В лучах уходящего солнца

Тут и бывший лучший друг со школьных времён, и угрюмый парень в неизменной серой маске, которого он так и не опознал, и… Тот самый высокий юноша в голубых линзах. Сейчас эта бестия улыбалась той самой улыбкой, что подарила ему три года назад, той, которой окончательно добила в тот день. Не дожидаясь разрешения их самопровозглашенного босса и обиженной на весь мир принцессы Шин Минхёка, незнакомец расслабленной походкой преодолевает расстояние между ним и Чимином, он тяжело сглатывает, сдерживая желание отступить на шаг назад, ведь сзади не менее ужасный вариант — Вик сжал его плечи, фиксируя на одном месте, явно заинтересованный новым поворотом событий и внезапной сменой настроения порученного ему объекта. К месту шрама на шее Пака прижимается знакомое лезвие, даже нож за эти годы не поменял, сволочь. Чимин сдавленно шипит, но не дёргается, изо всех сил стараясь не показывать весь свой дикий страх, что так рвётся наружу. Парень хмыкает, его порывов не оценив, но явно забавляясь из-за вмиг побледневшего лица парнишки. Даже Минхёк довольно улыбался, предпочитая смотреть со стороны, всё-таки до такого мастерства, коим владеет Чон Сонджун ему далеко. А вот активно изображающим серые каменные статуи друзьям Пака было совсем не до смеха, на лицах отражалось полнейшее непонимание и встревоженность. Старшие очень сильно опаздывали и обстоятельства уже давно ушли за итак хлипкие рамки плана, сил и времени для импровизации у них тоже не было, но молчать было абсолютно точно нельзя. Всем присутствующим было ясно, грядёт что-то фееричное, но с тем не менее губительное для нервной системы всей троицы. — Я же говорил тебе держать рот на замке, Пак, теперь ты щедро заплатишь за свой длинный язык, — наконец заговорил парень, голос с их первой и последней встречи стал ещё более прокуренным, но не менее издевающимся в какой-то своей особенной манере и Чимин ненавидит себя за то, что не забыл, ведь иногда так хотелось просто не помнить. — Я… Я доверял тебе, — вместо предполагаемых большинством из присутствующих криков и мольбы о помощи, как это бывает, когда люди видят кто именно подставил к их горлу нож, не было. Чимин лишь тяжело вздохнул и глядя будто сквозь незнакомца, разочарованно поднял голову. В здании вновь воцарилась тишина, и каждый понял, кому именно предназначались эти слова. Адресат, а по совместительству и бывший лучший друг, удивлённо поднял глаза на совершенно не сопротивляющегося Пака, затем натянув на лицо привычную усмешку, но глаза оставались по-прежнему холодными, не восприимчивыми к эмоциям, обычно легко, словно по щелчку пальцев, сменяющимся на его лице. В глазах Чимина же плескалось разочарование с примесью хранимой годами боли, не дающей старым ранам затянуться. Он устал бороться, делать из себя сильного, каждый раз убеждать самого себя в этом и… Просто отпустил. Если бы Минхёку сейчас пришло в голову вновь позабавиться и побольнее ранить его острыми словечками, он бы не стал сопротивляться, на это попросту не осталось сил, ни моральных, ни физических. Чимин разбит и продолжает крошиться в крошку, рискующую превратиться в пыль, которую даже при самом сильном желании никак не восстановить. — Какие страсти, браво-браво, — Минхёк картинно стёр несуществующую слезинку и похлопал в ладоши, кивком головы разрешая шоу продолжать. Его эта ситуация даже забавляла, ни капли злости на бледном лице. Он, словно губка, впитывал эмоции троицы, едва сдерживаясь, чтобы блаженно не улыбнуться при особо заметных уколах боли своих новых врагов. Всё же игра стоила свеч. — Что же, очень смело, парень, — тихо прочистив горло, прошептал юноша с голубыми линзами. Всё же неожиданно видеть, как жертва не трепещит лишь от одного твоего вида, да и вообще не обращает на тебя должного внимания, когда ты точно был уверен, что тебя знают многие, ты всегда на слуху, тебя боятся. А тут… Ноль реакции. Лишь первые минуты на его лице читался ужас и узнавание, а потом его инстинкты на пару с разумом просто взяли и отключились, окончательно вышли из строя. Забавно. — Знаешь, мы ведь так и не познакомились тогда, как-то это не по-человечески, — пытаясь привлечь к себе внимание и начать свою коварную игру, прошептал на ухо юноша, его палец, обтянутый чёрной кожаной перчаткой, прошёлся от основания шеи к подбородку Пака, цепляясь за него и заставляя того приподнять голову и оказаться чуть ближе к обольстительно улыбающемуся незнакомцу. — А убивать моих родителей было по-человечески? — выплёвывает Чимин, когда его взгляд внезапно фокусируется на жадно впитывающем малейшие изменения на его всё ещё бледном лице взгляде парня напротив. Тот выпрямляется, словно кипятком ошпаренный и делает вид, что всё идёт по плану, всё так и задумано. Больше своих отвратительных глаз, имеющих неприятный мутно-зелёный оттенок, он ненавидел терять контроль над ситуацией. Это выводило его из себя, если он не на шаг впереди своей жертвы, велика вероятность, что она не будет покорно поджав хвост молить о пощаде и слушаться беспрекословно. — Ой, у нашего пёсика прорезался голос? — издевается Минхёк, растягивая гласные. Он любил смотреть, как его старший друг разделывается со своими врагами, а этот мальчишка явно его зацепил, значит, зрелище точно обещает быть стоящим. — А ну-ка повтори, — внезапный порыв смелости Пака, у которого инстинкт самосохранения просто по щелчку пальцев вырубает, немного взбесил Сонджуна. Непокорность жертв для него как красная тряпка для быка. Прежняя улыбка быстро исчезла с его лица, скривив губы, он ощутимо сжал подбородок Пака двумя пальцами. Рыжий уже представлял, какие синяки останутся на его коже, если ему, конечно, удастся хоть раз увидеть себя в зеркало после сегодняшней ночи. Чонгук рядом судорожно сглотнул, кося взгляд в сторону друга, его жалкое положение и грубые руки, держащие за затылок и заведённые за спину запястья, не позволяли ему сделать большего. Сейчас, когда перед ними стоит сам Чао, известный в преступных кругах как самый жёсткий и преданный слуга местной преступной группировки, которая гордо называет себя кланом. Группировки, в которую и входят все здесь присутствующие, им больше нельзя было рисковать. Тэхён потерянно сверлил взглядом пол, от старших до сих пор не было ни единой весточки. — Я спрашиваю, — Чимин стойко устанавливает зрительный контакт с убийцей, чётко проговаривая каждое слово, — убивать моих родителей, единственных близких мне людей, было по-человечески? — кожу на месте шрама начинает саднить, лезвие вновь ранит морально не заживлённое место, теперь превращая его в объект ещё и физической боли. Сонджун позволяет себе не сдержаться и надавить чуть сильнее, оставляя за собой всё новые и новые горошины крови, что свободно скатываются к вороту одежды Пака. Чимин прикрывает глаза, морщась от едва терпимой боли, но сжав губы он вновь лишь молчит. Сонджун хмыкает, нож с шеи младшего внезапно исчезает, затем появляясь на щеке, проезжаясь тупой стороной по нежной коже. За ним следует ровная, словно нарисованная карандашом, красная дорожка. Тэхён, видя махинации незнакомца, тихо всхлипывает, смотря на него с непередаваемым ужасом в глазах. Чимин же сжимает губы в тонкую бледную полоску, отсранённо глядя куда-то Сонджуну за плечо, где гордо подняв подбородок наблюдал Минхёк. Всё же его щека по-прежнему цела, а кровь просто осталась на ноже, когда Чао прошёлся по его шее. И Пак с радостью бы друзьям об этом сообщил, чтобы не пугались раньше времени, но не хочет поощрять поведение этого ублюдка и показывать ему своё слабое место, иначе может достаться и друзьям. — Моё имя — Чон Сонджун, можешь звать меня Чао, — слышать настоящее имя этого по истине жестокого убийцы удостаивались не многие, а те, кому всё же не повезло, были обречены на верную смерть от рук этого ублюдка или навечно становились его марионетками. — Я никак тебя не буду звать, — Чимин поднимает бровь, всё ещё глядя в сторону. Он танцевал на лезвии ножа, сейчас было самым важным не перейти ту грань, когда этот нож мог воткнуться ему в печень или горло. — Наглеешь, малыш, а в прошлый раз был послушнее, надо было сразу тебя с собой забирать, — Чао наигранно вздыхает, не отказывая себе в удовольствии запутать пальцы в рыжих Чиминовых волосах и хорошенько оттянуть назад, чтобы тот с коротким вдохом, сдерживая болезненный стон, наконец смотрел на него. Только на него. Потому что он теперь его игрушка и должен подчиняться своему хозяину или жестоко за это поплатится.

***

Джун притормозил Мина за плечо только перед самыми воротами территории, принадлежащей заводу. Тот бойко рвался разбомбить там всё в одиночку, но один из людей Хосока, которых они подхватили у границы района, преградил ему дорогу, заставляя послушно отойти подальше от забора. Их всего четверо, это действительно слишком неосторожно с его стороны. Джун нахмурился, прислушиваясь. Заглянув в щель в старом, догнивающем заборе, он что-то пробурчал себе под нос, жестом прося всех вести себя максимально тихо. То, что он увидел, заставило его тихо выругаться медленно отсраниться от забора и подозвать всех к себе, чтобы шёпотом серьёзно сообщить: — Дело приобретает серьёзный оборот, их больше, чем мы думали. Они умудрились и дозорных поставить, надо же. — Ждут нас, — сделал разумный вывод один из людей в капюшонах, как их мысленно называл Мин. Возможно, он и виделся с этим парнем мельком, но имён всех знакомых Хосока он не запоминал, слишком уж было велико их количество. Что ж, сейчас парень действительно был прав, нужно было в кратчайшие сроки придумать как поступить, потому что старый план развалился сразу же, стоило Джуну сообщить о пополнении в здешнем клане. За последние несколько лет здесь поменялось многое, вздыхая, мысленно признал Шуга, действовать так, как он мог поступить всего три-четыре года назад было нельзя. Кто знает, что ждёт их за дверьми этого здания? В любом случае, один человек там точно ждёт его прихода, чтобы поквитаться. Возможно, сегодня им не удастся уйти без жертв, но игра уже давно началась без их ведома, поэтому они могут лишь принять правила игры и попытаться изменить её предполагаемый исход. Сжав губы, Юнги попытался вспомнить хотя бы что-то, что могло помочь им беспрепятственно проникнуть на территорию завода и остаться незамеченными. Внезапно в воспоминаниях всплыло кое-что, чем он сам часто пользовался, чтобы побесить Шин Бао — старшего брата Минхёка. Тот терпеть не мог присутствие Мина на территории их клана, считая его своим главным соперником, поэтому всячески старался ограничить ему доступ ко всем известным входам и выходам. Его лицо каждый раз багрововело от злости, когда он видел, как на не имеющего ни единой царапинки Шугу вешался радостный Минхёк. Встрепенувшись и отогнав воспоминания, тот кивком головы, попросил всех троих следовать за ним, те послушно отправились следом, максимально стараясь не шуметь. Обогнув забор и пройдя от силы шагов пять, он, не оборачиваясь, юркнул в широкую ржавую железную трубу, уходящую куда-то вглубь в землю. Труба лежала здесь ещё со времён стройки и по диагонали была вогнана в землю, конец её, предположительно находился по ту сторону забора. Намджун скептически поднял бровь, отлично помня, что на том месте за забором всегда была свалка с тех же времён строительства. Юнги поторопил их с того конца трубы. Мин был всецело уверен, что это безопасно, ведь когда тусовался в этом районе ещё во время старшей школы этот проход самостоятельно со второй стороны разрыл, чтобы человек мог беспрепятственно проходить и накрыл крупным строительным мусором, дабы защитить от ненужных глаз. Двое парней в капюшонах вздохнули и друг за другом быстро прошли внутрь трубы, через секунду уже оказываясь в куче ржавых обрезков железа по ту сторону рядом с Юнги и ожидая следующих указаний. Намджун поморщился, сжал биту в руке и всё же оглянувшись по сторонам, юркнул следом. Следуя за Юнги, ловко пробирающимся по порядком заросшей тропе через груды острых старых труб, ржавых листов железа, враждебно торчащих из земли металлических пик и прочих опасных вещей, которыми двор здесь был щедро осыпан, они вскоре прижались вплотную к стене завода со стороны заднего двора, которому так и не нашли применение. Все, кроме Юнги, конечно. Старые заколоченные подручными материалами окна находились в метрах двух от земли, а покрытые мхом, заросшие ворота уже давно не использовались, поэтому открыть их не представлялось возможным. Намджун поглядывал на экран телефона с открытым мессенджером, успевая ещё стоять на стороже на углу здания, карауля молодых дозорных, переговаривающихся где-то у главного входа. После не увенчавшихся успехом попыток подтянуться на руках за крохотный выступ у одного из окон, ребята напряглись, потому что время продолжало неумолимо утекать прямо сквозь пальцы, сколько бы они не пытались ухватиться за него и попросить отсрочку хотя бы в пару минут, чтобы успеть подумать. Один из парней внезапно прекратил топтаться у дальнего от компании окна, которое рассматривал на наличие щелей, и поспешил обратно к трубе, не реагируя на тихие окрики Намджуна и других. Спустя мгновение он вернулся в двумя увесистыми, мокрыми из-за недавнего дождя покрышками, укладывая их рядом с Джуном друг на друга на манер лестницы. Их ширина и толщина резины примерно позволяла встать на них и оперевшись на носки, заглянуть в щель в окне. Не сговариваясь полез сам Ким, являясь самым высоким из них, шины прибавили ему сантиметров двадцать в росте, поэтому до щёлочки в окне, между неплотно прибитыми досками, оставалось всего ничего, ухватившись руками за выступ тот подтянулся чуть выше и заглянул в тёмное помещение. Лицо его внезапно слегка побледнело, возможно дело было в свете одинокой луны и полном отсутствии фонарей с этой стороны завода, но Джун явно был чем-то очень испуган. Соскользнув обратно на землю и отряхнув руки от пыли, он прислонился к стене, будто ища поддержки и укрытия, поспешил поделиться увиденным и своими мыслями насчёт этого: — Чёрт. Дело плохо, ребят. С ними Чао и он недобро зыркает на Пак Чимина, как бы мальчишка не нарвался на неприятности. — Да ты шутишь? — Юнги подавился воздухом услышав знакомое имя, которое не раз слышал даже после заключения этого человека под стражу, но спустя год отбывания своего срока за убийство двух человек (хотя кто знает, скольких он успел убить на самом деле) он куда-то исчез, а информацию о нём качественно подчистили, понятное дело без связей здесь не обошлось, но всё же видеть его в этом месте было огромной, ничуть не приятной неожиданностью. — Он подозрительным образом объявился неделю-две назад, ошивался где-то у северных границ района, а до этого о нём ни слуху не духу. Не считаешь это подозрительным? — Всё же подал голос Юнги, носком кед вороша кучку песка с примесью мелкой крошки стекла и строительной пыли. Бита в его руке хоть и была достойным оружием для здешних разборок, но сравниться с холодным оружием в умелых руках всё же не могла. — Хочешь сказать его… — парень, принёсший покрышки на секунду замолчал, подбирая слова, — Пригласили? — Скорее просто решили перестраховаться, — уточнил Намджун, в который раз читая сообщение от Хосока, полученное пять минут назад. Нервы конкретно так подводили, всё же никогда не любил он эти все разборки, предпочитая отсиживаться с книгой где-нибудь в машине пока всё не закончится. Но сейчас такой трюк не прокатит, жизни их младших всё ещё в опасности, на острие ножа психа Чао. — Так просто нам теперь отсюда не убраться, они легко присядут нам на хвост, если мы попытаемся смыться, — констатировал факт Ким, прожигая взглядом окно, окно в ответ лишь осуждающе смотрело на них. Юнги, не желая признавать, что план их рушится как карточный домик, отчаянно пытался подавить в себе рвущуюся наружу слепую ярость с примесью отчаянья. В очередной раз перекатив биту в другую руку, Мин постарался успокоиться, им всем сейчас тяжело. Идя на поводу у эмоций они младшим не помогут. Вот уж кому достаётся больше всех. Шуга почувствовал резкий укол вины, он должен был предусмотреть это, когда отправлял их туда, всё должно было быть не так. Всё должно было быть не так. — Но мы не можем бездействовать, мелкие всё ещё там, — попытался возразить Мин. — Да, ты прав, но нам следует дождаться Хосока с его внезапным подкреплением, — заглядывая за угол здания и высматривая дозорных, прошептал Ким, ещё тише добавляя, словно для себя — и где только подцепить их успел? Лишний раз обведя взглядом открывшуюся им давно знакомую территорию, Намджун внимательно вгляделся в совсем неразличимые в темноте в прошлом уже изученные места, где ещё могли находиться люди клана, судя по облегчённому вздоху, их там не оказалось, что он им и сообщил: — Чисто. Потом взгляд его вновь вернулся к Мину, брови снова поползли вниз, он готовился продолжить свои нравоучения. В обычный день Юнги бы в излюбленной манере закатил глаза и съязвил, но сейчас не было ни сил, ни желания на это, поэтому он молча проглотил комок в горле и позволил Джуну продолжить. — Ты понял меня, Юнги? Не маши битой лишний раз, мы не знаем, чем это для нас обернётся. Мы здесь только, чтобы убедиться в своих догадках и показать нашу точку зрения, затем лишь построить план дальнейших действий. Не можем рисковать сейчас, понимаешь? — Я вроде не тупой, чтобы повторять мне по десять раз, Джун. Я уже сказал, не буду действовать, пока ты не дашь добро. Парень, наблюдающий за их диалогом, неловко потоптался на месте, докладывая: — Хосок с ребятами на подходе, они уже заехали за Черту района, — Джун задумчиво кивнул, ероша и без того стоящие дыбом волосы. Юнги сощурил глаза, и толкая Кима локтём спросил: — Какой план начальник? — Нам нужно к главному входу, мы не крысы, чтобы сквозь щели просачиваться.