Однажды зимой.

      Он сидел, сгорбившись и схватившись руками за голову, минут десять. По ощущениям — чуть больше жизни. Так долго, что конечности уже затекли и атрофировались, не подчиняясь воле хозяина. Он лишь статуя, которая когда-то была человеком, но от разбитого сердца навсегда потеряла возможность двигаться. В голове единственное желание — пусть его ударят прямо здесь и сейчас, чтобы он разбился острыми осколками на пол и позабыл свою способность чувствовать хоть что-то, потому что терпеть давящее в груди чувство уже просто невозможно.       — Эрен, пожалуйста, ответь! — в себя его приводят только лишь слёзы Микасы, которая в панике стоит на коленях перед ним и дрожащими ладонями поднимает его опущенное лицо, чтобы хоть как-то привлечь внимание резко ушедшего в себя друга. Ее красные глаза на мокром месте и в ужасе перекошенные губы заставляют освободиться от плена чувств, что в какой-то момент холодной волной просто унесли его из реальности.       Он здесь, в ее доме, сидит перед ней и до чёртиков пугает своим неадекватным поведением, хотя по-хорошему должен делать спектрально противоположное.       — Всё хорошо, Микаса. Всё хорошо.. Просто я, кажется, кое-что вспомнил, и теперь мне нужно проверить это, — он руками обхватывает ее маленькие ладони и убирает от своего лица, успокаивающими движениями проводя большими пальцами по тонкой коже, которая от испуга и волнения стала даже ещё бледнее, чем обычно.       — Но у тебя такие глаза.. — одними губами шепчет Микаса, не веря ни одному его слову. Женское сердце мягко и ранимо, но невероятно догадливо и всевидяще, поэтому любая ложь в его сторону может время от времени остаться проигнорированной, но вот незамеченной — никогда.       Он извиняющимся жестом треплет ее распущенные волосы и встаёт с дивана, благодаря за уделённое ему время. Ноги плохо слушаются и вот-вот норовят подкоситься, заставив обрушиться ставшее слишком тяжёлым для души тело. На это Эрен лишь крепче сжимает кулаки и хмурит брови, всячески игнорируя это ощущение так, будто уже не первый год борется со своим естеством, выясняя позицию доминирующего и подчиняющегося. Ему без лишних проблем удаётся дойти до двери и обуться, закинуть лямку увесистого портфеля на плечо, после чего он легко целует Микасу на прощание и скрывается за дверью.       Холодный ночной воздух ударяет волной свежести по уставшему лицу, даря хоть какое-то облегчение.       Все это выбивает из колеи.       Блядь!       Да что вообще происходит? Сначала странный звонок отца, который словно слетел с катушек, а потом и вовсе пиздецовый ужас по поводу того, что Леви..        Да он не знает, кто такой Леви, в этом и проблема.       Это всё должно что-то значить.. Что-то странное, нездоровое и в любом случае дохуя жуткое. Не подлежало сомнению лишь то, что Аккерман и он оказались в одном доме совершенно случайно. Подстроить нападение дикого медведя на человека немного сложно, знаете ли, поэтому он уверен хотя бы в этом.       Однако больше ни в чём.       Леви с самого начала вёл себя по-ублюдскому жутко, но потом это ощущение постепенно стиралось под сближающим натиском общей опасности и какой-то странной лирической дымкой, которая неизвестно каким образом расстелилась перед глазами подростка. Он стал не замечать очевидных вещей по типу того, какой всё-таки у мужчины временами бывает взгляд и что он, черт возьми, действительно в каком-то плане ненормальный убийца, пусть и покрытый флёром выдуманной справедливости, в правдивости которой он теперь не уверен от слова вообще. Он хуй стал класть на прошлые сигналы своего организма, которые хором, на грани истерики твердили ему очевидное «берегись!». Эрен просто забил на все здоровенный болт и с радостью поскакал под дудку своей больной головы, чертовой влюбленности и гормонов, которые при виде мужчины отжигали самое настоящее самбо. Ну а теперь совершенно справедливо поплатился за это, узнав, что в этом чертовом мешке всё-таки лежит дохлый кот. Подумать только! Леви всё-таки оказывается самой настоящей угрозой, которая с какого-то перепуга прекрасно знает его имя, фамилию, выбранный им отель и даже адрес, только вот последний факт скрывать даже не стал. Видимо уже тогда прекрасно понял, что у Йегера башка набекрень и в словах «я с самого начала узнал, где могу тебя найти» услышал что-то дохуя милое и романтичное, хотя с точки зрения здравой логики это звучало донельзя жутко.       Дыхание снова сбивается и становится тяжёлым вовремя поднимать и опускать грудную клетку, ведь в голове рядком строится вся сеть странных совпадений. Если подумать — они встретились в сотнях километрах от его дома, в чертовых лесах и горах, которые находятся в нескольких днях пути от родного города, в котором он провел всю свою жизнь. Какова вероятность, что Леви мог жить здесь, так ещё и так близко к его, блядь, адресу? Какова вероятность того, что Эрен ни разу за восемнадцать лет не натыкался на это хмурое серьёзное лицо, хотя все жители знают друг друга чуть ли не по имени? Дурак, дурак, дурак!       Он сразу должен был заметить, что здесь что-то не так. Должен был обратить своё гребное внимание на то, что даже дом мужчины выглядел так, будто он стал жить в нем совсем недавно — практически никаких вещей, хранящих в себе информацию о жизни и личности этого человека, лишь новая идеально чистая мебель и даже посуда, на которой нет ни одного скола и царапины. Все это — искусственные, специально выставленные для тупого подростка декорации, которому сложно было сложить дважды два.       Телефон в кармане начинает вибрировать и вытаскивает Эрена из пучин самобичевания и начинающей разрастаться истерики, после чего подросток с ничего не выражаемым взглядом берет гаджет в дрожащую руку.       Ему звонит Леви.       Он медленным движением берет трубку и прикладывает сотовый к уху, храня при всем этом могильное молчание.       — Алло, сопляк. Я закончил раньше, чем планировал. Готов к незабываемому вечеру? — мужчина звучит как всегда непринуждённо и вальяжно, а шум дороги за окном машины парень слышит даже через телефон.       Эрен молчит и тупо смотрит на свои рваные кое-где кеды, которые он стремительно уничтожил при первой же поездке на скейте этой весной. Аккерман несколько секунд молчит, ожидая ответа, после чего совершенно натурально спрашивает:       — Эй, что-то произошло?       — Кто ты? — прямо в лоб спрашивает подросток, совершенно не настроенный ходить вокруг да около.       — Ты успел где-то ебнуться о камень или что-то вроде того? Господи, Эрен, меня не было два часа..       — Откуда ты, блядь, знал мое имя и отель, в котором я остановился? И не смей ебать мне мозг враньём о пропуске и прочей ерунде.       Голос Леви в трубке пораженно замолкает, уступая место воцарившей вдоль провода нехорошей тишине. Он уже хочет выкрикнуть очередное ругательство и вновь потребовать ответа, когда его на полуслове перебивает громкий, пробирающий до дрожи смех.       Мужчина на том конце трубки смеётся самозабвенно и долго, и этот звук кажется парню самым чистым и искренним звуком, который он когда-либо слышал.       — А я уже начал думать, что ты никогда ни о чем не догадаешься, солнце, — от ласкового голоса становится жуть как не по себе, поэтому хоровод мелких мурашек вдоль спины он ощущает особенно хорошо.       — Какого черта?.. — одними губами шепчет Эрен, втайне надеявшись до последнего, что все это было его воображением, которое мужчина сможет развеять каким-то чрезвычайно простым объяснением. Что он облегченно вздохнет, улыбнется собственной глупости и все будет, как прежде. Однако чудес не бывает, и холодная усмешка мужчины забивает последний гвоздь в его личный, Эрена мать вашу Йегера, гроб.       — Где ты?       — Пошел к черту, — вскипает подросток, просто не веря в наглость и самодовольство мужчины, который смеет разговаривать с ним сейчас так, будто ничего не изменилось.       — Не глупи и будь умным парнем. Встретимся и погово..       — Я тебе сказал катиться нахуй! — он уже кричит в трубку, не выбирая выражений. Злость переполняет его целиком, вызывая густую пелену перед глазами. Хочется то ли убивать, то ли плакать, но он не доставит этому ублюдку такого наслаждения. — Не смей никогда приближаться больше ни ко мне, ни к моему дому, ни к моей семье! Сдохни и гори в аду, Леви Аккерман, если это твое настоящее имя хотя бы на этот раз! — он сбрасывает трубку и замахивается, желая запульнуть ненавистный телефон прямиков в асфальт, но вовремя призывает себя к здравому рассудку и останавливается. Ему нужно связаться с отцом, чтобы найти их с матерью, а без предмета связи это сделать просто невозможно.       Он стоит так, злой и чуть ли не ревущий, по крайней мере несколько минут.       В голове миллион вопросов — куда ему податься, с чего начать поиски, как избавиться от невыносимой боли в груди, от которой хочется выть?       Первым делом он решает убраться от дома Микасы как можно скорее, чтобы ненароком не накликать беду и на ее светлую голову, поэтому нетрезвой походкой совершенно сломленного человека шагает вдоль по улице, с пустой головой всматриваясь в темноту перед собой.       Курить хочется больше, чем жить, поэтому он достает из кармана недавно купленную электронку и сладко втягивает в себя смертоносный пар, который покруче любого успокоительного вносит безмятежность и мягкость в его чугунную голову.       Огни чужих домой приветствуют его теплым золотистым свечением, однако не вызывают в его груди никаких эмоций. Мир поблек, словно по всем краскам и оттенкам прошлись хорошей такой грязной тряпкой, смоченной в разочаровании и ненависти к одному конкретному человеку. Леви не звонит и не пишет, и парень очень надеется, что тот хорошо уяснил его посыл по поводу того, чтобы ни шага этой суки в его жизни больше не было.       Интересно, а Эрвин и Ханджи..?       Он горько смеется, понимая, каким наивным и глупым был вопрос, озвученный лишь в его голове.       Все чужие улыбки, прикосновения и доброжелательное выражение лица — не больше, чем какой-то странный гребаный спектакль, участником которого он стал. Нет на самом деле к нему ни симпатии, ни сострадания, ни чего-либо еще. Хотя стоит принять очевидный факт того, что свои роли они отыграли просто прекрасно.       В голове немного начинает вырисовываться план действий — сейчас парень должен первым делом отправиться к себе домой, чтобы взять все необходимое на ближайшие несколько дней. Делать этого категорически не хочется, особенно учитывая тот факт, как поспешно и неожиданно его покинули родители, предпочитая убраться от этого места как можно дальше. Но мир не боевик, где главные герои в любой момент могут сорваться с привычного места и отправиться в погоню, путешествие или же бега. Ему как минимум нужны деньги хотя бы для того, чтобы снять номер в ближайшем отеле, где он бы мог залечь на дно и ожидать последующих ударов своей судьбы, которая в последнее время сочла своим долгом пойти по пизде.       Доходит он быстро, не оборачиваясь особо по сторонам и в целом не беспокоясь о том, что с ним произойдет. В груди холод и апатия, поэтому Эрен переходит дорогу и даже не смотрит по сторонам, где-то в глубине своей души надеясь, что его собьет какой-нибудь камаз. Но чуда не случается, поэтому приходится волочить свое бренное тело к с детства знакомой калитке и проходить через окружающий дом мрак, шурша карманом в поисках ключей.       Это действие оказывается, впрочем, бессмысленным. Входная дверь его дома приоткрыта и слабо покачивается на холодном ветру, который порядком успел надоесть, забираясь под широкие штаны и кофту.       Парень легким движением руки тянет ее на себя и морщится от противного скрипа, который прорезает тишину этого места. Он не раз ловил себя на мысли о том, что стоит сходить купить масла и смазать эти чертовы петли, и теперь всерьез корит себя за безалаберность и вечное откладывание на потом.       Дома темно и неуютно, отчего складывается ощущение, будто он давно уже нежилой, и лишь разбросанные отчего-то по полу личные вещи хозяев говорят об обратном. Эрен аккуратно перешагивает мамину сумку, которая в каком-то неестественном положении брошена прямо посреди кухни, после чего не без удивления втыкается взглядом в торчащие из нее медикаменты. На кой черт его родителям потребовался такой запас таблеток, бинтов и шприцов, которые в беспорядочном хаосе запиханы по всем карманам?       Свет он включать не рискует, памятуя о словах отца. Подросток в душе не чает, кто, зачем и за что должен его искать, но испытывать судьбу не хочет, поэтому лишь врубает телефонный фонарик на минимум и тихо ступает по половицам в зал. Вокруг царит полнейшая тишина, прерываемая лишь его тяжелым дыханием, поэтому паранойное чувство чьего-то присутствия сильно мешает сосредоточиться. Он садится на корточки перед знакомым платяным ящиком, чтобы потянуть его на себя и аккуратно открыть двойное дно, надеясь увидеть то, зачем, собственно, пришел. И не разочаровывается — ряд плотно сложенных купюр мирно покоится в тайнике родителей, вызывая закономерный вопрос о том, почему отец с матерью не взяли с собой хотя бы часть этих денег. Но мысли — время, а в его случае это непозволительная роскошь, поэтому подросток упрямо отгоняет от себя эти мысли и пихает пачки себе в рюкзак, считая, что чем больше — тем лучше.       В этом доме ему больше ничего не нужно, но он хочет взять с собой еще лишь одну единственную вещь, прежде чем покинуть это место на неопределенный срок, если не навсегда.       Идти на второй этаж не хочется от слова совсем, но путь лежит именно туда, поэтому он быстро застегивает поблескивающую в холодном свете фонарика молнию портфеля и направляется к лестнице, всем существом напрягаясь в слух.       Ступеньки под ногами едва слышно скрипят, и он чрезвычайно рад тому, что они покрыты тонким махровым слоем ковра, который хотя бы частично впитывал нежелательные звуки.       Какая ирония — до этого момента он никогда не вел себя в своем же собственном доме так, будто он вор, крадясь с чрезвычайной опаской и осторожностью.       Его комната прямо по коридору, и он незамедлительно направляется туда, краем сознания замечая, что родители заходили и туда.       Он понятия не имел, что могло им там понадобиться, поэтому лишь легкой походкой вплывает в дверной проем и подходит к своему рабочему столу, на котором должна стоять причина его прихода.       Подросток со вздрагиваем сердца замечает лишь издевательскую пустоту, находящуюся там, где обычно стоит небольшая фотокарточка семьи, которую они давным давно сделали на берегу моря в одну из редких семейных поездок.       Он делает пару шагов назад и хочет оглядеться по сторонам, прекрасно помня, что ещё утром она стояла на своём законном месте, однако чужой голос где-то из-за спины заставляет замереть:       — Всегда считал, что даже в детстве ты выглядел чрезвычайно обаятельно.       Парень резко разворачивается на пятках и не своими глазами смотрит в лицо вальяжно развалившегося на его кровати мужчины, чьи серые глаза ни на секунду не отрываются от него самого. В руках у того — искомая фоторамка, которую он держит тонкими аристократичными пальцами и слегка поглаживает через тонкое стекло то место, где находится маленький Эрен. Парень цепенеет, не ожидая увидеть этого человека здесь и сейчас, поэтому держит стойкое молчание.       — Не смотри такими глазами, иначе я за себя не ручаюсь, — Аккерман сухо ухмыляется и встаёт с места, делая несколько шагов вперёд.       Подростку это совсем не нравится, поэтому он пятится назад ровно до того момента, пока не утыкается копчиком куда-то в поверхность стола, а какой-то детский голос в голове услужливо шепчет на ухо гениальное решение проблемы, к которому он прибегал в последний раз лет так десять назад — «Спрячься под него. Или под кровать, а можно ещё и под одеяло. Спрячься, и тебя там не найдут, это же все знают».       От нелепости ситуации хочется истерично засмеяться, однако плавно двигающийся в его сторону мужчина сводит на нет все весёлые мысли.       Эрен краем глаза косится на приоткрытую дверь комнаты, в голове примерно прикидывая, за сколько секунд сможет добежать до неё и спуститься по лестнице, вылетев из этого чертова дома нахер. Он уже делает выпад вперёд и готовится броситься к выходу, но его одним резким движением прижимают обратно к столу, надавливая бёдрами на его собственные. Парень почти сразу чувствует на себе чужое тёплое дыхание, которое совсем недавно вызывало жаркий трепет и мандраж по всему телу, а сейчас же пробуждает лишь дикую панику вперемешку с испугом.       Руки мужчины ласково пробираются под широкую кофту и ложатся на талию, обжигая своим настойчивым прикосновением. Слегка сминают кожу под собой, принося сладко-болезненное удовольствие, после чего еле ощутимыми нежными движениями растирают ее, словно прося извинить за свою грубость. Сердце начинает учащенно биться в грудной клетке и грозится вылететь из груди испуганной птицей после того, как мужчина ласково проводит кончиком носа по его щеке.       — Тебе не кажется, что мы с тобой должны поговорить, прежде чем ты начнёшь снова бегать от меня, как испуганный сайгак?       — Я тебе нахуй ничего не должен, — зло рычит Эрен и делает попытку отстраниться, но холодные пальцы на лице блокируют это движение и слегка поглаживают волевой подбородок, тянут на себя, словно их владелец собирается вовлечь его в поцелуй.       Нервы подростка не выдерживают и трещат по швам, после чего он предпринимает уже действительно серьёзную попытку вырваться из обманчиво нежной хватки. Глубоко втягивает носом воздух, когда мужчина кладёт широкую ладонь на его грудь и вполне ощутимо давит, заставляя полулечь на заставленный вещами стол. Ноги от такого подкашиваются и отказываются держать дальше, но он сопротивляется из последних сил и сдавленно рычит, собираясь хорошенько смазать по этому надменному лицу. Он даже успевает занести руку для удара, но дальше все происходит слишком быстро и стремительно — его запястья хватают, резким движением заводя куда-то за голову, после чего второй рукой толкают вперёд весь корпус и всё-таки полностью опрокидывают на стол, устраиваясь между ног.       Он уверен, что ещё несколько дней назад был бы в восторге от этой картины и сдавленно стонал бы, чувствуя, как чужие бёдра вдавливаются в его собственные, но сейчас испытывает по-настоящему ебучий ужас.       — Если тебе так будет удобнее слушать — то пожалуйста, — на лице напротив расцветает беззлобная усмешка, и даже в темноте его спальни Эрен отчетливо видит в глазах мужчины темную пелену, которую не могут скрыть даже длинные чёрные ресницы. Его зрачки расширены, как у обдолбанного наркомана, а дикий взгляд буквально поедает тело распластанного подростка под собой. Прекрасно видно, каких трудов мужчине стоит оторвать взгляд от его искусанных уже в кровь губ и заглянуть в перепуганные зелёные глазища, зрачки которых все время то расширяются, то сужаются от нахлынувших эмоций.       — Я же никогда не хотел делать тебе больно, ты знаешь? — тихий голос мужчины похож больше на хрип-полурык, который не предвещает ему, Эрену Йегеру, ничего хорошего. — Носился с тобой, как ужаленный, и все время пытался защитить. Разве все, что я сделал для тебя — не повод заткнуться и дать мне шанс объяснить все так, как оно есть?       Подросток едва заметно вздрагивает и замирает, как зайчонок перед волком, тщательно обдумывая это предложение. Если рассуждать в таком ключе.. Леви действительно никогда не делал ему ничего плохого, если не считать словесные пиздюля, порцию которых он стабильно получал раз в день. Мужчина проявлял свою, своеобразную, конечно, но заботу. Сопереживал, пытался поддерживать и находиться рядом как можно чаще, где-то на подсознательном уровне в те моменты понимая, насколько сильно подростку это было нужно. Да он же.. Относился к нему лучше, чем многие люди из его жизни, и сейчас осознание этого факта придавливало к столу не хуже мускулистого крепкого тела сверху.       Сердце почти начинает оттаивать, как это бывало каждый раз, стоило ему только увидеть и услышать Аккермана, но зерно недоверия слишком сильно вросло в почву, из-за чего внутренний голос все равно не переставал мантрой шептать одну единственную фразу:       "Не верь"       Если бы Леви с самого начала был искренен в своих намерениях и интересах — почему не рассказал ничего сразу? Хотя бы не тогда, когда они были в лесу и не в их первую встречу после, но хотя бы после первого поцелуя? Как мог так просто брать его за руки, прижимать к себе за талию и трепетно целовать, в голове держа мысль о том, что своими недомолвками и тайнами он предавал Эрена каждый раз? Подростку искренне хотелось поверить, простить и попытаться понять — но это было выше его сил. Он теперь не сможет так искренне и счастливо заглядывать в эти серо-звездные глаза, смеяться в эти тонкие, но такие любимые губы, ведь что-то в груди без возврата треснуло и поломалось, оставляя после себя лишь горечь сожаления о собственной утрате. Все пропало.       — Отпусти меня, — устало произносит он, силой отводя взгляд от находящегося в нескольких сантиметрах лица. — Я не хочу тебя слушать и что-то там понимать. Я просто желаю, чтобы ты исчез и никогда больше не появлялся в моей жизни.       Откровенная ложь буквально сжимает едва поворачивающийся язык, но знать мужчине об этом не обязательно.       — Не отпущу, ты же сам это знаешь, — чужие руки чуть сильнее сжимают запястья и приносят какое-то мазохистическое чувство удовольствия от того, что он чувствует себя загнанным в ловушку зверем, который смотрит прямо в глаза своей неотвратимой опасности. Где-то внутри под ребрами поднимается настоящий пожар, заставляя грудь подниматься и опускаться с завидной частотой, отчего дыхание становится неровным и сбивчивым. Нужно прекращать засматриваться в эти глаза-льдинки и думать, как все-таки сбежать, а не поддаваться опять нахлынувшим подростковым чувствам.       — Я буду кричать, — едва слышно шепчет он, отчего на тонких губах мужчины расцветает беззлобная усмешка.       — Тогда мне придется заткнуть твой рот, не думаешь? — фраза звучит донельзя двусмысленно, отчего щеки тоже начинают гореть, словно у школьницы перед первым поцелуем. Почему Аккерман постоянно так действует на него? Нужно извиваться, брыкаться, пинаться и кусаться, но он отчего-то лежит под горячим телом и мнется, лишь изображая активное сопротивление. Мужчина над ним это прекрасно понимает, как и свое превосходство во всей этой ситуации, поэтому лишь задумчиво склоняет голову вбок и наблюдает, не торопя подростка в своих размышлениях.       Один на один пытаться выиграть смысла нет. Эрен, безусловно, прекрасно подготовлен — за плечами не один год занятий спортом, отличное здоровье и непоколебимый энтузиазм, но против Леви он выдержит ровно столько же, сколько дошкольник в схватке с профессиональным боксером. Мужчина быстрее, сильнее и опытней, поэтому привычной грубой силой не добиться ровным счетом ничего. Нужно брать неожиданностью, хитростью и смекалкой, но плавящийся от теплого дыхания рядом мозг не подкидывает ни одного нормального варианта. Хотя.. Невооруженным взглядом видно, как томные глаза напротив жадно приоткрыты и неотрывно следят за каждым его движением, прекрасно говоря о том, что жар в груди здесь испытывает не один он.       А если..?       Хватка на его запястьях лишь слегка слабеет, когда одним порывистым движением подросток поддается вперед и в отчаянном поцелуе сминает губы мужчины, однако по-прежнему крепко держит его прижатым к письменному столу.       Мужчина не отвечает первые несколько секунд, явно ошарашенный этим неожиданным поступком, но совсем скоро тоже вступает в игру, не давая Эрену взять на себя главенствующую роль. Чужой язык наглым образом исследует его разгоряченный рот, проходясь по опухшим губам и передним зубам, против воли выдавливая из подростка болезненный стон, держать который в себе он просто не в состоянии. Они оба тяжело дышат и лишь изредка прерываются для того, чтобы вдохнуть прохладного воздуха, что так кстати проникает в комнату через приоткрытое окно, однако даже он не может охладить горящую от прикосновений кожу. Ладонь мужчины плавно соскальзывает с его запястий и заныривает куда-то под футболку, однако вторая не покидает своего места и сжимается еще крепче, словно говоря — «все равно не уйдешь». Подростку пока достаточно и этого, поэтому он призывно выгибается в спине так, чтобы расстояние между ним и мужчиной сократилось совсем. Чужая рука оглаживает оголенные бока и сминает нежную кожу почти до боли, но вовремя останавливается и почти что нежно перебирает пальцами по саднящим местам, извиняясь за свою грубость.       Эрен тихо, но все-таки слышимо выдыхает, демонстративно опуская свои поблескивающие в темноте глаза так, чтобы тень от густых ресниц обрамляла пылающие щеки. Бесстыже закидывает голову назад и прикусывает нижнюю губы, прекрасно зная, как крышесносно выглядит в таком вызывающем ракурсе. И это срабатывает — мужчина напротив замирает и не может оторвать от него пожирающего живьем взгляда, отчего внизу живота начинает сладко потягивать. Эти ощущения совершенно новые — горячие, влажные и совершенно будоражащие. Где-то в уголке подсознания проносится сожаление о том, что все это происходит именно в такой ситуации, но остатки разума заставляют задушить его на корню. Нужно не забывать, для чего он сейчас все это делает, а об остальном он может подумать и потом.       Над ухом слышится полухрип-полурык, когда мужчина все-таки отпускает его запястья и двумя ладонями сжимает его бедра, вдавливая в деревянную поверхность еще сильнее. Подросток не без потаенного страха чувствует, как чужие пальцы поддевают резинку его спортивных штанов и тянут вниз, явно намереваясь оставить без этой бесполезной части гардероба.       Вот же ж блядь.       Он, бесспорно, был бы в диком восторге, произойди вся эта ситуация чуть раньше и не в такой атмосфере, но сейчас от такого поворота событий у него даже пересохло в горле, а причиной этого было отнюдь не желание какого-либо продолжения. Нет, с какой-то стороны это желание было, но после такого парень окончательно бы перестал верить в свою адекватность и умение держать свои желания в узде.. Облом, в общем.       Мужчина же в это время не сдает позиций и одним резким движением задергивает футболку подростка высоко наверх так, что большая часть бледного живота оголяется и тут же покрывается мурашками от гуляющего по комнате сквозняка, после чего начинает покрывать чувствительную кожу дорожкой жарких поцелуев. Даже не верится, что Леви может быть таким — неподдельно страстным и одновременно до боли нежным, едва держащим себя в руках. Каждое движение делается как будто в пол силы, чтобы не напугать и не навредить, отчего в груди отзывается какое-то трогательное чувство теплоты, которое в очередной раз со вздохом сожаления приходится прогнать. Эрен, несомненно, будет вспоминать все эти моменты в будущем, в голове самостоятельно дорисовывая пикантное и весьма горячее продолжение, но сейчас, увы..       Мужчина наконец отрывается от своего занятия и поднимает голову вверх, явно намереваясь что-то сказать, но тут же с болезненным хрустом получает чужим лбом прямо в свой красивый, аристократично вздернутый нос.       — Блядь! Ебаный нахуй, это что такое?! — он хватается широкой ладонью за поврежденную часть тела, и, вероятно, гордость, после чего непроизвольно делает пару шагов назад. Этого момента хватает, чтобы подросток весьма бодро соскочил со стола и схватил валяющийся рядом портфель, после чего с диким топотом ломанулся к двери, не тратя время даже на подтягивание штанов.       Выглядит весьма комично и совсем не по-геройски, но выбирать не приходится, поэтому болтающуюся в районе щиколоток предмет одежды он поправляет уже на лестнице, ступеньки которой он перепрыгивает с завидной быстротой. Как он умудряется не запутаться в складках ткани и кубарем не скатиться вниз — тайна за семью замками, но поблагодарить потом Бога за это нужно.       Как и предполагалось — выбить ему удалось лишь минуту-две форы, поэтому громкие шаги за спиной не являются чем-то неожиданным. Остается надеяться, что бегает Леви не так хорошо, как дерется и матерится, поэтому Эрен без промедления вываливается на улицу и полной грудью вдыхает свежий ночной воздух, после чего весьма успешно устремляется вдоль по улице. Он надеется, что мужчина ошибочно примет решение догнать его на машине, после чего подросток благополучно сможет оторваться от него по чужим дворам и газонам, однако его надеждам не суждено сбыться. Аккерман не дурак и не дебил, и поэтому прекрасно предугадывает все мысли и планы мальчишки, у которого в боку начинает предательски колоть. Да и ноги болят — не до конца зажили от прошлых травм, плюс давно не получали должной физической нагрузки. Остается надеяться, что ножки у мужчины коротенькие, и поэтому догнать он его не сможет.       — Йегер, маленькая сволочь! — кричит где-то за спиной Леви, словно прочитав мысли в голове у подростка. — Стой, кому говорят! Никто нихуя тебе не сделает, хотя за такое руки поломать нужно! — звучит не очень доброжелательно и убедительно, поэтому подросток делает глубокий вдох и начинает бежать еще быстрее, попутно оборачиваясь на своего преследователя.       Растрепанные волосы, злобный и агрессивный вид, горящие яростью глаза и размазанная по лицу кровь — отличная комбинация, подходящая по всем параметрам к описанию какого-нибудь серийного маньяка. Вон, только топора не хватает.       Понимая, что однажды он уже так дошутился и повторять особо не хочется, парень всеми силами пытается не сдавать заданные с самого начала позиции, но понимает, что расстояние между ним и мужчиной все-таки постепенно сокращается. Еще пару минут в таком темпе — и его непременно нагонят, повалят на землю и несомненно начнут безбожно пиздить, а такой исход событий является самым неблагоприятным из всех возможных. Как там говорила Микаса? Люди равнодушны к проблемам окружающих, но если сделать вид, что беда грозит всем — они резко начнут прислушиваться и действовать. Поэтому..       — Пожар! Люди, пожар! Пожаар! — не своим голосом верещит подросток, краем глаза замечая, как после его сирены в окнах домов постепенно начинают загораться теплые огоньки света. Он внутренне ликует, восхваляя в голове свою смекалку и сообразительность, после чего уже открывает вновь рот для того, чтобы продолжить эту показательную серенаду. В эти мгновения он чувствует себя просто Богом хитрости и смышленности, а в груди отчетливо закрадывается ощущение того, что его затея обречена на успех.       Неожиданным рывком его хватают за капюшон кофты, а ворот футболки через мгновение врезается в оголенную шею. Из него вылетает сдавленное ойканье и он чувствует, как его буквально оттаскивают назад с такой силой, что пятками своей обуви он вспахивает соседский газон, на который успел выбежать с такой прытью. Вслепую он пытается расцепить чужие пальцы и отодрать их от своей одежды, но вместо этого оказывается в еще более неудобном положении — его руки хватают за запястья и теперь тянут уже за них так, что любое резкое движение с его стороны отзывается в суставах острой, почти невыносимой болью.       — Ты мне сейчас что-нибудь вывихнешь! Отпусти, блядь, меня! — он запыхается и говорит рвано, практически несвязными отрывками. Боль вперемешку со страхом вытесняет все здравые мысли из головы, поэтому перед глазами беспроглядно всплывает пелена полной беспомощности. Куда его тащат? Что с ним сейчас сделают? И почему Леви молчит, хотя должен был уже пять раз наорать на него или хотя бы ударить, чтобы тот закрыл свой рот? Тихая ярость исходила от мужчины почти физически осязаемыми волнами, отчего сердце трепетало еще с большей опаской и тревогой. Хотелось брыкаться, кричать и извиваться, борясь за столь желанную сейчас свободу, но руки буквально онемели и отказывались слушаться, а ноги безвольными конечностями продолжали волочиться по земле. Эрен с нарастающей паникой смотрит на вспаханные полосы, которые оставляют его уже почерневшие, намокшие кеды и понимает, что из этой ситуации ему навряд ли выбраться. Будь это кто-то другой — возможно, но хладнокровие и отточенные движения Леви буквально не оставляли ему ни шанса.       Он не знал, сколько его так тащили, потому что все сознание было сконцентрировано только на острых ощущениях боли и паники, которые постепенно вытесняли все мысли из головы, но через какое-то время газон под его ногами окрасился красным светом фар заведенной машины, которая стояла аккурат возле незнакомого дома.       — Успокоишься и будешь ехать на переднем, или предпочитаешь багажник?       — Пошел ты нахуй!              — … Понятно.

***

      — Леви, нужно было понежнее!       — Он вмазал мне по носу, поэтому это самое нежное, на что я был способен.       — Ну и посмотри, что ты наделал! Он теперь заперся в ванной и не хочет выходить!       — Еда ему тоже нужна, поэтому посидит и выйдет, как миленький. В крайнем случае можно выбить дверь.       — Не в моем доме, коротышка!       Эрен сидел на кафельном полу, обхватив руками трясущиеся колени руками, и вслушивался в разговор за дверью. Сначала они перешептывались и уловить какой-то смысл было довольно сложно, но теперь эти двое уже не сдерживались и откровенно скандалили, заставляя его чувствовать себя маленьким ребенком, который случайно нарвался на перепалку родителей. Хотелось есть, пить и спать, а также вмазать одному чрезмерно раздражающему низкорослому объекту, который действительно запихал его в багажник и привез сюда, опять силком затащив в дом Ханджи. Женщина сначала не понимала, что происходит и почему подросток выбивается и кричит, но после его оров про предателей, блядей и врунов быстро сникла и начала что-то щебетать в свое оправдание, но он ее не дослушал. Просто отцепил, наконец, от себя руки Леви, и сайгаком помчался на второй этаж, где благополучно закрылся в ванной комнате а’ля обиженная девица.       Телефон у него сел, поэтому уже где-то около часа он сидит в полном молчании и одиночестве, готовя себя к мучительной голодной смерти. Выходить он не собирался — пусть действительно выбивают дверь, если хотят добиться от него хотя бы чего-нибудь. Это всяко лучше, чем общаться с этими лжецами и самозванцами, которые еще ни одного аргумента внятного не привели для того, чтобы он изменил свое решение и открыл этот чертов замок.       Голоса снаружи затихают, после чего слышатся удаляющиеся шаги, но он прислушивается и не может понять — ушли они оба, или кто-то остался за дверью? Он напрягает слух почти на максимум, но кроме ночной тишины и собственного дыхания не слышит ничего. Может, удастся немного вздремнуть, если подложить под голову портфель или полотенце? Тело в любом случае болит и чуть ли не трещит по швам, поэтому риск отлежать себе конечности в неудобной позе совершенно не страшит. Это поможет забыться хотя бы на несколько часов, дав мозгу необходимый отдых и перезагрузку.       — Ты же знаешь, что я могу открыть этот замок в любую секунду? — он вздрагивает от чужого голоса, после чего непроизвольно прижимает ноги к груди еще сильнее.       Какого черта он с ним тогда говорит, если может это сделать? Так интересно посмотреть на запертого в ловушке паренька и поиздеваться, очередной раз почувствовав собственное превосходство?       Впрочем, подросток все равно не задаст этот вопрос вслух. Просто продолжит молчать и будет делать вид, что ему все равно. Будто здесь никого нет, ведь Леви для него теперь — пустой звук. Даже меньше, чем ничего. Меньше, чем безразличие и отрешенность.       П у с т о т а       — Я знаю, что ты злишься, поэтому имеешь полное право закрыться там и не отвечать, — голос мужчины тихий, размеренный и будто даже усталый, но отчего-то такой грустный и подавленный, что Эрен против воли все же обращается в слух. — Я знаю, что проебался, и этого факта уже не изменить. Я должен был сесть напротив, попросить прощения и все рассказать, но оттягивал момент до последнего в надежде, что появится более подходящее время или случай. Сначала не хотел грузить еще больше, ведь те события и так сделали из тебя параноика и заставили бояться собственной тени, а потом вдруг понял, что боюсь.. Разрушить что-то между нами? Ха, звучит сопливо и глупо, не правда ли? Но это действительно так. Поддался слабости и захотел провести еще хотя бы немного времени до того, как ты обо всем узнаешь. Ты имеешь полное право злиться, и я не надеюсь на прощение, но думаю, что ты заслужил узнать всю правду. Дело в том, Эрен, что я действительно знал о тебе задолго до нашей встречи. Знал, где ты учишься, с кем общаешься, где живешь и как любишь проводить свои каникулы. Знал, как ты сломал себе ногу в шестнадцать лет и как чуть не попал под машину, потому что опять заигрался со своим чертовым скейтом. Знал лишь по документам и отчетам, и для меня твоя личность была лишь чередой черных букв на белой бумаге, которая не вызывала у меня внутри ровным счетом ничего. Наверное, ты хочешь знать, как давно? Года три, а может четыре.. Каким образом? Что ж.. Твой отец, Гриша Йегер, появился в дверях «Парадиза» одной дождливой ночью и буквально упал на колени, крича что-то про свою вину и огромную ошибку, которую он уже не может самостоятельно исправить. Никто тогда ничего не понял, и лишь бокал виски в кабинете Эрвина сумел вытащить из него хоть что-то вразумительное. Ты и сам прекрасно знаешь, что твой отец — великолепный хирург, который не один раз вытаскивал людей с того света. Он буквально собирал людей по частям, давал шанс на новую жизнь и дурил смерть, не давая забрать людей раньше положенного срока. Амбиции, чистое желание помочь людям и вывести медицину на новый уровень — прекрасные качества, которые, однако, завели его слишком далеко. Он работал на Закклая, — после этих слов кулаки Эрена непроизвольно сжимаются, а глаза неверящим взглядом впиваются в поджатые к груди колени, — работал и верил, что служит на благо человечества. Создает вакцины против вирусов, пытается найти лекарства от неизлечимых болезней, разрабатывает проекты над тем, как навсегда лишить людей проблем, связанных со здоровьем. Он провел в неведении не один год, и лишь спустя время наконец открыл глаза на происходящее. Закклай вовсе не пытался помочь миру и не действовал по благородным соображениям, а лишь хотел найти свою выгоду, ради которой совершал по истине ужасные вещи. Опыты, убийства, контрабанда и даже продажа органов на черном рынке — лишь малый перечень из того, что этот человек проворачивал за спиной у закона не один десяток лет. Твой отец показывал блестящие, поистине впечатляющие результаты, после чего этот ублюдок решил предложить ему участвовать в проекте, который, по его словам, должен перевернуть весь наш привычный мир с ног до головы. Стоит отдать твоему отцу должное — он почти сразу заподозрил неладное и отказался, поняв, что именно ему предлагают… Но Закклай не из тех людей, которые так просто отпускают из своих сетей, поэтому у Гриши не осталось выбора и ему пришлось обратиться за помощью к Эрвину. Меня тогда ещё не было в «Парадизе», но документы и свидетельства сохранились, да и сама Ханджи с Капитаном Америкой рассказали обо всем в подробностях. Твой отец просил немногого — просто защитить вашу семью, чтобы вы и дальше могли жить в мире и спокойствии, а взамен он дал всю ту информацию, которой владел. Ее было немного, но она помогла сложить некоторые пазлы, которые мы собираем и по сей день, чтобы наконец запечь этого ублюдка куда подальше. Дальше было многое — и постоянная слежка за вашим домом, чтобы в случае опасности оказаться в нужное время в нужном месте, и сопровождение всех членов семьи в любую точку, в которую вы отправитесь. Эрвин, знаешь ли, тот ещё блюститель принципов и нравственных правил, поэтому безоговорочно выполнял свою часть сделки — целый год они так и играли с Закклаем в догонялки, пока последний не скрылся из виду, чтобы не привлекать слишком большого внимания к своей персоне. Но, как ты наверное уже догадался, ваша семья все равно находилась все это время под нашей защитой, пусть ты и твоя мать и понятия не имели о нашем существовании. Я прекрасно помню тот момент, когда приставленного к вам человека отправили на другое задание и этот бровастый великан попросил смотаться к твоей школе, чтобы краем глаза удостовериться в том, что все в норме. Ты и понятия не имел, но именно это было нашей первой встречей. До этого я видел тебя лишь на фотографиях, и, если честно, не особо интересовался твоей судьбой и жизнью в целом, поэтому единственной целью моего визита было лишь утихомирить странное предчувствие Эрвина, из-за которого тот заставил меня ехать в ваш захолустный городок. Был май, и ты как раз выпускался из школы. Прекрасная пора, когда все подростки веселятся и ходят с улыбающимися рожами двадцать четыре часа в сутки. Я сидел в машине и пялился в телефон, ожидая, когда один раздражающий подросток наконец соизволит выйти из этого блевотно-зелёного здания, которое лишь по ошибке назвали учебным заведением, а потом поднял глаза и увидел тебя. Уж не знаю, что произошло с тобой тогда, но выглядел ты едва приветливей дохлой вороны, которая отправилась на тот свет уже приличное время назад — шёл, нахохлившись, и буквально прожигал своими зелёными глазищами все вокруг так, будто готов обратить всех и вся в пепел. Я немало удивился, прекрасно помня из отчетов то, что тебя описывали как сопливую героиню мелодрамы, которая вечно улыбается и взглядом заставляет цвести ромашки, но на деле столкнулся с пубертатной субстанцией, которая в дурном настроении начала пинать мусорный бак. Это, стоит признать, позабавило, поэтому ехал за тобой до дома я с долей заинтересованности, ожидая следующего выкидона неуравновешенного подростка. И не разочаровался, увидев, как ты с бесовскими искрами в глазах ухахатывался над расстелившимся у твоих ног соседским сопляком, который решил повыебываться перед тобой на скейте. Серьезно — ты отобрал у него мороженное и начал демонстративно обгладывать рожок, после чего остатки влепил аккурат ему на макушку так, что все стекало по его зареванному и раскрасневшемуся лицу. Это было.. Не знаю.. Неожиданно. Спонтанно, и, не побоюсь этого слова — очаровательно. Тебе не хватало только копыт и рожек, чтобы в аду тебя приняли за своего. Я уехал, но лишь сейчас, спустя несколько лет и череду событий, понял, что на самом деле оставил какую-то часть себя на той парковке возле твоего дома. Но тебе не было шестнадцати, поэтому все мысли и интерес развеялись сквозь дни и старательно вбиваемые в голову рамки морали, поэтому образ смеющегося в солнечных лучах подростка медленно стерся из моей памяти. А дальше — одно стечение случайностей. Я давно выслеживал одного ублюдка, который мнил себя королем мира и последователем Закклая, а в какой-то момент наши агенты резко дали наводку на его местонахождение. Совпадение или нет, но это место было чрезвычайно близко к тому отелю, в котором остановилась твоя скромная персона, поэтому я без замедления отправился по скинутым координатам. Они были расплывчаты и неточны, поэтому найти его в этом чертовом лесу было ещё той задачей, но я всегда отличался железной упертостью. Все было улажено и мир избавился от очередного отброса, который лишь по ошибке ходил по этой земле, поэтому уже через несколько дней я собирался оставить это место и прихватить с собой подружку этого ублюдка, которая очень некстати оказалась вместе с ним. Клара, или как ты там говорил? С ней должен был разбираться Эрвин, поэтому я со спокойной душой уже планировал свои дальнейшие действия, как в один прекрасный момент в дверях дома появился ты. Замёрзший, окровавленный и без сознания, порядком вымахавший за все то время, что я не видел тебя. Я смотрел на твою бессознательную тушу и думал о том, какое у судьбы всё-таки скверное чувство юмора, раз она решила свести нас посреди этого блядского леса в не менее блядских обстоятельствах. Ну а дальше ты все прекрасно знаешь и сам. Видит Бог — я действительно хотел просто взять тебя и свалить из этого чертова дома, но потом вокруг начали маячить прихвостни этого паршивого подонка и пришлось выжидать, пока все вокруг немного притихнет. А потом первое, второе, третье. Мы крепко встряли, но моим главным желанием было просто доставить тебя домой, пусть ты и самоотверженно делал все для того, чтобы загнуться при первой подвернувшейся возможности. Лазить босиком по крыше? Серьезно? Я чуть с ума не сошёл, наблюдая за тем, как ты рьяно пытаешься свернуть себе шею. Все закончилось резко и внезапно, будто ничего и не было, поэтому я с чистой совестью повёз тебя к отелю и уехал лишь после того, как тебя на носилках увезла бригада скорой помощи. Честно? Я не собирался больше появляться в твоей жизни. Я своими глазами наблюдал твоё феноменальное умение притягивать опасность и неприятности, чтобы увеличивать их количество своим присутствием. Неделю я ходил, как неприкаянный, и умело держал себя подальше. Но потом.. Хотелось просто знать, как ты там — чем живешь, чем дышишь, что происходит в твоём мире и побыть ее частью хотя бы сторонним наблюдателем, который изредка даёт о себе знать своими едкими комментариями. Но потом это желание переросло в какую-то манию или даже паранойю. В тревогу, которую я не мог объяснить ни одним логическим доводом. Я читал каждый составленный про тебя отчёт, перерыл в базе информацию про все твоё окружение, часто посещаемые места и наизусть выучил расписание твоих чертовых пар, но предчувствие чего-то неотвратимого ни на миг не покидало мою голову. Все дошло до того, что в один день я просто оставил свою квартиру и снял дом рядом с тобой, лишь бы убедить себя в состоянии контроля над ситуацией. А потом последовали твои сообщения, в которых ты не своим голосом кричал о том, что чуть не умер..       Тишина между ними натянулась металлической леской. Казалось — проведи пальцем, и на нем останется тонкая красная полоса пореза, настолько остро и колко ощущалось воцарившееся молчание. Где-то сверху с крана сорвалась одинокая капля воды, которая с глухим звуком разбивалась о кафель белоснежной раковины.       Кап.       Кап.       Кап.       Вы когда-нибудь задумывались, что на самом деле означает фраза «замереть от изумления»? Эрен Йегер — нет, но теперь в полной мере осознал, что это такое на самом деле. В голове диким роем метались тысячи мыслей, которые накатывались друг на друга беспорядочными волнами. Ещё секунда — и голова взорвется, поэтому он бессильно обхватывает ее руками и массирует виски, лишь бы избавиться от этого бесконечного шума собственных голосов внутри черепной коробки. Они кричали многое:       Не верь!       Он лжет!       Но ведь он действительно защищал тебя все время…       Вдруг это правда?       Родители.. Куда делись родители..?       Ответь ему что-нибудь!       Это было невыносимо. Хотелось выть, залезть на стену, раскроить себе череп об эту идеально белую ванную, которая находилась аккурат на одном уровне с его лбом. Это бы разом решило все проблемы, но адекватная часть сознания отбросила эту идею куда подальше.       Эрен сглотнул. Нужно рассуждать логически, верно? Сейчас очень не хватало Армина, который бы верным помощником сел рядом и выслушал, изложив потом своё чёткое авторитетное мнение. Но друга не было, поэтому весь груз решения полностью ложился на его плечи, которые едва заметно подрагивали от нервного перенапряжения.       Леви.. Все, что он сказал, звучит действительно правдоподобно. Подросток прекрасно помнит ту работу отца, на которой он пропадал целыми сутками и куда отказывался брать мать, говоря что-то о повышенной ответственности и конфиденциальности. В его памяти отлично засел момент, когда эта работа исчезла так же резко, как и появилась. Каким нервным был Гриша, который еще три месяца подвозил своего неотесанного сына до школы и обратно, не имея чёткого объяснения для своего мнительного поведения. Тогда Эрен подумал, что тот подозревает его в плохой компании или в чём-то противозаконном, которым часто занимаются дети его возраста, но теперь картина начала играть новыми красками. Если задуматься, то примерно в это время подросток и стал замечать странное жжение в области лопаток, которое дарило какое-то ощущение вечного присутствия кого-то постороннего. Да и того соседа он помнил, и как мать заставила извиняться за испачканные волосы и футболку..       Блядь, как же сложно.       Тонкие пальцы ещё сильнее впились в растрёпанные волосы, и подростку потребовалось немало усилий, чтобы подавить бешеное желание дернуть за них так сильно, насколько это только возможно. Словно вместе с ними можно было вырвать из головы все страхи и сомнения, и плевать было бы на боль. Лишь бы все это прекратилось.       Мужчина за дверью действительно мог бы без особых усилий попасть внутрь, и Эрен более чем уверен, что не смог бы сделать с этим фактом совершенно ничего. Но Аккерман сидит за дверью и молчит, давая подростку разобраться в своих мыслях, хотя за недавний удар по лицу спокойно мог бы отпинать зазнавшегося птенца без особых проблем.       — Мои родители уехали. Я не знаю, где они, а дозвониться не могу, — подросток и сам не понял, как спустя некоторое время нарушил угнетающую тишину, которая пузырем лопнула от его надломленного голоса. Он понятия не имел, чем было продиктовано это действие — то ли просто от безысходности и желания не сойти с ума в этом затянувшемся молчании, то ли искренним желанием услышать голос мужчины за дверью, который за все это время не издал даже тихого шороха. Словно просто сидел, облокотившись на деревянную поверхность, и безучастным взглядом смотрел в окутывающую коридор тьму.       — Знаю. Закклай решил действовать и направил своих людей на работу к твоему отцу. Уж не знаю, что они ему сказали, но наших агентов он даже слушать не стал, после чего просто собрал с твоей матерью вещи и бросился в бега, не беря от Эрвина трубки и игнорируя сообщения. Страх делает человека импульсивным, и теперь это осложнило задачу. Сложно охранять людей, не зная, где они, не находишь?       Эрен слабо кивает, не особо заботясь о том, что этот едва заметный жест человек за дверью увидеть никак не может.       Вот значит как.. Попытались добраться сначала до него, но когда не получилось — решили переместить ракурс внимания на родителей. Но почему сразу не пошли к ним? С какой целью сначала отыскали его, хотя по словам Леви основная загвоздка была именно в его отце?       Эрен слабо хмыкнул, начиная привыкать к тому факту, что вместо желаемых ответов жизнь в последнее время предпочитать давать ему лишь новые и новые вопросы. Хотелось спать. Голова уже слабо соображала, и истощённые подростковые нервы действительно нуждались в перезагрузке. Хотелось просто лечь, почувствовать мягкую постель и чье-то столь необходимое сейчас тепло. Руку, нежно проводящую по растрёпанными волосами. А утром встать, выпить банку Колы и проваляться весь день за просмотром фильмов, чтобы хотя бы на сутки дать себе вновь почувствовать беспечность подростковой жизни.       Он спрятал уставшее лицо в согнутых ногах и устало вздохнул, после чего решил ещё один единственный раз довериться своему глупому и не всегда принимающему верные решения сердцу. Пусть лучше он вновь ошибётся и запомнит этот урок на всю жизнь, чем сейчас отгородится от внутренних ощущений и потом до последнего дня будет думать о том, что могло бы произойти, если бы он решился и все-таки поверил словам этого человека.       Он не глядя поднимает руку и ладонью нащупывает металлический замок, после чего в несколько движений поворачивает его по кругу. Слышится глухой щелчок и скрип двери, которая под весом его спины поддаётся вперёд и открывается, отчего на пол коридора ложится тонкая полоска света. Эрен предпочитает зажмурить глаза и не видеть того, что сейчас произойдёт. Он готов ко всему — что его сейчас схватят за волосы, накричат и скажут, какая он мразь и тупица, раз всё-таки поверил во все эти сопливые мемуары, или что ответом на его действие станет лишь тяжелое долгое молчание. Готов, но совершенно искренне удивляется и чуть вздрагивает, когда чужие руки невесомо ложатся на его плечи и чуть сжимают, словно находятся в попытке убедиться в том, что он и вправду здесь — побитый, расстроенный и весь в пыли, но тем не менее в очередной раз простивший все.       Его крепко обнимают со спины и прижимают к себе, а тёплые ладони мужчины аккуратно проводят по спутанным волосам. Леви пару раз пытается примять торчащие в разные стороны локоны, но после очередной неудачи тихо вздыхает и зарывается уставшим лицом Эрену в шею, кожа которого от щекочущего дыхания покрывается мурашками.       — Прости меня, сопляк, — еле слышно, почти одними губами шепчет Аккерман так, чтобы парень рядом не услышал. Но подросток слышит все, и от этого давящее чувство в груди становится ещё более ощутимым. Он еще ни разу не видел Леви таким.. Расстроенным, открытым и будто бы беззащитным, словно тот резко сбросил с себя толстую непробиваемую броню сарказма и язвительности, которая обычно укутывала его плотным панцирем. Этот человек рядом казался сейчас таким уязвимым и открытым для любого колкого слова, которое пулей-дурой просвистело бы через его обнаженное в этот момент сердце, что Эрен просто молчит и крепче сжимает свои колени ладонями. Хочется накричать, бросить что-нибудь едкое и обвиняющее, чтобы сделать мужчине так же больно и невыносимо, как тот сделал ему своей ложью и вечными недомолвками. Но… Он не может, поэтому лишь устало вздыхает и подрагивающей ладонью накрывает руку Леви. Аккерман не заставляет ждать, и поэтому уже через несколько секунд подросток тонкой кожей чувствует прикосновение чужих губ, которые в очередной раз тихо шепчут едва слышные извинения.       Он просидел бы так ещё несколько минут, часов и даже вечность — так сильна нахлынувшая ударной волной сонливость, которой в конце концов практически удаётся унести его в царство Морфея. Но сильные, крепкие руки мужчины вовремя подхватывают готового упасть на кафельный пол подростка, после чего Леви аккуратно прижимает его к груди и поднимает, направляясь куда-то вперёд по коридору. Эрен не особо помнит и знает расположение комнат в доме Ханджи, но мягкое прикосновение к кровати, на которую его медленно опускают, говорит о том, что принесли его в одну из спален. Он хочет что-то спросить и издать недовольный стон, огорчённый тем, что своеобразные объятия закончились так быстро, но голова касается подушки и подросток сам не замечает, как медленно проваливается в глубокий сон. Чужие тонкие пальцы, аккуратно поглаживающие его по голове, Эрен уже не чувствует.

***

      — Наш мальчик так долго спит! Может, пора проведать, как он там? Вдруг что-то случилось?       — Все, что плохого с ним может случиться — это ты, очкастая. Так что прижми жопу и сиди смирно, пока я тебе по голове не настучал.       Эрен тихо хмыкает, в очередной раз убеждаясь в том, что Леви — неизлечимый в своём хамстве засранец, который по определённым причинам ведёт себя более менее прилично только с ним. Но и то не всегда, если вспомнить все оскорбления и тычки, которые подросток хавает уже без хлеба.       Он сейчас стоит на лестнице и опирается плечом о стену, прикрыв глаза. Нет, Эрен не хотел подслушивать или что-то в этом роде — просто спускался вниз и услышал разговор про себя, после чего остановился и решил дослушать. Ничего нового узнать не удалось, поэтому парень лишь сонно потягивается и продолжает свой путь, демонстративно громко ступая по деревянным ступеням.       Ему начинает казаться, или ароматный запах со стороны кухни Ханджи — уже какая-то традиция?       Парень нарочито лениво подходит к дверному проему и останавливается у входа комнаты, не совсем в голове понимая, что должен сейчас сказать.       Вчера он устроил показательную истерику и орал так, что уши закладывало у себя самого. Будет ли после этого уместна фраза по типу «Йоу, народ, как дела и ваши семьи?». Или лучше просто кивнуть и сесть на стул, притворившись, будто ничего особого между ними не произошло?       Положение спасает Леви, который привычным жестом хлопает по стулу возле себя, призывая присесть рядом.       — Свеж и бодр, как я посмотрю? — мужчина пытается улыбнуться уголками губ, но натянутое выражение лица говорит о том, что ему тоже неловко и он сам не особо понимает, как вести диалог после всего случившегося. Просто в очередной раз мужчина оказывается более решительным и смелым, чем сам Эрен.       — Бодр — да, а душ бы хотелось принять, — пытается пошутить парень, садясь за уже накрытый стол. Сегодня на завтрак были не блины, но по румяным и пышным оладьям подростку не составляет труда проследить особую любовь Ханджи к выпечке. Он улыбается, в душе откровенно не понимая, как такая экстравагантная женщина вроде неё вообще может сделать у плиты что-то не просто съедобное, а вызывающе вкусное.       Едят они в тишине, и висящая в воздухе недосказанность пусть и не портит вкус еды, но как минимум уменьшает аппетит чуть ли не вдвое. Парень ещё проснувшись чувствовал, что готов съесть если не слона, то его ногу точно, но сейчас впихнул в себя несколько оладьев и понял, что в горло принципиально ничего не лезет, поэтому лишь молча кладет вилку и утыкается взглядом в стену. Вроде бы начало разговора кололось и вертелось на языке у всех, однако троица продолжала упрямо молчать и ждать чуда.       — Эрен, мальчик мой, можешь отрезать мне небольшой кусок хлеба? Хочу сделать тост с джемом, — парень кивает и привстает из-за стола, хотя его упрямо не покидает чувство, что эта просьба — лишь слабая попытка разрядить обстановку. Ну и черт с ним, у всех свои методы.       Если хлеб он нашел сразу — тот лежал на самом видном месте, то с поисками ножа пришлось повозиться, и без подсказки Ханджи проверить посудомойку он бы вряд ли справился. Парень старается отрезать кусок поровнее и красивее, но хлеб, как назло, хрустящий и свежий — как раз такой, что под лезвием он просто проминался и рвался, являя себя миру в виде рвано-драного куска.       Ну нет, так не пойдет.       Парень хмурится и поплотнее обхватывает рукоять ножа бледной ладонью, после чего надавливает изо всех сил в отчаянной попытке все-таки сделать ровный надрез.       — Ауч! — палец пронзает острая боль, а через несколько секунд белая пушистая мякоть хлеба окрашивается в кроваво-красный цвет.       — Черт, малец! Ты вообще не можешь не вредить себе? — недовольно, но от этого не менее беспокойно спрашивает выросший испод земли Леви, выхватывая из окровавленной ладони острый предмет. — Давай, ставь порез под воду, а то тут будет кровавая баня.       Эрен послушно кивает и встает у раковины, в голове прикидывая, сколько еще проживет с таким везением. Год, чуть больше? Или этот срок слишком обнадеживающий, и ему суждено помереть под камазом уже через день-два? Если так рассуждать, то можно просто пошутить про рост Леви, и тогда он умрет не напрасно, да еще и от рук такого красивого мужчины. План — огонь.       — Что смешного? — немного ворчливо спрашивает мужчина, облокотившись о деревянный стол. — Или ты мазохист? Специально калечишь себя, чтобы покайфовать и вызвать у других нервный тик? — У тебя вызовешь, как же, — ухмыляется подросток, слыша, как Ханджи босыми ногами топает обратно на кухню. Женщина сориентировалась довольно быстро — при первом виде крови сразу бросилась прочь из комнаты, бурча что-то про зал и аптечку, в которой должны быть бинты.       — Ну вот, сейчас замотаем и.. Всё.       Подросток поднимает глаза на замолчавшую женщину, которая с самым растерянным видом стоит напротив и смотрит ему на руку, которая до сих пор находилась под струей такой холодной воды, что ладонь начала немного неметь. Переводит взгляд на Леви, надеясь найти ответ хотя бы у него, но расширенные в изумлении серые глаза лишь добавили вопросов.       — Это что за хуйня? — спрашивает мужчина, скидывая с себя оковы оцепенения.       Эрен искренне считает, что хуйня — это их вытянувшиеся в удивлении лица, но решает не комментировать ситуацию и лишь прослеживает взгляд Аккермана, утыкаясь глазами в свою побелевшую от холода руку.       И быстро, ошарашенно выдыхает, видя затянувшийся и исчезнувший за несколько минут порез.