В лучах уходящего солнца

Тошнота немного подступает к горлу, когда один из группки выходит и, шепнув что-то на ухо стоящему позади рыжего парню, рывком придвигает к себе. Пара пуговиц на бедной школьной рубашке, грозится отправиться в свободное путешествие вместе со слабенькой ниткой их держащей и несуществующим содержимым желудка. Угрюмый парень, Дин, смотрит прямо в метающимся из стороны в сторону карие глаза своими неестественно серыми, и, кажется, на его лице пробегает тень усталости и некой отчуждённости. Поэтому следующая его реплика: — Я сказал говори! — выходит не такой яростно пугающей, какой должна была быть. Скорее просто громкой и очень настойчивой, грубой просьбой с ноткой давней гостьи — Усталости. Та холодной тенью сползает с его лица и, так же, как Судьба, до этого хлопает седыми ресничками, нежновато для огромной пустоты, которую она обычно дарит, улыбаясь. Медленной прогулочной походкой она прячется где-то в таких же серых, как она сама, глазах. И будто намекает странным прищуром, он такой же как ты. Чимину кажется, что он окончательно свихнулся. — Без пяти двенадцать… — вынужденно хрипит всё же в итоге, когда тьму прорезает свет от дисплея телефона, любезно предоставленного Эрни. Майк победно хмыкает, скрещивая руки на груди и чуть склоняя голову в бок, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как бледная кожа Пака краснеет под грубыми пальцами одного из друзей. — И что это значит по-твоему? — в ответ вновь полнейшая тишина, прерываемая лишь загнанным дыханием продрогшего до костей и дико напуганного Чимина. Светловолосый парень с телефоном в руке, Эрни, цокает. — Это значит, что кто-то сильно провинился. Всё ещё безымянный амбал позади, фыркает, якобы случайно сжимая в кольце своих мощных рук, притягивая ещё ближе к себе широкой свободной ладонью и собранные в другую руку запястья рыжего прижимает к его резво вздымающийся груди, нагло успевая лапать без малейшего намёка на стыд. А Чимин и сделать ничего не может. Совершенно уязвимый, загнанный в угол. Впереди - армия амбалов, что снится ему в самых отвратительных кошмарах, сзади — вполне недвусмысленно прижимающийся парень с недотрахом. — Но я добрый сегодня, так что повторяю в самый последний раз. Завтра. В восемь. Там же, где и планировали. Всё ясно? — закрывая глаза на действия друга, серьёзно говорит Майк, засовывая наверняка замёрзшие руки в карманы джинс и чуть наклоняясь всем корпусом вперёд. Лицо его снова меняется, и выглядит это так, будто он погодку с давними друзьями обсуждает, а не младшекурснику урок преподаёт. — Ты уяснил, спрашиваю? Чимин часто кивает, чуть приоткрывая сухие потрескавшиеся губы, из-за чего изо рта вырывается маленькое облачко пара. Майк довольно улыбается уголком губ и смотрит надменно, как и всегда. — Умница, — получив до ужаса противное и унизительное похлопывание по и без того болящей щеке от парня сзади, Чимин морщится, ожидая, когда же все это уже закончится. Он дико устал за эти пять минут их бессмысленного разговора и вымотался так, словно километровку пробежал. Несколько раз. Даже ощущения в теле схожие. Майк вздрагивает, когда о его ботинок звонко ударяется небольшой камушек до этого валявшийся вместе с остальными где-то на обочине дороги. Едва достающую до них тень от ярких вывесок магазинов загораживает худощавая расслабленная фигура, которая решила нестандартно заявить о себе, пнув камнем в опешившего старшекурсника. Ну что за ребячество. Впрочем спустя пару секунд, когда лицо потревожившего их незнакомца стало возможным разглядеть, к нему вернулась прежняя едкая усмешка. — Так, я не понял ребята, что за сборище пидоров-наркоманов вы здесь устроили? Смылись, пока полицию не вызвал и сделаю вид, что ничего не видел, — Шуга смотрит насмешливо надменно на кучку старшекурсников, едва ли старше его самого, и ненавязчиво крутит в руке телефон, вторую спрятав в карман узких синих джинс. Поза его была до того расслабленно ленивая, обыденная, что можно было подумать, что он не застал пятерых достаточно физически развитых парней за конкретненьким таким преступлением. Один из компании, такой же безымянный, фыркает и нагло выходит вперёд компании, подходя на два ощутимых шага к Юнги. Возвышаясь над ним, он самодовольно спрашивает: — И что ты сделаешь? Юнги перед ним как муравей перед Эверестом. Просто крошечный. До смешного крошечный. Но выглядит до неприличия спокойным. Глядит с пренебрежением на громилу. Давит не силой, а аурой. Безусловно, все почувствовали расползающееся по всему переулку чёрное как уголь напряжение. — Это временная функция. Дважды повторять не буду. — Мин, не капли не удивившись реакции парня, пропускает его слова мимо ушей. Показательно достаёт из кармана распахнутой тёмно-зелёной куртки пачку сигарет, выуживает одну и закуривает. Дым, ах, как неожиданно (!), обволакивает лицо наглого парня, из-за чего он едва сдерживается, чтобы не поморщиться. И, возможно, не ударить незнакомого парня, которого уже хочется записать в список врагов номер один. Но безымянный лишь коротко рычит, продолжая молчать, ведь такой же безвольный, как и большая часть их компании. Лишь шестёрки. Без позволения их главного и в туалет сходить не могут, наверное. Вот и сейчас, Майк говорит что-то на чистом английском едва ли разборчиво для человека, который язык изучает на уровне «Лондон ис зе кэпитал оф Грейт Британ» и шестёрка, одарив Мина презрительным взглядом удаляется обратно к кампании. — Правильный выбор, парни. Кучка парней, явно недовольные таким исходом событий, медленно покидают закуток, в котором находились. Довольно трусливо с их стороны, если подумать. Но эти странные ребята преследуют какие-то свои цели, лишь отрывками понятные другим. Шуга лишь странным взглядом смотрит им вслед, хмуря чёрные брови. Последний из компании, коротко мазнув носом по мокрой шее дрожащего Чимина, довольно отстранился, успевая незаметно похлопать его по бедру. Отвратительно. — Я — Вик, если что знаешь, где меня искать, малыш, — и уходит вслед за друзьями, отправляя напоследок воздушный поцелуйчик, скалясь. Точно псих. Ну как можно одновременно испытывать столь разные эмоции и оставаться в своём уме? Далее, по мнению Юнги, состоялся наитупейший диалог, который вообще мог случиться: — Эти? — Чё? — Чимин растерянно и совсем немного устало опирается на стену, к которой буквально недавно был прижат. Мокрая одежда в купе с ледяной кирпичной кладкой заставляют снова задрожать, только на этот раз от холода. — Эти лезут? — Мин кивает в след ушедшим парням и куртку слегка запахивает, ветер разгулялся не на шутку, а болеть, не имея права на больничный в этом месяце — не в его интересах всё же. — Отвали, без твоей помощи обойдусь, — Пак сплёвывает вязкую слюну прямо себе под ноги, морщась когда из-за ветра та чуть не приземляется на носки кед. Шуга же прикладывает слегка красноватый из-за вечерних заморозков палец к подбородку и вытягивая губки уточкой, неправдоподобно мило тянет: — Ммм, я много чего услышал, — в голосе сквозит разыгравшийся интерес и такой ненавистный Паку смех, что впрочем вскоре отражается и на лице старшего. Чимин смотрит сквозь тёмно-рыжую из-за влажности чёлку, как проученный дворовыми собаками котёнок, всё ещё слабо пытающийся постоять за себя и выплявывает обиженно-злое: — Отвали говорю! — Так мне уйти? — Юнги откровенно смеётся, кажется, а Паку хочется по-детски топнуть ножкой и заплакать. Потому что достало уже всё и просто жить не хочется. Плюя на всё, рыжий аккуратно съезжает по стене вниз, умещая свой мокрый зад прямо на грязном асфальте, не обращая ни малейшего внимания на собачий холод на улице. Плевать, теперь он точно никуда не пойдёт. Юнги его прекрасных планов не оценил, вновь усмехаясь и отворачиваясь от парня в сторону совсем стихшей улицы. Лицо неприятно защипало осенним ветром, показавшийся прямо из-за угла. — А ты тот ещё трус, я смотрю, — бросает он через плечо. — Поднимайся, не время нюни распускать, тряпка. Прорезая ночную тишину гулко раздаётся отчаянно сдерживаемый всхлип, тогда то Юнги и понимает, что самую малость перестарался со своей игрой. Младший и так на грани был, видно, что до этого его так жёстко не прессовали. — Эй, ну серьезно. Давай без слёз только, мне ещё перед твоими бойкими друзьями объясняться придётся. Чимин молчит долгие пару секунд, громко проезжается подошвой кеда об асфальт, резко выпрямляя ногу, и откидывает голову на стену, наверняка ловя тёмные пятна перед глазами из-за этого. Глаза и нос, слегка красноваты, значит плачет, значит не показалось. Довёл. — Какого чёрта ты вообще здесь? Тебя просил кто-то помогать мне? — кричит он, отчаянно сжимая продрогшие плечи руками. Шуга же предпочитает не оборачиваться и по-прежнему сохранять дистанцию, дабы совсем уж не нервировать парня своим повышенным вниманием, но не съязвить всё же не может, такова натура вредного старшего: — Ты многого на себя не бери, я работаю в книжном напротив, идиот, — вдобавок ещё кивая на действительно расположенный там магазинчик. Пак вновь утыкается головой в мокрое, неприятно холодное колено и молчит, подрагивая от новых порывов ветра, заглядывавшего в их отнюдь не уютный закуток. — Поднимайся, дитё. Отведём тебя к доброму дяде Джуну, — Мин наконец догадывается застегнуть куртку, когда дождь вновь начинает накрапывать, грозясь вновь обрушиться холодной стеной на засыпающий город. Пак никак не реагирует, продолжая прижиматься мокрой черепушкой к не менее мокрой коленке, обтянутой джинсой. — Тут идти минут пятнадцать всего, имей совесть. Не первый день, как на свет появился, в конце концов, — старший шаркая подошвой стареньких красных кед, подходит ближе, чуть склоняясь над замершей сжавшейся фигуркой. Рыжий же словно в вакууме, не издаёт ни звука, кажется, даже не дышит совсем. Погода же тем временем всё же спешит напомнить о себе вновь, окидывая парней новыми порывами разошедшегося ледяного ветра, заставляя едва подсохшие достаточно длинные волосы Шуги привратиться в непонятный кучерявый ворох, подходящий на вполне обжитое птичками гнездо. Отмахнувшись от назойливо пытающихся залезть в лицо прядей чёлки, Мин морщится, оглядываясь на завлекающую своей вполне неплохой крышей автобусную остановку. А вообще домой хотелось бы, да. Всё же рискнув вторгнуться в личное пространство младшего, тот ощутимо трясёт его за плечо. Тогда-то Чимин, наконец, освобождается от оков своих жутких мыслей. Тогда-то, наверное, внутренняя истерика перетекает и вполне себе внешнюю. Не имея возможности нормально размахнуться, младший бьёт как может и как позволяет ситуация. И бьёт ощутимо. Старший, не ожидавший такой реакции, отпрянул, растерянно прикладывая замёрзшие тонкие пальцы к враз покрасневшей скуле. Каким бы миловидным и дружелюбным Чимин ни казался, силы в его отнюдь не хиленьком тельце всегда было предостаточно. Только вот мама всегда говорила, что махать кулаками где не попадя — уподобиться тем жалким людям, достающим его. Это едва ли второй раз, когда он отступает от своих принципов. Поэтому сейчас в глазах между отчаяньем и страхом просачивается паника и растерянность. Юнги наблюдает, как младший пытается вернуть лицу обычную отчуждённость, но с крахом проваливается и спрашивает совсем не зло, скорее просто очень-очень устало: — Ну что? Легче стало? А теперь пошли, не хватало ещё потом твои сопли лечить, я на это не подписывался.