Эксперимент

Поттер почти нашёл свою гармонию. Он ещё долго после беседы с Гермионой у неё на кухне крутил в голове свои неожиданные выводы о Драко, и к вечеру у него разболелась голова от напряжённого анализа своих ощущений. Он хотел оказаться с Малфоем. Этот факт его не сильно волновал — Драко даже спустя десять лет остался для него притягательным, соблазнительным. Недосягаемым. Вот этот эпитет заставил Гарри напрячься. В школе, и потом, когда Драко являлся к нему во снах, это определение было очевидно подходящим, но после того, как они провели вместе ночь, мужчина никак не мог понять, почему по его ощущениям Малфой всё ещё не досягаем для него. Если бы Грейнджер спросила, что Гарри думает о ночи с Драко, он ответил бы, что сбылась его юношеская фантазия. А если точнее, мечта. Причём именно в том виде, в котором он позволял себе мечтать — только секс, без отношений, без общения — голая похоть. И он бы соврал. Потому что их близость была намного большим. И Гарри всегда это понимал, но только сейчас в полной мере осознал, насколько Драко заинтересовал его как человек. То, как он изменился за эти годы, каким был открытым и искренним с ним в постели, каким стал взрослым и опытным. А ещё хотелось узнать, как в нём сочетается недоверие и жажда тепла. Гарри хотел узнать этого Малфоя так же, как знал того задиру в школе. И даже лучше. И тогда пришло признание перед самим собой, почему ему было недостаточно просто секса в свой день рождения. Ему хотелось всего Драко. С его страхами и сомнениями, и пылкостью, и нежностью, и недоверием, и дерзостью, и невероятной сексуальностью. Со всеми его проблемами и тем, что он может ему подарить. И он скорее выдал Малфою свой порыв исполнить любое его желание, свои не понятые пока надежды, что Драко хочет того же, что и он сам — не пустого наслаждения, а чего-то настоящего, тёплого. Рассуждения привели его к простому пониманию, что он выдумал себе эту взаимность, увидев то, что хотел. Драко оставался для него загадкой, и как бы ему ни хотелось её разгадать, он понимал, что возможно этими попытками приведёт себя к страданиям. Потому что Малфой подписался на аферу с помолвкой ради собственного спокойствия, а на секс — ради собственного удовольствия. И отлично отыграл свою роль перед родными. А когда оказался с ним наедине у себя дома, просто решил это удовольствие повторить. И когда понял, что Поттер хочет чего-то большего, просто переложил на него задачу не усложнять всё. И попросил избавить его от выбора. Именно поэтому, неожиданно встретив Малфоев на приёме у Криви, он метался между надеждой увидеть Драко, находясь во взбудораженном и предвкушённом состоянии, и нежеланием провоцировать себя и разочароваться в своих нежных чувствах, если наследник всё же здесь, наткнувшись на новую волну выхолощенного плотского желания. Поэтому он, видя, какой эффект произвёл на Драко на балконе своей откровенностью и почти неконтролируемым стояком, ждал, что тот поцелует его, поддаваясь своим желаниям, утягивая его за собой в круговорот похоти. Но Малфой почему-то отступил. И в этот момент Гарри понял, что просто не может устоять перед искушением разгадать Драко. И пусть он потом окажется в дураках, но эта интрига не могла оставить его равнодушным. И он решил не усложнять. Хочется — делай. И он напросился в гости. Услышать от Малфоя ответ на вопрос, который неожиданно превратился в принципиально важный, стало для Гарри навязчивой идеей с того момента, как Драко скрылся в ванной. И решительный, бросающийся решать любую задачу с бешеным энтузиазмом, он тут же придумал, как добиться от строптивого наглеца нужной информации. Он поймал первого попавшегося работника и затребовал ножницы. Срезав особенно приглянувшийся бутон, он направился в гостиную — серьёзный и задумчивый. И немного напряжённый. Вежливо, но тихо поприветствовал хозяев. Создав нужное впечатление, он нежно провёл губами по лепесткам, положил цветок на место, которое всегда за столом занимал Драко, и расположился напротив. Когда зашёл его «жених», всё было готово для идеального исполнения его плана. Но Гарри противника недооценил. Драко повёл свою игру, вместо агрессии или истерики показал раскаяние и стремление к примирению. И когда Малфой выдал свою козырную карту, Гарри задохнулся от горького ощущения разочарования. Он так остро понял, что всей душой хотел бы услышать эти слова от Драко искренне, а не в их глупом противостоянии… И почернел от упоминания каких-то посягательств на его жениха. То есть «жениха». Фиктивного. Но в тот момент это не имело никакого значения — кто-то позволяет себе лишнее с Драко. И он должен разобраться с этим. Но простая фраза Малфоя всё ещё билась в голове, и внезапно ему стало жизненно необходимо услышать её ещё раз. В свой, именно в свой адрес. Он оставил без внимания беседу четы Малфоев, охваченный этим желанием: услышать Драко снова. И не смог не попросить. В тот момент он не думал об их соперничестве, о своём выигрыше, ни о чём — только об этих словах. И услышав их, просто потерялся в чувствах. А когда Драко спросил о его причинах, неожиданно испугался. Драко имел право злиться, в своём стремлении узнать о его личной жизни Гарри перешёл границы разумного, и то, как в итоге закончилось их противостояние, было нечестно по отношению к нему. Но в тот момент, когда он выскочил из столовой, Гарри не мог пошевелиться. Он вспоминал свои ощущения, когда засыпал рядом с ним, как проснулся, непривычно почувствовав себя дома, как увидел спящего Малфоя и не смог устоять от того, чтобы не коснуться его. Вспоминал тепло его тела, его мягкие ото сна черты лица, и никак не мог понять, что его навело на мысль о том, что если он сейчас зайдёт дальше, то упустит последний шанс на разгадку. И неимоверным усилием остановил себя в том утреннем поцелуе. А потом снова наткнулся на то, чего не ожидал: печаль и разочарование. И почему-то сказал то, что сказал. Ведь сразу он и не думал этим интересоваться, намеренно запрещая себе размышлять о том, был ли Драко с кем-то после него. Хотел ли Малфой кого-то ещё? И когда он услышал ответ Драко — вынужденный, но преподнесённый в такой форме: искренней, мягкой, — он просто не смог сдержать облегчение. И не смог сдержаться, когда Драко грустно и печально повторил слова любви. Впечатал его в себя, касаясь его неуверенно, будто не смея признаться в ответ, не желая отвечать на очевидную ложь правдой. Но и отказаться от продолжения того, что они начали утром, не мог. И сейчас, сидя в пустой столовой, погружённый в свои мысли, совсем уже ничего не понимал. Пожалуй, кроме того, что лучше будет разорвать помолвку как можно скорее. Потому что он, кажется, влюбляется в человека, которому это совершенно не нужно. И он уже готов был покинуть мэнор, когда ему встретилась Нарцисса. — Гарри, позвольте вас ненадолго задержать. Пожалуйста… — женщина выглядела встревоженной, но уверенной в том, что собирается сделать. — Мой супруг имеет своё мнение на этот счёт, но я всё же должна с вами поговорить. — Конечно, леди Малфой, как я могу вам отказать… — Нарцисса, пожалуйста, мы же уже определились с этим. Мне будет очень приятно, — она улыбнулась, и провела Гарри в маленькую зелёную гостиную. — У нас хорошие отношения с сыном, всегда были, но он никогда не был с нами откровенен. — начала леди Малфой серьёзно и не выдержала прямой взгляд Поттера. Отведя глаза, она уточнила. — Открыт, — вздохнула, и будто решилась, — На нём всегда лежал груз ответственности, как на наследнике рода. И он рос в атмосфере сдержанности и огромного количества условностей. Поэтому он не выражал свои чувства открыто. Не с нами, — снова вздох. — Гарри, мы с мужем сегодня впервые услышали, как он сказал, что любит кого-то, кроме нас. Даже в отношениях с его самым большим разочарованием он никогда при нас не говорил ему таких слов. Никогда не говорил с ним так. Не переступал через свои принципы, своё воспитание. Не при нас. Мы знали, что он умеет быть таким, но никогда до сегодняшнего дня не видели подобных чувств с его стороны. И ты должен понять, что мы были шокированы. Намного больше, чем от новости, что вы помолвлены. — Гарри удивлённо приподнял брови. Нарцисса засмеялась: — На самом деле мы не сильно удивились, узнав, что он скрывал это от нас. Ото всех. После некоторых событий он стал почти отшельником, заявляя, что ему хорошо одному. Но мне кажется, что он просто жил по принципу «счастье любит тишину». Наш мальчик вырос, пережил большую боль, и теперь относится к своему счастью осторожнее, бережливее, серьёзнее. И то, что он так открылся вам при нас, говорит о многом. Слушая маму Драко, Гарри с трудом сдерживал подступающее раскаяние. Он точно знал, почему Малфой сегодня был так красноречив, и ему было стыдно за то, что их обман приобрёл такие масштабы. По его вине. Он был уверен, что ему удалось сохранить лицо, но Нарцисса наверное почувствовала его сомнения. Она прикоснулась к его руке, немного сжимая её в своих пальцах, и очень пылко добавила: — Я знаю, Гарри, что с Драко сложно. Но так благодарна за то, что вы появились в его жизни… Он снова любит, и теперь его чувство взрослее и глубже. И поверьте, я знаю, что вы сможете сделать его счастливым. Как и он вас. Знаете, — вдруг с энтузиазмом сказала женщина, — не будь это вы, я уверена, даже несмотря на помолвку, он никогда не сказал бы чего-то подобного. Никогда бы не уселся в ногах. Никогда бы не бросился без ума в поцелуй… — мужчина на этой фразе отчаянно покраснел. — Это вы — Гарри, тот, кто принесёт в его жизнь настоящий свет. Считайте, что это говорит материнское сердце. Поэтому я прошу вас… — она осеклась, то ли подбирая слова, то ли сомневаясь в том, что хотела озвучить. Но всё же закончила. — Поверьте ему, — и тише добавила, — Поверьте в него. Проводив его до дверей, Нарцисса крепко его обняла и прошептала: — Я так хочу, чтобы у вас всё получилось… И Гарри очень чётко понял, что он тоже этого хочет. Хочет попробовать добиться от Драко этих слов взаправду. Что готов рискнуть и разгадать этого мужчину, чтобы остаться в его жизни. Чтобы оставить его в своей жизни. Чтобы разделить с ним жизнь. Это было наитием. Предчувствием. Намерением. Он поверил леди Малфой, убеждённой, что её сын не смог бы так себя повести, если бы его чувства к нему не были исключительными. И пусть в любовь Драко он всё ещё не верил, Гарри был уверен, что если получит шанс показать мужчине то, каким он может быть с действительно важным для него человеком, Драко откроется ему по-настоящему. Не только в постели, не только спьяну… А ещё он почему-то вспомнил вопрос Гермионы о том, скрывает ли Драко свои эмоции только от Гарри. И в душе появилась надежда, что его слова в холле здания Малфоя, брошенные под влиянием ситуации, на самом деле были правдой. Что Драко действительно не осознаёт всех своих желаний, не признаётся себе, что его интересует в Поттере не только секс, но он по какой-то причине это игнорирует… И он как всегда решил действовать… Что оказалось не так-то просто. Потому что Гарри чувствовал себя на минном поле: один неверный шаг, и всё полетит к чертям. Он несколько раз хотел поговорить с Гермионой, но не решался. Она обязательно говорила что-то такое, что полностью ломало его планы, а сейчас Гарри не хотел отступать. Не готов был отступить. Потому что с момента, как Нарцисса прямым текстом сказала о том, что Гарри что-то значит для её сына, раз уж он так кардинально сменил вектор своего поведения, Поттер просто не мог отказаться от мысли заполучить его в свои руки. Герми обязательно упомянула бы, что его желание неотрывно связано с тем, что он увидел семью Драко такой, какой тот хотел бы видеть свою. Что он проецирует фантазию на реальность и что-нибудь ещё, важное и очень психологичное. Но Гарри для себя определил иначе: он увидел в Малфое того, кого мог бы полюбить и сделать счастливым. В самую первую ночь. Иногда он возвращался в тот вечер, когда подруга предложила ему помочь какому-то бедолаге избежать навязчивого вмешательства в личную жизнь. И благодарил её, ну и ещё свой жизненный опыт, за то, что не стал предвзято судить о своём прошлом враге, а постарался увидеть его в настоящем. И ему было совсем не сложно сыграть интерес на ужине с родителями Драко, а потом его и играть не пришлось — он интриговал и удивлял, а ещё цеплял своим отношением к некоторым вещам. Например к сотрудникам своих компаний — он их ценил не в эквиваленте прибыли, а с точки зрения их полезности компании, включая атмосферу в коллективе и способность проявлять лояльность даже в неоднозначных ситуациях. Не говоря уже о том, как откровенно он вёл себя в постели. И если в первый месяц Поттер и мог списать это на алкоголь и недотрах, то теперь всё очевиднее становилась другая подоплёка этого поведения. Но было ли справедливо сказать, что и для Драко эта подоплёка стала очевиднее? Гарри отложил все свои дела, чтобы увидеть Малфоя на очередном сборище бизнесменов разной руки, но ему пришлось срочно выехать в Ванкувер. Потом Рон, которому, видимо, Лаванда рассказала о его милой беседе с Малфоями, неожиданно решил сменить профиль их логистического бизнеса, и его присутствие безотлагательно потребовалось в Европе. Именно там он и встретил мадам Максим. Оли свела его с уникальным талантом — господин Каркаров был ювелирных дел мастером и исполнял невероятные вещи из металла и камней — живые и наполненные каждая своей историей. Гарри рассказал новому знакомому о Драко, и тот показал ему нечто, что не смогло оставить далёкого от бессмысленной гонки за пустой роскошью мужчину равнодушным. — Эта штучка родилась у меня лет эдак десять назад… И я всё никак не мог с ней расстаться! Представляешь, Гарик?! Всё никак не мог её никому даже показать! Она точно ждала его, слышишь? Она создана специально для него, для твоего этого холодного, но страстного блондина! Посмотри, ты только посмотри!!! — с диким воодушевлением и нервной дрожью в руках протягивал ювелир своё детище, а потом и насильно втискивал его в руки Поттера. — Дракон — пламенный и совершенный, но глаза его — ледышки изумрудов, а сердце так же хрупко, как и сам драгоценный камень, самый ранимый из всех самоцветов! Зверь притягивает всех своей загадкой, своей бронёй, но никто не достоин заполучить его сердце, никто, кроме тебя, Гарик! Бери сейчас же! Бери, и не смей оставить себе! Эта заколка — идеальный подарок для мужчины, который завоевал твоё сердце! Оли засмеяла попытку Гарри заплатить за этот шедевр. Зная «дурного русского» не первый десяток лет, — женщина скромно хихикнула, намекая на свои седины, отлично скрытые дорогим уходом, — мадам Максим была уверена, что подарив этот кусочек металла Поттеру, старик ни за что не возьмёт денег. И первым же рейсом он отправил посылку Нарциссе, надеясь, что из её рук гордый Малфой точно примет этот презент. Он очень волновался перед встречей, придумывал речь, хотел признаться Драко, что тот вызвал в нём нечто гораздо большее, чем просто вожделение, и хотел предложить сходить на свидание. Но увидев того самого Джастина, обхаживающего предмет его интереса, и самое главное, увидев реакцию Малфоя на подобные действия, он забыл обо всех своих задумках. Необходимым стало прижать Драко к себе и заявить всем, что этот мужчина занят. Неприятным сюрпризом стало то, что всегда хладнокровный, безупречный Малфой позволил себе расслабиться. И Гарри не был уверен, что это хорошая идея — открывать перед Драко душу, когда у того все мысли ниже пояса. Вот только Поттер даже не успел раскрыть рта, как предмет его притязаний снова его обезмолвил. Но на этот раз не своей неотразимостью или острым языком. Драко сказал то, что для Гарри значило слишком многое. Но для человека, который стремился не усложнять большинство вещей в своей жизни, слишком заковыристый мыслительный процесс шёл в его голове. И хотелось быть уверенным, что его следующие шаги принесут только приятные моменты. И вместе с этим, Гарри вообще не боялся выставить себя дураком перед Малфоем. Не в этот раз. В этот раз он боялся, что упустит свой единственный удобный случай, чтобы раскрыться перед ним и иметь возможность заполучить неприступного дракона в свой мир. Он осторожно увёл его из-под людских глаз, и почти пригласил его на свидание. Сказал многое из того, что хотел, но его речь вышла комканной и бессвязной, а потом они оказались наедине. Гарри не хотел больше откладывать этот разговор, и так эти недели он почти не спал, постоянно беспокоясь о том, что не сможет добиться цели, не сможет расположить к себе Малфоя, привлечь его больше, чем на ночь… Проматывал в голове возможные сценарии и совсем себя измотал. Поэтому схватил Драко за руку и затащил в первое попавшееся помещение. Он хотел просто поговорить… Но Малфой… Его запах. И эти шалые глаза… Этот неожиданный ультиматум: уйди или останься, эти жадные руки, но почти детская уязвимость… Всё это лишило Поттера любой стойкости и выдержки. И он просто надеялся, что не совершает ошибки, поддаваясь их бесспорной тяге друг к другу. Драко сводил его с ума. Не по-детски. А такой Драко вообще лишал способности мыслить. В итоге, когда он смог наконец собрать мозги в кучу, разговор пошёл не в то русло. Это не было неловко, это было… никак. Будто он общался с очередным любовником, который не то чтобы высказывает ему свои претензии, а так, проясняет моменты… Будто чисто из любопытства. И Поттер отвечал искренне, но понимал, что делает что-то не так. Ему захотелось стереть эту неправильность в их диалоге, сделать его более личным. Наверное, поэтому он озвучил своё навязчивое желание — поцеловать Драко. С того момента, как он смог хоть как-то дышать, он чувствовал на губах призрак мягких губ Малфоя, и очень хотел освежить этот вкус, подарить мужчине ту нежность, показать ту признательность, что чувствовал к нему. Он ждал ответа на свою просьбу, затаив дыхание, видел, как Драко напряжённо думает, и каким-то шестым чувством понимал, что если сейчас не поговорит с ним, не выскажет свою заинтересованность в чём-то большем, в чём-то важном, то потеряет свой шанс. Но потом всё пошло наперекосяк. Звонок вырвал его из уютной камерной обстановки кладовки и вернул в жестокую реальность. И он не мог остаться. Он попрощался с Малфоем так, как хотел бы остаться — нежно, мягко, глубоко целуя его, обещая большее, обещая продолжение и понимая, что Драко отвечает ему тем же. И был приятно удивлён тем, как нетерпеливо, не желая отпускать его из своих рук, обычно холодный мужчина не дал разорвать поцелуй, обнял его, даря такое тепло, от которого сердце забилось быстрее и сильнее. Но улыбка его была грустной. Отпускать Малфоя не хотелось, будто какой-то навязчивый комар, в душе звенело беспокойство, но выбора не было. Он уже отдал охране приказ, и оставалось только проводить глазами отъезжающий внедорожник и броситься к машине. Потому что его ждали. Гермиона. Она стала близким человеком, наставником, младшей сестрой, лучшей подругой за то время, что они были знакомы. Её беды он воспринимал как свои. И услышав от её матери, что она оказалась в больнице, просто не мог не приехать. История семьи Грейнджер была очень банальна. Её отец был дантистом, связался с плохой компанией, втянувшей его в свои аферы, а потом и утянувшей за собой в тюрьму. Долгов осталось много, они с матерью много переезжали, чтобы хоть как-то выжить в мире нелегальных кредиторов, и в конце концов, когда Гермионе исполнилось уже двадцать два, смогли наконец отвязаться от громил, требовавших вернуть деньги. Не без помощи Поттера. Но иногда весточки из прошлого всё же приходили. И одна из таких весточек оказалась опасной. Фредерика позвонила Гермионе в панике, потому что у неё в гостях оказался человек, который грозил самым страшным, если она не поможет ему в одном деле. Незаконном. Должок от бывшего мужа, который тот организовал уже сидя в тюрьме. Гермиона прилетела так быстро, как смогла, привычное здравомыслие ей очевидно отказало, потому что она не вызвала полицию, не позвала на помощь Гарри, а просто влетела в квартиру мамы с горящими ненавистью глазами. Ей сильно досталось. Очень сильно. От сексуального надругательства её спасла сварливая соседка, которая втихую, без предупреждения вызвала копов, и те, поняв, что за дверью не просто семейная драма, взломали замок и ворвались в дом, где нашли связанную Фредерику и Гермиону, лежащую на полу, избитую и почти раздетую. Всё это он узнал уже в больнице, куда летел на красный, не взирая на опасность и нелогичность таких действий. Женщина, которая всегда была добра к Гарри, сидела на кресле в зале ожидания, бледная, осунувшаяся, и не знала, куда ей деть глаза. Она винила себя за то, что позвонила Гермионе, что проявила себя такой трусихой, что не смогла ничем помочь дочери. Когда Грейнджер придёт в себя после операции, она, конечно, вправит матери мозги, но пока у неё был только Гарри, который просто сгрёб её в охапку, позволив разрыдаться у себя на плече. Он пробыл в больнице до утра, помог миссис Грейнджер с оформлением документов, взяв все медицинские расходы на себя, и только потом, силой отправив женщину к себе домой отсыпаться, позвонил Малфою. Субботнее утро для Драко никогда не было драгоценным временем для сна, судя по той информации, что Поттеру предоставили друзья из соответствующей сферы деятельности, поэтому он набирал смело, не боясь его разбудить. Но наткнулся на голосовую почту. Повторив звонок днём, он снова услышал технически-сгенерированный голос в трубке. Вечером всё было без изменений. И Гарри, терзаемый смутными предчувствиями, рванул к нему домой. Где оказалось пусто. — Мистер Малфой приехал вчера вечером, это точно, мистер Поттер, это отмечено в журнале моего сменщика, — Крис выглядел взволнованным. — Но я сменился на ночь, и сегодня весь день его не видел. Доступ к камерам есть только у администратора здания, он будет утром. То есть нет, в понедельник утром, — он беспомощно огляделся, будто стены помещения могли ему подсказать какую-нибудь дельную мысль. — Мы можем пойти проверить, но если он не открывает… Они пошли, проверили, и увидели, что в квартире никого нет. Всё было в порядке, никаких признаков возможных происшествий. Значит, Малфой просто ушёл. И отключил телефон, раз уж дома аппарата не нашлось. Крис пообещал сообщить, если что-то узнает, и дал номер администратора, который предсказуемо не отвечал в субботу ночью. Сменщик Кристофера тоже не снимал трубку, а когда снял, стало ясно, что ничего толкового он не скажет — мальчишник у друга стирал любую память. Гарри ещё раз набрал номер Драко, услышал уже бесившую его монотонную просьбу оставить сообщение, набрал Нарциссу, и услышав, что сына она не видела с самого приёма, с огромным трудом успокоил женщину, тут же почувствовавшую волнение Поттера. Потом он, отчаянно стискивая мобильный, ещё раз нажал на номер Малфоя, и на этот раз услышал, что абонент недоступен. Швырнув дорогую штучку прямо в мраморную стену холла, он безразлично проследил, как осколки телефона рассыпаются в пыль. Он упустил свой шанс. И единственное, что бесило Поттера — это то, что он точно знал: Драко понял, о чём тот хотел поговорить, понял, что Гарри ему сказал тогда, в холле, пусть нелепо и не совсем последовательно, но всё же сказал. И у него не хватило даже смелости отказать ему в лицо. Он просто слинял. Да ещё так красиво, оставив на память о себе столько тепла и нежности… Гарри несколько раз вдохнул, успокаиваясь, и поехал к Гермионе в больницу. К своей чести, он ни секунды не думал о том, что помощь подруги ему сейчас нужна как никогда. Он ехал искренне её поддержать, а ещё рассказать новости о твари, что подняла на неё руку. Сжав руль до боли в руках, он последний раз вздохнул, отпуская мысли о своём несостоявшемся счастье, и в очередной раз решил не усложнять.