В лучах уходящего солнца

***

Внезапно комната вновь озаряется светом от одинокой старенькой лампочки под потолком, парни шипят, жмурясь. Представший перед ними в противоположном углу парень, вольготно опирался на обшарпанную стену, пряча руки за спиной и довольно скалился, совершенно не боясь показаться слегка сумасшедшим. В чёрных глазах юноши весело плескалось что-то туманно нехорошее. Говорить что-то или представляться незнакомец не спешил, будто ожидая. И, по всей видимости, получил именно ту самую реакцию, которую хотел. Глаза парней мгновенно распахнулись стоило им привыкнуть к свету и узнать знакомое лицо парнишки, о котором сейчас говорила половина потока как минимум. — К-ким Уён? — Ох, — картинно вздыхает парнишка, выходя вперёд, ближе к вновь напрягшейся троице, — зачем же так официально. Но да, он самый, — добавляет довольно, гордо вышагивая вперёд, к ошарашенной троице, по-прежнему зажатой в плотном кольце незнакомцев. Складывая руки на груди, Уён поднимает бровь вопросительно, когда видит куда направлен взгляд главного виновника его сейчасошней игры, Чонгука. Гипс. Вполне себе материальный и не изношенный белый гипс, крепко заточивший в себе одну из его рук. В памяти всех троих друзей во всех подробностях вновь вырисовываются все события того злополучного вечера, когда они оставили его прямо там, на заднем дворе универа без сознания и с переломанной рукой. Каждый из них, безусловно, винил себя в этом, но времени думать об этом у них не было ни секунды тогда. — Но… Ты же в больнице должен быть, нет?.. — продолжая глупо хлопать глазами и силясь понять хоть что-то Чон смотрит то на недовольное лицо Кима, то на его смотрящийся громоздко на тонкой руке гипс. — Какое разочарование, я думал ты смышлёнее, — окинув презрительным взглядом младшего, он вздохнул. Его игра не была оценена по достоинству, никаких трясущихся в страхе людишек, никакой мольбы отпустить, да даже никакой паники, лишь лёгкой ступор. Какая неблагодарная публика, ей богу. Успевшие слегка заржаветь шестерёнки в головах друзей продолжали туго работать, пытаясь осилить ты гору информации, которую на них упрямо вываливали. В помещении вновь воцарилась тишина, Чонгук даже забыл мысленно возмутиться оскорблению в свой адрес. Парни, перекрывающие им выход, кажется, уже начали уставать от этого цирка, нетерпеливо барабаня ботинками о бетонный пол, усыпанный мелким строительным мусором. — Да убежал я на одну ночь, идиоты, — разочарованно вздохнул в итоге Уён, закатывая глаза. — ясно, ничего с вами не добьёшься. Давайте всё по полочкам разложим, а то смотреть на ваши недоумевающие лица противно, — зачесав идеально уложенную до этого копну русых волос назад, слегка кривясь из-за прожигающих взглядов шестёрок, он начал, как ему казалось, максимально доходчиво. — Меня никто не убивал и не пытался, вашему дружку я не помогал тогда. Просто… Попался под горячую руку, не ваше дело это, ясно? Здесь я потому что кровь моя принадлежит далеко не последнему человеку в здешних местах, и я этого достоин, — парень довольно улыбнулся уголком губ, но тут же вернул презрительное выражение лица. — В отличие от некоторых жалких созданий, что не могут не мешаться под ногами нормальным людям! — воскликнул вдруг он истерично, глядя на них с такой ненавистью, будто троица самолично задушила его собственную мать. Ребята вздрогнули от неожиданности, отпрянули, но тут же резко были возвращены в прежнее положение грубыми руками незнакомцев позади, которых шоу уже окончательно перестало забавлять. — Думаю объяснять почему ты здесь не требуется, — брезгливо ткнув пальцем в стоявшего по середине напряжённо сглатывающего Чонгука, как ни в чём ни бывало пожимая плечами, возвращая лицу гримасу, с которой он лениво встретил их пару минут назад. Этот парень действительно сумасшедший, как и все выходцы отсюда, по всей видимости. Бежать бы пока есть возможность остаться живыми и относительно невредимыми, но старшие всё никак не едут, чтобы быстренько всё тут порешать и забрать их домой не разрубленными на кусочки. Дальше по коридору в том самом проходе в противоположном углу, где недавно появился Уён, вновь слышатся размеренные уверенные шаги, становящиеся всё ближе и от того чётче. Под светом одной единственной старой тусклой лампочки угадывается силуэт невысокого парня, что стремительно надвигается на них. Бледный, словно мраморная статуя, брюнет с серо-голубыми злыми глазами недовольно прошёлся по ним взглядом, останавливаясь в паре сантиметров от своего приятеля — Уёна. Хмуря аккуратные чёрные брови, тот сложил тонкие, словно палки, ручки на груди, чуть сминая идеально выглаженную белоснежную рубашку и не скрывая гримасу отвращения на аристократичном лице объявил: — Вообще, я ждал только его, — с точно таким же выражением полнейшего отвращения, как недавно было у его друга, незнакомый, но от того ещё более мрачно пугающий парень тычет в вздрогнувшего и распахнувшего карие глаза Тэхёна. На секунду Чимину показалось, что в расширившихся глазах Кима проскользнуло понимание и… Узнавание? Пак сглотнул, история продолжала обрастать странными, но от того не менее пугающими подробностями. — Но раз уж вы не струсили и явились полным составом, так даже лучше. Разберемся сразу со всеми. Мой братик любит таскать сюда всяких безродных крыс, чтобы позабавиться, — парень безразлично пожал плечами, заостряя внимание на нахмурившемся Тэхёне, что стойко его взгляд выдерживал. Вот только незнакомец такой храбрости не оценил. — Знаешь, — растягивая гласные начал парень, хитро сощурив глаза и, честное слово, что-то этот взгляд Чимину напомнил — я действительно предполагал, что ты придёшь один. Понесёшься спасать своего возлюбленного в одиночку, чтобы не подвергать никого опасности. Видимо, я ошибался, — ах да, точно, взгляд пропитан полнейшей безнаказанностью и удовольствием от происходящего, ещё одно слово из этого поганого рта и Чимин начнёт ненавидеть его на равные с его старшим братишкой. Парень вновь пожимает плечами, расхаживая широкими, едва заметно пружинистыми шагами от одного угла достаточно широкого здания к другому. Никто и не заметил, когда тот покинул место рядом с Уёном, на котором находился буквально минуту назад. Создавалось впечатление, что он был чем-то конкретно опьянён, его довольная усмешка в купе с хитрым прищуром граничила с блаженным выражением лица душевнобольных. Они все тут неуравновешенные. «Клянусь, если нам удастся отсюда выбраться я ни за что в жизни здесь больше не появлюсь. Но вот от инфы о вполне конкретных личностях не откажусь, нужно же знать по чьим правилам мы сейчас играем. Временно, конечно, но… Надеюсь временно», — Чимин, искренне пытаясь держать на лице трещащую по швам маску полнейшего безразличия едва заметно скосил взгляд на друзей. Чонгук всё ещё весь пылал злостью, но уже не пытался вырваться так явно. Выдавали его лишь вздутые вены на шее и руках и тяжёлый взгляд. Чимину приходилось попадать под этот взгляд всего раз и то случайно, но этот случай он не забудет никогда. Под ним хочется действительно взять какую-нибудь старую ржавую лопату, выкопать могилу метров эдак десять-пятнадцать и собственноручно закопаться. Тэхёна можно было читать, как открытую книгу. Плечи выдавали его ужасных размеров напряжение, а сам он внимательно провожал настороженным взглядом странного незнакомца. Он же, довольный реакцией своего главного зрителя, повернул голову в их сторону и остановившись, в довольном оскале выплюнул, — ты — трус. Слова эхом отражались от стен старого завода и словно стрелы с ядом раз за разом протыкали истекающее фантомной кровью нутро Тэхёна. Чимин сжал зубы до соизмеримого сейчас с взрывом атомной бомбы по шуму скрежета. Позволив себе лишь медленно выпустить воздух через нос, пытаясь не обращать внимания на сдающие нервы и держать себя в руках. Вмазать по этому мерзкому ухмыляющемуся личику — слишком дорогое для него удовольствие сейчас. Кому как не ему знать, как легко сделать больно Тэхёни, как легко таким как он нащупать нужные ниточки и дёргать за них пока они не порвутся и импровизированная марионетка не сломается окончательно. Тормоза грозились сказать ему «пока» в любую секунду их маленького представления. Это место определённо плохо на него влияло, но смотреть на то, как едва заметно задрожал уголок губ Тэхёна, на его взгляд, когда на карие глаза внезапно словно опустилась едва заметная дымка отчаянного нежелания признавать его правоту было наравне с изощрёнными древними пытками. На плече Тэхёна радостно защебетало вырвавшееся из-за плотной завесы безразличия Отчаянье, ловко цепляясь за ткань куртки острыми коготками-бритвочками, не стесняясь, проталкивая стрелы глубже в плоть, заставляя фантомную кровь с ужасными брызгами оседать на всех поверхностях и уродливо стекать по гладкой коже Кима. «Ты — трус. Ничего не смог сделать для своих близких людей. Твоя судьба — валяться в ногах ненужным биомусором у таких, как Майк или его младший братишка.» Чимин в очередной раз за этот чудный вечерок подумал о том, что его жизнь снова покатилась в ебеня, а он сам вполне успешно сходит с ума. Если не уже. — А ты, — за тяжёлыми и вязкими, словно патока, мыслями Пак не заметил, как брюнет вновь начал говорить. Всё ещё безымянный парень смотрел на него стеклянными, будто пустыми, серыми глазами и ожидал, когда Чимин выпутается из крепко уцепившихся за него навязчивых мыслей и обратит внимание на него, — вообще не понимаю здесь зачем. Ну только подумай, зачем моему брату подстилка вроде тебя? Ты — ничто и никогда не сможешь отмыться от этого клейма. Чимин слышал это. И не раз. Ему почти даже не больно это слышать, только немного противно от самого себя, что позволил глазам на секунду расшириться, когда полились из его паршивых уст. За спиной послышался скучающий вздох, тот парень, Вик, явно не был рад тому, что тоже стал свидетелем этого представления, даже хватка на руках стала не такой сильной. Держать-то держал, но только так, для галочки. В голову закралась мысль попробовать вырваться и не думая о последствиях хорошенечко попортить это бледное личико. — Так много лишних слов уже наговорил, а представиться так и не удосужился. Мило, не правда ли? — услышать в сливающиеся в один непонятный шум звуках грозный голос Чонгука было самой огромной неожиданностью для всех присутствующих. Кто-то из громил хмыкнул одобрительно-насмешливо. Брюнет резко заткнулся, опешив. — Да… Да как ты смеешь открывать свой грязный рот и пытаться что-то тявкать, Щенок? — фразы явно были позаимствованы из лексикона старшего брата, ребята слышали их не раз, да и юноша выглядел едва ли старше их самих. Последствий, как бы странно это не звучало, не наступило. Парень как-то странно ухмыльнувшись, посмотрел на Чона, уверенной походкой направляясь прямо к нему. — Знаешь, а ты прав. Я — Шин Минхёк, брат человека, который ещё долго будет тебе в страшных снах сниться и тот, кто поспособствует твоей скорейшей смерти, если ты ещё хоть один единственный раз сморозишь какую-нибудь глупость. Шин с презрительной усмешкой похлопал Чонгука по голове, словно дворовую собачонку, не делая попыток отойти назад, когда Чон сквозь зубы зарычал. Минхёк откладывать свою заготовленную давным давно тираду, по всей видимости, не собирался, поэтому вновь начал: — Знаешь, Тэхёни, — названный поднял глаза, полные ненависти к одному конкретному неуравновешенному недоразумению и молча уставился на юношу, ожидая продолжения спектакля. Раз уж старшие задерживались, то приходилось становиться теми самыми слушателями в первых рядах. — Один жестокий человек сделал мне очень больно. Ты его знаешь, безусловно. Поэтому я сделаю больно тебе, думаю, он оценит плату за его необдуманные поступки. Я думал, он будет рядом со мной всегда, а он… — Минхёк запнулся, замолкая. Громко втянув воздух через нос, тот резко развернулся на пятке, пытаясь скрыть расползающееся по лицу разочарование. — Поигрался и бросил, как бы банально это не звучало. Все эти три года я пытаюсь найти способ с ним увидеться, но этот паршивец ускользает прямо из моих рук. Всё такой же ловкий, как прежде — произносит уже тише юноша, усмехаясь своим невесёлым мыслям. Встреться они с брюнетом при другой обстановке, то Чимин, может быть растаял бы и посочувствовал, но явно не здесь и не сейчас. Слишком много боли за эти от силы двадцать минут он успел причинить одним лишь острым языком. — А теперь ты, — проскрипел он противным, словно скрежет металла, севшим голосом, едва оборачиваясь через плечо, чтобы взглянуть на молчаливо глядящего в ответ Тэхёна. — продолжаешь его дело, блядский выродок. Лезешь куда не надо, неужели не понимаешь, что нос совать в такие дела нельзя, если хочешь жить спокойно и со всеми частями тела относительно целыми? — Тэхён смотрел прямо в его стеклянные глаза, звук движения его ржавых шестерёнок, а голове было слышно, казалось, всем присутствующим. Он что-то понимал, если не знал до этого. — Вижу ты думаешь. Ну что же, похвально. Этот человек ближе, чем тебе кажется, ты же знаешь, о ком я, да? — внезапно взгляд Кима приобрёл ясность и он неверяще опустил голову к бетонному побитому временем полу. — Знаешь, — протянул довольно юноша, оборачиваясь обратно к потрёпанным стенам здания. Голос его не зазвучал надломленнее, как мог бы, отметил Чимин, борясь с желанием расправить затёкшие плечи. Он, очевидно, хотел заставить Тэхёна говорить, но тот по-прежнему молчал, уткнувшись взглядом в пол. Лица его почти не было видно за волосами, но почувствовать, как быстро сменяются его эмоции смогли все, кто этого желал. Чонгук непонимающе ошарашенно смотрел на возлюбленного, не справляясь с желанием податься немного влево, ближе к нему, но был грубо остановлен руками парня сзади. Ожидаемо, но не менее болезненно, чем в первый раз. Чимин отчаянно силился понять, о ком же идёт речь, но мог лишь наблюдать за тем, на что он, естественно, не мог повлиять. — Ты лжёшь. Юнги не мог!.. — Отчаянно кричит Тэхён, поднимая полное отчаянного нежелания в это верить лицо на усмехающегося Шина. — Мог. Ещё как мог, — шепчет едва различимо для остальных из-за внезапно усилившегося шума в ушах. Точно. Юнги. Тот самый странный старший Мин Юнги. Вечная язва с хитрым прищуром Мин Юнги. Чимин так и застыл, не шевелясь. Вик, по-прежнему лениво держащий его, немного напрягся, чувствую перемену в его поведении. Но Паку было не до этого. То, что он услышал сейчас… Наталкивало на множество мыслей.