Однажды зимой.

      — Что я делаю? — одними губами шепчет подросток, по-прежнему неверяще смотря на мужчину перед собой. — Это ты что здесь делаешь?       — Стою и наблюдаю, как ты мараешь пол, — мужчина немного хмурится, начиная, видимо, медленно беспокоиться. Взгляд парня какой-то диковатый и шокированный, да и то, как он смотрит то на него, то в сторону двери — странно. Будто не верит своим глазам, считая Аккермана не больше, чем каким-то багом в матрице.       Он неспешно спускается по лестнице и обходит Эрена, который неотрывно следит за ним перепуганными зелёными глазами, ужас в которых отражается даже в то сужающихся, то расширяющихся зрачках. Ресницы едва заметно подрагивают, словно их обладатель действительно не может поверить в происходящее. Выглядит это все.. Очень и очень подозрительно.       Стройный силуэт Аккермана выходит за дверь и внимательно осматривается по сторонам, но кроме темного покрова ночи и едва заметного света уличных фонарей там нет ничего, что бы объяснило поведение мальчишки. Мужчина замирает, взглядом остановившись на участке желто-зеленого газона, на котором еще не успели зарасти проплешины земли. Приглядывается, наклонившись, после чего непонимающе хмурится.       — Эрен, зачем ты выходил на улицу?       — Я.. — подросток затихает, понимая — он не знает, как и что ответить. Как объяснить то, что произошло несколько секунд назад? Какие подобрать слова? Сейчас он ощущает себя душевнобольным, который в приступе галлюцинаций перепутал видение и реальность, и это пугает похлеще всех чудовищ с их когтями и голодным взглядом. Он же не мог действительно сойти с ума, верно? Или мог..? — Я видел там тебя. Ты стоял, блядь, там, Богом клянусь! Стоял и звал меня с собой, потому что это нечто опять пришло за мной! И ты был таким перепуганным, Господи, что я почти ушел вместе с тобой! — он уже переходит на откровенный крик, видя ничего не выражающее лицо Аккермана, который по-прежнему внимательным взглядом впивался в землю перед домом. — Я.. Я схожу с ума, да? — спрашивает он, почти плача, потому что этот факт просто напросто станет приговором, от которого его не сможет защитить даже Леви.       Мужчина ничего не говорит и вместо ответа проходит внутрь дома, начиная искать что-то на полках прихожей. Открывает ящик, который незаметно уместился под зеркалом, и выуживает оттуда уличный фонарь. Когда он вновь выходит на улицу — Эрен идет за ним, с опаской наблюдая, как неестественно-белый свет скользит по чуть влажному газону. Аккерман вновь останавливается у заинтересовавшего его места и направляет луч туда, предварительно присев на корточки. Вновь хмурится и молчит, пытаясь рассмотреть все как можно внимательней, после чего каким-то сухим, надтреснутым голосом произносит:       — Одна пара следов не твоя.       Подросток отчетливо чувствует, как мурашки торопливо пробегаются по спине и рукам мелким градом, и дело совсем не в прохладном ночном воздухе, который пробирается под штаны и футболку.       — Это значит, что..? — одними губами спрашивает он, встречаясь взглядом с поднявшим к нему голову мужчиной.       — Это значит, Эрен, что ты не сходишь с ума. И что оно действительно пришло за тобой.

***

      Чай остывший и невкусный, но он по инерции прикладывается к чашке раз за разом на протяжении уже десяти минут. Немного держит в себе чересчур сладкую жидкость, испытывая что-то вроде мазохистского удовольствия, и проглатывает. Это, знаете ли, хоть как-то помогает отвлечься от беспрерывного взгляда в стол, узор на котором он уже выучил наизусть.       Утро выдалось взбалмошным и нервным — Леви ходил с самой ночи из угла в угол, явно о чем-то размышляя, а потом с работы пришла Ханджи. После этого ходить так стали уже они вдвоем, одним только чудом не врезаясь друг в друга в центре комнаты. Позвонили Эрвину, который пообещал тут же выехать из соседнего города, и стали ждать его приезда. Аккерман миллион и один раз подходил к нему, целовал в макушку и крепко обнимал, говоря какие-то утешительные фразы о том, что все будет хорошо. Эрен не верил, но молчал, за все время произнеся лишь пару-тройку слов. Мужчина то и дело одаривал его каким-то непонятным взглядом, в котором виднелась тревога вперемешку с затаенной опаской, но также молчал и вздыхал, не смея требовать чего-то большего. Парню честно было совестно за то, что он заставляет его нервничать еще больше, но поделать с собой ничего не мог. Во всех языках мира не существовало слов, чтобы описать его состояние.       Самые приближенные к ним — ебучий ужас, мрак и безысходность.       Произносить их вслух подросток благоразумно не стал, но по лицу и так все было видно, поэтому ему уже несколько раз наливали этот долбанный чай с ромашкой и садили за стол, чтобы он вот так сидел.       За окном слышится сигнал автомобиля и тихий шелест колес, который мягко сошёл на нет только возле дома, поэтому двое взрослых одновременно поворачивают головы к двери и ждут, когда в нее войдет высокий голубоглазый человек. Тот не заставляет себя ждать, и, лишь пару раз постучав для приличия, ступает на вымытый до блеска порог. Леви так старательно заливал пол коридора едко пахнущими средствами для уборки, что в глазах слезилось и кололо, но мужчина упрямо тер тряпкой каждый сантиметр, словно действительно надеялся выскребать оттуда все напоминания о прошлой ночи. Эрен хотел бы, чтобы это принесло результаты — после этого он был бы готов влить пол такой банки прямо себе в мозг — вдруг поможет и ему.       — День добрый! — громко поприветствовал всех присутствующих Эрвин, своей массивной фигурой гиганта смотрясь в маленьком коридоре так непривычно и неуместно, словно был слишком большим плюшевым медведем в домике Барби. В руках у него были пакеты, из которых выглядывали какие-то цветастые упаковки и ярко-красные банки, в которых подросток с удивлением начал узнавать знакомые очертания. Парень не ошибся — мужчина прошел на кухню, попутно пожимая им с Леви руки и приобнимая Ханджи, после чего стал выкладывать на стол торт, всевозможные пирожные, кексы и, как в завершение..       — Кока-кола? — недоуменно спрашивает подросток, изумленно приподнимая брови и отодвигая осточертевший чай как можно подальше, чувствуя себя по меньшей мере Иудой. Смит улыбается и кивает, а вот Аккерман смотрит на вновь заговорившего парня, как на восьмое чудо света, после чего как-то недовольно переводит нечитаемый взгляд на блондина. Словно ему завидно, что он все это время безрезультатно своими объятиями и поцелуями пытался разговорить ушедшего в себя Эрена, а тут приходит Эрвин и какой-то газированной дрянью решает этот вопрос на раз два.       — Верно. Леви нам все уши прожжужал, что ты пьешь эту «пропиаренную отраву» и губишь желудок. Я даже стал переживать, как бы он не наведался к производителю и не навешал ему тумаков, чтобы она исчезла с полок магазина, — мужчина заливисто смеется и убирает опустевший пакет куда-то в сторону, пока Ханджи увлеченно бегает по кухне и расставляет чашки под чай.       — Не так уж часто я про это говорил.. — недовольно, но не шибко убедительно ворчит Аккерман где-то совсем рядом, через несколько секунд приземляясь на свободный стул рядом с Эреном. Тот виновато улыбается и слегка разводит руками, после чего несильно сжимает чужое спрятанное под столом колено. Нахмуренные брови мужчины моментально расслабляются точно так же, как и слишком напряженные плечи, а его собственную ладонь накрывают в ответном жесте.       Чай подростку благоразумно не наливают, пододвигая жестяную продолговатую банку. Слышится щелчок продавленной крышки, тихое шипение газов и довольный вздох, когда подросток махом вливает в себя треть содержимого.       — Спасибо, очень кстати, — искренне благодарит он подсевшего рядом мужчину, который на невысоком стуле выглядит довольно нелепо и комично. Тот, видимо, давно привык к постоянному ущемлению полулюдей-полугигантов и чувствует себя вполне комфортно, поэтому беспечно улыбается и кивает.       — Всегда к вашим услугам, — добродушно отвечает мужчина, после чего делает шуточный реверанс и чуть не утыкается лбом в стол, вызывая гулкий смех раскрасневшейся Ханджи.       Эрен улыбается и чувствует себя уже чуть лучше на этой залитой солнцем кухне, которая медленно наполняется запахом ароматного чая и сладкой выпечки. Торт выглядит вкусным и не по ситуации праздничным —так обильно он украшен заварным кремом и увенчан одной большой клубникой по центру, однако та очень быстро пропадает в жадном до вкусной еды рту Зое.       У подростка неожиданно складывается странное ощущение, будто Эрвин приехал по большей части для дружеской беседы и визита, а не решения возникших за последнее время проблем — так непринужденно и свободно держался мужчина, мелкими глотками отпивая из чашки горячую жидкость. Но внешнее впечатление обманчиво, как говорила его мать, поэтому уже через пару минут тот с внимательным и серьезным видом слушает рассказ Леви, ладонь которого с каждым произнесенным словом все сильнее сжимает его собственную. Да что уж говорить — у него у самого вновь по спине пробегают мурашки, но он стойко отгоняет от себя ненужное наваждение. Нужно принимать реальность спокойнее, если он действительно хочет остаться в здравом рассудке.       На кухне на несколько минут воцаряется полное молчание, и каждый из присутствующих погружен в свои мысли, которые плотным осадком витают в комнате. Эрен немного хлюпает носом, из-за ночных прогулок босиком заработав несильную простуду, но в целом чувствует себя сносно.       — Ну что ж, — наконец отмирает Эрвин, понимая, кажется, что все ждут его слов, — ситуация неоднозначная, но чрезвычайно неприятная.       — Не то слово, — криво ухмыляется Леви, небрежным жестом пропуская растопыренную ладонь в волосы. Подросток замечает, что в свете последних событий мужчина тоже пренебрегал походом в парикмахерскую, поэтому черные пряди все чаще и сильнее ниспадали на бледный лоб и лезли в глаза, из-за чего их приходилось постоянно поправлять. — Неприятней не придумаешь.       — Но не нерешаемая, — блондин немного хмурится, явно выстраивая в голове какие-то известные только одному ему схемы, отчего подросток невольно вспоминает Армина. Тот тоже цеплял на себя такое выражение лица, когда корпел над очередной задачей, просчитывая в уме возможные варианты. — Эрен, — подросток переводит на него заинтересованный взгляд, слыша обращение, — первое — тебе, к сожалению, лучше отбросить походы на учебу. Понимаю, тяжело так резко прервать образование и контакт с одногруппниками, но думаю, что это необходимо..       — Этот оболтус только рад будет, если не нужно будет корпеть над учебниками, — Аккерман треплет его по лохматой макушке и ухмыляется, а подросток пытается нацепить на себя самый что ни на есть оскорбленный вид, однако лукавая улыбка перевешивает и лишь подтверждает слова мужчины, отчего по комнате разносятся сдавленные смешки.       — Второе — нам нужно знать опасность в лицо. Это все звучит, признаюсь, жутко, но мы до сих пор не уверены в природном происхождении этого нечто. Слова той шаманки нельзя принимать на чистую веру, ведь, как показала практика, ее способы не такие действенные.       — И что ты предлагаешь? — Леви немного хмурится и замирает, словно предчувствуя не слишком удовлетворяющий ответ.       — Как вариант — можно устроить засаду, оставив Эрена…       — Исключено, — мужчина даже не дослушивает друга, категорично отбрасывая этот вариант в урну плохих идей. Все его тело в данный момент — напряженная пружина, которая вот-вот готова стрельнуть колким словом или действием.       — Леви, это может иметь смысл, — подросток всё-таки решается и вставляет своё слово, пусть голос и не совсем кстати подрагивает. И все равно, что он в ебучем ужасе. Неожиданное желание закончить с этим раз и навсегда велико как никогда сильно, и именно поэтому сейчас он полон решимости встретиться с опасностью лицом к лицу.       — Я сказал — нет, — Аккерман уже почти рычит, явно не намереваясь и дальше продолжать эту тему. — Делайте, что хотите, но этой хуйни я не потерплю. Эрен не пушечное мясо и не приманка, чтобы использовать его в таком ключе.       — Предлагаешь ждать и не предпринимать ничего, что могло бы помочь? — в контр-наступление переходит уже Смит, по-серьезному сдвинув темные брови на переносице. — Пускать все на самотек — непозволительная для нас роскошь, и ты это прекрасно знаешь.       — Никто не говорит о бездействии. Построить четкий план, максимально разработав все возможные варианты событий — вот что нам нужно, а ты предлагаешь просто засунуть парня в какой-нибудь стремный пустой дом, чтобы тот ждал своей участи, а-ля агнец, — злость в мужчине буквально кипит, и своими колко-серыми глазами он стреляет в своего друга почти физически ощутимые волны раздражения. — Ты сам, блядь, говоришь, что мы ничего не знаем об этой чертовщине и на что она способна. Кто даст мне гарантии, что мы вовремя сможем остановить эту хуйню и вместо решения проблемы я не увижу кишки Эрена, намотанные на люстру?! — в конце концов его голос переходит на крик, что эхом разносится по маленькой кухне, атмосфера на которой раскалилась до предела. Мужчина передергивает плечами, представив, видимо, эту картину, поэтому в бледно-ртутных глазах отражается какое-то дикое, безмерное отчаяние. Он тяжело и глубоко дышит, явно стараясь не сорваться на что-то большее, но в конце концов дергано отмахивается от блондина и устало кладет ладонь на лоб, этим жестом пытаясь оградиться от идиотизма окружающих.       Эрен долгим взглядом прожигает чуть ссутулившуюся фигуру рядом с собой, складывая в голове крохотные пазлы мозаики, которые вот-вот должны встать по местам и превратиться в общую картину. Он знал, что мужчина питает к нему какое-то неконтролируемое чувство опеки, желание защитить и оберегать, но все равно именно этот момент стал для него неким откровением. Катарсисом, апофеозом мыслей и чувств — называйте как хотите. Чем-то, что только сейчас открыло ему глаза по-настоящему.       Леви переживает за него.       Он так сильно боится его потерять.       Кровь стынет в жилах и словно перестает приливать к щекам и губам, отчего все его лицо неестественно бледнеет и делает его похожим на живого мертвеца. Подросток испытывает сейчас настоящий, оголенный сквозь толщу мышц и костей, страх. Страх не за себя — за своего ближнего, который бросится за ним хоть в пекло ада, если потребуется. Эрен готов пожертвовать собой и своей жизнью, чтобы оградить близких от опасности, но поможет ли его смерть? Не станет ли она спусковым крючком, после которого Аккерман сам бросится в непроглядную, темную пропасть?       Он просто не может этого допустить.       После слишком затянувшегося молчания Эрвин наконец открывает аккуратный волевой рот, намереваясь что-то сказать, но его прерывает шум зазвонившего мобильника.       Подросток несколько секунд озирается по сторонам и пытается понять, от кого из присутствующих доносится противная мелодия, и только слабая вибрация в собственном кармане отвечает на его вопрос. Он торопливым движением достает раздражающий гаджет, который хочется либо выключить, либо бросить в стену, но наименование контакта заставляет сердце тревожно застучаться о ребра.       — Это отец, — осипшим голосом произносит подросток, обводя растерянным взглядом всех присутствующих, после чего быстрым движением отвечает на звонок. — Алло?       В трубке первые секунды что-то непонятно шебуршит и будто потрескивает, но в один момент все проясняется и на фоне напряженной тишины раздается взволнованный голос Гриши:       — Эрен, ты меня слышишь?       — Да, папа! Я здесь. Где вы? Все в порядке? Как мама? — поток вопросов бессознательно срывается с пухлых губ, которые он нервно покусывает так, что грозится просто напросто порвать их до крови.       — Мы пока.. — телефон из подрагивающих рук аккуратно, но вполне бескомпромиссно конфискуют. Эрвин чуть хмурится, пытаясь понять, не включил ли случайно громкую связь, но в конце концов прикладывает мобильник к уху и четким, хорошо поставленным голосом произносит:       — Добрый день, Гриша, сейчас ты разговариваешь с Эрвином Смитом. Эрен под присмотром, ему ничего не угрожает. Убедительно прошу не звонить ему на этот номер и все же ответить на мои звонки — телефоны компании, в отличии от гражданских, прослушать невозможно. Никому кроме нас не сообщайте о своем местоположении и примите, наконец, нашу помощь. Если не ради себя — так ради собственного сына. Всего доброго, — звонок сбрасывают, после чего мобильник возвращают хозяину, чуть виновато пожимая плечами.       — Прости, Эрен. Я понимаю, что ты хотел поговорить с ними, но так лучше для их безопасности.       Подросток сглатывает, пытаясь обуздать нахлынувшее раздражение и огорчение из-за того, что голос отца ему удалось услышать лишь на несколько секунд, не говоря уж о матери. Пару раз глубоко вдыхает, остужая голову.       — Все хорошо. Вернее пиздец как плохо, но я на вас не злюсь.. — все-таки вытягивает из себя подросток, отводя взгляд куда-то в сторону. Разговаривать теперь не хочется даже с Эрвином, и дело совсем не в том, что сделал мужчина. Просто ему хоть немного стало лучше после прожитой ночи, но звонок отца даже не отбросил все в отправную точку, а загнал в еще более глубокие дебри пустоты и безысходности. Если так продолжится — он вообще впадет в безвылазную депрессию, и пусть его режут хоть семеро.       Блеск       Трое взрослых еще какое-то время обсуждают нынешнюю ситуацию и пытаются придумать хоть что-нибудь, но в итоге ссорятся, спорят и опять мирятся, повторяя эту схему несколько раз. Ханджи настаивает на том, что нужно обследовать подростка и понять природу его неожиданно сильной регенерации, несвойственной ничему живому на земле, а Эрвин по-прежнему ненавязчиво настаивает на том, что нужно выманить проблему и встретиться с ней лицом к лицу. Леви не высказывает своих мыслей как-то конкретно, но по брошенным вскользь фразам и словам можно догадаться, что его единственное желание — засунуть Эрена в комнату с мягкими стенами где-нибудь посреди океана, чтобы ни одна живая душа не сумела причинить ему вреда.       Парень слушает их вполуха и по большей части предоставлен своим мыслям, которые неспешным паровозиком плетутся в его голове одна за другой. План Эрвина его пугает и противоречит заботе о душевном состоянии Леви, но он малодушно включает его в свой список идей, хоть и ставит на последнее место. Если все пойдет прахом и выбора не останется вообще — пусть на люстре висят его кишки, а не Аккермана, который при таком раскладе хотя бы останется жив. Еще были варианты уехать как можно дальше и посмотреть, способна ли будет эта тварь найти его, допустим, за морем. Они могут спокойно преодолеть все расстояние на самолете и тихо ждать, а эта скотина пусть еще попробует найти его за сотню тысяч километров. Еще мысли настойчиво витали вокруг пожилой женщины, которая не так давно помогла им с решением этой проблемы. Да, подействовало ненадолго, но тем не менее возымело хотя бы краткосрочный эффект. Может, есть еще варианты? Или она знает, почему так могло произойти? Он на миг почувствовал себя сумасшедшим, раз считает, что шаманские обряды и жертвоприношения действительно могут помочь, но тут же оставил это постыдное чувство. В «правильном» мире и монстров существовать не должно, но, как можно было заметить — есть некоторые уебанские исключения.       Так что, пожалуйста, пусть в нем будет место и добрым сверхъестественным силам       Чуть позже Ханджи берет у него образцы слюны, крови и волос, честно стараясь спрятать маниакальный блеск в хищных глазах. Эрвин задумчиво качает головой и явно ведет какой-то внутренний диалог с самим собой, поэтому просто молчит и отвечает лишь на прямые вопросы, которые изредка задает ему Леви или сам парень.       Мужчине звонят и говорят, что родители все-таки решили примкнуть к стороне здравого рассудка и сами связались с компанией, поэтому он быстро прощается, и, пообещав на всякий случай не уезжать далеко от города, удаляется. Ханджи еще некоторое время прыгает возле уставшего Эрена, то и дела тыкая колпачком ручки в разные части тела, после чего просит оценить боль по десятибалльной шкале, однако быстро отбрасывает эту идею, стоит Леви призраком выплыть из кухни и пообещать показать ей настоящую «десятку». Лицо мужчины по обыкновению выражает минимум эмоций, но подросток какими-то внутренними ощущениями понимает, что на самом деле тот не то что подавлен, но с головой нагружен нерадостными мыслями. Это заметно по чуть опущенным уголкам рта и слегка сведенным к переносице бровям, которые разглаживаются только при взгляде на подростка, после чего серые глаза неизменно смотрят на него с каким-то умильным выражением. Это кажется странным, но Эрен давно понял, что Леви всегда ведет себя по отношению к нему совсем нелогично по-особенному.       Сумасшедшая ученая покидает дом в самом что ни на есть возбужденном состоянии и все время что-то тараторит под нос, явно мыслями находясь уже не с ними, поэтому лишь наскоро прощается и тут же залетает в машину. Слышится скрип тормозов, гомон громкого радио и нецензурные крики какого-то несчастного, которого женщина чуть не зацепила бампером на повороте. Эрен не знает, как на это реагировать, но готов поклясться, что где-то в салоне удаляющейся машины раздавался громкий сумасшедший смех.       Весёлые у него знакомые, ничего не скажешь.       Он переводит взгляд от окна и планирует вновь залипнуть в одну точку, предаваясь, бесспорно, весьма весёлым мыслям, но прикосновение к волосам выводит из ступора. Чужая рука мягко проходится по лохматой копне, перебирает в тонких пальцах беспорядочно отросшие вихри, после чего плавно соскальзывает куда-то в область шеи. Подросток удовлетворенно выдыхает, чувствуя, как ладони мужчины лениво переползли на напряжённые плечи и почти профессионально начинают разминать их, отчего по телу проходится волна глубочайшего удовольствия. Он слегка откидывает голову, полностью отдаваясь неожиданным ласкам, и блаженно прикрывает глаза.       Эрен мог бы сидеть так часами.       Днями.       Неделями       Все что угодно, лишь бы чувствовать рядом чужое тепло и эти прикосновения, которые за пару минут могут перенести в нирвану. Он и сам не замечает, как из приоткрытых губ на полувыдохе вырывается протяжный стон, который своим неприкрытым неприличием заставляет покраснеть вмиг застывшее лицо. Руки на плечах замирают, словно их хозяин не до конца верит своим ушам и пытается понять, не показалось ли ему. Эрен лишь смущённо прикрывает заалевшие щеки ладонями и что-то тихо бормочет про свою несдержанность и неумение держать себя в руках, после чего пытается встать с кресла и спрятаться где-нибудь в углу комнаты, лишь бы не ощущать этот горячий стыд.       Чужие ладони лишь сильнее давят на плечи, буквально приколачивая к месту, а сердце пропускает взволнованный удар.       Он ощущает, как горячие губы Леви ложатся на оголенную шею в невесомом поцелуе, который через несколько секунд превращается в болезненно-приятный укус. Вздрагивает, когда по пульсирующему слабой болью месту проходится мокрый юркий язык, неторопливо зализывая уже начинающий алеть засос. Подросток слабо выдыхает и опрокидывает голову назад, давая безмолвное согласие на все то, что может произойти дальше, поэтому чужие руки без стеснения поддевают края домашней футболки и тянут наверх, освобождая от ненужной сейчас одежды. Проводят по бокам, вызывая стайку мурашек, ненавязчиво поглаживают низ живота и поднимаются к соскам, чуть сдавливая меж подушечек пальцев. Эрен вновь не может удержаться от несдержанного стона и пытается перехватить чужие ладони, но попытку пресекают на корню и сдавливают лишь сильнее, отчего в широких домашних штанах становится уже отнюдь не так просторно.       — Неужели не хочешь? — слышится чужая ухмылка где-то над ухом, и от этого горячего дыхания ведёт чуть ли не сильнее, чем от прикосновений.       — Хочу.. — на выдохе поизносит подросток, старательно зажмуривая поблескивающие возбуждением глаза. И он не врет — тело уже просто горит, колотит и чуть ли не подкидывает, стремясь навстречу этим сильным горячим рукам. Хочется стонать ещё громче и провокационней, льнуть к чужим ладоням и изгибаться от прикосновений ластящейся кошкой, но вместо этого всего нахлынувшее смущение заставляет сжиматься в какой-то нервный тугой узел.       — Чего ты хочешь? — бессовестно вопрошают рядом, прекращая плавные наступательные движения. Руки застывают на оголенном торсе и лишь слабо сжимают бока, давая понять — без ответа продолжения не будет.       Эрен лишь отрицательно машет пунцовой головой из стороны в сторону, не в силах перебороть гигантское смущение. Он не может этого сказать. Просто не может! Это чуть ли не первый раз, когда у него в принципе близость с человеком, которая граничит перейти во что-то откровенно пошлое, горячее и стихийное, а от него хотят услышать такие вещи. В прошлом Леви никогда не пытался так провокационно вытянуть из него что-то настолько откровенное, но был уверен — в те моменты он тоже не нашёл бы в себе сил на что-то подобное.       — Ну тогда я просто не представляю, что мне с тобой сделать.. — мужчина чуть ли не издевается, проводя носом по чувствительной шее с коварством змея искусителя. Эрен не может видеть, но точно уверен — тонкие губы сложены в дьявольски притягательную ухмылку, а в глазах-льдинках пляшут распоясанные черти.       — Ну Леевии.. — парень чуть ли не хныкает, поддаваясь всем телом вперёд так, чтобы все было понятно и без слов, но чужие руки также беспристрастно держат прижатым к креслу. — Сколько можно меня кошмарить?..       — Таковы правила, — без обиняков отвечает ему глубокий голос, который, кажется, от открывшейся мужчине картины становится ещё более низким и хриплым.       Подросток бесится, все так же недовольно жмурится и сжимает пальцы в кулаки так, словно это хоть как-то может помочь. Гулко выдыхает, понимая, что терпеть уже почти невозможно, а потом думает — да и черт с ним. Скажет, не обломится, только вот пусть мужчина не думает, что победил, ведь у него есть одна просто замечательная идея, как заставить Леви мучиться не меньше его самого.       — Отпусти меня, — собственный голос звучит правдоподобно серьезно. Так, что человек рядом действительно непонимающе замирает, словно думая, что ослышался, а потом невероятным усилием воли убирает с талии подростка горячие руки.       Эрен открывает глаза, чуть жмурясь от солнечного света, после чего встаёт с кресла и оборачивается на Аккермана, который голодным зверем смотрит на него исподлобья. Тот стоит, тоже раскрасневшийся и чуть запыхавшийся от возбуждения, и полудиким взглядом цепляет каждое его движение. Подросток на миг думает, не сдаться ли всё-таки самому и кинуться в горячие объятия, забыв о всем коварном плане, но берет себя в руки и уверенным шагом направляется к выходу из комнаты. Вновь оборачивается, видя, как Леви провожает его бесноватыми глазами, которые чуть ли не сжирают живьём, после чего слегла прочищает горло и нарочито громко говорит:       — Жаль, конечно, так заканчивать. Знаешь, я ведь так хотел, чтобы ты зажал меня, как школьницу, от души зацеловал и оттрахал так, чтобы я утром сидеть не мог. Ты бы полез ко мне ещё и утром, но из-за моей болящей задницы я бы отказался и, не долго думая, просто отсос.. Вуаа!!! — в конце он переходит на почти девчачий визг, ведь Аккерман срывается с места и в несколько широких шагов оказывается совсем рядом, протягивая к нему свои сильные руки. Подросток не знает, что им движет — лёгкий азарт какой-то ролевой игры или древнее глубокое чувство, заставляющее людей иррационально срываться на бег по темному коридору из туалета к кровати, но тоже бросается к лестнице и галопом несётся по ступенькам, непрестанно вереща на манер маленького ребёнка. Он буквально залетает в коридор и почти не глядя делает несколько шагов к ближайшей комнате, однако в этот же момент его подхватывают сильные руки и с удивительной легкостью закидывают на плечо, отчего пол и потолок внезапно меняются местами.       — Аааа, насилуют!!! — Эрен чуть ли не хохочет, понимая абсурд ситуации, но тем не менее решает начать картинно стучать кулаками по спине мужчины. Аккерман не удостаивает его своим ответом, вместо этого подходя к знакомой двери, и, особо не церемонясь, открывает ее одним точным ударом ноги.       Подросток тут же летит на кровать, которая под его весом почти по-человечески жалобно скрипит и прогибается. Парень привстает на локтях, уже собираясь что-то сказать и начать жаловаться на сексуальные домогательства, но его рот бесцеремонно затыкают голодным поцелуем и откидывают на подушку, вдавливая в матрас своим весом. Губы у Леви не просто тёплые — огненно горячие. Они буквально плавят своими прикосновениями, когда спешно отрываются от подростка и спускаются вниз по шее, плавно переходят к ключицам и зацеловывают выступающие косточки, вызывая волну взбудораженных мурашек. Эрен выгибается, подается навстречу все новым и новым поцелуям, которые нетерпеливо смещаются на оголенный живот и превращаются в несильные, полуболезненные укусы. От каждого остаётся темно-красный след, больше напоминающий отметины пробудившегося в Аккермана зверя — тот изредка поднимает на него заплывшие желанием глаза, чуть скрытые за навесом тёмных густых ресниц, но во всем остальном он не отрывается от лежащего снизу тела ни на секунду. Эрен мечется по кровати, хватает подрагивающими в предвкушении пальцами белые простыни и закидывает голову наверх, не в силах сдерживать рваные стоны каждый раз, когда Леви задевает особо чувствительные места. В груди бушует целый пожар — своим пламенем он пробегается вдоль всего тела и сосредотачивается где-то внизу живота, вызывая какое-то сладострастное ощущение дикого желания. Его уже почти невозможно терпеть, ведь оно завязано в тугой узел и приносит почти что болезненный трепет, который становится сильнее с каждой секундой.       Руки мужчины сжимают бока, выступающие косточки таза, время от времени касаются ягодиц и лишь изредка проходятся по внутренним сторонам бёдер, заставляя Эрена нетерпеливо елозить под ним. Он уже готов и хочет большего — с разбегу нырнуть в ледяной омут и полностью в нем раствориться, но Аккерман принципиально нежен и нетороплив в своих ласках, мастерски смешивая их с будоражащей грубостью. Грубость эта не болезненна — она лишь распаляет и без того витающую в воздухе страсть, что волнами накрывает с головы до ног их обоих. Она кружит голову, заставляет плавиться в чужих руках и хотеть большего до звёзд перед глазами, которые под закрытыми веками выстраиваются в созвездия и взрываются яркими чудо-искрами.       Это космос, поделённый на двоих.       Руки мужчины нежно, но не менее настойчиво поддевают резинку домашних штанов и опускают их вниз, оставляя бьющегося в удовольствии подростка почти полностью обнаженным. Это странным образом остужает пыл. Он словно выходит из состояния опьянения чувствами и замирает, лишь в этот момент полностью осознав происходящее в этой комнате. Кожа покрывается мурашками, но уже по другой причине — из приоткрытого окна в комнату влетает стылый весенний ветер, принося с собой ощущения резко нахлынувшего холода и какого-то непонятного страха перед тем, что должно произойти дальше. Мужчина почти сразу считывает едва заметные изменения и останавливается, после чего поднимает на Эрена расфокусированный от желания взгляд. Он ещё несколько мгновений блуждает по обнажённому телу и в конце концов останавливается на перепуганном лице, на котором калейдоскопом неприкрыто отображаются все чувства и эмоции подростка. Глаза становятся осмысленными и беспокойными, явно встревоженными столь искренней неуверенностью и накатывающей к Эрену паникой.       — Эй-эй-эй!.. Все в порядке? — Леви в одно мгновение приподнимается и его лицо становится на одном уровне с парнем, который ошалевшим взглядом беспорядочно озирается по сторонам. Он упрямо молчит, сглатывает и отказывается смотреть в серые глаза, не зная, что говорить и делать. Как объясниться сперва себе, а потом и самому мужчине? Парень так долго этого всего хотел, что не мог не думать об этом каждый день своей жизни, но именно сейчас какое-то иррациональное чувство страха сковало тело прочнее всех цепей и пут. Как это будет? Вдруг ему станет больно, неприятно, и этим он заденет Леви так сильно, что тот больше в жизни к нему не притронется? Что, если после произошедшего отношения у них изменятся и больше никогда ничего не будет, как раньше? Здравый смысл и логика упорно причитали на ухо, что Аккерман не такой человек и после получения желаемого его не бросят в урну, как использованную игрушку, однако страхи очень часто беспочвенны и глупы, но осознание этого почти никогда не помогает их преодолеть.       Мужчина невесомыми движениями пальцев прикасается к его побледневшим щекам, нежно поглаживает тонкую кожу и осторожно берет за подбородок, втягивая в поцелуй. На этот раз он лёгкий и почти целомудренный — чужие губы лишь слегка прикасаются к его собственным, больше лаская и успокаивая, чем пытаясь по-настоящему поцеловать. Ладонь Леви ненавязчиво проходит по спутанным волосам, поглаживает голову и оголенную шею, словно пытаясь без слов выразить всю ту любовь и нежность, что он питает к этому взбалмошному, наглому и упрямому мальчишке. Дыхание подростка выравнивается, ритм сердца приходит в норму, а непонятный внутренний холод бесследно отступает. На его место приходит спокойствие, полная уверенность в правильности происходящего и вновь зарождающееся желание, которое тёплыми волнами проходит по телу. Он сам углубляет поцелуй, давая Леви зелёный цвет, после чего мужчина уже более смело и развязно прикасается к торсу и бокам, нежными круговыми движениями гладя разгоряченную кожу. Прикусывает пухлые губы, слегка оттягивая их зубами, после чего зализывает болезненные ощущения так, что на контрасте этого всего кружится голова и поджимаются ноги. Целуются они долго, жарко и мокро, и лишь через какое-то время отрываются друг от друга и несколько секунд просто молча смотрят в глаза напротив, считывая эмоции и чувства без слов.       — Порядок?       Парень робко кивает и смущённо улыбается, словно извиняясь за накатившую трусость, однако мужчина тяжело вздыхает и качает головой из стороны в сторону, произнося:       — Эрен, если тебе неприятно, страшно или не хочется продолжать — не нужно храбриться. У нас ещё будет много времени, чтобы завершить начатое, когда ты будешь полностью готов к этому.       Сердце заходится в щемящей нежности, стоит мужчине произнести эти слова. Леви так аккуратен, внимателен и бдителен к нему, что это подкупает хлеще всяких денег и сладких обещаний, которые только могло бы придумать человечество. Это ли не счастье — видеть такую вопиющую заботу от человека, который стал центром и сердцевиной собственного мира?       — Я.. Я просто нервничаю и боюсь все испортить, — он чуть шмыгает носом и прячет взгляд, непривычно стесняясь своих чувств и эмоций. Ещё бы — сам нарвался, буквально выведя мужчину из равновесия, а потом резко дал заднюю и струсил, хоть и раскидывался такими громкими словами. — А так — очень хочу, чтобы ты продолжил. Признаюсь, мне страшно, но я просто лягу и умру прямо здесь, если ты остановишься.       Мужчина несколько секунд смотрит на него нечитаемым взглядом, чуть хмуря тонкие брови, но в конце концов кивает и ещё раз коротко целует в губы, этим безмолвным жестом отвечая на произнесённые слова.       Сердце пропускает удар, когда горячие руки плавно опускаются с талии на бёдра и поддевают пальцами резинку боксеров, одним точным движением снимая их и откидывая куда-то в сторону. Подросток вновь краснеет и нервным жестом пытается свести ноги вместе, прикрывая собственную наготу, но чужие ладони мягко ложатся на бёдра и сжимают, не давая этого сделать. Губы мужчины вновь оказываются слишком близко, на уровне пылающих от смущения ушей, после чего вкрадчивым шёпотом произносят, слегка проходясь по шее:       — Эрен, я ночами не спал. Засыпал и видел, как ты лежишь на кровати вот такой — запыхавшийся и без одежды, а ты настолько жесток, что не дашь мне насладиться этим зрелищем? Я думал, что наша любовь взаимна, — подросток замирает и давится собственным вздохом, когда слышит если и не признание в любви, то что-то очень похожее на него. От этого перед глазами плывет, в груди разливается бурлящее тепло, которое не описать никакими словами. Это глубже, чем любая фраза про счастье, эйфорию и восторг. Это что-то такое, что не поддаётся формулировке — его нельзя ни произнести, ни написать. Лучшие художники мира и за полжизни не смогли бы изобразить нечто хоть отдалённо похожее, а музыканты поломали бы все клавиши и струны, пытаясь выразить через ноты даже малую часть.       Он послушно кивает и расслабляется, давая мужчине полную свободу действий. Боязно до сих пор — подросток до боли поджимает пальцы ног и хватается за помятые простыни, пытаясь хоть как-то побороть волнение, однако и желание поддаться неизвестным ощущениям не менее велико. Мужчина удовлетворенно хмыкает и поглаживает тазовые косточки, вызывая сокращения живота от едва заметной щекотки, после чего на мгновение отстраняется и снимает с себя чёрную футболку. Она летит куда-то на пол, а за ней отправляется и все остальное, так что Эрен теперь может рассмотреть все, что все это время было надежно скрыто под чужой одеждой. Это впечатляет — тело мужчины подтянуто, упруго и красиво, как у чертового Бога, поэтому восторженный блеск в глазах не скрыть под завесой ресниц и чуть прикрытыми веками. Подросток на один предательский миг снова стремится закрыться, спрятаться или растворится в воздухе — почему-то на фоне мужчины он резко чувствует себя каким-то нелепым, корявым и несуразным, и в сравнение не идя с человеком напротив. Этот порыв прерывается все теми же безапелляционными руками, которые ложатся на бёдра и раздвигают их в сторону так, чтобы мужчина без стеснения мог расположиться между разведёнными коленями. Пальцы проводят по оголенному торсу, вырисовывая на нем хаотичные, одному Леви понятные узоры, после чего резко опускаются на ягодицы и притягивают ещё ближе к себе, выдавливая из подростка возмущенный неожиданностью писк. Подросток сглатывает, пытаясь сосредоточиться на приятных ощущениях, а не на своём смущении, поэтому сбивчивое дыхание постепенно выравнивается. Эрен прикрывает глаза, старается расслабиться и приготовиться к тому, что будет дальше, но через пару секунд слышит щелчок открывающейся крышки и разлепляет веки, взглядом упираясь в предмет, находящийся в руках мужчины. Слегка улыбается, думая — когда это Леви успел подготовиться? Все предвидел, негодяй, поэтому благополучно притащил и куда-то заныкал смазку, которая благополучно дождалась своего часа.       Удивительно. Он вновь закрывает глаза, не в силах вынести картины того, как Аккерман выдавливает содержимое на пальцы и растирает, чтобы немного согреть, и откидывается на воздушные подушки. Тело против воли напряжено, состоит из застывших нервов и сжатых мышц, а все попытки расслабиться рушатся с оглушительным треском.       Леви удобнее устраивается между его ног и чуть наваливается своим телом, вовлекая в нежный поцелуй так, чтобы немного отвлечь от прикосновений пальцев там, где чувствительность сейчас просто зашкаливает. Прикусывает губы, водит свободной рукой по талии и бёдрам, а в это время аккуратно, стараясь оградить от лишней боли и скованности, вводит первый палец. Эрен выгибается и сжимается от неприятных ощущений, что колючим узлом появились где-то внизу, после чего сдавленно выдыхает и вцепляется в плечи мужчины острыми ногтями, как кошка.       — Тшш.. — успокаивает его Леви, замирая и давая привыкнуть к новому состоянию. Внизу все ещё болезненно тянет и гудит, но со временем ощущения притупляются и идут на спад, после чего он немного расслабляется и обмякает, давая знак продолжать.       Второй палец приносит ещё больше дискомфорта, чем первый, поэтому он сдавленно мычит в плечо мужчины и едва сдерживается от того, чтобы жалобно не всхлипнуть, вместо этого болезненно морщась. Губы мужчины начинают покрывать его щеки, губы и подбородок невесомыми поцелуями, отвлекая и успокаивая, и это через какое-то время помогает. Пальцы начинают медленно двигаться внутри, расширяя и подготавливая узкие, сжатые стенки, и эти ощущения отнюдь не из приятных. Ему кажется, что его будто разрывает изнутри, и он даже подумать не мог о том, как это может быть больно. Он всё-таки не сдерживается и жалобно хнычет, но мужчина продолжает наступательными движениями разрабатывать все внутри него, шепча на ухо сбивчивые слова нежности и о том, что нужно немного потерпеть. Что он хороший, любимый мальчик, отлично справляется и сейчас станет легче, нужно лишь чуть-чуть подождать.       Эрен чуть вздрагивает и дёргается в сторону, когда пальцы мужчины неожиданно натыкаются на тугой комок мышц, словно состоящий из оголенных проводов-нервов, а по телу проносится горячая волна удовольствия. Она перемешивается с болью, накрывает с головы до ног, отзывается в руках и ногах едва заметной дрожью, которая сладкой негой разливается по всему его существу. Мужчина замечает перемены в его состоянии, поэтому безошибочно останавливается на этом месте и проходится пальцами по нему снова и снова, отчего подросток уже несдержанно стонет и буквально мечется по простыням, не зная, куда себя деть. Ощущения такие острые и непривычные, что от переизбытка чувств хочется плакать, стонать и сдавленно хрипеть, когда удовольствие начинает перевешивать уже незаметную боль. Внизу все пошло и неприлично хлюпает, когда пальцы почти выходят из него и заходят обратно практически полностью, но все кажется таким гармоничным и правильным, что это ни капли не смущает никого из них. Эрен выгибается дугой, цепляется тонкими пальцами за плечи мужчины, пытаясь сохранять хоть какую-то связь с реальностью, но неожиданно все прерывается самым нечестным образом. Внутри образовывается неуютная пустота, когда пальцы выскальзывают из него и оставляют ощущение неправильной опустошённости, поэтому он разочарованно выдыхает и капризно кусает мужчину, от чего тот хитро улыбается прямо ему в губы.       — Лееви, — он почти скулит, призывая продолжать, но тот лишь аккуратно берет его за бёдра и притягивает к себе, нависая над распростертым на кровати телом. Проводит носом по щеке, отчего отросшие прядки слегка щекочут тонкую кожу, после чего льнет к приоткрытым губам и вновь втягивает в поцелуй. Он тягучий, медленный и будто бы ленивый, но совсем скоро подросток чувствует давление там, где его секунду назад не было, и уже через пару мгновений оно сменяется острой ощутимой болью.       — Аах! — Эрен рвано выдыхает сквозь сомкнутые зубы и сжимается всем телом, пытаясь отстраниться и уйти от неприятного ощущения, но сильные руки мужчины крепко держат по бокам и не дают сдвинуться с места.       — Тшш.. Больно, я знаю, но скоро пройдёт, — парень слышит голос Леви сквозь заложившую уши вату, особо не вникая в суть слов. Внизу все горит, режет и колет, поэтому обращать внимания на что-то иное банально не хватает выдержки. Он мечется испуганным зверем, когда давление становится ещё сильнее, но, вопреки страху и ожиданиям, боль смешивается с пробившим с головы до ног разрядом удовольствия. Мужчина вновь задел что-то внутри него, что заставляет сдавленно скулить и выгибаться от сладкой пульсации внизу живота, которая волнами жара поднимается куда-то в область груди. Леви оказывается полностью внутри, и это чувство единения с кем-то настолько непривычное и странное, что он несмело замирает и пытается свыкнуться с новыми ощущениями. Боль, удовольствие, жуткая неловкость и желание чего-то большего — острая смесь эмоций и чувств, которая милкшейком взбалтывается в его гудящей голове. Дыхание неровное и прерывистое, отчего прохладный воздух из окна — настоящее спасение.       — Ты как, порядок? — спрашивает через какое-то время Леви, внимательным взглядом проходясь по раскрасневшемуся и смущенному лицу напротив. Эрен прислушивается к своим ощущениям, понимая, что боль и дискомфорт пусть и не улетучились, но заметно отошли на второй план, после чего смущённо улыбается и кивает.       — Все не так уж страшно, как предполагалось.       — А ты считал, что произойдёт нечто ужасное? — Леви фыркает и скептично изгибает бровь, ненавязчиво проходясь кончиками пальцев по его взмокшему позвоночнику. Накрывает от этого жеста не хило, поэтому парень что-то неразборчиво бурчит и слегка елозит под мужчиной, пытаясь придвинуться ещё ближе.       — Нуу.. — он отводит в сторону взгляд, размышляя над ответом, — я почему-то думал, что ты разденешь меня, облапаешь взглядом и непременно съешь, поэтому да.       — Это первый раз, так что ты легко отделаешься, — мужчина наклоняется ближе, проводя кончиком языка по выступающей на шее вене так, что от этого жеста внутри подростка что-то восторженно сжимается. — Но не сомневайся, что в следующий раз я действительно сожру тебя целиком, — Эрен чувствует, как Аккерман наполовину выходит из него, и, прождав несколько мгновений, делает глубокий толчок вперёд, с громким шлепком вбиваясь в вздрогнувшее тело. В груди что-то взволнованно падает, сжимается и лопается — неописуемое ощущение резкого наполнения и движения по той самой точке чувств и нервов пьянит и будоражит. Он сдавленно охает и закидывает голову, когда мужчина нежным укусом цепляет тонкую кожу шеи и вновь движется, мягкими глубокими толчками вдавливая его в поскрипывающий матрас. От боли не осталось почти ничего — лишь эфемерное чувство чего-то незнакомого и непривычного, когда он чувствует соприкосновения своего и чужого тела и то, как внизу живота продолжает немного потягивать. Руки Леви ни на секунду не перестают блуждать по обнаженному раскрасневшемуся телу, поэтому он попросту теряется в ощущениях от прикосновений тонких пальцев, беспорядочных поцелуев и движений внизу, которые с каждой секундой становятся глубже и быстрее.       Все это просто сводит с ума.       Неожиданно мужчина выходит из него и отстраняется, оставляя после себя неуютную пустоту и холод, который неприятно проходится от пальцев ног до лохматой макушки ударной волной. Парень недовольно хмурится, тянет руки вперед и пытается схватиться за мужчину, чтобы заключить его в объятия, но тот лишь коротко ухмыляется и быстрым движением переворачивает его на живот так, что разгоряченной щекой он прижимается к накрахмаленным простыням. Чужие ладони ложатся на талию и чуть сжимают, приподнимая бедра, после чего Леви вновь оказывается внутри него так резко и глубоко, что из припухших от поцелуев губ вырывается сдавленный стон. Парень выгибается в спине и раздвигает ноги чуть шире, усиливая и без того крышесносные ощущения. Он почти пьян от этих прикосновений и чувств, от которых перед глазами взрываются цветастые искры, но природная жадность и ненасытность заставляет снова и снова двигаться навстречу крепкому мускулистому телу. Эрен утыкается лбом в изгиб своего локтя и сдавленно стонет каждый раз, когда мужчина особенно жестко входит в его распаленное ласками тело, но скоро эти стоны становятся громче и отчетливей, отскакивая от стен комнаты раскатистым эхом. Аккерман тоже дышит часто и глубоко, то и дело прикусывает тонкую кожу его лопаток и шеи и оставляет на теле подростка все новые и новые отметины. В этот момент они словно сливаются в одно целое — настолько ритмично частое биение их сердец, такт движений и соприкосновение голых тел, которые с каждой секундой все ближе и ближе к долгожданной разрядке. Парень уже не видит и не слышит ничего рядом с собой — все его внимание сосредоточенно на собственных чувствах и ощущениях, которые разрядами удовольствия проходят вдоль позвоночника.       — Леви.. Леви! Я сейчас.. — подросток едва может что-то внятно сказать сквозь собственные сбивчивые стоны, но его безошибочно понимают и вновь переворачивают на спину так, чтобы он без проблем мог обвить подрагивающими руками шею мужчины, уткнувшись куда-то в ключицы.       Мужчина прижимает его крепче к себе, и, поймав алеющие губы поцелуем, начинает двигаться еще быстрее. Матрас сдавленно скрипит, а деревянное изголовье кровати то и дело ударяется о стену, но эти звуки едва различимы среди громкого дыхания и синхронных стонов, которые слышны даже сквозь соединенные губы. Подростку кажется, что еще немного — и от испытываемого он просто разорвется на части, не в силах больше испытывать столько всего одновременно. Пальцы ног чуть поджимаются, когда разряд наслаждения взрывается эйфорией по всему телу, и он, в последний раз несдержанно вскрикнув, тут же обмякает в чужих руках. Леви делает еще несколько несдержанных толчков внутри него, и, уперевшись лбом ему куда-то в плечо, изливается прямо вовнутрь. Они не двигаются несколько минут, пытаясь отдышаться и собрать мысли воедино, после чего мужчина все-таки выходит из него и с усталым вздохом ложится рядом, упираясь довольным взглядом в белоснежный потолок.       Эрен лениво проводит ладонью по вспотевшему лбу и поворачивает к нему голову, всматриваясь в аккуратный профиль. Обычно дотошно уложенные волосы раскиданы по подушке, дыхание сбивчиво и не размеренно, отчего Аккерман кажется непривычно растрепанным и домашним. Если присмотреться, то можно увидеть и припухшие от поцелуев губы, и не сошедшую еще с щек красноту, что делает картину еще более красочней и трогательней. Губы подростка растягиваются в смущенной улыбке, когда Леви поворачивается к нему и вопросительно выгибает бровь, чувствуя столь чрезмерное внимание к своей персоне.       — Да я просто это.. Самое.. Подумал кое о чем, — сбивчиво объясняет подросток, отводя взгляд куда-то в сторону так, будто по глазам мужчина может прочесть его мысли.       — И о чем же? — мужчина хмыкает, рукой прикасаясь к его волосам и в привычном жесте пытаясь уложить выбивающиеся вихри, которые после всего произошедшего еще более неряшливы, чем обычно.       — Нууу.. — Эрен поднимает глаза к потолку, думая, как сформулировать свою мысль. — О том, что будет в следующий раз, если в твоем понимании это — «легко отделаться». Реально съешь, что ли?       Ответом ему служит едва слышный, удовлетворенный смех Леви.

***

      — Ты уверен, что хочешь пойти со мной?       — Абсолютно, — подросток пытается придать своему голосу как можно больше уверенности, хотя его единственное желание сейчас — схватиться за руль и крутануть его на сто восемьдесят градусов так, чтобы подъезжающая к дому машина развернулась как можно дальше отсюда. Но он стискивает кулаки и нервно сглатывает, понимая, как будет выглядеть его такое поведение. Леви его, конечно, поймет и не скажет ни одной едкой фразочки или слова, однако сам Эрен попросту перестанет уважать самого себя. Он сам вчера прожужжал мужчине все уши о том, что им срочно нужно поехать к этой чертовой наследнице индейцев и вытрясти с нее объяснение всего того, что произошло накануне, поэтому так резко сдать назад не может позволить банальная гордость. Он мужчина, в конце концов, или кто?       Но, стоит признать, сегодняшняя погода и окружающий ее антураж как нельзя хорошо справляются с тем, чтобы вызвать у подростка стайку перепуганных мурашек. Солнце скрылось за громадой серых облаков, которые неестественно низко проплывают над похолодевшей за одну ночь землей, а сильный пронизывающий ветер мрачно раскачивает макушки лысых высоких деревьев леса. В конце концов он набирается смелости и выпрыгивает из машины, нервно захлопывая дверь с таким громким хлопком, что тот эхом разносится в полной тишине этого места. Деревянный дом за время их отсутствия стал как будто еще более старым и ветхим, а неприветливые стеклянные окна словно следят за каждым их движением своими глазами-дырами. От этого не по себе, но Эрен упрямо не дожидается мужчины и первым делает шаг к этой пугающей постройке, которая, кажется, тоже скрипит и постанывает в такт холодному ветру. До крыльца он доходит даже чересчур быстро, и, ступая на обшарпанные ступени, оказывается прямо напротив убитой временем двери. Немного мешкается, уже занеся к ней сжатую в кулак ладонь, но все же решается и пару раз громко стучит, чтобы хозяйка дома точно услышала незваных гостей. Леви стоит за спиной и смотрит на него придирчиво-непонимающе, гадая, почему подростку так важно сделать это все самому, а не вручить инициативу в его руки, как было всегда. На самом деле Эрен хотел бы этого со страшной силой, но его так сильно стало раздражать собственное бессилие и амебность, что в очередной раз скидывать все на мужчину просто напросто нет желания.       Проходит несколько мучительно длинных минут, но их по-прежнему никто не встречает и не спешит открывать дверь, заставляя мерзнуть на этом чертовом дряхлом крыльце.       — Дай-ка мне, — Аккерман мягко оттесняет его в сторону, кладя ладонь на выцвевшую ручку, после чего слышится сдавленный лязг металла и скрип старого дерева. Дверь открывается легко и податливо, будто все это время была в ожидании этого прикосновения и действий мужчины, который с нахмуренными бровями смотрит в открывшуюся им неприветливую темноту. Темнота эта какая-то стылая и чужая, словно затаившийся в засаде зверь, поэтому подросток тут же начинает чувствовать себя неуютно и нервно.       — Может, ее нет дома? — выдает он первое всплывшее в голове предположение, зная, однако, что за этим всем кроется нечто более зловещее и пугающее.       Мужчина по привычке не удостаивает его ответом и делает шаг в темень чужого жилища, которое безмолвным укором отвечает на их наглое вторжение. Все в нем говорит о том, что чужаков видеть не рады — половицы пола угрюмо скрипят от каждого неосторожного шага, давя на и без того натянутые нервы, а знакомых наглых котов не видно ни в одном из углов. Не встречает их и сама хозяйка, хотя Аккерман несколько раз окликает женщину и уведомляет об их присутствии, но ответом ему служит все то же унылое молчание.       В гнетущей атмосфере они проходят в едва освещенную дневным светом гостиную, но не встречают никого и там. На маленьком столике одиноко стоит недопитая чашка чая, рядом с которой лежит раскрытая потрепанная книга. Мужчина брезгливо берет ее кончиками пальцев и несколько секунд вертит в руках, но, не найдя ничего интересного, небрежным жестом кладет обратно. Все в этом доме какое-то неестественное и как будто оборванное, как застывший в глотке крик, поэтому атмосфера мрачной таинственности сгущается над их головами все больше и больше. Эрен старается не трусить, но неосознанно пытается находиться как можно ближе к Леви, чтобы в случае чего иметь возможность как и оказать помощь, так ее и принять. Пистолет, который Аккерман предусмотрительно начал носить с собой в последние дни, давал хоть какое-то чувство защищенности.       — Может, она вышла по делам? — как-то неуверенно тянет подросток, начиная ежиться от пробирающего до костей холода. Дрова в камине давным давно прогорели так, что от них не осталось даже одной захудалой искорки — лишь кучка золы и пепла, которая сиротливой горкой съежилась в темноте очага.       — И оставила дверь открытой? — мужчина недоверчиво хмыкает, явно отметая такой вариант событий. Обходит комнату еще несколько раз, словно ища одни известные ему следы, и непонимающе проводит растопыренными пальцами по смольным волосам.       — Старческий маразм? — делает последнюю попытку Эрен, уже сам не веря, впрочем, в собственные предположения.       — Даже если так — куда делись коты?       — Коты?       — Да, — Леви кивает и обводит гостиную рукой, призывая подростка оглядеть ее еще раз более внимательным образом. — В прошлый раз их здесь был десяток, если не больше. Сейчас же такое ощущение, что в доме давным давно никого нет и не было. Словно они.. Не знаю. Сбежали отсюда? Знаешь, есть поверье, что кошки чувствуют всю эту сверхъестественную хрень и все в таком духе.       Подросток не отвечает, вместо этого растерянно кивая и утыкаясь взглядом куда-то в одну точку. Какое-то склизкое, неотвратимое предчувствие чего-то нехорошего копошится в груди с каждой секундой все беспокойней, вытесняя из головы все прочие мысли. Что-то.. Ужасное поджидает за углом, но он не может объяснить это иррациональное чувство ни одним логическим доводом.       — Пойдем, нужно осмотреть еще и второй этаж. Что-то мне подсказывает, что там тоже может что-то быть, — мужчина кивком указывает на выход из комнаты и делает к нему пару уверенных шагов, но вовремя останавливается и оборачивается, всматриваясь в побледневшее лицо подростка. — Все нормально?       — Да, все хорошо, — звучит не очень убедительно, ведь голос в последний момент предательски вздрагивает, и, почти полностью проглотив последнее слово, обрывается на полу-истеричной ноте.       — Ты можешь остаться здесь, я быстро, — взгляд Леви смягчается так, как всегда бывает, если он видит на лице подростка волнение или тревогу, которые уже не удается скрыть за показательной храбростью и равнодушием.       Эрен слегка прочищает горло, чувствуя, как в нем образовывается какой-то пренеприятный комок.       — Думаю, так и сделаем, — мужчина кивает и скрывается за дверным проемом, оставляя подростка наедине со своими мыслями. Слышатся быстрые, уверенные шаги, которые перемешиваются с жалобным скрипом старых ступенек лестницы.       Несколько секунд парень продолжает пялиться в одну точку так, словно в ней могут быть скрыты ответы на все его вопросы, но быстро находит это занятие бессмысленным и переводит взгляд на окно, за которым открывается поистине безрадостная картина. Тучи стали словно еще серее, тяжелее и проплывали над землей так низко, что невольно напоминали ему каких-то невиданных науке животных, которые своим брюхом желают придавить и крыши домов, и редкие телефонные столбы. Еще немного — и накроют даже оставленные кое-где чужие машины, своим весом приминая тонкие пласты металла так же легко, как лист бумаги. От этой мысли передергивает, поэтому подросток тяжело вздыхает и решает выйти из гостиной, предпочтя подождать Леви в коридоре.       Уже начинает вечереть, поэтому и без того тусклый солнечный свет почти не освещает первый этаж ветхого дома — тут и там уже протягивают к нему свои длинные пальцы тени, которые берут свое начало в особо темных и мрачных углах комнат. Кажется, что кто-то зловеще свирепый наблюдает за ним прямо сейчас, затаившись в этом мраке и ветхости. Сидит, поджав под себя длинные когтистые пальцы, и безмолвно смотрит на его своими пустыми глазницами. Потеряешь бдительность — и тут же бросится, свернув тонкую шею с жалобным хрустом.       Эрен втягивает носом затхлый влажный воздух и пытается успокоиться, мантрой в голове говоря себе о том, что Леви совсем рядом, и в случае чего ему обязательно помогут и спасут, как и десятки раз до этого. Но что, если нужно будет спасать Леви? Сможет ли подросток противостоять неведомой силе, которая по пятам ходит за ним уже какую ночь и день? Ему пора брать себя в руки и прививать себе хоть какое-то хладнокровие, если в нужный момент он не хочет стать обузой для дорогого человека.       Он почти полностью проходит узкий коридор и собирается остановиться, чтобы дождаться Аккермана здесь, на кое-что странное привлекает его внимание — совсем рядом с прихожей виднеется неприметная деревянная дверь, которая чуть покачивается от гуляющего по дому сквозняка. Света здесь почти нет, поэтому приходится прищуриться и чуть наклониться, чтобы понять, что же так сильно насторожило.       Что-то.. Темное и жидкое, едва заметное человеческому взгляду.       Оно тонкой струйкой вытекло из приоткрытой двери и образовало небольшую лужицу, в которую он чуть было не наступил подошвой ботинок. Эрен неприязненно морщится, отставляя ногу чуть дальше. Пойти и посмотреть, что там? Или дождаться Леви, который вот-вот должен спуститься вниз?       Подросток поджимает обветренные губы и хмурится, понимая, что в нем вновь говорит его постыдное малодушие. Сколько можно жить по инерции, сложив руки и ожидая, что мужчина сам решит все его проблемы? Еще немного, и Аккерман просто напросто перейдет в категорию няньки, а это последнее, чего бы хотелось парню. Пора бы взять ответственность за свою жизнь и делать хоть что-то, что могло бы облегчить Леви вечный присмотр за ним.       Подрагивающей рукой он прикасается к выцветшему под натиском времени дереву и чувствует, как подушечки пальцев неприятно скользят по шероховатой поверхности. Глубоко вздыхает, готовясь, и легонько отталкивает от себя послушно скрипнувшую дверь. В комнате темно и душно, а в нос тут же ударяет запах чего-то гнилого и терпкого. Чего-то такого, от которого он тут же закашливается и прикрывает лицо ладонью, чтобы хотя бы немного отгородиться от этой невыносимой вони, которая, казалось, пропитала собой все вокруг. Голова начинает немного кружиться, и он едва сдерживает в себе рвотные позывы, которые рождаются где-то в горле. Несколько секунд стоит, пытаясь перебороть отвращение с омерзением, и тянется свободной рукой к карману. Рыщет по нему подрагивающими пальцами, нащупывая холодный корпус телефона, и почти наугад включает фонарик. От резкого света приходится немного прищуриться, чтобы унять возникшую в глазах боль, но совсем скоро он привыкает к освещению и пытается осмотреться по сторонам, бездумно двигая белесым пятном по не прикрытым ничем половицам.       Темная жидкость действительно проходит через всю комнату маленькой струйкой, по-змеиному виляя то в одну, то в другую сторону так, словно представляла из себя какой-то живой организм. Сейчас она еле заметно поблескивала в свете фонаря и отдавала предостерегающим темно-красным цветом, который тут же вызвал у Эрена совершенно отвратительное предчувствие чего-то нехорошего. Потребовалось несколько мучительно долгих мгновений, чтобы он набрался сил и сделал шаг вперед, дрожащей рукой сжимая собственный телефон. Его совсем немного нужно приподнять наверх, чтобы получше осветить комнату и увидеть источник этой ужасной влаги, но собственные пальцы похолодели и отказываются слушаться.       Он хмурится, когда в белесый круг света внезапно попадает что-то пестрое и непонятное, вымоченное все в той же грязно-бардовой жидкости. Что-то отдаленно знакомое, и, при ближайшем рассмотрении, вполне узнаваемое.       Халат?..       Вонь вновь ударяет в нос резкой волной, отчего Эрен останавливается на месте и крепче прижимает ладонь к лицу, но и это не помогает от выступающих в глазах слез. Слишком едкий и неприятный запах, чтобы игнорировать его и вдыхать дальше, поэтому он все-таки решается и одним рывком поднимает луч фонаря так, чтобы увидеть всю картину целиком.       В горле застревает нечеловеческий вопль ужаса, когда он замечает направленный на него взгляд стеклянных зрачков, которые покрыты белесой пеленой знакомой слепоты. Старуха лежит, неестественно повернув голову в обратную от тела сторону, и как будто смотрит на него своими неживыми фосфорными глазами. Рот перекошен в совершенно безобразной гримасе отчаяния, а сквозь посиневшие губы он видит ряд редких желтых зубов, некоторые из которых почему-то валяются рядом с телом. Они выдраны буквально с корнем, и в опухших покрасневших деснах виднеются зияющие черные дыры там, где они должны быть. Пальцы скрючены под каким-то невообразимым углом и Эрен замечает, как под содранными в кровь ногтями виднеются длинные занозы так, будто женщина напротив долго скребла деревянные половицы рядом с собой.       Подросток делает несколько шагов назад, не отрывая взгляда от распростертого перед ним тела, и уже собирается развернуться, чтобы наконец-то выбежать из этой пропахшей смертью комнаты, но останавливается, чувствуя что-то мягкое под подошвой ботинка. Он совершенно точно не хочет опускать взгляд и смотреть, что там может быть, потому что тошнота уже совсем близко подступила к горлу и его желудок собирается вывернуться наружу, но не сдерживается и светит туда фонарем, чтобы получше разглядеть это неизвестное.       Глаза-бусы знакомой куклы смотрят на него почти приветливо, и даже прошитый стежками рот отзывается какой-то игривой улыбкой, но Эрен все-таки не выдерживает и сдавленно вскрикивает, отшатываясь куда-то в сторону. Игрушка словно с немым укором провожает его неживым взглядом, не понимая, чем заслужила столь пренебрежительное отношение, и только ее оторванное от головы тело безмолвно продолжает пропитываться чужой кровью.