Баланс

      Вот уже битый час я сижу в аудитории для непризнанных и считаю минуты перед приходом Мисселины. Наставница по неизвестной мне причине задерживается, что совсем на неё не похоже. Эта женщина — сама пунктуальность, по ней, в буквальном смысле слова, часы можно сверять. Поэтому и без того гнетущее ожидание заставляет переживать ещё сильнее. Фланирование между рядов из книжных шкафов не облегчает ситуацию. Фланирование. Усмехаюсь, вспоминая Люцифера и наш вчерашний разговор.

***

— О чём ты хочешь спросить меня, Люци? — вдох, выдох. В горле пересохло и саднило, а у меня все мысли были не о живительной влаге, но о пухлых, нежных губах демона, что расплылись в ослепительной улыбке. — Ответь мне, Вики, ты готова принять все последствия нашей незаконной связи? — демон продолжал сиять улыбкой, но в его глазах я наблюдала волнение. Он ждал моего ответа, а я удивлялась, неужели, мои поступки не говорили сами за себя? — Люцифер, ты знаешь, каким будет мой ответ. Да. Я готова к любым трудностям, с которыми нам предстоит столкнуться, — взяла его за руку и переплела наши пальцы. Температура его кожи постепенно возрастала и через какое-то время начала заметно обжигать мои руки. Но в тот момент меня это совершенно не беспокоило. Удивительно, как всего один поцелуй изменил наши отношения от тихой ненависти до если не любви, то как минимум симпатии. Глубокой симпатии, которая ощущалась раскалённой магмой в венах. Что-то совершенно неведомое тянуло меня к этому дьяволу во плоти, заставляя забыть о здравом смысле, о запрете сближения непризнанных с ангелами и демонами, о хрупкости баланса высших сил.       Но вместо радости в его глазах я увидела грусть. Он встал с песка, оправляя свой дорогой тёмно-синий костюм и протянул мне руку, помогая встать. Некоторое время он следил за тем, как молочный диск Луны поднимался над горизонтом морской глади, заявляя о правах ночи на этот мир. А я гадала, не разочаровала ли я его своим ответом. Демон не любил лёгкую добычу, предпочитая долгую, интересную охоту. Его распаляло желание обладать тем, что ему не принадлежало. Что же сделала я? Просто вручила себя, чуть ли не перевязанную красной подарочной лентой. Но дело сделано, и слова озвучены. Хотела бы я отмотать время назад, чтобы не выглядеть слишком доступной, поддерживая заинтересованность Люцифера.       Поднять на него свой взор я не решалась. Он всё думал о чём-то, а тишина становилась почти звенящей. Поток не самых радужных мыслей заставлял меня напрягаться с каждой секундой всё больше. Молчание краснокрылого сводило с ума. О чём он размышлял? Что собирался сказать? Что чувствовал, в конце концов? Раньше я думала, что любопытство — не порок. Порок. Ещё какой! Как, впрочем, и любое другое чувство, доведённое до абсурда. — Мне не нравится твой ответ, Уокер. — он наконец вновь посмотрел на меня, а моё сердце перестало биться. Это могла бы быть красивая метафора, если бы не было реальностью. Что же он со мной сделал? — Ты слишком легко согласилась пройти со мной через ад. Подозреваю, что ты ещё не знаешь о своём предназначении. — парень не спрашивал, он утверждал. И снова я услышала, что меня ждал какой-то особенный путь. Что же это всё значило? — Так расскажи мне. — мысленно я приготовилась к худшему. — Нет. — он вновь тяжело вздохнул и взял моё лицо в свои руки. — Не мне тебе об этом рассказывать. Но бьюсь об заклад, что Мисселина и кое-кто ещё уже разрабатывают план, как донести до тебя эту информацию. — он усмехнулся. — Я спрошу тебя об этом вновь, когда ты узнаешь всю правду и будешь готова дать мне ответ. — его губы пленили меня и манили прильнуть в новом сладком поцелуе, но мужчина не позволил этому случиться. Это не было благородством, скорее, являлось эгоистичным желанием быть уверенным в том, что мне был необходим только он. Только Люцифер.

***

      Раздражающее тиканье настенных часов нарушает глухую тишину, пульсируя эхом в висках. Я осматриваю книжный шкаф, что стоит возле окна, открывающего вид на райский сад, уже в седьмой раз. Полное собрание сочинений самых выдающихся деятелей литературы в истории: от «Отверженных» Гюго до «Божественной комедии» Данте, той, которую так презирает сын Сатаны. Настоящая сокровищница! На небесах сосредоточено только лучшее, что можно взять от человечества. — Добрый день, Вики, — в кабинет входит Мисселина и закрывает за собой дверь, — извини, что заставила себя ждать, возникли некоторые обстоятельства. — женщина приближается ко мне и складывает руки ладонями друг к другу возле груди. — Здравствуйте, Мисселина. — склоняю голову в лёгком поклоне. — Вы хотели меня видеть? — Не я, дорогая. И будет лучше, если ты получишь ответ из первых уст. Следуй за мной. — она быстро разворачивается ко мне спиной и движется к выходу. Невесомый подол её белоснежного одеяния скользит по холодному мрамору пола, перекатывается волнами от, созданного быстрой походкой, едва уловимого ветерка. Я спешу за наставницей, а волнение вновь даёт о себе знать уже с большей силой.       Кто может меня ждать? К чему все эти недомолвки? Сотни вопросов роятся в голове, как пчелиный улей в сезон цветения плодовых деревьев. Однако, сейчас, в отличие от предыдущих дней, я ощущаю полную уверенность в том, что ответы близки как никогда прежде.       Винтовая лестница, ведущая в одну из самых высоких башен небесной школы, кажется бесконечной. Круг за кругом она петляет, уводя нас ввысь. За маленькими окнами, что изредка встречаются нам на пути, проплывают розовые облака, выстраиваются в многоэтажные уровни, восхищая безбрежностью этого невероятного мира. С каждым днём обитель высших существ поражает своей уникальностью, вселяет благоговейный трепет перед его Создателем. Перед Создателем всего живого в этой вселенной. Подобное могущество внушает определённый страх. — Вики, прежде, чем мы войдём в покои, я должна задать тебе один вопрос. Ты знаешь, кто такие Серафимы? — вопрос наставницы меня немного удивляет и обескураживает. — Высшие Ангелы, если я не ошибаюсь? — скорее спрашиваю, чем отвечаю, ибо в своей догадке я совершенно не уверена. Видимо, мне стоит относится к урокам Фенцио более внимательно. — Верно. — женщина улыбается, довольная моим ответом. — Думаю, ты готова к этой встрече. Проходи, дитя. — Мисселина поворачивает хрустальную ручку, отворяя дверь в очень светлую комнату.       Ослепляющий солнечный свет заставляет жмуриться, когда я переступаю порог помещения. На какое-то мгновение я остаюсь дезориенторованной, не видя ровным счётом ничего. Слышу только едва уловимое шуршание лёгкой ткани чьего-то одеяния и аромат… Аромат любимых духов моей мамы. Знакомый запах уносит в прошлое, напоминая о самом счастливом времени моего земного существования.

***

Май, 1996г.       Предполагалось, что это будет обычный день вторника. Отец собирался на работу, а мама планировала заняться садом, который разбила перед нашим домом. Но в последний момент родители решили поменять планы, и мы отправились на пикник. На последний пикник в истории нашей семьи.       Май всегда был моим любимым месяцем в году — зимние морозы к этому времени впадали в спячку до следующего года, а летняя невыносимая жара ещё не вступала в свои права. Май был идеальным временем для долгих прогулок, катания на роликовых коньках или велосипеде и для пикников, на которые мы так любили выбираться в тот период.       Тот самый вторник не стал исключением. Наш любимый парк пробудился ото сна, примеряя новенький наряд из молодых листьев, распустившихся объёмными шапками крон на деревьях. Среди множества оттенков изумрудного цвета пробивались жёлтые пятна нарциссов, им вторили непокорные тюльпаны всевозможных расцветок: от классического красного до изысканного тёмно-фиолетового. Пушистые рыжие белки окружили тех, кто уже успел расстелить пледы и достать из корзинок приготовленный для посиделок в парке перекус. Необъятное счастье витало в воздухе.       Мы расположились на берегу городского озера, откуда открывался замечательный вид на противоположную сторону и скайлайн. Место, где нерукотворное сливалось с творениями, созданными человеческим трудом, напоминая о том, как всё в этом мире тесно взаимосвязано. Человек и природа всегда были неделимы. Пока папа рыбачил, мы с мамой делали сандвичи, чтобы перекусить.       Казалось, ничто не могло разрушить нашу семейную идиллию. Будучи совсем ещё ребёнком, я думала, что уютное гнездо моего детства, заботливо свитое родителями, непоколебимо. В моих наивных представлениях пятилетней девочки мама и папа всегда были рядом, окружали заботой и решали все проблемы одним лишь присутствием, как настоящие супер-герои. Стоило поранить руку, мама тут же обрабатывала рану, напевая незамысловатую песенку, прогоняя печаль и боль. Когда соседские мальчишки стали насмехаться над тем, что я каталась на трёхколёсном велосипеде, папа в тот же вечер научил меня ездить на двухколёсном. А уже через неделю я могла обогнать любого задиру, умело применяя тонкие хитрости, которыми отец со мной поделился.       Спустя две недели, мой невинный, и до этого момента не тронутый горем, мир рухнул тяжёлыми небесами на хрупкие детские плечи. Мамы не стало. Для маленькой девочки потеря самого родного человека означала потерю всякого смысла жизни. Потерю самой жизни. Как слепой котёнок, я плутала по комнатам семейного дома в поисках родного лица и не находила. Словно в бреду, отчаянно звала её раз за разом, стирая горячие слёзы рукавом ситцевого платья, что она сшила для меня незадолго до смерти. Но мама не отзывалась.       Отец не находил себе места. Он остался один на один с болью утраты и, павшим духом, ребёнком. Стараясь окружить заботой и не дать лишиться рассудка, родитель предпринимал попытки организовать мой досуг, чтобы я отвлеклась от мыслей о страшной потере. Это был долгий путь длиною в несколько месяцев. Но однажды усилия отца принесли первые плоды. Я перестала плакать. С тех пор ни разу не позволяла себе подобных эмоций при родителе, сохраняя внешнее спокойствие и нервные клетки родного человека. Но май я больше не любила.       Май забрал у меня маму.

***

— Вики, девочка моя. — нет. Этого не может быть! До боли знакомый голос врывается вихрем в сознание, затуманивая любые мало мальски отчётливые мысли. Родные ноты отдаются гулким эхом в ушах, заставляя сердце вновь кровоточить. Как тогда, в детстве. Лёгкие распирает от нехватки воздуха. Вспоминаю о необходимости дышать и начинаю заглатывать кислород, как не в себя. Объёмные глотки воздушного пространства тупой болью переполняют грудную клетку. Нет, нет, нет. Я не верю! Как такое возможно? Мне не хватает смелости, чтобы открыть глаза и убедиться в том, что слух не подводит. Тело начинает бить крупная дрожь. Слёзы чертят влажные дорожки на щеках. Вновь чувствую себя, потерянной в дебрях отчаяния, малышкой, что так нуждается в бесценных материнских объятиях, способных излечить самые болезненные раны. Давно забытая скорбь сковывает горло ледяными щупальцами зарождающейся панической атаки. — Вики, с тобой всё хорошо? — наставница касается моего плеча. Я не могу найти в себе силы, чтобы дать ответ. — Мисселина, будь так добра, оставь нас наедине. — голос, так похожий на мамин, звучит очень вкрадчиво, размеренно и успокаивающе. Но страх посмотреть на его обладательницу всё равно отчего-то пересиливает. — Конечно. Я буду ждать тебя снаружи, милая. — произносит преподавательница и спешит удалиться. Слышу, как стук её невысоких каблучков удаляется, как закрывается дверь, как на одно дыхание в светлой комнате становится меньше. Нервное напряжение висит в воздухе. Оно настолько ощутимо, что кажется, будто его можно потрогать рукой. — Посмотри на меня, прошу. — нежные женские руки касаются моего лица. — Не бойся, родная. — тонкие пальцы аккуратно стирают влагу с бледных щёк. Титаническим усилием воли мне всё же удаётся отыскать в себе оставшиеся на дне сознания крохи мужества и распахнуть глаза. Острая металлическая игла потрясения пронзает насквозь душу, повергая всё моё существо в шок и непонимание. А дальше я слышу только дикий крик. Свой крик, свидетельствующий о тотальном смятении и тревоге. — Тише, родная, тише. — мама, как прежде, погружает меня в свои тёплые объятия, унимая невыносимую печаль. Одно слово — мама, и весь мир перестаёт существовать. Есть только она и я. Есть мы. И это всё, что имеет смысл. — Я так часто представляла, что встречаю тебя где-нибудь в городе. — мой голос сбивчив от переполняющих эмоций и бесконечно текущих слёз. — Я так по тебе скучала, мама. Мама. Мамочка моя. — повторяю заветное слово вновь и вновь, опасаясь, что это иллюзия, которая вот-вот растворится прямо у меня на глазах. — Я всегда была рядом, доченька. — она мягко касается моего лба губами. — Присматривала за тобой и папой. — улыбка на лице любимейшего человека такая чистая, светящаяся, не тронутая годами и тревогами. — Как же это возможно? — я всё ещё обескуражена происходящим. — Сейчас не время это обсуждать, милая. Но я обещаю, что когда-нибудь я всё тебе расскажу. А теперь слушай внимательно, это очень важно. — женщина заглядывает мне в глаза, убеждаясь, что я внимаю её речам. Я кротко киваю на немой вопрос о собственной готовности. — У тебя удивительная судьба, Вики. Ты была рождена не похожей на всех остальных, и тебе предстоит совершить великие перемены или сохранить мироздание в том виде, в котором оно существует сейчас. — мама убирает прядь моих волос за ухо и вновь целует в лоб. — С того момента, как я здесь очутилась, мне сразу сообщили о том, что ребёнок, которого я носила под сердцем, особенный. И что его, то есть твоё, появление на Небесах — вопрос времени. Я, право, надеялась, что это произойдёт гораздо позднее, родная. — глаза родительницы горько улыбаются. Так всегда бывает, когда отец с матерью понимают, что не в силах избавить своё чадо от предстоящей тяжёлой дилеммы. Но такова жизнь. Каждому в этом мире выпадает шанс выбрать свой путь и нести ответственность за принятое решение. — Главное, что мы вместе теперь. Правда? — моя очередь касаться рукой нежной кожи родного лица. — Ты заметила изменения, которые произошли за последние сутки? — она игнорирует мой вопрос. Почему? Боже, не отнимай её у меня вновь. Я не внесу! — Ты говоришь об облаках? — вспоминаю всеобщую панику на школьном дворе. — Да. Облака в данном случае являются последствием принятых тобою ранее решений. — она впервые отстраняется от меня и подходит к большому панорамному окну. Я иду следом. Чувство новизны насыщает ум, отдавая щекочущим волнением внизу живота. Моё нахождение в этом месте впервой.       С этого ракурса территория волшебной школы видна как на ладони. Благоухающий Эдем, по цветущим аллеям которого прогуливаются влюблённые парочки. Отношения между созданиями не приветствуются в стенах учебного заведения, поэтому ангелы и демоны скрываются в райском саду в поисках укромных местечек. Среди них, к своему удивлению, замечаю Лори и Энди. Они вместе? Весьма неожиданно. А вот и школьный двор. Сейчас там ведут беседу Фенцио и… Собеседника преподавателя я вижу впервые, но его внешний вид заставляет всё моё естество дрожать, как от колючего утреннего мороза, а острые тёмно-бордовые крылья и величественная стать наводят на мысли о том, что это тот самый Сатана, владыка подземного царства. В голове проскакивают благодарственные речи Люцеферу за то, что помог избежать прямого контакта с его отцом. Просто жуть. Надеюсь, судьба нас больше не сведёт на одной дорожке. Веду взглядом вправо и вижу насколько масштабен запретный лабиринт. Петляющие пассажи живой изгороди бесконечно извиваются в трудно постижимой головоломке линий. Существует ли тот, кто способен найти из него выход? Не знаю. Мне такое точно не по силам. Ещё правее от лабиринта расположен пляж. Белая песчаная коса, уходящая в бескрайний океан. Та самая, где мы были с Люцифером прошлым вечером. И дьявол снова на том же месте, в неизменной позе мерит взором засыпающее солнце, которое тонет в блестящей поверхности слегка неспокойной воды. — Ты с ним сблизилась? Не так ли? — голос матери отрывает от созерцания береговой линии и главной мужской фигуры на ней. — Я это не контролирую. — решаюсь признаться, потому что начинать новый виток отношений со лжи или недомолвок совершенно не хочется. — Это плохо? — Вовсе нет. Люцифер не так плох, как о нём говорят. И он один из немногих, кто понимает и принимает несовершенность этого мира. — лёгкая улыбка касается лица женщины. — Ты говорила о моём предназначении. — напомнила о потерянной сути нашего разговора. — Есть предание, которое гласит, что когда юная дева, непризнанная, явится на Небеса, существующее мироздание перестанет делиться на чёрное и белое, на добро и зло. Грань размоется, и все предстанут перед Создателем равными по силе и мощи. — Это плохо? — Скажем так, не все желают распрощаться со своим могуществом и стать в одну линию с непризнанными и смертными. Есть существа, считающие себя чистокровными, а значит, гораздо более возвышенными по сравнению с оными. — И им не нравится, что я могу это изменить? — картина происходящего становится более ясной. — Но я же ничего для этого не делала. А даже если бы и хотела, то не знаю, как. Так с чего бы им видеть во мне угрозу? Это не логично. — пожимаю плечами и вновь устремляю взгляд на наследника Ада. — Ты ошибаешься, девочка моя. Процесс уже запущен. Облака тому свидетели. Сказание гласит, что конец неравенству придёт в тот самый момент, когда непризнанная сможет убедить последнего праведника поддаться искушению, а самого дьявола подтолкнуть на свершение благого дела.       Звенящая тетива сознания натягивается до предела, и с оглушительным свистом стрела осмысления разбивает мутное стекло, препятствующее понимаю происходящего. Тысячи мелких осколков разлетаются в голове, позволяя сложить фрагменты картины воедино. Вспоминаю слова демона о «единственном святоше», что существует в нашей вселенной. Дино — последний праведник этого мира, которого я невольно спровоцировала нарушить правила, что ранее ангел исполнял неукоснительно. И сам дьявол — Люцифер младший, который приложил руку к тому, чтобы убедить беременную девушку сохранить жизнь больному ребёнку. Свет и тьма меняются местами. Больше нет абсолютного зла и ничем не рушимого добра. Всё именно так, как это видит Люцифер. Он давно готов к переменам. Но смены устоявшегося склада иерархии не желают Фенцио и Сатана. — А дальше что? — вглядываюсь в глаза родительницы. В них по прежнему плещется тепло, хоть и проскальзывает тень сомнения. — Здесь два варианта развития событий. — она тяжело вздыхает и берёт меня за руки. — Либо ты отступаешь, примыкая или к светлой стороне, или к тёмной. В этом случае всё останется прежним: ангелы и демоны будут высшими существами над непризнанными и людьми. Сохранится существующий баланс сил. Либо ты следуешь зову сердца. — она улыбается и смотрит на одинокого демона, по-прежнему сидящего на белоснежном кварце прибрежной линии. — Но в таком случае приготовься к серьезным испытаниям. Борьба за любовь и равенство будет жестокой, родная.