Книжки о любви

Тихо играла музыка. Джеймсу совершенно не хотелось открывать глаза. Кажется, он заснул всего пару часов назад, а сейчас кто-то наглым образом пытался вытащить его из царства Морфея. Он долго боролся с собой, когда кто-то ударил его по плечу. Открыв глаза, он понял, что это была не музыка, а будильник на его телефоне. Пять часов утра, чёрт подери. И почему ему надо вставать в такую рань? — Прости, — тихо прошептал он, наклонившись к Питеру, который спал рядом, и поцеловал его в щеку. — Я обещал Стиву, что отвезу его на выставку в Нью-Йорк. — Иди уже, дай поспать, — буркнул Питер, поморщившись. Джеймс улыбнулся и слез с кровати, поставил телефон на зарядку, стащил полотенце из шкафа и направился прямиком в душ. Остановился лишь на секунду, чтобы потянуться: мышцы жаждали небольшой растяжки. Путь в душ лежал прямиком через его крошечную мастерскую, поэтому пришлось постараться, чтобы не наступить на что-то важное и не сломать одну из последних скульптур, сделанных с таким трудом. Холодный душ помог ему окончательно проснуться, живот заурчал, и уже через три минуты Джеймс мечтал об ароматной чашечке кофе с французским тостом. Намыливаясь, он думал о кофе, о Питере и о том, как быстрее добраться до Нью-Йорка и не опоздать на выставку. Но, возможно, он неправильно расставил приоритеты, потому что к тому моменту, когда пришло время выходить из ванны и снова преодолевать полосу препятствий из трудов всей его жизни, он решил, что дорогу до Нью-Йорка ему проложит навигатор. Выйдя из душа, он без происшествий дошел до комнаты, повесил полотенце на дверь и уже хотел пойти на кухню, как вдруг заметил Питера. Тот не спал, стоял подле открытого нараспашку окна, склонившись над узким подоконником. Стоял на носочках, из-за чего его задница, обтянутая пижамными штанами, приподнялась чуть выше, чем всё тело. Опершись на дверной косяк, Джеймс решил, что у него в запасе есть пара минут, чтобы полюбоваться этим прекрасным зрелищем, прежде чем пойти варить кофе. Если честно, он всё ещё не мог поверить в своё счастье, и каждый раз просыпаясь рядом с Питером, щипал себя, проверяя реально ли всё это или просто сон. Питер Паркер — младше его аж на шесть лет. Джеймс помнил себя в его возрасте, и тогда казалось, что все, кто старше двадцати одного — те ещё старперы, которые совершенно ничего не понимают в жизни. Он боялся, что и Питер на него двадцати четырехлетнего посмотрит именно таким взглядом, будто ему место в доме престарелых. Но Питер оказался другим. И то ли дело в природном обаянии, которым Джеймс всегда всех очаровывал, то ли в любви Питера к антикварным вещам, но всё сложилось так хорошо, что Джеймс никак не мог нарадоваться своей удаче. И вот этот чудесный мальчишка с огромным сердцем, желанием помочь всем и вся и до чертиков любивший целоваться, всё чаще и чаще делил с ним одну кровать. Правда, пришлось съехать от Стива и лишиться шикарной, двухэтажной мастерской, но разве это большая плата за возможность видеть красивую задницу, обтянутую тонкими пижамными штанами, по утрам? В любовании нет ничего плохого или даже постыдного. Это просто процесс, позволяющий наслаждаться прекрасным, представляя, как это «прекрасное» краснеет от шлепков. Джеймс словил себя на этой мысли слишком поздно, чтобы сдать назад. Каждая новая мысль ещё более пошлая, более развязная, чем предыдущая, и перед глазами невольно вспыхнули воспоминания о прошлой ночи. Жар, стоны, руки, что скользили по его влажной от пота спине, и просьбы, которые срывали крышу. В воздухе витал запах сигаретного дыма, вероятно кто-то курил на соседнем балконе и, по-видимому, слушал их. Джеймс помнил всё до самых мелочей. Помнил, как Питер кусался, как руками цеплялся за его плечи, как подгонял сам себя, пока скакал на Джеймсе. Он так ловко седлал его, что не было никаких сил сопротивляться. Он помнил поцелуи, влажный жар, обволакивающий его член, и пальцы Питера, которыми тот трахал его, доводя до оргазма. И каждое это воспоминание отзывалось жаром в паху, вспышкой перед глазами. Каждое воспоминание имело свою цену. Широко расставленные ноги, вскинутая к верху задница, а ещё счастливая улыбка, зацелованные губы и вьющаяся челка. Джеймс не мог думать ни о чем другом, постепенно загоняя себя в ловушку. Питер, однако, продолжал любоваться предрассветным небом. Стоял на носочках, тянулся вперед, чтобы не упустить из виду ни один луч солнца. Любознательность Питера не знала границ, и это ещё одна причудливая черта, которой этот парень его очаровал. Сложно не влюбиться в того, кто находит прекрасное во всем вокруг. Особенно, в тебе, когда все твои руки измазаны рабочими материалами, волосы заделаны в нелепую шишку на макушке и держатся только благодаря воткнутой туда кисти. Джеймс сделал шаг, затем еще парочку, но Питер даже не дернулся. Поэтому он пошел до самого конца. Осторожными, точно выверенными шагами, Джеймс дошел до подоконника, встал совсем рядом с Питом, со вздохом взглянув на обтянутую пижамными штанами задницу и голую спину с острыми, торчащими лопатками. Первое прикосновение вышло случайно — Джеймс не удержался. Не мог или не хотел? Он и сам уже не понимал. Пальцы коснулись пояса, совсем близко к резинке пижамных штанов. Положив ладонь на пояс, он чуть надавил, а затем ловко скользнул под резинку штанов и смачно схватил Питера за зад, запустил руку глубже в штаны и, пройдясь резким движением по нежной коже между ягодиц, коснулся мошонки, едва не запищав от осознания происходящего. Но Пит снова не реагировал. И это бесило. Неужели там за окном происходило что-то более интересное? Полшестого, вид с двенадцатого этажа, а напротив — ещё один точно такой же дом, ничем не примечательный, ничем не отличающийся. Как это может быть лучше Джеймса, только что вышедшего из душа? А потом до него дошло. Глянув на часы, Джеймс понял: он опоздает. Стив будет в ярости, но прямо сейчас это последнее, о чем он мог думать. Если честно, он даже не был уверен, стоит ли сейчас думать, но точно знал, что опоздать из-за Питера — это самое правильное, что он мог сделать этим утром.