Я ворую слова

      какая-то случайная и ужасно драматичная песня заставила меня развалится на части. я привык просыпаться и не чувствовать себя собой; я привык умирать и воскресить через семь минут кем-то новым. в это я пытаюсь заставить себя уверовать: после смерти разберёмся. но я никогда не становлюсь кем-то достаточно хорошим и сильным.       я помню девушку-весну (я думал так о её волосах), которая восхищалась любым ручьём слов, вытекающим из-под кончиков моих пальцев. я воровал у неё коррозию. я гнию с головы и мне кажется, то пятнышко на зубе лишь подтверждение этому и всех хуёвых лет, прожитых в самоограничении в пище. я зяглядывал в прозрачный череп и я спас живого таракана из пучины серого вещества, эффективно избавился от него, махнув рукой и уронив на пол. но я забыл достать труп его друга и теперь весь водоём отравлен разложением. я попросил её утопить меня этим летом, не взначай и шутку. я захлёбывался той ледяной водой и хвастался за ноги, но страх за жизнь не почувствовал.       я помню другие времена. я значительно младше и глупее, меня не волнует мировой хаос, потому что я знаю, я скоро умру. со дня на день. но смерть не наступала. я занавешивал зеркала и меня тошнило желудочным соком, потому что я не ел уже несколько дней. поэтому у меня проблемы с эмалью. и из-за уксуса.       я проводил ночи в раздумьях. я подарил всему окружающему смысл и одновременно разрешил не иметь никакой смысл. я так и не определился, в каком месте на этой школе я. я садил семена, усердно поливал и оскорбил, потому что всё умирает. Всё умирает, но не я. шутка, сказанная не взначай «я буду жить вечно» обернулась трагедией, ведь мой конец — иллюзорен. я сказал «всего один рассказ, чтобы отсрочить», а потом она предложила мне все деньги мира, чтобы я написал ещё (просто я стал для неё центром вселенной и меня тошнит).       хотя ладно, тошнит меня от всего, а не только от себя.       меня тошнит от светового загрязнения, расширения вселенной, сигарет и глаз. я глубоко дышу и стараюсь не опускать нос ниже подбородка. я жду когда остановится машина, в 50 метрах от меня, и не шагаю раньше этого. я стараюсь учиться пить дневную норму воды и стараюсь не забывать о витаминах.       она сказала, что через год будет жить в общежитие и курить в своё удовольствие. и я заплакал. г о д . слишком далеко, слишком много и я никогда не хотел столько. я не вижу себя в впереди, я застрял где-то посреди эллисейских полей, в вечной весне. грязь. весной ведь всегда грязно? я не помню этого, я помню лишь талый снег, звон и первую зелень. настоящая грязь осталась в том феврале, вместе с болью, нежелание и одним единственным вопросом: зачем я это сделала? дело не в том, что я перестал быть ребёнком, был без сознания или в том, что мне было страшно. дело в том, что я предал сам себя. и мёртвые мне говорят «это ты виноват, это ты заслуживаешь».       а мне бы просто хотелось разразиться грозой, научится ненавидеть кого-то кроме себя и чувствовать под пальцами чистое и неприкосновенное. но я боюсь опустить руки на собственную плоть, поэтому веду по грудной клетки чужими руками и меня снова тошнит. я научился испытывать отвращение к самому себе, ведь даже если я буду стараться как лучше — сделаю лишь хуже.       и я бы хотел переродиться кем-то лучше, чем я есть. ради этого я приполз на коленях с статусе, как онкобольной к кресту. я попросил «я хочу, чтобы это закончилось» и вселенная ответила звоном (хотя создалась она со звуком «ом»).       и я бы хотел переродиться кем-то лучше.       но проплаченный рассказ ещё не окончен. и я не делаю никаких ставок.