В лучах уходящего солнца

***

— Так, ладно, в комнату оба, быстро, — по прошествию десяти минут их вновь ставшего почти осязаемым напряжённого молчания, произносит Намджун, звонко хлопнув ладошками по коленям. Казалось, что мысли его были настолько тяжелы, что настроение подсознательно падало у людей в радиусе километра. Юнги заметно устал, лицо его не выражало совершенным образом ничего, одно совершенно пустое ничего. Глаза смотрели куда-то глубоко в темноту опустившейся на шумный город ночи, туда, куда совсем недавно предположительно устремлял свой раздражённый взгляд Пак. Они оба задели друг друга, нечего скрывать. Но извиняться никто не собирался, бесспорно. Младшие беззвучно, словно мыши, прошмыгнули мимо опасно задумчивых старших братьев и скрылись за дверью комнаты Чонгука, обуславливая это тем, что аптечка уже давно перекочевала в его комнату под никому неизвестным предлогом. — Что случилось, Юнги? Бесцветным голосом пробурчав, что всё прекрасно, он на свой страх и риск отправился в давным давно оккупированную им гостиную, на любимый, кофейного цвета, мягкий диван, им бычно занятый. Обычно, но не сегодня. Сегодня там скрутившись калачиком спала рыжеволосая бестия, руками прикрыв голову и уши, словно боясь удара. Слегка поразившись выбранной позе младшего, он развалился на свободной половине диванчика, уже слыша в спину недовольные Кимовские обвинения в краже его мягкой мебели на неопределённый срок. Всё как всегда обыденно, но одновременно оттенено мрачной действительностью, где у младших серьёзные проблемы, лучший друг пытается забыть бывшую за горами книг и постоянной учёбой, а у самого голова пухнет от огромного количества смен в книжном и ответственности за всё вышеперечисленное. Кое-как собравшись в одной комнате только минут через пять, (по большей части по вине исчезнувших за так называемой «обработкой ран» младших), они шёпотом начали немного бессмысленный, но столь важный разговор. Чимин продолжал беспокойно дремать, так и не меняя наверняка неудобной позы. Сойдясь на том, что завтра отправятся на «разведку обстановки» и, несомненно, каждую секунду будут на связи и между собой, и со старшими. А там случись что и они подоспеют, своих знакомых из андеграунда прихватя, если понадобится. Так называемый Джей Хоуп, показав милые ямочки на щеках по-доброму закивал в ответ на просьбу старшего Кима, глядя через экран телефона, когда они разговаривали по видеосвязи как-то удивительно добродушно и ни капельки не устало, но глаза его сияли озорным блеском даже ярче, чем у Юнги. Потом последовали ещё несколько коротких звонков другим смутно знакомым людям, Шуга уже не слушал, глупо вперившись взглядом в белый потолок. Вот с одной стороны кажется, глупо все это. Так париться из-за кучки старшекурсников едва ли старше их с Джуном, а с другой… Они ведь их и не знают даже отдалённо, мало ли, что творится у таких людей на уме. Младшие и на деньги или ещё чего похуже могли попасть, если не уже. Всё слишком непредсказуемо и абсурдно, если знать некоторые подробности. Голова начинала пульсировать ещё сильнее, да так, что казалось сейчас сдавит так сильно, что вены просто полопаются. Закинуть бы несколько таблеток сразу и полежать в абсолютной тишине хотя бы пару часиков, но царящая вокруг них суматоха вряд ли позволит. После внезапно пиликнувшего телефона на дисплее, которого уже красовались пьяные сообщения от одного из напрочь отбитых соседей, жить хочется все меньше и меньше. От кого: патлатое быдло (сосед) «Сголня опятт с двчонками решили поразвлечьчя, не приходи» Не сдерживая усталого стона, он откидывает телефон куда-то на пушистый ковёр возле дивана, совершенно о его целостности не заботясь и прикрывает тыльной стороной руки глаза. Намджун понимающе хмыкает, не менее устало поднимаясь с пола рядом с диваном, куда не так давно приземлился, и идёт к шкафу за ещё одним комплектом пастельного белья, всё как обычно. Чонгук неловко ткнулся холодным донышком бутылки о кожу его бледной щеки, подавая белый кругляшок обезболивающего, а затем возвращаясь обратно к едва заметно ему улыбающемуся Тэхёну, в кресло, которое они каким-то образом умудрялись делить на двоих. Шуга благодарно принимает таблетку и одним большим глотком запивает её водой, разом становится самую малость легче, хотя лекарство ещё не успело подействовать. Заканчивается всё тем, что домой то никто и не уходит, Чонгук переносит Чимина на разложенное кресло всё в той же гостиной, попутно желая улёгшемуся на своё привычное место на диване Мину спокойной ночи, позже удаляясь в комнату, где его уже ждал Тэ. Жаловаться было не на что, все, проглотив тяжёлые мысли, легли спать, уже чувствуя приближение ненавистного утра.

***

На улице противно мокро и грязно, осень уже медленно переходила в зиму, но по-прежнему щедро напоминала о себе в виде наисквернейшей погоды за все два с небольшим месяца. Пак пнул носком мокрого насквозь кеда камешек, получая в ответ кучу грязных брызг из лужи прямо перед ним. Штанины джинс неприятно похолодели, тут же позволяя ледяному ветру проникнуть глубже под одежду. Парень поёжился, тихо шикнув на самого себя и продолжил путь, прямо так, не обходя лужу. Уже было как-то всё равно, он весь одетый не по погоде и с красными ушами из-за отсутствия некоторых предметов гардероба вовсе. Куртка развевалась на ветру как плащ или даже полноценная мантия, потрёпанные интересной жизнью тонюсенькие кеды неприятно хлюпали. Чёрт дёрнул его выбежать на улицу прямо так. Грёбаные старшекурсники, вновь их пасущие, перегородили все входы и выходы. Одеться по-человечески так и не удалось, пришлось прямо из окна первой попавшейся открытой аудитории сигать, благо пара последняя была на первом. И какого хрена они вообще туда сунулись? Ясно же написано было о месте встречи, напомнить пришли что ли? Люди с одной клеткой мозга на всю большую компанию, нечего сказать. И вот, сейчас он мокрый и замёрзший, в начале двенадцатого ночи, бредёт в едва ли известном даже ему направлении и озирается назад каждые пару минут. Пульс всё ещё долбит где-то в висках, потому что да, бежал. Бежал, как последний трус, забивая на дополнительную пару по какому-то важному предмету. Бежал долго, не разбирая дороги практически, но от стремительно настигающих тяжёлых реалий не скрылся. Проблемы по-прежнему висели над ними свинцовыми тучами. Чимин мысленно корил себя за необдуманный поступок, бредя теперь в полумраке незнамо куда. А куда? В закрытую после комендантского часа общагу? К другу? Телефон сел давно, ещё когда пара последняя не закончилась, потому что Чимин, идиот, сам же не поставил его на зарядку, вырубившись раньше всех в квартире. Там наверняка куча звонков от друзей и не меньшее количество гневных сообщений от старосты. Хочется просто исчезнуть, словно никогда и не существовал этот один непутёвый мальчишка вовсе. Только вот так просто на просто не бывает, непутёвым мальчишкам, как Чимин, по-прежнему не везёт, поэтому спустя буквально минуту бесполезных блужданий по улице он оказывается больно прижат к холодной кирпичной кладке, тут же задыхаясь от едкого в ухо: — Вот ты и попался, Сволочь. Грубые руки смыкаются на шее в сотую секунды, совершенно не стесняясь перекрывать доступ к кислороду почти полностью. Чимин пищит, как новорожденный щенок, от смеси неожиданности, страха и боли. Первый удар прилетает метко в живот, хочется согнуться и прикрыться, но руки продолжают с адской силой придавливать к по-осеннему ледяной стене позади. Как бы Пак не старался, как бы не царапал короткими ноготками, крепкие мужские руки было совершенно невозможно отодрать от нежной шеи. Глаза непроизвольно закатываются от боли, когда кулак нисколько не аккуратно приземляется в область солнечного сплетения, ещё секунда и слёзы без разрешения хозяина польются из карих напуганных глаз. Невыносимо. Позади слышится топот торопливых шагов, надежда на спасение даже не успевает зародиться, как становится известно, кто же такой так спешит его увидеть. Майк собственной персоной, ещё и с двумя лучшими дружками — Эрни и Дином. Вместо двух безымянных громил, их становится пятеро, в три раза больше опасности. Повезло, так повезло. — Мне кажется мы с вами немного не так договаривались, а, парень? — выходя из поля видимости, куда уже не доставал тусклый свет уличного фонаря, он издевательски ухмыльнулся. Чимин тщетно пытаясь сглотнуть, смотрел ему куда-то в горловину чёрной обтягивающей водолазки, перед глазами немного поплыло. Майк хитро и наигранно добродушно поманил пальцем, парень, что держал Пака, резко разжал пальцы. Чимин, теряя равновесие сделал слабый шажок вперёд, растирая саднящее горло и делая глоток живительного воздуха. Но рано обрадовался парень, Судьба та ещё сука, похлопав пушистыми ресничками эта вредная девица мило хихикнула и вильнув бёдрами, упорхнула куда-то в сторону, с особым наслаждением наблюдать за страданиями ни в чём не повинного парнишки, которые сама и организовала на скорую руку. Не давая передохнуть и секунды, громила заходит за спину мелко подрагивающего рыжего и мощной левой рукой хватает за подбородок, заставляя того резко поднять голову вверх. Вторая же рука проворно захватывает слегка онемевшие запястья и уводя их немного в сторону, дабы не мешались. Чимин был ещё более уязвим, весь открытый для новых ударов и издёвок, ещё более не ожидавший такого поворота событий. Сколько бы раз не случалось подобное, но больно и страшно как в первый. Вопрос лишь в том, сколько он позволит им этих эмоций увидеть. Над ухом слышится довольный смешок и ухо опаляет чужое горячее дыхание, заставляя задышать в тысячу раз чаще. Ноги грозились вот-вот подкоситься, становились будто ватные. Перед глазами появился фантомный образ наглого хёна Юнги, что бездумно пожимает плечами и хитринкой в глазах, говорит: — всё парни, доигрались. И ведь совершенно прав. Майк, явно довольный открывшейся перед ним картиной, продолжил их весьма интересный диалог: — Вы должны были быть там во сколько, м? — Чимин молчит, загнанно дыша. Грудная клетка ходит ходуном, пытаясь добрать утраченного воздуха. Он чувствует, как с каждой тянувшейся словно патока секундой все больше начинает подрагивать уголок губ. Нельзя давать волю эмоциям. Нельзя. Парни устают ждать и темноволосый продолжает: — Я тебе подскажу. В восемь часов, мать вашу! — маска добродушного парнишки мгновенно слетает, профессионально сменяясь на злого и даже жутковатого, как сам чёрт, Майка, чьё имя не знает даже половина универа, но безусловно большая его часть побаиваются. — А сейчас сколько? — задаёт он очередной вопрос, пытаясь выбить ответ из всегда молчаливого младшекурсника. — Говори, не стесняйся, рыжий. Грубые пальцы, больно впиваясь в нежную кожу подбородка и щёк, трясут голову так, что она начинает немного кружиться, а взгляд пару секунд не может сфокусироваться как следует. Издавая глупое непонятное бульканье, Пак оглядывает парней амбалов перед ним, но продолжает молчать. От одного их злобного оскала живот дико скручивает, то ли от его пустоты с самого утра, то ли действительно от едва ли не животного страха.