Книжки о любви

— Малыш, твой папочка меня убьёт. Питер улыбается, прижимая упаковку замороженного горошка к ноге. Кажется, он готов засмеяться, и Баки пытается понять, что же такого он сказал. Вроде на анекдот не похоже, да и на глупую шутку тоже. Просто предложение с вполне конкретным, единственным смыслом, который не перекроишь, как ни пытайся. Ничего из этого не случилось бы, не играй они в дурацкую видеоигру. Баки всегда считал, что эти новомодные развлечения только портят жизнь, и теперь, когда Питер (и как он только умудрился, с его-то ловкостью) подвернул ногу, пытаясь обогнать его в «вымышленном мире», отображающемся на экране телевизора, убедился в этом окончательно. Совсем как в тот раз, когда он потянул руку, играя в «виртуальную» рыбалку на самом высоком уровне сложности. Да уж, кто бы мог подумать, что Человек-паук будет страдать из-за увечий от компьютерной игры. — Не в этот раз, — весело отвечает Питер, на секунду убирая замороженный горошек от ноги. — Даже синяк не останется. — Вот и славно. Баки улыбается в ответ и думает лишь о том, какого черта он делает, когда вдруг замечает, что Питер краснеет.

***

— Малыш, твой папочка меня убьёт. Питер смеется. Заливисто и громко, как будто увидел шимпанзе в двух смокингах. Но его глаза закрыты. Он прижимает правую руку к груди, сжимает губы, и Баки старается ничего не упустить из виду. Если он сделал парню больно, то просто обязан проследить за тем, чтобы ситуация не усугубилась. Но Питер прячется от него, щекой (на которую пришелся удар) прижимаясь к синему мату. Баки, не задумываясь, ложится рядом и чуть ли не вжимается щекой в мат, думая, что так сможет посмотреть остался ли след. И это так странно, думает он, когда Питер открывает глаза. Пока они тренировались, он и не заметил, какие они у него красивые и глубокие. — Не в этот раз, — отвечает Питер, наконец показывая щеку, на которой не осталось и царапины, только маленький красный след и тот, должно быть, от мата. Он поднимается рывком, протягивает Баки руку и улыбается. Баки улыбается в ответ и, кажется, краснеет. Они продолжают тренировку, и Баки старается не думать о Питере. Только о его безопасности.

***

— Малыш, твой папочка меня убьёт. Баки с трудом удерживает Питера на весу, пытаясь затащить его на мост. Веб-шутеры сломались, а Баки не уследил. В костюме Питер куда тяжелее, и кто же знал, что спандекс так много весит? Упираясь ногами в асфальт, Баки тянет его сильнее, и через несколько тяжелых секунд Питер уже сидит на асфальте, прямо на двойной сплошной, и смотрит по сторонам. На нём маска, но Баки отчего-то уверен, что он улыбается. Кажется, этот парень всегда улыбается, когда они оказываются вдвоем в неловкой ситуации. Баки же не скрывает своих эмоций, хмурится и злится на себя. За то, что не уследил и чуть не потерял паренька. А потом тяжело выдыхает, когда слышит: — Не в этот раз, — Питер задирает маску и демонстрирует свою улыбку. Он выглядит слишком довольным для человека, который минуту назад висел на волосок от смерти. Баки ли не знать, как это страшно падать вниз, понимая, что ещё чуть-чуть и умрёшь. Баки садится рядом и смотрит на Питера. В этот раз они оба красные, как раки, и Баки не знает, виной тому физическая нагрузка или то неловкое напряжение, что нарастает с каждым днём. Но ему это нравится, нравится всё от и до. Он дергается, как-то нервно ведет плечом, и почти готов поцеловать Питера, потому что уж очень хочется, но тут появляется Бартон. А как известно, Бартон всегда портит всю романтику.

***

— Малыш, твой папочка меня убьёт. В этот раз смеется Баки, а Питер тяжело вздыхает и трет ухо. У него огромный порез через всю спину, и Баки аккуратно зашивает его, дует, когда Питер шипит от боли, и сожалеет, что больше ничего не может поделать. У Питера широкая спина, красивая, прямая. Но вся в синяках, царапинах и порезах. Баки сглатывает, разглядывая, но от своего занятия не отвлекается. Чем быстрее он закончит, тем раньше Питер перестанет страдать. — А Мэй всегда целует там, где болит, — хрипит Питер, когда в очередной раз становится ужасно больно. — Ты уже слишком большой, чтобы целовать там, где болит, — отвечает Баки. Неприступный, как забор с колючей проволокой. Питер терпит стойко. А когда всё заканчивается, он не благодарит его. — Не в этот раз, — говорит он и, прихрамывая, уходит в ванную. Нужно обработать рану на руке.

***

— Малыш, твой папочка меня убьёт. Едва успевает сказать Баки, как Питер тут же затыкает его поцелуем. Питер устал ходить вокруг да около, и Баки прекрасно его понимает. Когда он завалился к нему на диван, пристроился в роли маленькой ложечки, Баки понял, чем всё это закончится. Его рука ещё болит, Баки чувствует. Он знает хватку Питера, и обычно она куда сильней. Они смеются друг другу в губы, но отчего-то всё это так хорошо, что Баки готов повторять всё это снова и снова: поцелуй, горячий рот, тяжелое дыхание и смех. А ещё пальцы в волосах, сказанные шепотом глупости и странные движения тел навстречу друг другу. — В этот раз, — с придыханием произносит Питер, залезая на Баки сверху, — да, убьёт. Баки хватает его за шею, притягивает к себе и целует. Что ж, если ему суждено умереть от любви, то пусть так оно и будет.