Impromptu fantaisie

Намджун смеётся громко, с придыханием, закидывая голову назад и пропуская густой дым через сухие губы. Смех чёрным вороном облетает помещение, оставляя неприятную тяжесть в груди, отдаёт эхом от пустых стен и разливается по комнате. Альфа зажимает зубами сигарету, сохраняя на лице сумасшедшую улыбку с несдержанным оскалом, и смотрит на впереди стоящего Сонджуна, переспрашивая лишь для того, чтобы новость вновь приятно обласкала слух: — Говоришь, ни одного выжившего? Самолёт вдребезги? Альфа кивает, подтверждая сказанные ранее слова, и слегка грустно улыбается на ещё один приступ нездорового смеха Кима. — Боже, какой чудесный день, — заявляет Намджун, бесцеремонно потушив сигарету о кожаную обивку кресла. — Слушай, я знаю, как сделать его ещё лучше. Сонджун тяжело вздыхает, вопросительно смотря на товарища, замечая в его глазах пляшущие языки пламени, не предвещающие ничего, на самом деле, хорошего. — Та шаболда, которую я видел, когда наведывался к Тэхёну, кто он? На нём был безумно знакомый запах. — Это Пак Чимин, — отвечает Сон, который всегда был обязан рыть подобную информацию. — Возможно, это был запах Мин Юнги. Насколько я знаю, они близки. — Ох, точно, — всплескивает руками, закидывая ногу на ногу. — Тот альфа, который воняет мятой. Нет, мне он не интересен, мне нужен тот, кто был в тесных контактах с моим братиком. Мы как-то говорили о том, что эта дрянь нашла себе альфу, знаешь что-то об этом? — Вы имеете в виду Чон Чонгука, сэр? Они жили вместе. Намджун довольно ухмыляется, постукивая жёсткими пальцами по подбородку, после высокомерным жестом одёргивает рукав рубашки, чтобы взглянуть на массивные наручные часы. Он удовлетворённо хмыкает, залпом допивая остатки ледяного виски и, поднимаясь с кресла, подаёт нескольким парням знак взмахом руки. Двое альф кивают, выходя из ряда охраны, и встают перед Кимом, с гордым видом сложив за спиной руки. — Сонджун, сообщи мальчикам адрес, где жил мой брат. А вы, — он обращается к вызванным подопечным, — наведайтесь туда. Там должен быть альфа, такой, с темными волосами, можете поиграть с ним, — Намджун сыто скалится. — Если его там не будет, то звоните Сонджуну, мы его найдём. Можете идти, наслаждайтесь. Сонджун, стоящий спиной к боссу и в раздумьях смотрящий в окно, поджимает губы, сдвигая брови и вымученно потирая лоб. К его горлу подходит отвратительный ком тошноты, когда он вспоминает, что имеет в виду Намджун, говоря «поиграть» — издеваться, изуродовать, довести до такого состояния, когда смерть станет подарком, а после оставить как ненужный мусор в луже собственной крови. — Босс, разве вы не хотели пойти к Чонгуку сами? — спрашивает один из парней. Намджун давит улыбку, колышет новую порцию алкоголя в бокале и без интереса рассматривает какие-то документы. — Кто сказал, что я не поеду туда? Мальчики немного постараются над ним, а я приду и буду наслаждаться его жалкими попытками уцепиться за волоски жизни. — Мне пригнать машину? — нехотя интересуется Сон. — Да, пара минут, я закончу с этой бесполезной макулатурой, и поедем. Нужно завершить этот день с хорошим настроением, так ведь? Сонджун болезненно морщится, слабо кивая на вопрос товарища, и унимает дрожь в руках, отправляясь за автомобилем.

° ° °

Чонгук чувствует опустошение. А ещё он не верит. Он хотел рвануть в аэропорт, чтобы убедиться, чтобы увидеть собственными глазами, чтобы осознать, но Юнги, который держался лучше всех из них, пришлось наградить Чонгука отрезвляющим ударом в скулу, чтобы младший перестал истерично дёргаться сесть за руль. Мин был так же убит, как и все они, это чувствовалось за несколько метров по его удручающей ауре, что тёмными кругами расходилась от тела, но блондин старался сохранять рассудок трезвым. Чон был крайне ему за это благодарен, потому что рядом должен был быть человек с чистым умом, который смог бы уследить за бьющимся в припадках горечи Чимином и за сошедшим с ума Чонгуком. У Юнги каким-то образом получилось впихнуть в Пака пару таблеток успокоительного, которые с тяжёлым сердцем пришлось выпить и самому, и уложить омегу в постель. Альфа прекрасно понимал, что сейчас все были в таком состоянии, когда хочется зарыться носом в одеяло, накрыться с головой, чтобы не слышать этот глубокий радостный тэхёнов смех, который служил мучительным напоминанием о том, что его больше нет. Юнги глядел на сгорбленную фигуру Чона, который пустым взглядом сверлил дыру в стене, и не мог не чувствовать безумное сопереживание. Мин ощущал всепоглощающую боль, поражающую всё его тело от страшной потери, и даже не мог представить, что должен чувствовать альфа, лишившийся истинного. Будто от сердца оторвали кусок плоти, окунув в грязь и растоптав ногами. Блондин хотел оставить Чонгука наедине с собой, но младший озвучил лишь одну единственную просьбу за несколько часов молчания, попросив вызвать ему такси до дома. Юнги смотрел недоверчиво, не оставляя попытки уговорить младшего задержаться здесь, чтобы тот не натворил глупостей, но Чон упорно молчал, продолжая безжизненным взором рассматривать ладони. Юнги оставалось лишь сделать, как попросил Чон, напоследок вяло похлопав младшего по плечу, демонстрируя некую поддержку, говоря, что он здесь. И этот простой жест брюнет высоко оценил, даже заставив себя невоодушевлённо махнуть рукой на прощание. Слёз больше не было, вся жидкость испарилась из организма спустя первые сорок минут безнадёжных рыданий, за которые Чонгуку было даже немного стыдно, но не настолько, чтобы действительно переживать на этот счёт. Внутри горело невыносимым пламенем, который поражал все жизненно важные органы, заставлял безэмоционально глотать ком обиды. На одежде альфы всё ещё держался слабый аромат вишни, который забивался в ноздри и делал больнее, принуждал конвульсивно втягивать воздух, желая ощутить запах глубже, оставить его на себе навсегда. Чонгук не помнит, как добрался до дома, не помнит, как ноги повели его на запах Тэхёна в комнату, не помнит, как обессиленно завалился на кровать старшего и беззащитно сжал в руках простыни. Вишнёвый аромат одновременно помогал успокоиться, принося облегчение созданной иллюзией уже несуществующего образа, но в то же время приносил тупую ломку, заставлял кости крошиться от страданий и туги. Чон разрывался между этими чувствами, кутаясь в мягкую подушку, невольно подбрасывая размытую картинку растрёпанных белых локонов, которые хотелось погладить, пропустить сквозь пальцы. Чон не может сдержать низкого рычания, когда зверь внутри начинает выть и скрести когтями, мечется и злится, ощущая вселенскую пустую печаль. Брюнет находит в себе силы встать с кровати, чтобы выпить таблетки, на секунду задумавшись, глядя на полную баночку пилюль, но после взмахнул головой, отгоняя такие мысли. Тэхён не хотел бы, чтобы Чонгук был слабым, он не хотел бы, чтобы альфа распрощался с жизнью по его вине, не хотел бы, чтобы его вспоминали со слезами на глазах. Брюнет откашливается, потирает виски, смаргивает пелену с глаз и возвращается в комнату старшего, чувствуя зависимость от его запаха. Будто он сможет укрыть альфу от всех проблем, убаюкать в сладких вишнёвых объятиях. Лист бумаги, лежавший на письменном столе, мельком привлёк внимание Чона, вынуждая остановиться и протянуть дрожащую руку, чтобы погладить материал, вымазать пальцы в чёрном грифеле карандаша. Чонгук выдавливает из себя грустную улыбку, всё-таки ощущая, как одинокая слеза скатилась по сухой щеке. Он помнил, как Тэхён рисовал это, но не видел самой картины, поэтому сейчас он с мрачной ностальгией оглаживает контуры собственной фигуры. «Футболку снимай», — звучит смущенный голос, свидетельствующий жгучим воспоминанием. «Прошу прощения, а что мне ещё снять?» Чонгук прикусывет губу, вспоминая полыхающие кончики тэхёновых ушей, его сосредоточенный, однако слегка неуверенный взгляд карамельных глаз. Очаровательный. «Я буду рисовать тебя по пояс, мне нужна верхняя часть твоего тела» В голове всплывают любимые черты лица: розовые губы, красивая родинка на кончике носа, длинные ресницы, шёлковые волосы, острый подбородок. — Мой ангел, — шепчет Чонгук, очерчивая пропорции на бумаге. — Почему ты так рано ушёл? Получить ответ фактически невозможно, но альфа всё равно задерживает дыхание, будто таит надежду услышать бархатный тэхёнов голос, который будет повторять, что всё хорошо, и почувствовать тонкие пальцы, которые будут успокаивающе массировать плечи. Звонок в дверь прерывает тоскливые мысли, Чонгук странно хмурится, не имея никакого желания видеть кого-либо сейчас, но всё равно идёт открывать. Он неторопливо шаркает по полу босыми ступнями, проворачивает ключ в замке, хотя, наверное, стоило побеспокоиться о своей жизни после визита Намджуна, но альфе сейчас глубоко плевать на всё, поэтому он лишь открывает входную дверь, встречаясь взглядом с двумя мужчинами. — Что… Слова застревают в горле, когда его резко бьют в живот, запихивая обратно в квартиру и отталкивая к стене. Чонгук игнорирует тянущую боль, когда он влетает затылком в твёрдую поверхность, и с силой ударяет подошедшего альфу. Тот отшатывается, держась за предплечье, и с ещё большим рвением набрасывается на Чона. Последний едва успевает отпихнуть второго, прежде чем увернуться от кулака, стремящегося оставить след на его скуле. Внутри спирает дыхание, когда один из альф мощнейшим ударом попадает Чонгуку в висок, заставляя на несколько минут ослабить бдительность и потеряться в пространстве, чем и пользуются нападающие. Один, тот что повыше и шире в плечах, сдавливает чоново горло, выбивая из груди отчаянный хрип, но брюнет не отстаёт — коленом въезжает в паховую область, после чего хватка на его глотке ослабевает и Чон со всей присущей ему мощью бьёт того в солнечное сплетение. Альфа шипит, отлетая к стене напротив, задевая тумбочку, вещи с которой громко валятся на пол. Он выставляет руки вперёд, когда от сильного удара Чона начинает темнеть в глазах, и агрессивно отталкивается, наугад целясь в брюнета. Чонгук благодарит себя за все многочисленные разы, проведённые в зале за тяжёлыми тренировками, которые сейчас сыграли ему на руку. Брюнет проскальзывает под занесённой рукой, оказываясь за спиной противника и толкая того на второго, провоцируя их столкновение. Чонгук вертит головой в попытке найти хоть что-то, чем можно отбиваться, потому что слабость, появившаяся на почве нервного срыва, никуда не ушла. С каждой минутой Чон ощущает себя всё более и более неспособным принимать и отдавать непрекращающиеся удары, но упёрто стоит на ногах. При очередном ударе, который приходится точно по голове, Чонгук чувствует, как звенит в ушах, а перед глазами начинают плыть круги. Он с трудом увиливает от замаха альфы, собирая всю оставшуюся силу воли, чтобы не отключиться прямо здесь и сейчас, и хватает первую попавшуюся под руку вещь, что оказывается зонтом. Чонгук умело отсекает нападки альфы, сокрушительно толкая того в грудь и заезжая наконечником в живот, заставляя согнуться от боли. Второй парень, едва стоящий на ногах, как и сам Чон, делает резкий рывок, за которым брюнет не успевает проследить, и бьёт в голень, принуждая Гука свалиться на колени. Подлетевший второй, который только отошёл от предыдущей вспышки рези, бьёт Чонгука в челюсть и заламывает руки назад, наседая со спины. Чон брыкается, ощущая металлический привкус крови на языке, пытается вырваться, и у него даже на секунду получается скинуть с себя мускулистое тело, но после следует вспых безобразно-адской боли, когда его ударяют чем-то тяжёлым по затылку. С губ слетает нестерпимый хрип, сердце будто начинает биться медленнее, а перед глазами всё заливается красным, когда он ощущает, как его скручивают на полу, прижимая щекой к линолеуму. И в эту секунду слышится звук открывающейся двери, а далее Чонгуку открывается вид на приближающиеся дорогие лаковые туфли. В глотке стоит противный сгусток крови, который то и дело пробивает Чона на бесконтрольный кашель и череду задушенных хрипов, но альфу это не особо волнует, он концентрируется на том, чтобы не потерять сознание от режущей ломоты во всём теле. Рёбра невыносимо жгут, колени гудят от порывистого столкновения с жёстким полом, костяшки рук разбиты вдребезги, а изо рта тянется вязкая нить слюны с кровью. «Хоть внутренние органы целы», — думает Чонгук, безнадёжно хмыкая. Туфли подходят ещё ближе, останавливаясь практически у самого лица, а Чон брезгливо морщится, ощущая запах машинного масла и сухого асфальта. — Поднимите ему голову, хочу посмотреть на его разукрашенное личико, — слышится грубый голос сверху. Чонгука резко дёргают за волосы, вздымая голову вверх, но самого́ всё также оставляя на коленях. Он ощущает болезненную пульсацию в висках, сухость во рту, противный привкус крови и хруст позвонков от неожиданной смены позы. — Прелестно, — смеётся Намджун, цепляя чонов подбородок, на что альфа раздражительно клацает зубами. — Ты кто, чёрт побери? — слабо сипит брюнет, предпринимая ещё одну попытку вырваться, но его крепко удерживают двое альф, а Чонгук не может похвастаться расцветом сил и энергии. Намджун деловито потирает подбородок, саркастично фыркает, будто думает над ответом, а потом заявляет наглое: — Если ты трахал моего братца, то ты должен знать, кто я. Когда слова слетают с губ Кима, Чонгук внезапно чувствует, будто его силы увеличиваются в несколько сотен раз, он отталкивает пошатывающегося альфу, который удерживал его запястья до этого, да так, что тот отлетает в открытую ванную комнату, которую Чон с лёгкостью закрывает. Брюнет бьёт второго в челюсть, заставляя сдавленно проскулить, а Гуку тем временем достаётся несколько секунд, чтобы схватить Намджуна за шиворот и уверенно припечатать к стене. Альфа, потирающий свою челюсть, вновь заламывает руки почти обессиленного Чонгука за спину, фиксируя на месте в метре от Кима. Чон скалится, его глаза наполняются нечеловеческой ненавистью, почти окрашивая зрачки в красный, аромат тяжелеет, смешиваясь с терпким запахом крови. — По твоей реакции, видимо, знаешь, кто я, — Нам с безразличным видом поправляет воротник рубашки, осматривая человека напротив с ног до головы. — А ты неплох, мои парни еле стоят на ногах. Но ты, если честно, тоже отстойно выглядишь. — Закрой свою пасть, — сквозь зубы цедит Чонгук, сжимая кулаки, но больше не находя в себе сил на ещё один рывок. — Что тебе нужно, животное? Намджун присвистывает, ухмыляясь, чем ещё больше выводит младшего из себя. — Конкретно от тебя? Ничего. Мне просто приносит удовольствие забирать у Тэхёна всё, что ему дорого, — задумчиво говорит Ким. — Нравится отнимать у него всё: славные школьные годы, его альфу, даже девственность, представляешь? — посмеивается Намджун. Чонгук глотает подступающий ком тошноты, практически теряя рассудок, на его лице отразилось холодное желание уничтожать. Слова Кима ранят сильнее любых ударов, Чон готов поклясться, что ощутил безрассудную жажду к убийству в эту секунду. Стоящий перед ним человек испортил Тэхёну, его Тэхёну, всю жизнь, покалечил израненное сердце, ещё когда тот был юношей, наивным и доверчивым. От этой мысли Чонгуку внезапно хочется отчаянно заплакать и безумно рассмеяться, но когда он слышит следующую фразу Намджуна, то понимает, что готов раскрошить его череп голыми руками. — Даже получилось забрать у него жизнь, — выдаёт Ким, глядя строго в глаза напротив. — Ты просто мусор, — спустя время отвечает Чон, мельком замечая сверкнувшую рукоять пистолета, которую Нам теперь приятно греет в руке. Джун взирает в лицо Чонгука, помахивая тяжёлым стволом оружия прямо перед его лицом, желая увидеть страх и жалость, то, что так любит и привык видеть на лицах людей перед тем, как пустить пулю им в голову. Но Чон смотрит с вызовом, а в его глазах — ни капли страха, только жгучая тяга к отмщению и бурлящая ненависть вперемешку с болью от утраты. — Даже не будешь трястись и молить меня о пощаде? Интересно, — томно выдыхает альфа, царапая носком обуви пол. — Не боишься? Я ведь убью тебя. — Плевать я хотел: убьёшь ты меня или нет, — зло выплёвывает Чонгук практически в лицо старшему. — Я не боюсь ни тебя, ни смерти в целом. Но я обещаю, что достану тебя даже с того света, сукин ты сын. Намджун слегка удивлённо вскидывает брови, не замечая привычной гримасы ужаса и паники, которую он обычно вселял людям. Он делает шаг вперёд, отчего альфа еле сдерживает гневного Чонгука, и подставляет пистолет под подбородок младшему, заставляя чуть поднять голову. Джун больше не улыбается своей сумасшедшей улыбкой, напротив — сохраняет бесстрастное выражение лица, придвигаясь к самому уху и шепча отвратительное: — Знаешь, Тэхён так громко плакал, пока его драли, как течную сучку. Я получил так много денег с его тела. Тебе так нравятся поношенные и использованные вещи? По телу Чонгука проходится разряд электрического тока, его зверь рвётся наружу, разум уступает место инстинктам, давая добро, и Чон рычит гортанно и устрашающе, резко бьёт Намджуна коленом в пах, придавливая того ступнёй к стене, но его сведённые руки отдают новым приступом боли, и брюнет мычит, видя круги перед глазами. От малейшего движения тело будто норовит разойтись по швам. Джун вновь расплывается в нездоровой ухмылке, быстрым движением направляя оружие точно Чонгуку в лоб. И Чон смотрит в ответ, без малейшего сожаления и капли тревоги, закрывает глаза, ожидая. Дверь с громким хлопком открывается, заставляя Намджуна на секунду отвести взгляд на источник звука, но этого мгновения хватает, чтобы Чонгук смог резко податься назад, придавливая держащего его альфу, и чётко выбить занесённой ногой пистолет из чужих рук. — Всем оставаться на своих местах, — предупреждает вошедший человек в полицейской форме. — Ким Намджун, вы задержаны за умышленное убийство сорока восьми человек, находящихся на борту самолёта, и приговорены к пожизненному заключению. Вы имеете право хранить молчание. В квартире оказываются несколько человек из спецподразделения, один из которых прижимает обескураженного Намджуна к стене, сковывая его руки в наручники, ещё один — оттягивает растерянного альфу от Чонгука, который теперь без опоры валится на пол. Чон слышит топот, вой полицейской сирены и взволнованное: «Позовите врача, есть пострадавшие», пока его слух не цепляется за знакомый голос. Чонгук жмурится, все силы окончательно покидают его, пока кровь в жилах пульсирует и отдаёт спазмом в мозг, глаза застилает беспросветная ширма, едва получается удержаться в сознании. Кто-то с грохотом падает перед ним на колени, наклоняясь и отчаянно прижимая к себе, родной запах окутывает Чона с ног до головы, но веки будто залили свинцом, делая их неподъёмно тяжёлыми. Чонгук неразборчиво хрипит, прижимаясь к источнику запаха, ближе к теплу, и на грани сознания слышит истеричное: «Гук-и, нет, пожалуйста». Брюнет окончательно проваливается, и последняя мысль, которая его посещает, эхом отбивается от граней черепа, гласит: «Если я слышу твой голос, значит, либо я двинулся умом и меня мучают галлюцинации, либо я умер. Меня устраивает любой вариант, если ты не будешь выпускать меня из своих объятий»

° ° °

Чимин жмётся к Тэхёну со слезами на глазах, которые не сходят с прекрасных глаз целый день, обнимает с таким рвением, что Киму становится тяжело дышать, и старший размышляет: откуда в таком маленьком теле столько силы? Пак с вселенской обидой в глазах бьёт Тэхёна по груди сомкнутым кулачком и захлёбывается в рыданиях, а блондин и рад бы отстраниться и вытереть влажные дорожки с чужих щёк, только вот Юнги, который обнимает ещё с бо́льшей силой сзади, не даёт сделать и движения. Альфа морщится, игнорируя покалывания в глазах, потому что слёзы так и просятся скатиться по бледной коже, он носом кутается в блондинистую макушку, вдыхая родной аромат, и сжимает руки на талии младшего. — Ребят, может, вы уже отпустите меня? Мы стоим так уже десять минут, — ласково выдаёт Тэхён. — Заткнись, я буду обнимать тебя до конца жизни, — хнычет Чимин, ещё сильнее сжимая пальцами футболку старшего. Юнги также упёрто стоит на своём месте, молча поддерживая идею Чимина. В итоге рыжеволосый отстраняется, перемещая ладошки на плечи Кима, чтобы чуть привстать и упереться лбом в чужой, с наслаждением закрывая глаза. Тэхён, почувствовав, что Мин отпустил его, зарывается пальцами в огненные волосы, перебирая пряди, как это любит Чимин. — Ты так напугал нас, я правда думал, что больше никогда не увижу тебя, — пищит младший, беря Тэхёна за руку. — Я выпил шесть таблеток успокоительного, — подтверждает Юнги, устало усаживаясь на стул в больничном коридоре. — Почему ты не позвонил и не сказал, что не сел в самолёт? И вообще, боже, что происходит? Почему мы снова в этой дурацкой больнице, только теперь тут лежит Чонгук. Тэхён тянет Пака за руку, усаживаясь вместе с ним таким образом, что Ким оказывается между Чимином и Юнги. Пак моментально укладывает голову на плечо омеги, а Мин счастливо занимает свободную руку Тэхёна своей, переплетая пальцы. — Мой телефон разрядился, — начинает блондин. — Мне пришло сообщение от…него, за пару секунд, как он отключился. Наш рейс задержали, и на момент отправления его смс я уже должен был быть в самолёте, но в то время я только стоял на стойке регистрации. Я убедил Минхо не лететь, и я, правда, уже собирался возвращаться домой, но потом мы встретили одного человека. Чимин бросает на Тэхёна заинтересованный взгляд, намертво прилипнув к омеге, а Юнги утешительно поглаживает по ладони Кима. — Он…назвался Сонджуном, помощником Намджуна.