезующий вместе со всеми за одним столом из каких-то своих принципов, как-то изволил высказать своё мнение по этому поводу, которое многие запомнили слово в слово и неоднократно пересказывали. Мол «вино — есть символ крови святого, иное же всё полно греховных символик».       Собственно, примерно так и прошёл и этот обыкновенный день, единственно что, скрашенный внезапным уходом Кулета с утра до самого вечера, что определённо позволило рыцарям единогласно провести обе тренировки менее напряжённо.       Когда же его под самый вечер встретили за ужином и начали спрашивать о том, что за дела заставили его так пропасть на весь день, он выглядел и отвечал ещё более раздражённо, чем обычно.       — Да что вы все прицепились, как мошки? Отстаньте. Все отстаньте.