Ничего личного

◈◈◈

Юнги дёрнулся и зашипел, когда кусочек бинта резко и болезненно оторвали от раны. Он не любил боль. Даже в самом её наименьшем проявлении. — Сиди смирно, — поругала молоденькая медсестра, сосредоточившись на болячке. Ну и на травме тоже. — Мне больно, — фырчит в ответ офицер, не скрывая недовольства от такого отвратительного обслуживания. — Нужно было послушать врача и разрешить зашить рану. Бандитская пуля подцепила тебя конкретно, так что молчи теперь и наслаждайся ощущениями. Чон Джиу — человек очень упрямый, так что не остаётся ничего другого, как действительно умолкнуть и перетерпеть эти адские семь минут. — Может, в следующий раз научишься думать перед тем, как лезть в очередную передрягу. — Хоть ты не начинай, — офицер кривится и закатывает глаза, на что получает новую порцию боли. — Ты специально? — шипит он, вперив в подругу полный возмущения взгляд. — Женщина, где твой профессиональный этикет?! — Если ты не заметил, моя игла очень близко к твоей шее, а ещё я безошибочно определяю местонахождение сонной артерии, — как бы между прочим сообщает она, но голос милой на вид девушки совсем уж загробный. Джиу никогда не любила, когда к ней обращались подобным образом, хоть и была старше Юнги на пять лет. Извиняться офицер Мин не умел, тем более, когда не считал себя виновным, поэтому просто стиснул зубы и затих. Пока он в больнице — медсестры правят балом. Зачем он только сюда припёрся? Знал ведь, что такое будет. Лучше бы проигнорировал звонок от этой невыносимой девушки и остался дома отсыпаться дальше. Последний выходной, как-никак. К счастью, остальная часть процедуры проходит успешно и почти безболезненно. Джиу затягивает повязку и со вздохом облегчения снимает резиновые перчатки. — Свободен, красавчик, — оценивает работу со стороны и направляется, довольная, к столу. Юнги натянул на чёрную футболку лёгкую куртку такого же весёленького цвета и спрыгнул с кушетки. Взглянул мельком в зеркало над раковиной и приструнил рукой пару взбунтовавшихся тёмных прядей. Как-никак, а перед Джиу хотелось выглядеть солидно. — Ну что же, господин Мин, идёте на поправку. Вашу полученную героическим образом травму скоро можно будет списать со счетов. Господин Мин фыркнул, а Джиу подняла довольный взгляд и зажала в зубах ручку. Издеваться с Юнги — одно удовольствие. Только он так ярко реагирует на все абсолютно провокации, вызывая вместо страха приступы умиления. И правда ведь, грозный и язвительный офицер полиции для Джиу является самим, что ни на есть, плюшевым мишкой. Котёночком, хоть и злобным, но все-равно мягоньким и уютненьким. Ох уж эта женская натура… Но вскоре после затяжной тишины от весёлой атмосферы не остаётся и следа. — О нём что-нибудь слышно? — Джиу зависает на мгновенье, утонув взглядом в бумагах. Улыбка заметно меркнет, на красивом лице проступает горечь от обиды. А когда она поднимает ни на что не рассчитывающий взгляд, Юнги ощущает вину, будто в ответе за поступок дорогого ей человека. — Прости, — как всегда. А может, в ответе? На самом деле, он очень часто прокручивал в голове все моменты с Хосоком, анализировал своё поведение, пытался понять, мог ли повлиять на роковое решение. Мог ли как-нибудь предотвратить, образумить, помочь… — Не нужно. Не извиняйся, — отмахивается Джиу, — Я знаю, что и ты, и твои коллеги делают всё возможное, просто… будь осторожен. Если с тобой что-нибудь случится, я… — и умолкла. Расклеиваться не хотелось. Юнги всё понимает и так, она знает. — Ладненько, — медсестра поднимается и хлопает в ладоши, пытаясь разогнать тёмные тучи, — перейдём к следующему делу, — и бодренько шагает к выходу, схватив с крючка один из больничных халатов и протягивая Юнги.

◈◈◈

Преодолев пару этажей, офицер оказывается в просторном светлом зале со стойкой регистрации и приёмным покоем. Здесь суеты в разы больше: врачи вперемешку с пациентами и посетителями бегают туда-сюда, шумят. Сотрудники приветствуют Джиу почётными поклонами, та вежливо отвечает им и тащит Мина в другой конец помещения. Заворачивают в коридор, где людей поменьше, потом в другой, идентичный первому. Как раз к тому моменту, как Юнги сдается и больше не пытается запомнить дорогу, Джиу притормаживает возле одной из дверей в палату и разворачивается, оповещая с самым сосредоточенным выражением лица. — Из серьезного: трещина в ребре, порез на лодыжке, а также сотрясение мозга, — последнее выделяет особо ярко. — Так что будь добр, не доведи его своими допросами до комы. Избили его здорово, сил не жалели, но парень крепкий, на второй день уже пытался встать. Юнги даже не удивился. Хотя нет. Совсем немного. Тогда ему показалось, что если Чимин не скончается от потери крови, то уж точно не сможет встать следующие дней пять. Но он не врач, поэтому вполне мог переоценить степень нанесённого ущерба. — К нему кто-то приходил? — ровно спрашивает он. — Да, мужчина, лет тридцати. Назвался помощником его дяди. Привёз вещи и, как я поняла, деньги. — За молчание, — решает Мин. — Они полчаса что-то обсуждали, подписывали какие-то бумаги. После этой встречи малышу даже поплохело. Пришлось приводить давление в норму и пичкать успокоительными. Ничего, немного поспал, отдохнул, теперь вновь в норме. Юнги нет дела до мелких разгильдяев, нет дела до тех, кто вполне осознанно совершает преступления, но именно сейчас он вдруг ощущает укол совести. Такой маленький, что почти незаметный. Природа этого чувства такая же непонятная, как и инцидент в особняке Хёнджуна, когда едва живой Чимин прикоснулся к его руке. Он просил о помощи, это было ясно, но почему именно Юнги? Офицер ведь не из тех людей, кто вызывает доверие и дарит чувство защищённости. Тот взгляд до сих пор стоял в памяти, въелся в подкорку сознания и напоминал о себе слишком часто. Впрочем, ситуация тоже была крайне напряжённая. Но это не отменяло того факта, что парнишку хотелось отгородить от проблем. Хотя бы до его полного выздоровления. — В общем, ты меня понял. Одно кривое слово — тебе крышка. — Джиу открывает дверь и пропускает офицера вперёд. На самом деле очень хорошо, что есть люди, которые заботятся о других, не взирая на их прошлое и проступки. Их волнует только здоровье пациентов, и Юнги в каком-то смысле благодарен Джиу за такое умение. Хоть человек она страшный, но доверить свою жизнь ей можно. В палате светло и чисто, четыре койки расположены по периметру, три из них заняты. Местоположения Чимина удаётся распознать методом исключения: двое взрослых мужчин не дотягивают ни по возрасту, ни по степени избиения. Нужная цель обнаруживается на кровати, которая ближе к выходу. Мальчишка не один. Рядом с ним суетится медсестра, с которой у парня образовалась идиллия. И лишь спустя несколько мгновений становится понятно, что тот не флиртует с молоденькой девушкой, которых тут пруд пруди, а слёзно умоляет не делать укол. Медсестра же отвечает ему нежно и ласково, уверяет, что это необходимо, что она заботится о нём. Уговаривает, как маленького ребенка, и всё же всаживает иглу в вену. По палате разносится болезненный скулёж, и это заставляет хмурого офицера совсем немного улыбнуться. Впрочем, пока медсестра не отходит в сторону и не открывает взор на лицо пострадавшего. Ох, как он избит. Даже сердце внутри в виде камешка пытается сжаться. Но Юнги не настолько впечатлительный, да и видал за всю свою жизнь вещи похуже, чтобы жалеть и сострадать. Последнее для него чуждо. Чимин так сосредоточился на действии медсестры, что не сразу заметил посетителей. — Ну здравствуй, малыш, — Джиу обходит офицера, направляясь к пострадавшему. Проверяет показатели, по-хозяйски вертит в руках избитое лицо в поиске улучшений. — Отёк спал, раны уже начали затягиваться, синяки тоже вскоре исчезнут. Ты у нас боец, быстро идёшь на поправку. — Джиу улыбается легко и непринуждённо, потрепав светлые волосы пациента. Взъерошенное гнёздышко не спешит вкладываться обратно. — Как самочувствие? Не тошнит больше? — Немного. — Это пройдёт, не беспокойся. Чимин тянется свободной рукой к волосам и приглаживает спутанные прядки. Тонким запястьем пытается прикрыть разбитую и опухшую бровь. И всё же выглядит не так ужасно, как можно было ожидать. Причиной кровавого месива в большей степени была эта самая рассечённая бровь и разбитая губа, как замечает Юнги. В остальном лицо более-менее целое. По крайней мере, пластическая операция не потребуется. Хоть офицер и находится в палате меньше минуты, но перемену в настроении ощущает очень чётко. Чимину не комфортно, это видно. Исходящее от него напряжение витает в воздухе. Взгляд цеплялся то за одну медсестру, то за другую, но Юнги старательно обходит. И пока он мечется, одна из женщин уже осматривает лодыжку, выудив из укрытия. И поскольку именно Джиу проводит пытку, парнишка тихо шипит, как совсем недавно Юнги, и комкает в ладонях простыню от новых болезненных ощущений. Офицер тем временем делает для себя некоторые выводы. Один из них, к примеру, — подруге срочно нужно сменить работу. Устроиться на какой-нибудь мясокомбинат, где нет живых людей, над которыми можно издеваться. — Боже, хватит доводить парня, — вмешивается он и делает пару шагов навстречу. — Вы и так достаточно его тут загнали. — странное желание защитить (даже от такой дурацкой мелочи) возникает опять. — Не бузи, котик, ничего страшного с твоим драгоценным малышом не случится, — Джиу весело подмигнула совсем невеселому Чимину и ярко заулыбалась хмурому Юнги. Затем быстренько обмотала рану обратно новым бинтом и шлёпнула пациента по коленке. — Отдыхай пока, милашка, я скоро вернусь. Юнги на месте Чимина воспринял бы это как угрозу. Лисички-медсестрички удаляются из палаты минуты через две, дав страдальцу ещё несколько указаний. Офицер занимает место одной из них возле изножья. В углу возле шторки он замечает небольшой рюкзак с вещами. На тумбе валяется коробка от планшета, сама же обновочка заряжается рядышком, возле разбитого вдребезги мобильного телефона. Чимин всё время наблюдает с опаской и некой враждебностью. Очевидная неловкость тоже не отступает. И куда делся тот парень из особняка, умоляющий о помощи? Скорее всего, он даже не помнил своего порыва. — Да не смотри ты так, не собираюсь я тебя забирать в тюрьму. — Где Тэхён? — колючий и полный решимости взгляд пытается проткнуть офицера насквозь. Чимин даже зубы стиснул, не обращая внимания на боль в разбитой губе. Юнги внимательно изучил мальчишку и фыркнул в своей обычной манере. — Боже, вы так похожи. Тот тоже не затыкается, все время о тебе печётся. С таким же, кстати, идиотским выражением, — и тыкает пальцем. Чимин ослабляет челюсти, но решимости не утрачивает. — Его посадят? На сколько лет? Что можно сделать? — Тебе сейчас не об этом нужно думать, — в некотором смысле наблюдать за отчаянными попытками этих болванов спасти друг друга даже весело. Кто-то всё-таки должен им объяснить, что не нужно сначала создавать эти проблемы, чтобы потом из них выпутываться. Кто-то, но не Юнги. Он с удовольствием понаблюдает за этим цирком. — Офицер Мин, так? — Чимин — сама осторожность — отрывает спину от подушки и старается выглядеть максимально убедительно. — Тэхён, он… Он не совсем обычный. Ему нельзя за решётку. Он там погибнет, — говорит доходчиво, но вежливо, помня и о стычке в шатре, и о шокере, который, вполне возможно, прямо сейчас может храниться в чужом кармане. Этот человек успел зарекомендовать себя как очень и очень плохого, мстительного копа. И да, раз уж на то пошло, Чимин мало что помнил после стычки с дядей. Только озверевшее и безумное лицо Тэхёна, когда тот ворвался в дом. И то — как во сне. — Ну, эта песня не нова, — равнодушно отвечает Юнги, не заражаясь проникновенностью речи. — Вы не понимаете, — не унимается Чимин, — он очень уязвимый. Ему нельзя оставаться одному, тем более, в тюрьме. — Предполагаю, вы оба понимали, чем рисковали, когда полезли на рожон. Юнги ощущает волну раздражения. Почему в своих же косяках преступники всегда обвиняют именно правоохранительные органы? Любой из их отдела старается действовать по зову сердца (хотя бы поначалу), никогда не берут взяток, откупов. Если видят урода — наказывают, видят нуждающегося в помощи — помогают. Так почему же всякие разные малолетние отпрыски смеют в чём-то обвинять? Подобное отношение задевает. И если в иных случаях Юнги за такое наказывает сразу, то в ситуации с Чимином сдерживается — тот и так отхватил. — Знаешь, что меня поражает больше всего? — Юнги возвращает спокойствие так же незаметно, как и потерял его, — Такие, как вы, осознанно идут против закона, а когда оказываются за решёткой, то абсолютно уверены, что с ними поступили несправедливо. Чимин умолкает и окутывает таким отчаянным взглядом, что хочется взять его за плечи и этот взгляд стряхнуть. — Я знаю, что мы нарушили закон, знаю, что виновны, знаю, что получили то, что заслужили, но… я не могу сидеть тут сложа руки. Если есть хоть какой-нибудь шанс спасти Тэхёна, я его использую… — Как благородно, — Юнги со вздохом закатывает глаза. Хотя, в искренности слов парнишки почему-то даже не сомневается. Тот слишком уж наивен, чтобы понять, что чудес не бывает. — Вы его не знаете, не знаете и причину такого поступка. На самом деле, это моя вина. Я вовремя не остановил его, — продолжает тараторить Чимин, упёрто игнорируя равнодушие в чужом взгляде. Он почему-то надеется, что может повлиять на полицейского. — А Тэхёна можно понять. Вы должны его понять. Он просто запутался. Но виноват на самом деле я! Ох, понять можно всех. Только запас понималки у Юнги давно уже исчерпался. Он чёрств, а пробудить давно уснувшую жалость способны лишь пребывающие при смерти недоростки. Но когда они оживают и несут всякую чушь, хочется вернуть их назад в ту самую стадию «при смерти». — Вот серьёзно, вы случайно не братья? — заламывает бровь он. Такая чувствительная бравада, только толку от неё ноль. Всё это можно остановить в один миг, рассказав Чимину правду и о судьбе друга, и о его временном положении, но с ним хочется позабавляться, что ли? Поиздеваться в отместку. Спровоцировать и посмотреть на реакцию. Всё как всегда, в общем. Последнее он успешно добивается, только вот результат получается не совсем такой, на какой рассчитывал. Чимин бледнеет на глазах. А Юнги вспоминает недавние слова Джиу о том, что волнение категорически запрещено, и самому дурно становится. Она же его угрохает. — Эй, успокойся, не надо тут помирать. Этого ещё не хватало. Чимин откидывает голову на подушку и часто дышит. Юнги спешит к тумбе, наливает воду в стакан и протягивает парню. Вроде бы так в подобных случаях поступают? — Позвать медсестру? Чимин, к счастью Юнги, отнекивается и принимает стакан ослабевшими пальцами. Пара глотков воды тут же просятся обратно, но он усиленно делает вид, что ему помогает. Юнги не чувствует вину, ведь тот сам виноват, но успокоить всё же спешит. — С твоим другом всё в порядке. Его посадили под домашний арест, так что успеете ещё полюбоваться друг дружкой. Чимин поднимает взгляд, в котором проскальзывает недоверие и удивление одновременно. Лучше ему пока не становится, но смотрит он долго и внимательно, ища подвох. А он точно есть. В такой ситуации и этим офицером без него просто никак. — Это правда? — Смысл мне врать? — пожимает плечами офицер. — Только ему придётся сменить место жительства. А вот и тот самый подвох.

◈◈◈

Есть вещи, которые Тэхён ненавидит всей душой, не переносит ни в каком виде, избегает всяческими способами, и Чимин, как самый близкий (без преувеличений) человек, наслышан о них так, как никто другой в этом мире. Поэтому знакомый раздражённый рык, услышанный ещё на первом пролёте университетской общаги, ни чуточку не удивляет. Слишком знакомый баритон и манера ругаться, чтобы сомнений не осталось вовсе — это Тэхён. И он в бешенстве. Но больше волнует отсутствие лифта, так как взбираться на третий этаж для Чимина вдруг становится непосильной задачей. Он сдает позиции, едва преодолев половину пути, а на вторую, чувствует, сил не хватит. Тяжело, в глазах темнеет при любом минимальном напряжении, да и усталость настигает слишком быстро. В больнице советовали остаться ещё на пару дней, но Пак упёрся, так как пропускать первые дни учёбы не хотел, и уговорил выписать его раньше. В отличие от Тэхёна, он старался быть прилежным студентом: регулярно посещал занятия, тратил на учёбу больше времени, нежели все остальные, частенько зависал в библиотеке. Его природа не наградила высоким интеллектом и феноменальной памятью, так что приходилось полагаться на собственные силы. Тем более, дядя помог с финансами, когда Чимин поступал, но далее, похоже, придётся уже самому. Весёлому лету, полному головокружительных приключений и ярких эмоций, пришёл конец. Впереди серые учебные будни второго курса, но Чимин не ощущает огорчения, только волнение от новости, что Тэхёну от этих серых будней тоже теперь не отвертеться. Настрой его друга уже переливался всеми красками с верхнего этажа. Остроты и без того плохому самочувствию добавляет и боль в ноге — эта травма была одной из первых, когда любимый родственник толкнул на пол и Чимин неудачно приземлился на разбитый графин. Страх, что он сейчас рухнет, тоже пользы не приносил. Пак останавливается отдохнуть на середине пролёта, опираясь на перила, но долго прохлаждаться ему не дают. Крепкие пальцы вцепляются в запястье и рывком тянут на себя. Юнги действует не очень осторожно, но всё же на благо Чимина. Берёт на буксир, крепко обхватывая за талию, и помогает преодолеть остальную часть пути. Сначала Чимин не особо обрадовался предложению Юнги сопроводить его из больницы. Во-первых, он был не готов к этому, во-вторых, неловко как-то. Но вот прямо сейчас очень благодарен за помощь. Стойкая позиция, что все копы — уроды, уже не такая твёрдая, как была раньше. Стоило офицеру проявить немного снисходительности, и Чимин растаял, как шоколадная конфетка на солнце. Юнги хорош. Очень даже хорош. Стройный, с жёстким, отталкивающим взглядом — всё, как Чимин любит, хотя раньше даже не задумывался о собственных вкусах. Этот человек их вдруг сформировал. Но вместе с тем он становится каким-то недосягаемым. Пусть и помогает, хотя не кажется тем, кто будет протягивать руку помощи человеку, который ему отвратителен, но всё равно кажется недоступным. Чимин в сравнении с ним глупый ребёнок, но однозначно тот, кто умеет уважать и ценить чужую доброту.

◈◈◈

Тэхён никогда не умел правильно проявлять агрессию, но вот подушки метал круто. Первая была поймана и отброшена в сторону, вторая — отбитая, а третья полетела прямиком к отправителю. Чонгук замахнулся с такой силой, что, казалось, Тэхёна в окно вынесет подачей. Юнги в обнимку с Чимином так и застыли посреди коридора, когда выбрались на нужный этаж. Вмешиваться в чужие разборки неприлично, да и не хочется вовсе, а наблюдать интересно, как и десятку других студентов, вернувшихся с прогулки. На виду пока был только Чонгук, очень близко подошедший к точке кипения выходками юного умника. Вопли и вылетающие в коридор предметы декора дали понять, что источник сквернословия в глубине общажной комнаты. Тэхён явно не ожидал такой подставы, это было слышно. На первом курсе их поселили именно в эту самую комнату, но они с Чимином быстро сняли себе квартирку получше на краденые деньги. Жили не горевали, пока не попались копам на глаза. Знакомая подушка вернулась вновь, но Чонгук отшвырнул её к остальным боеприпасам, валяющимся на полу в коридоре, и поспешил свалить. Знакомым лицам он даже не удивился, лишь прошипел сквозь зубы, что это уже слишком и ему нужно на свежий воздух. И добавил, уже проходя мимо: — Надеюсь, его прикончат на первом же вызове. — Помни, что табельное оружие помечает патроны, — предупреждает Юнги. И пожимает плечами, когда Чимин смотрит на него с волнением. — Шутка. Хотелось вновь объяснить, что Тэхён неплохой, просто немного не умеет контролировать эмоции. Что на самом деле он чуткий и добрый, ранимый даже. Но что значат его слова, когда картина налицо. Зачинщик войны выбегает следом, матерясь в сторону ушедшего, и тут же остывает при виде гостей. Персиковые волосы едва ли дыбом не стоят от злости, а из глаз не то что искры — настоящие молнии летят. Облачён вояка в цветочный атласный халатик, накинутый поверх белой однотонной футболки, и безразмерных бледно-зелёных штанов. Целостной картины нет, как и намёка на высокую моду. Только цветастый хаос и безмерное количество бижутерии, будто Тэхён надевал на себя всё, что видел, когда удирал от злоумышленников вдоль рынка украшений. Для Чимина такая картина — норма, для Юнги — странность, но не столь важная, чтобы зацикливаться. Он ещё с первой встречи понял, что тот не из мира сего. Тем не менее, атмосфера в светлом коридорчике, одна стена которого почти полностью стеклянная, меняется сразу. — Чимин-а… — новый снаряд в виде скрученного полотенца выпадает из рук. Замялся, застопорился, всё больше привлекая внимание собственным растерянным видом. Руки повисают вдоль тела, во взгляде блещет вина. Чимин и не ждал, что тот бросится с объятиями. Тэхён, вопреки предпочтениям лучшего друга, обнимашки не любил. Тактильного контакта всячески избегал. Особенно остро реагировал на прикосновения, когда зарывался глубоко в себя, погружаясь в собственный мир грёз. Иногда выпадал из реальности так надолго, что поддержка Чимина была необходима, как кислород. — Дальше я сам, — тихо предупреждает Чимин, высвобождаясь из поддерживающих объятий. — Спасибо за помощь. В некотором смысле выходке Тэхёна он даже рад — не придётся краснеть и чувствовать себя неловко, прощаясь и благодаря офицера за выделенное время. Он сейчас не в лучшей форме, чтобы создать должное хорошее впечатление. Ему вообще очень стыдно за свой убогий вид и изуродованное лицо, даже если вины его в этом нет. А ещё он очень боится вопросов, но Юнги не зацепил больную тему ни разу на протяжении всего времени, проведённого вместе, за что, безоговорочно, получает плюс десять к уважению. Офицер кивает и, помедлив немного, уходит. Сейчас, и правда, не до него, но в будущем, Чимин надеется, они ещё смогут встретиться и обсудить всё в более-менее нормальных обстоятельствах. Тэхён мрачный, почти не двигается. Чимин подковылял к нему и сразу заключил в объятия. Безусловно, личное пространство друга он уважал, но и своими желаниями не брезговал. К тому же, легкие объятия ещё никому не навредили. В глубине души Пак надеялся, что Тэхёну они приносили только пользу, как бы тот не отпирался. — Прости меня, — тихо шепчет Тэхён, не двигаясь. Он словно деревцо — замер и стоит. — Ты-то в чём виноват? — усмехается Пак и отлипает от горе-друга, не обращая внимания на отсутствие взаимных действий. — В том, что нас поймали… из-за меня, — Тэхён выглядит так сокрушённо, что сил никаких не остаётся. — Ну, мне от этого ни холодно, ни жарко, а вот ты попал. Чимин явно не видел себя в зеркале. Тэхён уже хотел было напомнить, по чьей вине (в большей степени) он оказался в больнице, но Пак, будто почувствовав, опережает. — А теперь успокойся и уберись тут, — звучит порядком жёстче. — Я не собираюсь жить в бардаке, который ты тут устроил. Тем более, подушкам не место на полу. — Чимин медленно опускается и поднимает одну из них. Яркая, с красно-золотым орнаментом, как в их шатре, который оба очень любили. Все те погремушки и пёстрые оттенки создавали особую атмосферу и уют. Они с Тэхёном стягивали их со всех чудаковатых рынков и сувенирных лавок, которые только находили. Хорошо, что некоторые вещи удалось отвоевать, без них бы было не так… Когда оба входят в небольшую комнатушку, обставленной мебелью и двумя кроватями в частности, Чимин слышит самое отчаянное, что только можно услышать от Тэхёна. — Я ненавижу университет… На самом деле, нытьё от него не такая уж редкая вещь, но Чимин за долгие годы дружбы научился определять, где у Кима зачесалось желание привлечь внимание, а где настоящие тревоги, которым стоит уделить внимание. Сейчас как раз последнее, но сердце всё равно кровью не обливается. Тэхён, если захочет, за пару недель может пройти годовую программу и получить наивысший балл. За один только месяц он способен окончить университет вообще. А если дать свободную недельку, то и докторскую диссертацию защитить сумеет. Но проблема кроется не в лени и не в личных предпочтениях. Она кроется в упёртости и желании Тэхёна идти наперекор правилам. Чимин поначалу не мог понять такую позицию друга, но потом попросту смирился и принял его таким, какой он есть, со всеми своими достоинствами и недостатками. Сделал то, чего не сделал почти никто ни в его семье, ни в окружении. А потом, кажется, начал понимать. И пообещал всегда быть рядом, что бы не случилось. — От тебя ничего уже не зависит, — пожимает плечами он, пробегаясь взглядом по давно забытому интерьеру. — Так что давай, вытирай сопли и перестань заморачиваться. Всё будет хорошо, — и ободряюще улыбается, обняв подушку. Его разбитое лицо совсем не дарит надежду. — А теперь освободи мне кровать. Я раненый и слабый, если ты не заметил, и хочу проспать следующие сто лет, пока не начнутся занятия. — Но занятия уже завтра, — обречённо сообщает Ким и плетётся скидывать с кровати весь перетащенный из бывшей уже квартиры хлам. Взбеси он Чонгука раньше, хрен бы тот согласился с перевозкой. А так даже пользу принёс. Но Тэхён злопамятный и будет выводить детектива из себя, пока не надоест. Но насчёт университета… Он всем сердцем хочет верить словам Чимина. Только вот знает, что ничего хорошего ему не светит. В этих стенах никогда не происходит ничего хорошего, пусть даже Тэхён проучился здесь от силы месяц. Его вообще-то исключить должны были, за что ему такие привилегии? Под чутким руководством сожителя он заправляет постель и накрывает Чимина пледом, когда тот осторожно вкладывается и почти сразу засыпает. Сегодня Ким Тэхён такой способностью не обладал, поэтому подобрал пару подушек и умостился на полу в турецкой позе, утонув взглядом где-то рядом с побитым лицом друга. Воспоминания той страшной ночи вновь пронеслись в голове — прерывистые и неясные. Тэхёну до сих пор было сложно поверить, что он мог убить человека. Вот так просто взять и убить. Действие наркотика вперемешку с эмоциональным потрясением лишили здравого рассудка полностью, и если б не Чонгук… Господи, Тэхёну дурно становится от осознания того, что могло произойти. Он трёт лицо и опускает взгляд в попытке отгородиться от навязчивых мыслей. На ноге — ущемляющий свободу электронный браслет, в голове — полнейший кавардак и подползающая к горлу паника. Он заперт, хоть все двери открыты, без права голоса и права выбора. Приговорён к заключению в четырёх стенах среди шумного и неадекватного социума. Подвержен бессмысленным истязаниям в виде занятий и прогулок в полицейский департамент, где на него по каким-то непонятным причинам рассчитывают. А вот чёрта с два! Тэхёна не интересует ничего: ни весёлые студенческие годы, которых он в любом случае не ощутил бы, ни перспектива выпуститься и стать великим доктором наук, ни математические исследования, которыми он мог бы заниматься. На самом деле у него жуткое отторжение на весь этот перечень. Потому что, несмотря на свой высокий интеллект, Ким Тэхён не хочет быть тем, кем его видят все поголовно, узнав о способностях. Копы тоже из него ничего не извлекут, как бы не старались. Знакомых коллег-дилеров он не сдаст хотя бы потому, что это опасно для его собственной жизни. Его убьют и глазом не моргнут, и никакой захудалый департамент не устоит перед настоящим лицом мафии. Кислорода резко начинает не хватать. Тэхён чувствует, что с минуты на минуту или умрёт, или схлопочет паническую атаку — с последней ему уже посчастливилось когда-то познакомиться. Но он старательно сдерживается и пытается затолкнуть собственные страхи поглубже, часто и шумно дыша. Слишком много всего свалилось за последние сутки, успокоиться не выходит совсем. — Перестань. Голос Чимина выдёргивает из пучины жутких страхов. Он поворачивается на бок и смотрит из полуопущенных ресниц. — Что? — Тэхён будто стометровку только что пробежал. — Доводить себя, — повторяет друг сонно. — …Перестань. И смотрит, смотрит, будто бы спросить что-то хочет, но долго не решается. Вероятно потому, что не желает усугублять и без того сложную ситуацию. Но и игнорировать причину волнения, из-за которой не получается уснуть, тоже не может. — Ты что-нибудь вспомнил? Тэхён опускает виноватый взгляд и мотает головой. — Совсем ничего? — Нет. В памяти Тэхёна есть один странный пробел, на который он бы даже не обратил внимания, если бы не Чимин. А в памяти Чимина — без вести исчезнувший на целую неделю Тэхён. Случилось это странное событие приблизительно месяц назад, и когда Ким, наконец, объявился, он находился в крайней степени истощения. Исхудал, посерел, будто бродил по лесу днями и ночами напролёт, нёс какую-то ерунду на непонятном языке. Если бы Чимин верил в существование инопланетян, то сомнений бы не осталось. Но летающих тарелок поблизости никто не засекал, а синяк на предплечье друга уж слишком напоминал отпечаток человеческой ладони. Худшее из всего, Чимин не мог обратиться за помощью ни в полицию, ни в больницу, так как они с Тэхёном находились в весьма затруднительном положении из-за своего бизнеса. Эта загадка до сих пор оставалась загадкой, но поскольку больше таких провалов не случалось и никаких последствий не было, то и тревожиться не о чем. Ведь так? Тем более, подъехала новая тележка с проблемами. И всё же, спать спокойно пока не получалось. Чимин и сам не особо верил, что в дальнейшем всё будет хорошо. У них с Тэхёном никогда так не было. В основном из-за Тэхёна. Но он сам выбрал себе такого друга.