Impromptu fantaisie

Юнги врывается в квартиру словно ураган: его глаза сверкают от злости, а красные огоньки вытанцовывают смертельный марш на дне радужки, делая взгляд разъярённым, животным и нечитаемым. Чимин вздрагивает, непроизвольно забиваясь в угол, боясь снова встретиться с сумасшедшим зверем Намджуна, что скрывается глубоко внутри его груди. Однако родной запах мяты, влетающий в помещение вместе с его обладателем, заставляет Пака вскинуть голову, проследив влажными глазами за вошедшим альфой, а после кинуться тому на шею, практически полностью повиснув на крепком теле. Юнги подхватывает Чимина на руки легко, с упокоением вдыхая вязкий — из-за повышенной тревожности — аромат цитрусовых и поддерживая младшего за талию. — Тише, мальчик, тише, — шепчет на ухо Мин, стараясь успокоить омегу, хотя собственное сердце от волнения бьётся так сильно, что норовит пробить грудную клетку. Чимин сжимает руками шею старшего, обнимая так сильно, что в какой-то момент можно подумать — ещё пара секунд и Юнги свалится на пол в беспамятстве. Альфа тихо рычит, и этот звук совсем не похож на человеческий, он пропитан самым вожделенным желанием убивать. — Ты в порядке? Он тебя тронул? — кратко спрашивает Мин сквозь зубы, будто каждое слово причиняет ему физическую боль. Альфа ставит младшего на ноги, но дрожащее тело вновь прижимается к нему, и Юнги перемещает ладони на мягкие щёки омеги, заглядывая тому в лицо. Зрачки Чимина бегают в разные стороны, ресницы слиплись от слёз, а щёки покраснели, будто в самый лютый мороз. Старший мягко стукается лбом с чужим, слушая непрекращающиеся всхлипы омеги и подавляя в себе желание нарушить чёртов закон и прикончить Намджуна собственными руками, пусть даже ценой своей жизни. — Я....я в порядке, он ничего не успел сделать, — голос Пака сдавленный, слегка охрипший и севший. — Хён, ты так вовремя, боже. Спасибо. Чимин вновь обхватывает талию Юнги в тесных объятиях, желая насытиться любимым запахом ментола и почувствовать себя в безопасности. Альфа гладит младшего по голове, массируя кожу, роется носом в рыжих волосах и начинает потихоньку успокаиваться, понимая, что с его мальчиком всё хорошо. — ТэТэ, — вдруг восклицает Юнги, чуть отстраняя от себя Пака. — С ним всё хорошо? Он видел его? Чимин отрицательно мотает головой, не желая отпускать Мина из собственного захвата, и нерешительно скулит: — Кажется, что он не проснулся. Он очень вымотался из-за гормонального сбоя и отсутствия истинного, поэтому уснул беспокойным, но очень крепким сном. Всё произошло очень тихо и…быстро, — объясняет Пак, — не думаю, что это могло разбудить его. Юнги уверенно кивает, и с его плеч наконец спадает тяжёлый груз, который альфа даже не успел заметить, пока его тело не сбросило судорожное напряжение. — Хён, запах Тэхён-и, у него же… — Выпил таблетки, пока ехал сюда, почти не чувствую его и не буду ближайшие несколько часов, — поясняет Юнги, сжимая маленькую ладошку омеги в своей. — Пойдём, нужно быть рядом с Тэхёном, — он тянет Чимина за руку в комнату младшего. Младший делает шаг, следуя за Мином, но его ноги предательски подкашиваются, заставляя Чимина коротко взвизгнуть и схватиться за стену. Альфа быстро оборачивается на звук, подхватывая омегу за тонкую талию, притягивая к себе и подставляя своё верное плечо, вынуждая Пака опустить ладошки на крепкие плечи старшего. Чимин смущённо отворачивается, когда Юнги, придерживая того за бок, помогает дойти до тэхёновой комнаты и усаживает в кресло. Мин тяжело вздыхает, оглядывая омег: Чимин сжался, мелко подрагивая, его щёки красные и влажные, руки нервно теребят край футболки, а пухлая губа зажата между зубами; Тэхён же заламывает брови во сне, постоянно ворочась по мокрой постели, без конца либо раскрываясь, либо укутываясь по нос в одеяло, потому что его кидает то в леденящий озноб, то в пылающий жар. Альфа подходит к смятой постели, приседая на корточки перед младшим, и тянется к его блондинистым прядям, зачёсывая вспотевшие волосы назад, убирая чёлку с глаз. Ким замирает на долю секунды, а после сжимает одеяло в руках, подставляясь под ласкающие прикосновения. Юнги пропускает его волосы сквозь пальцы, вытирая испарину со лба и оглаживая скулы. Тэхён ведёт носом по чужой ладони, втягивая запах и сразу узнавая его обладателя, он полностью расслабляется и хрипит еле слышное: — Хён. — Да, малыш, я здесь, — мягко отвечает Мин, сжимая протянутую ладонь в своей. — Чимин-и… — Я тоже здесь, ТэТэ, всё хорошо, не волнуйся, — отзывается со стороны друг. — Мы будем рядом. Тэхён удовлетворённо мычит, так и не раскрывая веки, чувствуя убогую усталость и ломку во всём теле, отзывающейся резкой болью в животе. По щеке катится неконтролируемая слеза, которую альфа быстро вытирает большим пальцем, заставляя младшего тихо всхлипнуть и произнести: — Чонгук-и… Хён, мне нужен… — Я знаю, малыш, знаю, — Юнги понимающе кивает, не представляя, насколько омежье тело страдает. Омеги в течку в принципе заслуживают возведения в их честь памятника за выдержку, одинокие омеги — бесчисленных наград, а истинные, оставленные порознь друг от друга, изнывающие в гордом одиночестве — ох, Юнги не знает, скольких усилий требует эта гребаная пытка. Альфа вновь зарывается в светлые волосы, массируя кожу головы, зная, что младшего это успокаивает, пока Тэхён продолжает в бреду шептать одно и то же имя, клеймом запечатлённое на сухих губах. Спустя некоторое время Ким проваливается в измождённый сон, зарываясь в чонгукову футболку, которую не выпускает из рук уже несколько часов. Юнги поднимается на ноги, оборачиваясь к Чимину и замечая, что тот тоже успел задремать, поэтому альфа без раздумий берёт младшего на руки, прижимая хрупкое тело к себе. Пак сонно прикрывает глаза, бурчит какую-то неразбериху, утыкаясь Мину в изгиб между шеей и плечом, вынуждая альфу низко прорычать, ощущая мягкое дыхание на своих ароматных железах. — Юнги-хён, — вяло шепчет Чимин, когда просыпается из-за того, что его аккуратно укладывают на мягкую поверхность дивана в гостиной. — Мм? Чимин опускает голову под выжидающим взглядом старшего, перебирая пальцами и подбирая ноги под себя. Поза делает его совсем крошечным, а розовеющие щёки заставляют Юнги нахмуриться и вопросительно промычать ещё раз. Пак поднимает нерешительный взгляд на альфу, облизывая губы и что-то бурча себе под нос, вынуждая Мина подойти к младшему ближе. — Хён, ты… — начинает Чимин, не поднимая глаз на Юнги и вводя последнего в ступор от серьёзной тональности омежьих слов. — Ты… влюблён в Тэхёна? Чимин озвучивает вопрос так тихо, что Мин едва разбирает слова, однако уныло опущенная голова и красные мочки ушей Пака говорят о том, что Юнги не послышалось. — Я, эм, люблю Тэхёна, конечно. Как и тебя, Чим… — Нет, — перебивает его рыжеволосый. — Ты очень о нём заботишься, знаешь, я действительно пойму, если ты скажешь, что любишь его. Как омегу, хён, ты знаешь, о чём я говорю, — Чимин шепчет неуверенно, запинаясь и постоянно смаргивая влагу с ресниц. Юнги глядит на него широко распахнутыми глазами, замечая пару слезинок, стекающих по пылающим щекам. Чимин мямлит что-то ещё, до сих пор не встречаясь с альфой взглядом, постоянно кусая влажные губы и нервно дёргая шнурки на домашних штанах. Мин понимает, насколько сложно даются ему эти слова. Будто младшему понадобилось несколько долгих месяцев, а то и лет, чтобы собраться, чтобы высказать всё накопившееся за долгое время. — Чимин, — прерывает бесконтрольный поток слов, заставляя приказным тоном посмотреть на себя. — Повторюсь, я люблю Тэхёна, — Пак поникает ещё больше, его глаза опасно блестят, а нижняя губа начинает дрожать. — Но исключительно как друга, нет, как младшего брата. Только так. Чимин смотрит на альфу нечитаемым взором суженных глаз, не прекращая теребить край футболки, и сглатывает вязкую слюну, ставшую поперёк горла. Его голос делается совсем тихим, когда омега выдыхает: — Тогда ты поцелуешь меня, если я попрошу? Юнги глядит на Пака как на восьмое чудо света, цепляясь за дрожащие от волнения ладошки, которые он всегда мечтал сжать в своих жилистых руках, за мокрые розовые щёки, за любимые рыжие волосы, мягкой вуалью спадающие на глаза, и он теряется. Слова, произнесённые Чимином, кажутся чем-то сродни глупой шутки, поэтому альфа выдаёт прежде, чем задумывается над своей репликой: — Если ты играешь со мной, то я разозлюсь. Густые брови омеги сдвигаются, делая взгляд жалким и отчаянным, он смотрит на Мина как потерянный ребёнок, произнося слабое «Что…?». — Мои чувства, ты не должен играть с ними, — утверждает Юнги, пока его запах делается чуть тяжелее и гуще. — Ты не можешь ходить каждую неделю на свидание, оставляя меня одного, вынуждая волноваться за тебя и думать, всё ли с тобой хорошо, а потом задавать мне такие вопросы. — Хён… — Я не сдержусь, Чим. Ты так безрассудно предлагаешь такие вещи, но ты не думаешь обо мне. Потому что когда в следующий раз ты уйдёшь из квартиры, я всё ещё буду страдать в одиночестве. — Я люблю тебя, — выдыхает омега, сжимая кулачки и взирая на Юнги заплаканными покрасневшими глазами. — Я…я правда не знал, что ты чувствуешь ко мне, хён. Я старался подавить в себе свои чувства, потому что это неправильно, я не хотел, чтобы наша многолетняя дружба рухнула из-за меня. Я ходил на эти чёртовы свидания в попытках перестать думать о твоём запахе, твоей улыбке и глупой привычке меня нравоучать, — слова младшего смешиваются с плачем, пока омега утирает слёзы с мягкой кожи, стараясь не выглядеть ещё более жалко в обожаемых глазах. Чимин натягивает рукава толстовки ниже, кутаясь и желая почувствовать себя защищённым, будто все его эмоции видны и обнажены, делая омегу таким чертовски уязвимым. — Ты…такой прекрасный, хён. Такой взрослый, зрелый, с хорошей работой. Какое тебе дело до такой никчёмной омеги, как я? — продолжает Пак, пытаясь ухватить как можно больше воздуха. — Я так безнадежно влюблён в тебя. Извини, прошу, извини, я правда всё испортил, я не- Юнги преодолевает расстояние между ним и младшим в два больших шага, вздёргивая острый подбородок Пака большим пальцем и припадая к подрагивающим губам. Старший прижимается устами плотно, без возможности отстраниться, и ощущает солёный привкус слёз на чиминовых губах. Поцелуй — лишь прикосновение, после которого альфа отстраняется, заглядывая в расширенные от удивления глаза Чимина. Мин ведёт большими ладонями по горячим скулам, вытирая дорожки влаги, мягко целует в кончик носа, заставляя омегу боязливо зажмуриться. — Теперь у тебя не получится отказаться от своих слов, — шепчет Юнги прямо в губы напротив. — Потому что я тоже влюблён в тебя, Пак Чимин. Младший мотает головой в неверии, укладывает ладошки на плечи Мина, тянет на себя, вынуждая присесть рядом на диван. Юнги рядом, он не уходит, напротив, мягко гладит по спине, улыбается кончиками губ и смотрит с такой нежностью, что омега начинает плакать с новой силой, не соображая, что это на самом деле происходит. Блондин тихо смеётся, притягивая Чимина в свои объятия, окутывает своим запахом и успокаивающе ведёт по мягким волосам. — Не смей, — вдруг глухо, предупреждающе рычит Юнги Паку в плечо, вынуждая того вздрогнуть. — Называть себя никчёмным, ясно? — его тон, словно горячая сталь, которая лавой обволакивает чиминово сердце. Рыжеволосый согласно мычит, хватаясь за надёжные плечи старшего так, словно всё вокруг перестало существовать в этот момент. — Альфа, — скулит Пак куда-то в область шеи, заставляя Юнги на секунду замереть. — Малыш, — хрипит Мин, глотая тяжёлый ком и засовывая животный инстинкт куда подальше. — Мы обязательно пройдём стадию Вехи*, если ты захочешь, но прямо сейчас ты пробуждаешь моего зверя, кормишь своей покорностью, и это не самый удачный момент для подобных вещей. Чимин послушно кивает, утыкаясь старшему в грудь и обвивая его талию тонкими руками. Они сидят так неопределённое количество времени, наслаждаясь присутствием друг друга, будто стараясь компенсировать всё то, что они так глупо утратили за своей недосказанностью. Первым тишину прерывает Юнги, чуть отстраняясь: — Нам нужно забрать отсюда Тэхёна, здесь оставаться небезопасно, неизвестно, что Намджун собирается делать. Чимин холодеет, по его спине пробегаются мурашки, но он согласно мычит, считая эту мысль разумной. — Поехали, чем скорее, тем лучше.

° ° °

— Юнги, если ты не скажешь мне, где Тэхён, то я обещаю, что найду вас самостоятельно, но в таком случае я буду настолько зол, что меня не остановит даже стихийное бедствие, — рычит в трубку Чонгук, сжимая руль машины до боли в суставах.

— Тебе нельзя сюда и ты это знаешь, перестань, блять, себя так вести.

— Я сожрал столько таблеток, что я удивлён, как моё обоняние вообще осталось при мне. Я не буду бросаться на него, даже если бы он самозабвенно предлагал мне себя, потому что я умею себя контролировать, и я ни за что не причиню ему боль, — Чон устало потирает переносицу, стараясь звучать менее яростно. — Я чувствую, как ему плохо, как сильно он напуган. Истинность даёт мне возможность ощутить его, и то, как сильно ему сейчас больно, это не даёт мне покоя. Я должен быть рядом с ним, я просто не могу бросить его сейчас. Я даю тебе официальное разрешение врезать мне как можно сильнее, если я переступлю черту. Юнги безнадежно вздыхает, понимая, что дальнейшие отговоры до добра не доведут, и диктует альфе адрес их с Чимином квартиры, где они уже третий — последний цикла, по расчётам — день опекают Тэхёна. Его течка уже потихоньку спадает, но поплывший разум так и кричит о том, как сильно его тело требует истинного. Ким в бреду нашёптывает одно и то же имя, днями и ночами метаясь по смятой постели и до скрипа зубов сжимая белую простынь. Мина уже тошнит от бесконечного количества таблеток, которые он продолжает глотать, чтобы его зверь не смог почувствовать течную омегу рядом и инстинктивно не среагировал. Но уйти никак не может, Тэхёна нужно оберегать, а ещё он даже под прицелом пули больше не оставит эту ответственность на одного Чимина, потому что второй визит Намджуна может закончиться не так красочно. Настойчивый звонок в дверь выбивает из Пака задушенный вскрик, а у Тэхёна — повёрнутую заинтересованность, потому что если рецепторы ему не изменяют, то он чувствует отголоски шоколадного аромата. Юнги ласково гладит рыжеволосого по щеке, предупреждая, что всё в порядке, и идёт открывать дверь. Чонгук стоит на пороге, вытянувшись напряжённой струной, будто одно слово — и он рассыпется на мелкие осколки. Под его глазами залегли тени, челюсти сжаты, из-за чего скулы особенно выделяются, губы бледные, а волосы слегка неряшливо уложены. Складывается такое впечатление, будто альфа несколько дней провёл в концлагере и ел лишь пресную засохшую кашу, что не может не вызвать сочувственный вздох у Юнги. Соулмейты. Они переживают боль друг друга на себе, чем больше сближаются — тем крепче их связь. Мин ощущает едва сдерживаемый Чонгуком нервный тик, когда его внутренний альфа злится при виде непосредственного соперника, рокочет, секунда — и готов горло перегрызть. Брюнет улавливает приторный омежий запах даже сквозь гору выпитых таблеток, он сжимает кулаки до такой степени, что лишний звук мог бы вывести Чонгука из себя. Но он упёрто стоит, показывая свой контроль над собой, тем не менее феромоны свои доминирующие испускает, давит на Юнги. Старший глотает сопернический порыв, отступает в сторону, тем самым показывая, что Чон главный, потому что у последнего всё ещё гон и Мин в принципе поражается его выдержке в сложившейся ситуации. А ещё не хочет себе проломленный череп, который может стать вполне реальностью, если он вдруг заявит свои права рядом с течной омегой истинного. — Чонгук… — слышится хриплое со стороны, заставляя альфу остановиться и шумно втянуть воздух. Из комнаты выходит Чимин, который тут же склоняет голову под воздействием сильных феромонов, и жмётся к боку Юнги в поисках защиты. Блондин обвивает талию Пака, стискивая кожу сильнее, чем надо бы, и инстинктивно заводит младшего за спину. Чонгук делает ещё один глубокий вдох, в попытке ощутить свежий спасательный глоток воздуха, но повсюду лишь вишнёвый запах, заполняющий каждый уголок квартиры и будящий в Чоне сумасшествие. Альфа медленно заходит в комнату, ступая массивной обувью, которую так и не скинул в прихожей, и устремляет взгляд на Тэхёна. И в эту секунду он чувствует такое сильное облегчение, будто окаменевшее до этого сердце в груди вновь начинает стучать, словно один лишь взор карамельных глаз способен вытащить Чонгука из пропасти. Ким вскакивает с кровати, подлетая к младшему за считанные секунды и повиснув на его шее. Его ноги подкашиваются от столь резких движений, и омега встревоженно пищит, едва ли не падая, но крепкая рука перехватывает его поперёк талии, возвращая в прежнее положение. — Я так скучал по тебе, Гук-и, — хнычет Тэхён, вплетая длинные пальцы в густые тёмные волосы. Чонгук по-собственнически сжимает тонкую талию, сдерживая свой порыв опустить ладони на бёдра, и трётся носом о тэхёнову шею, втягивая запах около пульсирующей артерии. Ким ведётся, чуть наклоняет голову вбок, подставляет шею, делая себя уязвимым, и у Чона буквально раскалённый металл по венам начинает течь. Потому что так омега демонстрирует свою покорность. Потому что волк внутри принимает это как согласие на метку. Потому что у Чонгука клыки непроизвольно удлиняются и в глазах огни плясать начинают. Брюнет рычит, закрывает глаза, сопротивляется самому себе, зверя своего на цепь сажает, а после тянется к ароматным железам в изгибе от шеи к плечу. Альфа губами мягкую кожу накрывает, оставляя мягкий и теплый поцелуй, вместо желания прокусить кожу до ран, чтобы пустить свой феромон в чужую кровь. Тэхён на этот жест стонет несдержанно, что совсем Чону выдержки не прибавляет, заставляя все его органы в один тугой узел скрутиться. Чонгук мычит, оставляет ещё один невесомый поцелуй на шелковистой бледной коже и обязывает себя отстраниться, пока в глазах совсем от желания не потемнело. Он отстраняет от себя омегу, прочно придерживая того за спину, а вторую руку укладывает на загоревшуюся под прикосновением щёку. Ким напротив выглядит растерянным, однако в его глазах Чонгук видит искреннюю благодарность за то, что младший контролирует ситуацию, не даёт Тэхёну совершить непоправимое и самостоятельно держит себя в узде. Чон смотрит во влажные от слёз глаза старшего и внезапно осознаёт одну простую истину: с Кимом не хочется жёстко, быстро и беспорядочно, чтобы лицом в подушку уткнуть и трахнуть бездушно. Так Чонгук мог с другими, плевать на которых хотел. С Тэхёном хочется сквозь все стадии, чтобы старший принял альфу, чтобы дал согласие, чтобы подчинился лишь по собственному желанию, чтобы нежно, страстно и надолго. Тэхёна хочется любить. И Чонгук любит, только вот три простых слова с языка сорваться не могут, вынуждая Чона прикусить язык и порывисто поцеловать старшего в щёку — томительно сладко, влажно. Ким улыбается устало, слабо, ладони на чонгуковы скулы укладывает, запечатлеть краткий поцелуй в уголке сухих губ тянется. Тэхён чужую шею сжимает ещё сильнее, обнимая самозабвенно и отчаянно, а Чон всю энергию впитывает, сжимает тело старшего в своих руках в ответ, носом по тонкой шее ведёт, сходя с ума от любимого запаха. Омега всхлипывает от нахлынувших эмоций, встаёт на носочки, чтобы ближе прижаться к младшему, прочувствовать каждую часть его тела. А Чонгук свою силу с радостью показывает, надёжное плечо подставляет, вынуждая Тэхёна заскулить. Ким глядит в тёмные глаза напротив и больше не видит младшего, не видит взбалмошного Чона. Он видит мужчину. Выносливого, красивого, могущественного… И впервые за несколько лет Тэхён желает быть подчинённым, зная, что у него есть на кого положиться. — Я люблю тебя, — хрипит блондин, лбом в чужой утыкаясь. «Я тоже» остаётся недосказанным.