Ничего личного

◈◈◈

Тэхён смотрит на Чимина. Чимин смотрит на Тэхёна. Тэхён щипает Чимина за предплечье, Чимин отвешивает затрещину Тэхёну. Да такую ощутимую, что последний закашливается, выталкивая из лёгких клубки сладковатого дыма. Настоящий. — Ты чего тут устроил? — голос загробный, взгляд убийственный. Последний раз он так выглядел, когда Тэхён потерял дозу… В своём организме. Но то был первый и последний раз, когда он вытворил подобное — хотел удостовериться, что товар качественный. И не важно, что опыт в подобных делах мизерно мал. — Откуда у тебя трава? Окна уже открыты, косяк отобран, дверь заперта, странная музыка, похожая на мантру, выключена. Тэхён давит что-то похожее на улыбку, потому что, чёрт подери, ему так хочется засмеяться. И он едва сдерживается, чтобы не прыснуть и не получить новую оплеуху. Чимин зол до такой степени, что и без того рубит Тэхёна вновь, только уже полотенцем, которое первым попалось под руку: — Отвечай! Режим «ворчливой бабульки» переходит на новый уровень: «отец с ремнём». — Кан притащил. Я ему доклад состряпал, а он меня отблагодарил, — Тэхён морщит лицо в притворном недовольстве и приглаживает рукой место ушиба. Взгляд расфокусирован, выражение лица самое, что ни на есть, дебильное, будто он ловит кайф даже от того, что дышит. Вероятнее всего, так и есть. — То есть, ему ты можешь доклады сочинять, а как себе — то лень? — Не лень, Чимин-а, — с преувеличенной печалью вздыхает Тэхён, гипнотизируя отжатый Паком косяк, который медленно дотлевает в чужих коротеньких пальцах, — Просто… Просто. Больше и добавить нечего. — Понятно, — фыркает Чимин. Он находит глазами чашку с недопитым чаем и топит туда косяк. Лицо Тэхёна искажается болью — смех как рукой снимает. Он сидит посреди комнаты, заняв удобную для себя турецкую позу, и хлопает полуприкрытыми глазками с плавающей мутью в зрачках. На худощавом теле растянутая серая футболка и тёмные широкие штаны. На голове будто птицы подрались. Волосы за это время успели выцвести и поблекнуть, что придавало Киму ещё более жалкого вида. Вот теперь точно видно, насколько ему плохо в заточении. Так плохо, что курить начал. — Ты хоть башкой своей думаешь? Понимаешь, что творишь? — Чимин ходит туда-сюда по комнате, разгоняя полотенцем остатки дыма, потому что зайди сюда сейчас кто-то из старших — им крышка. Исключение без права на апелляцию. — Ещё где-то есть? — Не-ет, — размазано тянет Тэхён, уворачиваясь от опасных движений друга, но новый шлепок всё-таки получает. А следом ещё один, более прицельный: — Правду! — Да нет же. Пак смотрит испытующе, но Тэхёну плевать. Ему сейчас настолько хорошо, что совсем ничего не заботит. Ощущение пофигизма после долгих и мучительных переживаний такое сладкое, что хочется в нём раствориться, и желательно навсегда. — Вставай, — справившись с одной задачей, Чимин откидывает полотенце и переходит к другой. Подтягивает Тэхёна за шкирку вверх, вынуждая встать и удержаться на своих двух. Тот слабо протестует тихим ворчанием, но в остальном пытается потянуться за объятиями, надеясь, что от него требуется именно это. Как опрометчиво с его стороны. Новая оплеуха застаёт неожиданно, хотя вполне ожидаемо. — Куда мы? — Тэхён замечает перемену в интерьере только тогда, когда они оказываются в душевой кабинке. Длинный опустевший коридор общаги вообще не отпечатывается в памяти. Чимин сгружает его прямо в уголок на белый кафель и, пользуясь его заторможенным состоянием, поднимается и включает холодную воду на полную мощность. Вскрик душится распирающим ощущением в грудной клетке. У Тэхёна от внезапности и холода перехватывает дыхание. Это настолько неожиданно, что даже отрезвляет немного, возвращая на землю грешную. — Чимин-а! — орёт куда-то себе в колени, пряча глаза от воды, но друг непоколебим. Более того, Пак снимает душ с держателя и направляет поток прямо на безмозглую макушку, чтобы тот даже голову поднять не мог. — Прекрати немедленно! — и машет руками, пробуя отбиться от режущего потока ледяной воды. Холодно, мерзко и неприятно. Чимину не жаль. Выходка Тэхёна перешла все границы. Они вместе поклялись никогда не пробовать то, что продавали сами — достаточно было видеть постоянных клиентов и следить за их весьма недолгим жизненным путём, который в большинстве случаев имел одинаковый исход. У Тэхёна нет ни одного близкого человека, который может стащить его с неверного пути. У него есть только Чимин. И пусть сейчас поступает жестоко, пусть действует безжалостно и совсем неподобающе лучшему другу — но это то, что подействует. То самое плохое, что делается во благо. Спустя пару минут Чимин чувствует, что ему и самому необходимо успокоиться, потому что гнев только нарастает. Долги по учёбе, проблема с деньгами — у него и так забот выше крыши, а тут ещё и это… За подобное исключают сразу, если не привлекают к ответственности. И если Тэхёну всё побоку, то Чимин о своём будущем думает. Он выключает воду и вешает душ обратно на держатель. Тэхён молчит, опустив голову низко-низко, пряча лицо в коленях; сжался в комок, обхватив себя руками. С мокрых волос стекает вода, образовывая едва заметные розовые разводы на светлом кафеле. Медленно приходит в себя. Чимину тоже не помешает контрастный душ. Только избавиться от вечной заботы по имени «Ким Тэхён» это не поможет. Он уходит, нарочито не сказав ни слова. Сначала из коридора, потом — из общаги. Направляется в сторону ближайшего кафе, глубоко вдыхая свежий прохладный воздух. Беспечность Тэхёна бесит, раздражает. Чимин злится и на себя, потому что не может пропустить его поступок сквозь себя. И отпустить Тэхёна тоже не может. Это как позволить пятилетнему ребёнку одному перейти дорогу. Вот, что происходит, когда Чимин его отпускает. Смешанные чувства. Он не уверен, что поступает правильно, не уверен, что сможет вынести всё это в одиночку. Тэхён не поддается дрессировке, вбить ему что-то в голову нереально. И чем дальше, тем хуже. Чимин чувствует болезненный приступ бессилия, потому что как бы там не было, Тэхён ему дорог. И это как наказание с небес — послать такое бремя — паренька с поехавшими мозгами и странными замашками. Эта привязанность давит, угнетает, жжёт под рёбрами. Чимину и самому реветь хочется. Ему восемнадцать — самый расцвет сил, и у него никогда не было отношений. Глупо винить в этом Тэхёна, конечно, но тот свою лепту внёс тоже. Причём ощутимую. С таким другом ни одна девушка не светит. Он занимает собой каждый сантиметр личного пространства, фокусирует внимание только на себе. Странная дружба, конечно. Приговором попахивает. Прогулка идёт на пользу. Чимин покупает еду: для себя и, само собой, для своей второй неотъемлемой половинки. Им обоим нужно поесть, и желательно делать это чаще, нежели раз в день. По дороге назад немного успокаивается, уверяет себя, что всё наладится, что всё будет хорошо. Тэхён адаптируется, привыкнет к новому образу жизни. Это ведь всё из-за задержания и заключения. Период акклиматизации вскоре завершится, и всё вернётся на круги своя. Чимин прямо-таки уговаривает себя, заставляет поверить в лучшее и, кажется, верит. На улице хорошо. Свежий воздух, подгоняемый прохладным ветерком, действует как самое лучшее успокоительное. Пак курсирует обратно в общежитие, минуя заполненный студентами университетский кампус. Шум царит конкретный. И как только у всех этих ребят остаётся время на отдых? Чимин вот, например, скатывается вниз с каждым днём. Учёба ему даётся более чем тяжело. У него плохая память, хромает внимательность, мышление и вовсе дерьмовое. Хотелось бы знать: он с детства такой или всё же дядя помог своими нравоучениями, которых нахватался не иначе, как в бойцовском клубе? Он всё чаще ловит себя на мысли, что не прочь бы вернуться под надёжное крыло родственника. С дядей у него есть хоть какая-нибудь перспектива на безоблачное будущее. Тот хоть и колотил время от времени, но ведь тоже не за просто так. Чимин далеко не примерный ребёнок, и чтобы впредь такого не случалось, нужно всего-то навсего стать более послушным и не нарушать установленные правила. И не важно, что в душе щемит и сопротивляется от подобной мысли — в одиночку он, и правда, пропадёт — дядя об этом говорил не раз. Следующая половина дня проходит лучше. Тэхён хоть и делает вид, что очень обижен, но за еду благодарит. А в остальном молчит. Потом сгребает одежду, в том числе и мокрую, и относит в прачечную. Даже в комнате убирает — видать, чувствует вину. Позже Пак уходит в библиотеку и сидит там чуть ли не до закрытия, а Тэхён заваливается спать. В чистой и проветренной комнате сон нагоняет быстро. От департамента ни слуху, ни духу. Ему дали выходной, так как он работал всю ночь, и за это обязательно нужно будет отблагодарить Соджуна. Что касается всего остального, Тэхён старается меньше думать.

◈◈◈

Стены из отсыревшего кирпича, холодный пол под босыми ногами. Тусклый свет от одной-единственной лампочки под потолком, и ни единого окна. Ладони, стёртые до крови, одежда местами порванная, испачканная в земле и совсем не согревает. Тэхён видит себя, как со стороны: он посреди пустой комнаты, сутулый и надломленный. Так тихо, будто он за гранью мира, в какой-то пропасти, на самом её дне. Там, где очень страшно и одиноко. Холодно, пусто, мертво. На полу исписанные невнятным почерком бумаги. Они возникают из пепла, рождаются из огня, будто возгорание имеет прямо противоположное действие. Они разложены радугой, все повернуты к нему. Чем больше Тэхён пытается рассмотреть текст, тем сильнее он смазывается. Спустя миг обнаруживает, что руки в кандалах. Пробует освободиться — тщетно. Железо обжигает, словно кислота, оставляет на руках следы. Пробует сделать шаг — и падает на колени, ощущая острую боль и уже знакомое жжение в щиколотках. Длинная тонкая цепь уходит куда-то вглубь бездны, образовавшейся в самом тёмном углу. Тэхён дёргает ногой, но цепь держит крепко. А через миг начинает тянуть в ту самую бездну. Накативший ужас стремительно парализует тело. Тэхён отчаянно сопротивляется, хватаясь пальцами за гладкий бетон, барахтается и кричит, молит о помощи, но вокруг ни души. Нет никого, кто бы помог. Кто бы спас его, вытащил, увёл из этого страшного места. С ужасом чувствует, что ноги уже над пропастью, и его разрывает новым криком, новыми попытками ухватиться стёртыми пальцами за бетон. Лёгкие прошибает удушающим жаром, голос пропадает, животный страх скручивает нутро. Слёзы обжигают лицо, пылают жаром на холодных щеках. Тэхён всё ближе к бездне. И когда опора под руками пропадает, когда ухватиться больше не за что, он срывается и летит вниз. Но в тот же миг всё застывает и замедляется. Даже страх притихает. Дуновение ветра в кромешной темноте ощущается слишком остро. Но не так, как резкая хватка на плече. Тэхён не видит, но знает, как жутко выглядит эта рука. Как у самого опасного животного. Но у него больше нет сил бороться. Он отдаётся во власть этой неосязаемой тьме, которая шепчет в самое ухо: «Запомни и забудь…» И удар. Такой силы, что вытаскивает на поверхность — жёстко и беспощадно. — Тэхён! Тьма резко рассеивается, уступая место напуганным глазам Чимина, а глубокий вдох ощущается как самый желанный после долгого погружения под воду. Сердце громко стучит, отдаваясь в висках, душа пугливо трепещется в теле, словно птичка в клетке. Тэхён может поклясться, что никогда не ощущал такого облегчения, как сейчас — всего лишь сон. И то, доходит не сразу. Сон. Просто сон… Он глубоко и часто дышит, будто от волка убегал, и не сводит взгляда с Чимина, как гаранта того, что вот она — безопасная реальность. — Ты кричал во сне, — тише говорит он. К волнению добавляется какое-то сожаление. Тэхён глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь утихомирить бушующую лихорадку чувств, и кивает. Чимин реагирует нормально — привык уже. Последний месяц ему частенько приходится вырывать друга из когтистых лап сна. Тэхён последнее время много нервничает, возможно, причина именно в этом. Чимин почему-то всегда твердит, что человек не может кричать во сне просто так, что ему обязательно должно что-нибудь присниться. Но как можно узнать, если до этого Тэхён не помнил ни единого сна. И, наверное, то, что этот до сих пор мельтешит страшными картинками перед глазами, не совсем хорошо. Как и то, что сейчас Тэхён может с точностью подтвердить тот факт, что все те прошлые разы, когда он кричал, ему снился этот самый кошмар. Чимин сидит некоторое время рядом, говорит о чём-то обыденном, успокаивает. Минут через десять Тэхён, вроде бы, засыпает опять. Пак возвращается в свою постель, укрывается едва ли не с головой и выключает ночник. Хоть он и сам вымотан, но перебитый сон не идёт долго, и только благодаря этому он может слышать, как Тэхён выбирается из кровати и тихо уходит. Волнение берёт своё. Чимин включает свет, достаёт с тумбочки органайзер с медикаментами и находит баночку с успокоительными. Ему и самому кажется, что иногда он слишком навязчив со своей заботой, но сейчас проигнорировать тревожный звоночек не может. Тэхён сам не свой последнее время. Когда через пятнадцать минут ожидания никто не возвращается, он идёт к Тэхёну. Свет включается по секциям по мере передвижения, в конце коридора ведущая в душевые дверь приоткрытая, из неё льнёт свет. Пак проходит внутрь и слышит в одной из кабинок шум воды. — Тэхён, — стучит в шаткую дверь душевой. Поздновато, как для душа. — Всё нормально? Отклика нет. — Тэхён, — немного громче, но ничего не меняется. Может, там и не Тэхён вовсе, но кому ещё может взбрести в голову освежиться в полпятого утра. Вода всё так же равномерно хлещет, будто по ту сторону вообще никого нет. Вот тут Чимин и начинает немного нервничать. Опускает глаза под ноги и сперва не может понять, не мерещится ли ему. Из-за сильного напора вода немного выходит за пределы кабинки, и в ней отчётливо виднеются алые разводы. Кровь. У Чимина сердце в пятки уходит, когда картинка складывается воедино. Ужас происходящего накатывает слишком быстро, чтобы иметь шанс с ним справиться. Хрупкая дверь душевой вовсе не преграда, её легко можно снять с петель, но она не заперта. И он ни секунды не тратит на раздумья — врывается, как ураган, и в ту же секунду цепенеет. Скрюченный и неподвижный, руки крепко прижаты к грудной клетке, на белом кафеле вместе с водой алеет кровь. Тэхён сидит под стеной, опирается лбом в пол. Возле него мелкие кусочки стекла. — Тэхён! — Чимин бросается едва ли не в истерике и хватает друга за плечи. Попадает под струи ледяной воды и спешит выключить. Ощущение, что Ким даже не дышит, когда Чимин его приподнимает и прижимает к стене. Но карие глаза открыты. Только стеклянные совсем и красные. Грудь под ладонями тяжело вздымается. — Что случилось? Что ты сделал? — никакой реакции. — Тэхён, — голос Чимина дрожит. Такой испуг, что перед глазами белые пятна. А Тэхён сидит молча, будто вообще не здесь. Смотрит куда-то перед собой и даже не шевелится. Взгляд настолько отрешённый, что хочется его встряхнуть хорошенечко, чтобы тот самый весёлый и беззаботный мальчишка вернулся вновь. Пусть он слишком болтливый и неугомонный, пусть вредный и несносный, но у него нет такой пугающей пустоты в глазах. Чимин надеется, что он всё-таки уснул, а это простой дурной сон. — Тэхён, — Чимин осторожно касается чужого лица. Ему становится не по себе, и чем дальше, тем сильнее это удушающее чувство. Тэхён обращает взгляд с одним коротким морганием. И будто припечатывает. Совершенно незнакомый и пугающий. Чимин не двигается, но чувствует, как всё внутри переворачивается. Тэхён смотрит так пронзительно, что холод до костей пробирает, сковывает в лёд нутро. Разве так может быть? Чимин сглатывает, ощущая полную растерянность. — Пожалуйста, Тэ… Ты меня пугаешь, — внутри что-то трещит и ломается, смазывается слезами. — Прости меня, — голос тихий, низкий. И Чимину кажется, что он не принадлежит его другу. Какой-то чужой, жуткий. Нет, это не Тэхён. Тэхён не способен на такое. Не способен… Чимин опускает взгляд и резко втягивает воздух. …на такое. Крови слишком много, даже её запах ощущается. Но Тэхён продолжает сжимать кулаки, не обращая внимание ни на что. Худшее из всего, что он не выглядит сейчас под кайфом, и помутнением сознания его состояние тяжело назвать. Чимин глубоко вдыхает, наконец приобретя этот дар, и укрывает ладонями холодные руки, крепко сжатые в кулаки. Тело Кима будто выковано из льда. — Тэхён, разожми… — и ощущает расползающиеся мурашки ужаса по телу. Первые пару бесконечных секунд не происходит ничего, а потом Тэхён вновь заторможено моргает и опускает взгляд. Кулаки медленно разжимаются, кусочки стекла один за другим выпадают и ударяются о кафель с тихим звоном. Чимин тут же перехватывает его руки и отряхивает от мелких осколков сам. Картина жуткая. Степень глубины порезов оценить пока сложно, но количество крови говорит за себя. — Что же это такое… — слёзы всё-таки прорывают оборону, и несколько скатывается по щекам. — Зачем ты так? Сердце стучит, как бешеное, руки трясутся. Тэхён продолжает смотреть отрешённо. Чимину хочется его ударить и одновременно обнять, согреть, согнать с чужого сердца ледяные оковы, как Герда — Каю. Потому что душа Тэхёна в объятиях холода, и сейчас это видно и ощутимо. И ново. Но для начала нужно увести его отсюда. Страх, что их сейчас застукают, превышает все допустимые границы. Чимин не боялся так сильно даже тогда, когда удирал от полицейских. Страшно, потому что взгляни на Тэхена сейчас кто-то другой, обязательно сделает поспешные и, более того, неверные выводы. Страшно, потому что Чимин сам ни разу не сталкивался с таким. Страшно, потому что он не знает, что делать. Они добираются до комнаты незамеченными. Чимин придерживает Тэхёна за талию, перекинув одну его руку через себя, практически тащит на себе. Тот совсем слаб, едва волочит ногами. Ладони, наспех обмотанные бумажными салфетками. Чимин сгружает его на кровать, стягивает мокрую одежду, кутает во все полотенца, которые у них есть, укрывает сверху продрогшее тело одеялом, подтаскивает светильник и принимается за раны. Тэхён сейчас напоминает мертвеца, только с открытыми глазами и поверхностными признаками жизни. Но Чимин отодвигает панику в сторону и сосредотачивается на главном. Достает всё, что имеется в аптечке, и приступает к работе. К счастью, всё оказывается не настолько серьёзно, чтобы Чимин не справился. К несчастью, Тэхён вообще не реагирует на то, как Чимин едва ли не выковыривает пинцетом из ран остатки стекла. Это, должно быть, безумно больно, а тот даже не шелохнётся. Тэхён, который ноет без устали по поводу и без, который до безумия боится боли и трясётся при виде иглы, сейчас даже не морщится. Ещё пару часов такого же безразличного взгляда, и Чимин полезет в интернет искать хорошего экзорциста. Его до чёртиков пугает то, что происходит с его другом. И с каждой новой секундой уверенность в том, что он справится сам, безнадёжно тает. — Тэхён-а, — Чимин решается растормошить его только после того, как обматывает бинтами обработанные раны. Кажется, на это уходит целая вечность. Одну руку прячет под одеяло, всё ещё ощущая исходящий от кожи холод, а вторую задерживает в собственных ладонях. Греет и надеется достучаться таким образом. — Спасибо, — и у Чимина немного отлегло от сердца, хотя голос Тэхёна всё ещё кажется каким-то чужим. — Поговори со мной, — Чимин будто по минному полю шагает. Впервые в жизни ему так страшно подступиться к Тэхёну. Он и сам знает, что сейчас не лучшее время о чём-то спрашивать, но, видит бог, ещё минута, и он сам сорвётся. Но тот молчит, явно не настроен на беседу, и Пак решает не давить. Потом. — Что-нибудь хочешь? — Нет, — в этот раз голос хриплый. — Я посплю, — и смыкает глаза. А Чимину совсем чуточку становится обидно. Дурацкое и неуместное чувство. Он сидит на полу возле кровати ещё некоторое время, вслушивается в мерное дыхание друга, пока в этот покой не вмешивается чириканье птиц за окном. Вовремя вспоминает про следы в душевой и отправляется всё убрать. По возвращению в комнату прячет аптечку, но не далеко, и выходит на балкон, тихо задвигая за собой стеклянную дверь. Сейчас он мало чем отличается от Тэхёна — такой же потерянный и измотанный. Долго стоит молча, наблюдая за светлеющим небом, а потом сползает по стене и даёт волю чувствам, крепко зажав рот руками. Сегодняшняя ситуация сметает напрочь устоявшееся представление о Тэхёне.

◈◈◈

К утру мало что меняется. Разве что слепящее солнце врезается в лицо и режет воспалённые глаза, как только Пак выходит из комнаты в коридор. Тэхён спит, даже позу не сменив за всю ночь. Оставлять его одного страшно, но также страшно пропустить первое занятие у самого строгого преподавателя. Он надеется, что Ким проспит до окончания учебного дня, а после его ждёт долгий разговор, от которого ему не отвертеться — Чимин настроен решительно. Он предусмотрительно запирает дверь, чтобы никто посторонний не сунул нос, и уходит. Весь день проходит как в тумане. Нервы сказываются на успеваемости — Чимин заваливает первый в этом году тест. Ещё один шаг к пониманию, что без дяди он ничто. В общежитие плетется в крайне унылом настроении. Отказывает однокурсникам на предложение пойти развлечься вечером в интернет-кафе, отказывает подруге сделать вместе лабораторную работу, вроде бы не замечая её двояких намёков. Зато замечает знакомый внедорожник на парковке и прилагающегося к нему офицера Мина. Чимин бы очень хотел выглядеть хорошо перед этим мужчиной, реабилитироваться после последней встречи в больнице, но всё, о чём может думать, — так это как отмазать Тэхёна. Ему до сих пор страшно, что кто-то может узнать о ночном происшествии, и этот страх вовсе не безоснователен. — Привет, — Чимин подходит совсем близко. — Вы по очереди, что ли, приезжаете? — пытается выглядеть легко и непринуждённо. — Мы поспорили, — Юнги едва уловимо ведёт головой. Его взгляд прячется за непроницаемыми очками Рей Бен, которые ему очень к лицу. — И я проиграл, как видишь. Чимин улыбается: — Да уж. — Выглядишь лучше, нежели прошлый раз. — Едва ли, — Пак смущён, хотя вряд ли это комплимент. Закон подлости к нему безжалостен: когда приезжает Чонгук, Чимин неотразим, когда впервые за долгое время явился Юнги — Чимин как чучело огородное — обнять и плакать. Но, к счастью или нет, это сейчас заботит меньше всего. — Тут такое дело… — он мнётся, прижимая конспекты к груди крепче. Просить о выходном для Тэхёна становится неожиданно неудобно. К тому же, нужно соврать. Полицейскому, между прочим. Он долго не решается, рассматривая всё что угодно, только не Юнги перед собой, а когда всё-таки придумывает годную отмазку, то не успевает вымолвить и слова — ранее упомянутый Тэхён резко вырисовывается перед глазами собственной радостной персоной. И это очень похоже на тот самый гром среди ясного неба. — Если выбирать меньшее из двух зол, то это, конечно же, ты, — философски подмечает он и нахально улыбается, подходя к офицеру ближе. Вот тебе и «привет». Юнги в ответ кривит что-то похожее на ответную улыбку, но больше напоминающее на хищный оскал ленивца: — Если выбирать меньшее из двух зол, то лучше пулю в лоб, — не задерживается за ним. Чимин растерян до такой степени, что может только глазами хлопать. Тэхён причесанный, в нормальных узких джинсах, в белой футболке с накинутым поверх кардиганом лавандового оттенка, и, конечно же, с натянутыми по самые кончики пальцев рукавами. Он совершенно точно перепутал шкаф, но Чимин не против. Беда в том, что Ким выглядит слишком нормально. И это… ненормально. В этой ситуации вообще нет ничего нормального. — Наотдыхался? Дуй в машину. Юнги отлипает от внедорожника, а обескураженный Чимин хватает Тэхёна за рукав, когда тот собирается выполнить приказ. — Что такое? — вполне убедительно удивляется тот, обернувшись. Надо же, так естественно, что Чимин начинает сомневаться уже в своём здравом уме. — Ничего не хочешь мне сказать? — получается настолько жалобно, что даже Юнги обращает внимание. У Чимина стойкое ощущение, что над ним издеваются. Пару мучительных секунд Тэхён смотрит молча, а потом слишком наигранно закатывает глаза и громко вздыхает, будто вспомнив кое-что важное: — Ах да, — он подтягивает рукава и машет руками перед лицом, выставляя на обозрение перебинтованные ладони. — Я вчера неудачно приземлился на разбитый стакан. Так что, будь добр, поухаживай за мной, — последнее летит прямиком к Юнги и отбивается вполне сдержанным и крайне серьёзным: — Ты уверен, что ты не аутист? — полицейский спускает очки и с прищуром оглядывает его с головы до ног. А последний считает себя слишком умным, чтобы отвечать вообще. Все стоят на своих местах, пока Юнги с измученным вздохом не возвращается и не открывает заднюю дверь внедорожника, игнорируя тот факт, что Тэхён готовился занять место спереди. — Ну и ладно, — фыркает тот и садится без помощи рук. Сжимает запястьями шатающуюся на одном плече сумку и укладывает себе на колени. Юнги терпеливо ждёт, пока он усядется, и закрывает дверь. — Кстати, у меня хорошая новость, — с уст офицера это звучит даже угрожающее. Чимин всё ещё стоит, как истукан, а Тэхён опускает стекло, нажав на кнопочку локтём. — Серийного убийцу нашли. С твоей помощью. Поздравляю, — получается совсем сухо и безрадостно. Чимин не успевает ни удивиться, ни изумиться. Зато успевает заметить мелькнувший холодок в чужих карих глазах, с которым познакомился сегодня ночью. Он настолько яркий, что вмиг отбрасывает в жуткие события, с момента происшествия которых не прошло и суток. Всё-таки, это был не сон. Вся напускная легкомысленность Тэхёна даёт трещину, но никто, кроме Чимина, не способен её заметить. Так же, как и сам Чимин не способен заметить короткого, но предельно пристального взгляда Юнги, когда тот садится в машину. Внедорожник отъезжает, а Чимин в таких смешанных чувствах, что продолжает стоять на месте, как пригвождённый. Он ничего не понимает. Вот совсем ничего.