Книжки о любви

Питеру двадцать семь. Он подрос, но Баки по-прежнему выше его, пусть и всего на несколько сантиметров. Он поднимает взгляд, чуть опуская голову назад, чтобы посмотреть на Баки, поймать его улыбку и поцеловать в уголок губ. Питеру двадцать семь. И теперь он не кажется болезненно худым. Руки, торчащие из-под рукавов футболки выглядят потрясно, и даже Баки со своей суперсолдатской формой завидует ему по-тихому. Питеру двадцать семь. И он говорит еще больше умных слов, чем раньше, но с таким же восхищением и детским возбуждением. Баки не знает значения и половины из них. Но это не мешает ему улыбаться, ловя довольный взгляд в ответ. Питеру двадцать семь. Но он все еще кусает губы, смотря на Баки сверху вниз, убирая выпавшую челку, мокрую от пота, и сжимает Баки челюсть, кончая. Он падает рядом с ним, на кровать, блаженно вдыхая, и утыкается лицом в подушку. Восстанавливает дыхание, прокручивая в голове много всякой ерунды, и смеется громко, когда Баки, наклоняясь, целует его в шею. Нежно, осторожно и так ласково, что приятное чувство тянет внизу живота. Ничего общего с тем, как они занимаются сексом. Лишь на секунду Питер поднимает голову, мимолетно дарит Баки ответный поцелуй, а потом снова кладет голову на подушку, переворачивается набок и смотрит на довольного жизнью Барнса. Он видел много прекрасных городов и пейзажей, почти каждый день наблюдал за Нью-Йорком с высоты птичьего полета, разглядывал тесные улочки и снующих туда-сюда прохожих. Он побывал на большом адронном коллайдере на свой двадцать пятый день рождения (мистер Старк всегда дарит полезные подарки). Видел скрытый за щитом город, стоящий на глыбе из вибраниума — единственный во всём мире. Он видел тысячи рассветов и закатов, коралловые рифы и целую стаю золотых рыбок, бросившихся врассыпную из-за его босых ног. Видел все семь чудес света, космос и другие планеты, асгардских богов, говорящего енота и сражающееся против плохих парней дерево (это почти как во «Властелине колец», Бак!). За свои двадцать семь он видел всё то, о чём и не смел мечтать. И пускай он так и не увидел ни несметные сокровища Аграбы, ни красоты нарисованных джунглей, ни берегов Нетландии, плевать. Он увидел кое-что другое. Он увидел кое-кого другого. Питеру двадцать семь, и он без зазрения и стыда разглядывает Баки, приговаривая «мой», а когда Баки спрашивает, что это он там шепчет, делает невинный вид и прикусывает губу. Он знает, что Баки всё слышал, знает, что тот просто хочет услышать это ещё раз. Питеру двадцать семь, и за всю свою жизнь, он не видел ничего и никого, кто был бы прекраснее, чем Баки Барнс. — Если я скажу, что люблю тебя, как думаешь, какой по счету раз это будет? — Питер улыбается, двигается чуть ближе и кладет ладонь Баки на грудь. — Дай-ка подумать, — Баки на секунду щурится и поднимает палец вверх. — Одна тысяча пятьсот пятнадцатый. — Я люблю тебя, — тут же выпаливает Питер и целует щеку, утыкаясь носом. — Одна тысяча пятьсот шестнадцатый. — Да не может быть. — Может. — Я люблю тебя. — Одна тысяча пятьсот семнадцатый. — Я люблю тебя. — Одна тысяча пятьсот восемнадцатый. — Перестань, — смущается Питер. И смеется, но внутри всё сжимается только от мысли, что Баки по правде считает его признания в любви.