Однажды зимой.

      Не сказать, что за свои семнадцать лет Эрену Йегеру довелось так уж часто напиваться, мотаться по барам и зажигать на дискотеках с бурлящей от алкоголя головой, но такие случаи всё-таки были. Были и моменты, когда в порыве веселья он забывался, кидался в драки или вливался со своим задорным смехом в незнакомые компании, оказываясь утром на противоположном конце города в обнимку с новым другом.       Однако как бы старательно и усердно он не вливал в себя высокоградусные напитки, неприятно сдавливающие горло, припомнить такой острой головной боли Эрен не мог ни в одном кошмарном утре своей жизни.       Глаза медленно открылись.       Потолок неплохой. Даже красивый, можно сказать — из тёмного дерева, по которому неосознанно хочется провести рукой. Только вот совершенно незнакомый, и это напрягало.       Морщась и кривясь от ноющей боли в плече, подросток с огромными усилиями привстал с мягкого покрывала и осмотрелся по сторонам, изумрудными глазами цепляясь за предметы вокруг. Сфокусировать своё внимание на чём-то конкретном было сложно, однако огонь, потрескивающий мирным сопением прямо перед Эреном, сумел загипнотизировать его.       Тепло, хорошо, мягко и уютно. Казалось бы — что ещё нужно? На миг даже расхотелось вставать и куда-то идти, а вместо этого пришло отчётливое желание погрузиться дальше в беспроглядный сон. Но расслабляться как-то не хотелось. Парень искренне пытался не думать о том, почему оказался укутан в тёплое махровое одеяло и каким образом на его плече красовались белоснежные бинты, с ювелирным усердием закрывавшие наверняка неприглядную рваную рану. О том, что был одет он тоже не в свою одежду, пусть глаженую и приятно пахнущую чем-то ненавязчивым, задумываться было и вовсе страшно.       Босые ноги соскользнули с кровати на деревянный пол, сделали пару неуверенных шагов и замерли, покрываясь мурашками от пробежавшего по половицам сквозняка. В незнакомом доме было тихо, и лишь яростный ветер настойчиво колотил стеклянные окна. Оглядевшись ещё раз, Эрен с мрачным настроением поплёлся в едва знакомый коридор, виднеющийся через широкий проём гостиной комнаты. Взгляд упал на деревянную дверь, которую он недавно с таким старанием и упорством закрывал на все замки и засовы, отчего сердце болезненно сжалось. Если присмотреться — можно было увидеть едва заметные пятна крови на пороге, настолько поблекшие и неприглядные, что вполне логично напрашивался вывод о том, что их долго и усердно оттирали.       Ковра не было.       «…ну и какого хера ты мне весь ковёр испачкал?..»       Низкий, лишённый каких-либо явных эмоций голос почти вживую проиграл в голове, заставляя озадаченно нахмурить густые и аккуратные брови. Казалось, будто его владелец каждый день видит на своём пороге окровавленных и перепуганных мальчиков — настолько бесстрастно и спокойно было сказано это предложение. Отметив про себя, что с таким скупым на эмоции человеком нужно вести себя как минимум осторожно, Эрен решил продолжить своё бесцельное хождение по дому.       Справа от коридора красовался приветливый проём в кухню, из которой очаровательно аппетитно доносились запахи чего-то вкусного. В животе мгновенно затянулся тугой узел, однако шатен справедливо полагал, что в такой ситуации физические потребности организма можно поставить на второй план. Он лишь аккуратно ступил за порог интересующей его комнаты, со всей наблюдательностью оглядываясь по сторонам.       Лаконично, удобно и красиво — именно этими словами можно было охарактеризовать увиденное. Слева — вытянутый по стене стол, в который практично были вставлены раковина и плита, множество подвесных ящиков да огромный шкаф у противоположной парню стены. Справа организовал себя кухонный уголок, состоящий из мягкого кожаного дивана и обеденного стола, на котором одиноко стояла прикрытая тарелка. Большое окно, скрытое полупрозрачными шторами, пропускает в комнату синевато-сумеречный свет наступающего вечера. Выходит, Эрен без сознания лежал почти сутки. Остаётся только догадываться, в какой панике сейчас пребывает вся группа, так и не дождавшаяся его вчера вечером на том заснеженном склоне. Искажённые страхом и диким переживанием лица Микасы и Армина тут же встают пред глазами, из-за чего к горлу подкатывает горький ком вины.       Он, конечно, никогда не мечтал рассматриваться на роль ужина медведя, да и оказаться наедине с подозрительным типом посреди леса тоже не входило в его планы… Но стыдно почему-то было.       Неожиданно за входной дверью послышалось глухое постукивание, размеренно повторяющееся раз за разом. Сложилось ощущение, будто кто-то аккуратно и до тошноты педантично отряхивает ботинки от снега перед тем, как переступить порог этого дома. Скрип двери подтвердил опасение. На мгновение волна морозного воздуха окатила Эрена с ног до головы, заставляя зябко поёжиться и наивно, бессознательно переступить с ноги на ногу, надеясь, что это поможет согреться.       Запахло елью. От волнения в горле пересохло, а вокруг, казалось, волнами оседало напряжение. Фигура в дверном проёме согнулась, ставя на пол большую спортивную сумку, после чего неторопливо начала стягивать с себя куртку. В глаза сразу бросился аккуратно выбритый затылок и широкие плечи мужчины, которого он сейчас беспрепятственно разглядывал с полуоборота. Обтягивающая чёрная водолазка с длинным воротником и рукавами в три четверти не могла скрыть довольно внушающее телосложение человека, из-за чего в голове пронеслась мысль о том, что с ним будет довольно трудно справиться, если дело дойдёт до драки. Странные мысли при учёте того, что ему помогли, подлатали и пригрели, но готовым нужно быть ко всему… Руки мужчины плавно опустились к… серьёзно?       Чёрные шнурованные берцы издевательски блеснули гладкой кожей в свете ламп, словно напоминая о всех неуместных шуточках Эрена, которые сейчас резко перестали казаться остроумными и смешными. Что он там говорил, когда только собирался ехать сюда? Что-то про маньяка в военных ботинках, армейской причёской и колючим леденящим взглядом? Молодец, Йегер! Дохихикался, блядь.       — Я уже начал думать, что ты подохнешь, — бросили ему вместо приветствия, заходя на кухню и плавно огибая его застывшую у стола фигуру. — Ты чего бледный? Привидение где увидел или в зеркало посмотрел?       — Н-нет, — заторможено ответил зеленоглазый, разворачиваясь и впиваясь взглядом в заглядывающий в холодильник субъект. Было донельзя напряжённо и неуютно от того, что этот человек разговаривал с ним так спокойно и обыкновенно, будто рассуждает о погоде, и ничего особенного не произошло. Ему что, каждый день почтальон вместо писем приносит окровавленных парней и медведя за дверью? Так, стоп. — Медведь… куда делся? — не своим голосом спрашивает Эрен, слишком быстро и резко подходя к большому окну. Отодвигает шторку и вглядывается в идеально-прозрачное стекло, силясь заметить в силуэтах многолетних елей постороннее движение.       — Хороший вопрос, — парень этого не видит, но ему кажется, будто собеседник пожимает плечами и хмурится, подходя чуть ближе. Чужое дыхание опаляет затылок. — В лучшем варианте — залёг обратно в своё логово, решив сесть на диету, в худшем — бродит где-то рядом в надежде отгрызть к херам наши руки и ноги. В приоритете — мои, потому что твои ему, видимо, не по вкусу, — слышится усмешка, но Йегер совершенно точно не понимает, что в этом может быть забавного.       — Охренеть. Меня чуть не сожрали, а тут шутки, — не выдерживает и огрызается он, отходя от не внушающего доверия человека. — Почему вы не отвезли меня в больницу? — Эрен решает задать вопрос, затылком ощущая, как за ним следит пара внимательных холодных глаз.       — Машина не заводится. Наверное, аккумулятор сдох, — спокойно, но слишком быстро отвечает незнакомец, отчего у шатена в груди закрадывается смутное подозрение о том, что это — запланированная и отрепетированная ложь. Однако совершенно непонятно, для какой цели этому человеку может понадобиться врать ему, поэтому он быстро отметает это наваждение.       — Это значит, что мы в ловушке? — неуверенно спрашивает Эрен, чувствуя, как от этой мысли по спине проносится стайка мерзких мурашек.       — Именно так, — слишком спокойно для человека, оказавшегося в такой ситуации, отвечает ему мужчина. Изумрудные глаза неподвижно наблюдают за тем, как он отходит от окна и, на ходу запуская ладонь в чернильные волосы, выходит в коридор. Не придумав ничего лучше, подросток неуверенно плетётся следом и лишь шипит сквозь зубы, когда особо острые вспышки боли затуманивают сознание.       — Ты дебил, или да? А ну, ляг на диван и не дергайся, иначе второй раз бинтовать я тебя не стану, — безапелляционно заявляет брюнет, жестом приказывая Эрену подчиниться и выполнить то ли наставление, то ли приказ. Парень совершенно не против, ведь в голове отчаянно крутится мысль, что он вот-вот готов упасть и впечататься лицом в пол, потому что поход на кухню — верх его физических способностей сейчас.       Он уже готов покорно опуститься на мягкое одеяло и целый ворох подушек, когда до его ушей доносится нечто непонятное. То ли глухой стук, то ли почти беззвучные удары, раздающиеся где-то в пределах второго этажа. Если прислушаться и вникнуть, то можно различить… Крики?..       — Что это такое наверху? Я слышу го…       — Я сказал тебе лечь, блядь! — резко одёрнул его мужчина, гневно поджимая и без того тонкие губы в едва заметную полоску. Эрена прошибло холодным потом от этого ледяного тона, а в груди при этом настойчиво зарокотало нехорошее предчувствие. В комнате воцарилась напряжённая тишина, прерываемая лишь свистом ветра из окна.       — Прошу прощения. Я уверен, что мне показалось, — как можно увереннее проговорил он, слишком поспешно садясь на расправленный диван.       Молчание длится несколько непозволительно долгих минут.       — Конечно, показалось, — холодные глаза цвета талого льда смотрят на него безучастно и якобы равнодушно, но Йегера не обмануть. Он знает этот взгляд, и от этого становится по-настоящему страшно.       Вспоминается прекрасный светлый лес, хруст опавших веток под детскими красными сапожками и острое, словно сама радость, ощущение счастья. Эрену семь, и сегодня знаменательный день — Гриша впервые взял его с собой на охоту. Это ли не чудо? Пропитанный теплом и солнцем воздух останется в памяти надолго, а лежащее перед ними окровавленное тело прекрасного оленя — навсегда.       В кустах резко что-то шуршит, и дуло охотничьего ружья в одно мгновение направлено в сторону маленького, едва стоящего на ногах, оленёнка. У того глаза — расплавленный шоколад, а при лучах закатного солнца мерещится, будто из их глубины текут вполне себе настоящие человеческие слёзы. Отец медленно опускает палец на курок и прицеливается, взгляд его спокоен и бестрепетен. Кажется — секунда, и лес примет в себя очередную жертву. Но Гриша лишь так же отстранённо и невозмутимо опускает оружие, не сводя взгляда с убегающей в спасительные объятия зелени, фигуру.       Эрен чувствует то же самое.       Человек перед ним — охотник со взглядом хищника, и ему ничего не стоит прямо сейчас хладнокровно забрать всю жизнь и тепло у своей жертвы, но почему-то он этого не делает. Лишь наблюдает, как тяжело поднимается и опускается грудь Эрена, сужаются и расширяются зрачки, а губы едва заметно подрагивают. Он видит, как губы незнакомца открываются и закрываются, однако от нахлынувших воспоминаний слова долетают до него медленно и неясно, словно из толщи ваты.       — А? Извините, я не расслышал, — переспрашивает парень, когда ощущение опасности и гипноза спадает. Мужчина лишь закатывает глаза, недовольно цокая языком.       — Ты ещё из каматоза не вышел или что? Я тебя спрашиваю — ты есть будешь? К тому, что я оставлял, твоя особа не притронулась.       — Я не успел. Вы пришли почти сразу же, как я проснулся, — виновато объяснил Эрен, растерянно пожимая плечами. — Но я был бы не против поужинать, — после этих слов мужчина лишь молча кивает и, бросив мимолётный взгляд на укрытое шторами окно, встаёт с кресла. Лишь только когда его невысокая фигура практически скрылась за дверным проёмом, зеленоглазый смог набраться смелости и, глубоко вдохнув, спросить:       — Как вас зовут? — незнакомец вздрогнул и, остановившись, обернулся. Холодная сталь его глаз смешалась с изумрудной глубиной. Дыхание участилось, зрачки сузились, а к горлу подкатил ком. Воображение уже услужливо подбрасывало миллион вариантов имён, которые могли подходить такому загадочному и внушающему благоговейный страх человеку. Губы незнакомца приоткрылись, и Эрен был готов услышать любое, пусть даже самое неожиданное и нелепое имя, но уж точно не это:       — Ты знал, что любопытные люди далеко не всегда долго живут? — он хмыкнул и, вдоволь насмотревшись на ошарашенное лицо парня, которое, можно поспорить, выглядело в этот момент донельзя глупо, добавил: — Ривай.       — А моё имя не спросите? — неожиданно дерзко спросил он, с вызовом взглянув на ухмыляющееся лицо.       — Его я и так знаю, Эрен Йегер. И я не шутил насчёт плеча, поэтому утихни и ложись, — после этих слов он скрылся в коридоре, оставив шатена наедине со своими невысказанными вопросами, которые по каким-то причинам он не смог выкрикнуть вслед.       От того, что мужчина откуда-то знает не только имя, но и даже его фамилию, становилось пиздец как не по себе. Не то чтобы этого не было и раньше. Но теперь становилось не столько страшно, сколько интересно, и это не могло ему нравиться. В каком-то смысле Ривай прав — люди с повышенной любознательностью в естественном отборе задерживались очень редко, и он ни при каких обстоятельствах не хотел пополнять их ряды. Единственное, что должно его сейчас волновать — варианты того, каким образом он сможет поскорее выбраться из этого дома, окружённого лишь километрами белоснежного снега, высокими безмолвными елями и одним голодным, не блещущим добрыми намерениями, медведем. Поэтому то, что в голову отчаянно лезло множество вопросов, среди которых слишком часто и красноречиво мелькали дымчато-серые глаза и тонкие губы, хитро сложенные в беззлобной усмешке, напрягало.       — В постели я разрешаю есть в первый и в последний раз, и то только потому, что выглядишь едва свежее трупа. Увижу ещё раз — подвешу у крыльца, обсыпав солью для вкуса. Меня понял? — от спокойствия, с которым он это проговорил, у Эрена назрел один закономерный вопрос — он точно шутит? Если да, то юмор у него ещё хуже, чем он сам. Про то, что это может оказаться не шуткой, парень предпочёл не думать.       — В таком случае медведю ещё и хлеба бросить не забудьте, — вяло пошутил он, приподнимаясь с дивана. — Спасибо, — подросток потянулся к небольшому подносу, который принёс с кухни Ривай, но тот лишь многозначительно покачал головой и указал на его дрожащие руки. Не став спорить, он лишь покорно наблюдал за тем, как мужчина ставит его на вытянутые ноги парня, придерживая одной рукой кружку горячего чая. Горло болезненно сдавило, и он внезапно для себя ощутил, насколько на самом деле хотел пить. Среди всех открытий и безрадостных размышлений было не до того этого, но теперь его ладонь крепко обхватила прозрачный стакан и поднесла к сухим потрескавшимся губам. Несколько больших глотков, и тот осушил его, едва заметно поморщившись от расплывшегося внутри жжения.       — Больной, что ли? Тебе повезло, что я удосужился его водой разбавить. Хочешь себе всё горло сжечь к херам? — шикнул на него мужчина, несильно ударяя ладонью по рукам. — Нет чтобы нормально попросить воды — нужно изображать из себя замученного слона на водопое.       — Извините, не удержался, — он пожал плечами, в то время как губы сложились в глуповатую улыбку. Конечно — горло до сих пор неистово горело, да и чай не особо усмирил жажду, только вот каким образом это касается его?       Эрен упоённо перевел взгляд на тарелку риса, на котором аппетитно лежали прекрасно-сочные куски мяса с каким-то соусом, по запаху схожим на соевый. Он у нас что, фанат японской кухни? Таким обычно промышляла Микаса, в то время как сам парень благоразумно предпочитал нечто более знакомое и привычное, но сейчас совершенно было ясно, что ничего вкуснее ему пробовать не приходилось. То ли голод взял своё, то ли у Ривая был скрытый талант шеф-повара, но насчёт второго имелись большие сомнения.       Эрен не заметил, когда он успел уйти и принести ему новую кружку чая, перед этим с усмешкой протянув холодную бутылку воды.       — И всё же — как тебе удалось? — неожиданно спросил Ривай, нечитаемым взглядом смотря за тем, как подросток отправляет последний аппетитный кусок себе в рот. Тот ненавидел, когда кто-либо с такой дотошной наблюдательностью созерцал то, как он ест, но лишь спокойно спросил:       — Удалось что?       — Сбежать от медведя. Я никогда не поверю, что он перестал пытаться сожрать тебя после того как понял, что в твоей крови повышенный уровень холестерина.       — Ну, я весьма везучий, — шатен пожал плечами, не особо понимая, что Ривай на самом деле хочет от него услышать. Он жив, почти целый и здоровый, и не особо жаждал раздумывать на тему того, как и почему это случилось.       — Если бы ты был везучим, то ты бы никогда не напоролся на него, а на этот дом — тем более, — от интонации, проскользнувшей в этих словах, плечи непроизвольно дрогнули. Что он имеет ввиду? Такое ощущение, будто мужчина действительно в какой-то мере уверен, что остаться в том сугробе и стать жертвой хищника было для него лучшим исходом из возможных.       — Я воткнул ему в глаз открывашку для пива. Всё? — немного раздражённо прошипел Эрен, прищуривая изумрудные глаза как раз в тот момент, когда его взгляд столкнулся со взглядом мужчины, сверкнувшим холодной сталью в тёмно-синих сумерках.       — Есть идеи насчёт того, как выбираться отсюда? — задумчиво поинтересовался подросток, когда поднос и крошки с постели были благополучно убраны под ворчливые высказывания о том, что очень удивительно, что у него нет хвоста и пятока, потому что ест он как натуральная свинья.       — Есть. Я созвонился со своими знакомыми — они неблизко, но дня через три-четыре мы свалим из этого места. А потом отвезём, так и быть, тебя в твой отель. Держу пари, что все там уже от волнения сдохли, гадая, куда ты делся.       — Отель? Откуда вы знаете, что?..       — Пропуск, умник, — Ривай ухмыльнулся, закидывая руку на спинку кресла. — Ты выронил его из кармана, когда полумёртвый съезжал по стенке. Куртку твою я, кстати, выкинул.       — Что? Зачем? — возмущенно спросил парень, удивлённо приподнимая брови. — В чём, я осмелюсь спросить, мне ходить всё оставшееся время?       — Она выглядела чуть лучше половой тряпки, — безразлично пожал плечами мужчина, показывая, что потеря парня его не особо интересует и ни в коем случае не трогает. — У меня есть запасная, и если ты не будешь так орать, то я подумаю над тем, чтобы отдать её тебе.       — Намек понят, спасибо, — пробубнил Эрен, устало откидываясь на подушки, разбросанные в хаотичном беспорядке по всей кровати. С характером Ривая казалось удивительным то, как он заморочился со всеми этими удобствами для парня, а не заставил того спать на тряпке в подсобке.       Глаза начали закрываться, а очертания окружающих предметов размывались и расплывались, медленно, но верно уступая место беспросветной липкой темноте.

***

      — Твою мать! — взревел Эрен, в сверхскоростном режиме прижимая к себе пораненную руку. На паркет тут же упало несколько тяжёлых капель крови, со звоном разбившихся о лакированную поверхность.       Блядь, больно-то как, всё-таки.       Он со всей ненавистью и презрением, на которые только был способен, нагнулся к злосчастной раме и с прищуренными глазами начал рассматривать странное явление. Вроде бы — что может произойти, когда человек вполне безобидно пытается открыть окно ввиду того, что в бинтах и марле он походит на изжаренную на солнце мумию? В доме жарко, а он был вынужден почти целый день валяться на осточертелой кровати, которую уже откровенно ненавидел. Вроде ничего, и именно поэтому он никак не ожидал в деревянной оконной раме увидеть крепко засаженную между щелей бритву, которой нехило так вспорол себе ладонь. Слава Богу, что он не боится крови, как тот же Армин, который непременно от этого вида лежал бы сейчас в отключке.       Позвать Ривая и спросить, какого хера такие вещи делают в таком месте, заодно потребовав пару новых бинтов, он не решался. Во-первых — его и так не покидало чувство, будто он пятилетний несмышлёный ребёнок, явно омрачавший беззаботную жизнь мужчины, а во-вторых — с самого утра тот ходил мрачнее тучи и сверлил всё вокруг таким взглядом, что Эрен невольно начал возвращаться к своим прежним мыслям о маньяке-убийце. Не то чтобы он совсем опустил их, стоило мужчине пару раз удачно пошутить… Но всё равно иногда совершенно забывалось, что он действительно своим видом вызывал чёткое ощущение опасности и тревоги, слишком много не договаривал и, если верить интуиции, ещё и откровенно врал про сломанную машину. Криков Эрен больше не слышал, но всё равно был уверен, что нихера они ему тогда не показались. Недовольно бурча и чертыхаясь, он в жалких попытках одной рукой ловить стекающие на пол капли крови пробрался на кухню, в которой опять витали запахи чего-то вкусного. Интересно, это суп или что-то другое? Очень хотелось какой-нибудь запеканки, но нужно было придумать как мягко намекнуть об этом мужчине так, чтобы его в очередной раз за сегодня не послали в жопу.       Поняв, что мысли улетели явно куда-то далеко от кровоточащей ладони, Эрен включил в раковине холодную воду и отрегулировал поток так, чтобы тот не так больно и сильно ударял по ране, лишь мягко омывая её. Он мельком оглянул кухню на наличие каких-нибудь салфеток или бумажных полотенец, которыми можно было прикрыть порез, однако ничего подходящего так и не нашёл. Взгляд зацепился за висящий перед ним шкафчик, в котором наверняка что-то должно было быть, и парень принял решение приоткрыть его здоровой рукой. На полке одиноко стояла чёрная коробка с неким содержимым, которое Эрен, несмотря на рост выше среднего, не смог оценить с такой высоты. Приподнявшись на носочках и аккуратно взяв коробку, парень почувствовал, как его брови в удивлении поползли вверх.       Удивляться было чему — в ней аккуратными стопками лежало пачек десять антибактериальных салфеток и энное количество перчаток, что доказывало либо действительно огромную любовь мужчины к чистоте, либо всё-таки реальную принадлежность к ужасным убийствам.       Не став зацикливаться на этой мысли, подросток максимально аккуратно попытался извлечь пару белоснежных салфеток, при этом не устроив потоп вокруг раковины и на полу возле неё. Получалось плохо, но он старался, поэтому уже совсем скоро победоносно ставил коробку на место, хваля себя за проделанную работу. Взгляд на мгновение упёрся в небольшой чёрной прямоугольник, буквально на секунду появившийся в поле зрения.       Он нахмурился. Нет, не то чтобы его сжигало сильное любопытство, тем более что его мнение, как и мнение Ривая, которое тот высказал ему на вопрос о собственном имени, оставалось неизменным. Однако рука почему-то сама потянулась к нему и, прикрыв ящик обратно, словно не по своей воле повертела предмет из стороны в сторону. Телефон.       Интересно, что он делает в таком специфичном месте? Тем более выглядел он довольно новым и, парень бы даже сказал, дорогим. Если поднапрячь память, то можно выудить из неё что-то про то, что Жан как-то рассказывал, как отец прикупил ему эту модель. А зная его родителей и их достаток, можно было смело предположить, что телефон и вправду слишком хорош для того, чтобы просто пылиться в дальнем углу. Неожиданно экран засветился приветливым голубоватым свечением, и посреди него постепенно, одна за одной, стали появляться буквы названия фирмы.       — Вот же херотень, — пропыхтел парень, поняв, что нечаянно нажал на какую-то из многочисленных боковых кнопок, вследствие чего эта технологическая разработка пришла в себя. Это было как нельзя некстати, потому что вторая рука у него по-прежнему кровоточила, пусть и онемела под струёй ледяной воды уже как несколько минут назад. Нахмурившись и всеми силами напрягая извилины для того, чтобы наконец вырубить это чудо эволюции, он резко замер и прислушался. Со второго этажа тихо и неспешно доносились приближающиеся шаги. Ступени лестницы тихо прогибались под чужим весом и нежно скрипели, словно говоря: «Быстрее, Эрен».       Он в панике закрыл кран и сунул проклятые салфетки в карман, всё же силясь вырубить эту тупую хрень, из-за которой ему может сильно не поздоровиться. Чувство страха вперемешку со стыдом отдавались в пальцах лёгкой дрожью, а громкий пиликающий звук, словно в насмешку над ним, оповестил о начале работы телефона. Может запустить его в окно или попытаться убиться им?       — Мне кажется, или я слышал, как ты опять орал? — лениво спросил Ривай, неспешно заходя в пропитанную запахом чая и чего-то сладкого кухню. В руках у него был перочинный нож, который он игриво вертел в тонких пальцах, так легко и непринуждённо, будто занимался этим постоянно. Внезапно его взгляд переместился с глаз Эрена на вытянутую перед ним руку, которая с волнением сжимала ненавистный кусок металла. Глаза в ужасе расширяются, а губы застывают в немом вопросе.       Секунда, две, три.       Он резко выхватывает мобильник из ладони подростка и, замахиваясь, со всей силы швыряет в стену перед ними. Слышится жалобный треск раздолбанной вещицы, чьи осколки с печальным стуком падают на паркет и ковёр. Вылетевшая батарея приземляется прямо у его ног, однако Эрен даже не может опустить на неё взгляд, потому что с ужасом пятится от мужчины, чьё слишком учащённое дыхание и сузившиеся зрачки не предвещают ничего хорошего. Он медленно поворачивает к нему голову и, делая несколько шагов в его сторону, застывает.       Глаза опускаются на заледенелую руку подростка, с которой по-прежнему густыми, тёмными каплями идёт кровь, а потом перемещаются на нож в собственной руке. Ривай резко выпускает его из пальцев, отчего тот с глухим стуком падает на покрасневший от крови ковёр. Судя по отрешённому взгляду, в котором сочетались нотки размышлений и неверия, Эрен делает вывод, что мужчина сейчас наверняка думает о том, что это именно он поранил подростка. С губ почти срываются сбивчивые объяснения про коварную бритву, чёртову деревянную раму и совершенно случайно попавший в руки телефон, который включать не было у него в планах, но почему-то все эти слова застревают в горле.       Паника, непонимание слишком бурной, до чёртиков пугающей реакции мужчины сжимают лёгкие в тугой узел вроде тех, что дети учатся делать в скаутских лагерях, в которых парень и сам бывал не один раз. Мужчина делает последний, завершающий шаг в его сторону, сокращающий расстояние между ними до минимума. Чёрт, он ведь ниже его, так почему Эрен сейчас чувствует себя невероятно маленьким и жалким?       Он отодвигается назад, но с безысходностью чувствует спиной холодную поверхность предательской стены. Бежать некуда. Здесь — Ривай, на улице — медведь. И он не может сейчас с уверенностью сказать, кого боится больше.       — Как давно ты его включил? — слишком спокойно и тихо, словно шелест гладких волн перед штормом, спрашивает мужчина. Его рука ненавязчиво ложится на стену возле головы подростка, тарабаня пальцами едва различимый ритм. Но Эрен-то прекрасно понимает, что этим жестом он лишь указывает ему на то, что сбежать не получится, потому что единственный выход оказался перекрыт.       — Я не включал. Просто искал наверху салфетки, взял его в руки, а дальше… Он просто включился сам, — на выдохе произнёс подросток, отчетливо понимая, как наивно и неправдоподобно это всё кажется со стороны. Сам бы себе он ни за что не поверил, поэтому очень сильно удивился, когда серые глаза напротив на мгновение закрылись, пару раз дрогнули под навесом бледных век и открылись, смотря на него уже более осознанным и адекватным взглядом.       — Вот, значит, как.       Рука, по-прежнему находящаяся справа от его головы, лениво сползла вниз по стенке, отчего Эрен не смог сдержать облегчённого выдоха.       Кажется, пронесло.       — Второй ковёр на твоём счету. Не многовато за два дня? — как бы невзначай спрашивает мужчина, лениво рассматривая его промокшие от крови и холодной воды, носки. Не стоит говорить о том, что кофейно-бежевый ковёр оказался беспощадно испорчен и покрыт тут и там каплями крови, затейливо соединяющимися в какой-то странный узор.       — Я всё вытру, — честно выдохнул Эрен, до сих пор пребывая в некоем шоковом состоянии. На его высказывание Ривай лишь медленно перевёл взгляд на окровавленную и не совсем дееспособную руку, при этом вполне красноречиво приподнимая одну бровь.       — Ты хотел сказать — «размажу здесь всё пуще прежнего, после чего ковёр придётся сжечь»? — в голосе у него так и плескался сарказм вперемешку с иронией, и парень, бесспорно, поспорил бы с ним о правдивости данного высказывания, будь немного в другом расположении духа.       — Ванная вперед по коридору и налево. Но если ты так хочешь дальше стоять и капать на пол, то можешь выбрать ель, под которой тебя закопать, — кивнув на этот совсем не тонкий и не завуалированный намёк, Эрен прижал саднящую руку к груди и практически бегом капитулировал из комнаты.       Шутки у этого человека были такими же мрачными и тёмными, как и он сам.       Ванная была найдена без особых проблем, что в свете событий последних дней считалось уже каким-то подвигом. Включив на этот раз до упора поток холодной воды, Эрен в первую очередь сунул под него горящее от волнения лицо в надежде хоть как-то успокоиться. За ним последовала и рука, которая с плохо скрываемой дрожью легла на разгорячённый лоб. Взгляд упал на бумажные полотенца, что мирно покоились на подвесной полке у зеркала, блестящей своей стерильной чистотой. Мысленно поблагодарив весь известный ему пантеон Богов, подросток протянул к ним руку и, оторвав энное количество, прижал к саднящей ладони. Те мгновенно пропитались ярко-красной кровью, превратившейся из маленьких капелек на белоснежном фоне в настоящую кровавую лужу.       Вода была уже благополучно выключена, но он так и остался стоять на месте, придерживая раненую руку здоровой и осматриваясь вокруг. Пожалуй, эта ванная комната не отличалась ничем особым ото всех остальных, в которых он успел побывать за свою недолгую жизнь — тёмно-серая плитка на полу, белый кафель раковины, немногочисленные полки на стенах и шкаф в углу, из приоткрытой дверцы которого виднелось бесконечное количество моющих средств. Единственное, что было примечательно здесь — большое квадратное окно, выходящее на привычный вид елей с множеством гребней сугробов. Из него лился приглушённый тёмно-синий свет, из-за чего помещение становилось немного мрачным, но вполне себе уютным.       Эрен вздрогнул, услышав глухой звук открывающейся входной двери, после которого послышались приглушённые расстоянием голоса. Нахмурившись, он еле слышно подошёл к двери и, приоткрыв её, стал внимательно слушать едва различимые обрывки диалога.       — На днях… потерялся… да, с базы, катался на лыжах… Семнадцать лет, вот фотография… зовут Эрен… глаза зелёные и большие, такие не забудешь…       В груди взволнованно, словно перед прыжком в холодную воду, забилось радостное сердце. Слава Богу, его наконец-то, блядь, нашли! Он уже не знал, что делать во всей сложившейся ситуации, а поведение Ривая уже совсем начало приводить его в откровенный ужас.       Он уже сделал несколько шагов к двери ванной, чтобы с воплями радости и восторга встретить своих спасителей, однако его ноги буквально приросли к месту, когда ответ мужчины прозвучал щелчком пистолета, приставленным прямо к взмокшему виску. — Извините, но никогда не видел этого парня.