Ничего личного

◈◈◈

Есть у некоторых людей такая особенность: сам обидеть могу, но другим не позволю. Чонгук себя к таким не относил ровно до того момента, пока не повстречал Юнги. Сложно представить, но поначалу офицер-одногодка жутко бесил своей мнительностью и медлительностью, а привычка отвечать сарказмом на абсолютно все вопросы только усугубляла ситуацию. Целый год, как кошка с собакой, грызлись и цапались, а Намджун будто специально на любые задания вместе отправлял. Надеялся, наверное, что поубивают друг друга и проблемы на том иссякнут. Как раз на одном из таких заданий Мину и прилетело ножом в плечо, и нет, не от Чонгука, как можно подумать. Последнего как раз-таки и прикрыли собой, причём намеренно. Юнги подставился, хотя имел отличную возможность навсегда избавиться от заклятого напарника, ведь нацеленный на детектива нож грозил оказаться в его шее и стать завершением как многообещающей карьеры, так и жизни. С того момента изменилось многое. Первое — отношение к офицеру. Меньше реагировать на колкость и иронию напарника Чонгук не стал, но понял, что по-другому Юнги не умеет. Манера язвить ещё не делала из него плохого, и он сам это доказал. Так что принял, смирился, свыкся. А позже разбрасываться острыми словечками начали уже оба. Поначалу сторонились друг друга, так как понятия не имели, с чего начать. Решили с малого: доставка кофе прямо к столу в особо тяжкие дни, короткие беседы о незначительных мелочах при встрече, а потом и руки друг другу пожимать стали. Неловкость испарилась, благодарность за спасение жизни взяла своё и обратила ненависть в крепкую дружбу. Не требовалось никаких разговоров по душам и выяснений отношений — поступки сами за себя всё сказали. Так что открыли чистый лист и начали по новой, познакомились друг с другом заново. Чонгук дал себе негласное обещание больше никогда не подвергать офицера опасности, но так уж сложилось, что в их компашке именно Юнги прилетало наиболее часто. Потом появился Хосок. По каким-то непонятным причинам его сразу захотелось защитить и обезопасить. Наверное дело в том, что он отличался от плохих парней. Тоже вредничал и дебоширил, но как воришка мелко плавал. Сплоховал при попытке угнать старую, никому не нужную машину. Погоня длилась недолго и закончилась небольшой аварией. К счастью, горе-водитель отделался только испугом и парой синяков. Чонгук ощутил что-то близкое к сочувствию, когда знакомился с делом мелкого разгильдяя: сирота, без дома и работы, обречён выживать на улице. Таких много, очень много, но большинство не знакомы с понятием доброта, жалость и сострадание. Они с рождения обделены всеми теми качествами, которые делают человека человеком. Хосок отличался уже тем, что не мог убить даже докучливое насекомое после того, как поймал. Но полностью изменил о себе мнение, когда беспрекословно начал помогать полицейским. Хосок был умен. Слишком умен для того, кто жил на улице. Зря Чонгук не заострил внимание на этом раньше. Он почему-то надеялся, что сможет помочь парнишке встать на ноги, обрести цель в жизни. Только сильно-сильно ошибся. И эта ошибка — то, что стоило его доверия, повлияло на всю его жизнь. Достаточно было один раз больно удариться, и тут же изменился до неузнаваемости. Потому что эта боль — не то, что хочешь получить ещё раз. Весь негатив, который копился в Чонгуке после предательства, нашёл выход как раз на новом информаторе. Может, и не было бы такого, но Тэхён слишком уж напоминал Хосока, начиная с его повадок и заканчивая ситуацией, в которой оказались оба. Глупо отрицать тот факт, что отношение к нему со стороны детектива не было предвзятым. Говорят, на своих ошибках учатся. Вопрос: примет ли Чонгук когда-нибудь эту простую истину? Тэхён пропал без вести около полуночи, в розыск объявлен ровно через полчаса после инцидента, а звонок в кабинете Намджуна звучит только ближе к половине третьего ночи, то есть, спустя два с половиной часа после пропажи умника. Это детектива взбесило окончательно. Прыткий информатор мало того, что не оставил после себя ни единой зацепки, так ещё и «блестящий» департамент не действовал по уставу. Надеялись поймать сами? Гордость задета, и это не оставляет шанса Тэхёну остаться в живых после того, как его найдут. Чонгук в ярости. Он предупреждал, что от него никто не убегал, и не намерен противоречить своим словам. Он найдёт Тэхёна во что бы то ни стало. Найдёт и сделает так, чтобы желание сбегать отпало до конца жизни. — Почему район не оцепили? — детектив источает уничтожительную ауру, хотя снаружи холоден и сосредоточен. Перевоплощение в профессионального следопыта настолько резкое, будто вовсе человека подменили. От взгляда не ускользает ни единая деталь. Люди резво разбегаются, стоит на территории красных фонарей объявиться патрульной машине. Подвыпившим всё побоку, они продолжают щеголять по переулкам, ни о чём не заботясь. Владельцы борделей оперативно зашторивают окна-витрины и запирают двери изнутри. — Не хотели светиться. Говорят, что лишнее внимание полицейских могло спугнуть подозреваемых, — отвечает один из патрульных, прибывших на место преступления ранее. — Как это понимать? — У них есть прямая наводка: портреты преступников и всё такое. Ориентировались на них. — Свидетели есть? — Нет. И камер на этой улице тоже нет. Значит, опять как в воздухе растворился. Что ж, это похоже на Тэхёна. — Может быть его узнали как наркоторговца? — предполагает Сувон, который выдвинулся на вызов вместе с Чонгуком. — Тогда бы мы приехали на труп, — и было бы, наверное, к лучшему. Но Чонгук не зацикливается на этом, а направляется к двоим героям сегодняшнего дня. Офицеры участка Чонджевон стоят возле машины, на лицах недовольство и ни капли раскаяния. — Я весь внимание, — Чонгуку стоит немалых усилий сдерживать себя, чтобы не выпустить пар методом кулаков. Ему так красиво замыливали глаза всё это время, так рьяно убеждали в надёжности соседнего департамента и клялись, что Тэхён под надёжным надзором… Лапшу вешать на уши — единственное, что они умеют достойно. На лицах офицеров возникает неуважительное отвращение, но Чонгуку побоку на их недовольство. У одного из них в руках электронный браслет, который детектив тут же отбирает, готовый разорвать на мелкие кусочки того, кто сгенерировал идею снять с информатора браслет. — Он их запутал. Обманный манёвр, — поясняет патрульный, потому что оба надзирателя, по всей видимости, проглотили языки. — Где вы были в этот момент? — Ан вышел в ларёк, а ко мне прибежала женщина, сказала, что потеряла ребёнка. Вся на нервах была, просила о помощи. Как я мог ей отказать? — всё-таки соизволил ответить один из надзирателей. — Ну да, улица красных фонарей мало чем от диснейленда отличается, — чеканит Чонгук, раздражаясь всё больше. Умница, Тэхён, отвлёк внимание. — В следующий раз, когда будете набивать брюхо хот-догами, задайтесь вопросом, зачем вы вообще в полиции работаете, — с таким ядом, которому даже Юнги позавидует. И уходит, потому что смотреть на осточертевшие лица без возможности их разукрасить сил никаких не остаётся. Ну и как тут научишься совладать гневом? — Уверен, что он сбежал, а не что похуже? — интересуется Сувон, когда они отходят. — Сбежал, — уверенности Чонгуку не занимать. — Я по взгляду просёк. Нужно было сразу маячок нацепить. В мыслях, то и дело, всплывает лицо Тэхёна. Особенно тот момент в департаменте, когда он подозрительно притих, рассматривая то содержимое настенного ящика с ключами, то замки на окнах, то всевозможные другие лазейки. Даже и не заметил, как сам себя выдал. Господи, он сам себя выдал, а Чонгук ничего даже не предпринял… Вот, во что это вылилось. Нужно было ему под кожу чип вживить. — Никаких зацепок, Чонгук, — подходит с такими же «отличными» новостями ещё один прилежный к их департаменту офицер. — Свидетелей нет, никто ничего не хочет говорить. — Плохо, — очень плохо, но не удивительно. — Намджун выходил на связь? — Сказал, что скоро будет. — Юнги уже вызвали? — Да. Тоже скоро приедет. — Вообще ничего? — Как сквозь землю провалился. Чонгук медленно вдыхает и выдыхает, проходясь взглядом по окрестностях. Куда бы он двинулся, будь на месте Тэхёна? Где та самая безопасная лазейка, которой тот воспользовался? О чём думал, совершая побег? По продолжению следующего часа дело с мёртвой точки так и не сдвинулось. Чонгук остро ощущал уплывающие в бездну минуты. С каждой такой возможность найти информатора таяла, как кубик льда на палящем солнце. Недооценил мошенника, но не позволит тому встретить новый день на свободе. Ни за что этого не допустит. Долго ходил туда-сюда, пытаясь заполнить пробелы в минутах бездействия. Ринулся вытряхивать информацию из владельцев сомнительных заведений сам, но так ничего и не получил. Чонгук по своей натуре не привык полагаться на кого-то другого, поэтому и размышлял вдалеке ото всех. И не сразу заметил, что за ним наблюдают. Взгляд мужчины, стоявшего вдалеке на крыльце салона, отличался тем, что тот его не отвёл ни на секунду, даже когда оказался рассекреченным. Чонгук без раздумий шагнул туда. — Знаешь, что делают с дилерами, которых завербовали полицейские? — первым начал незнакомец, и Чонгук остановился в пяти шагах от него. Голос спокойный, низкий. На лице безмятежность, но если приглядеться, то можно увидеть опасность в глубине тёмных глаз. Чонгук хмурится, но молчит. Ждёт, когда продолжат. — Можете не спешить, господин полицейский. Он сам скоро объявится, — ухмылка окрепла. — Только вот в каком виде — вопрос открытый. Возможно даже по частичкам будет приходить, — выждав драматичную паузу, добавляет: — по почте. Или найдёте где-то в псарне, — во взгляде всё то же холодное спокойствие и равнодушие, но видно, что наслаждается сложившимися обстоятельствами. — Что хочешь взамен на информацию? — Чонгук видит перед собой человека, который знает свои права и обязанности. С такими эффективнее договориться, нежели силком тащить в допросную. На улице красных фонарей действуют свои законы и свои правила, которые посмеет нарушить только идиот, не знающий цену собственной жизни. — Ничего, детектив. У меня нет желания вмешиваться в дела мафиози. Мне и своих проблем хватает. К тому же, я ничего не видел. Чонгук всё ещё молчит, наблюдает. С ним играются, это видно, но новая информация заставляет посмотреть на ситуацию под другим углом. — Ну, детектив! Только не делайте вид, что вы тут ни при чём, — как-то по-своему толкует его молчание мужчина. За его спиной неприметный на вид фасад парикмахерской (последнее понятно только по выключенной вывеске и соответствующей обстановке за большим панорамным окном). — Вся правоохранительная система давным-давно прогнила, и кому об этом не знать так хорошо, как нам с вами, — незнакомец наклоняет голову и с прищуром оглядывает Чонгука. — Странно ещё, что вы этого паренька сразу туда не отдали. Он ведь… дорого будет стоить. То, к чему клонит этот человек, совсем не вяжется с его собственной правдой. Тем не менее, вся выстроенная в голове схема теряет опору и начинает трещать. Маленькая и незаметная мысль о том, что Тэхён, возможно, вовсе и не сбежал, крепнет. Она была такой мизерной по сравнению с той уверенностью в обратном, что Чонгук ей даже шанса не дал. А сейчас всё вдруг стало таким неоднозначным, что он зависает где-то на середине — там, где Тэхён уже не беглец, но ещё и не жертва. — Чонгук! — окликают сзади. Сувон впопыхах подбегает и пихает в руки планшет, совсем не заботясь о прерванной беседе. Пользуясь моментом, незнакомец медленно отступает назад и с тенью улыбки скрывается в собственном салоне. Чонгук не предпринимает никаких попыток остановить возможного свидетеля лишь потому, что слишком хорошо знаком с подобным типажом людей: они не обладают ничем полезным для полиции, но не упускают шанса запутать, ввести в заблуждение, получить удовольствие от чьего-то поражения. У таких на лице всё написано. Нет смысла допрашивать. Будь у того информация — уже бы запросил цену. И всё же, он подавляет в себе желание немедленно схватить мужчину и хорошенько встряхнуть. У него это желание с самого первого знакомства с Тэхёном. — Что у тебя? — Чонгук принимает планшет, с трудом перенастраиваясь на мельтешащего перед глазами офицера. — Это, конечно, никак не связано с данной ситуацией, но информация важная: пришли результаты вскрытия студента Кана — смерть наступила вовсе не от передозировки вещества, как думали ранее, а вследствие удушья. Это убийство, а не несчастный случай. Детективу требуется пару минут, чтобы внимательно осмотреть электронный результат и проанализировать. Мешает то, что дело действительно не касается проблем в настоящем. — Ладно. Будет время — распечатай и положи мне на стол. С этим разберёмся позже. — Хорошо. И это, — готовый убежать офицер оборачивается назад. — Там Чимина по твоему приказу привели. Чонгук направляет взгляд в указанную сторону и видит замершего среди улицы паренька со светлыми волосами возле патрульной машины. Одет совсем не по погоде, как для ночной прохлады, потому и натягивает рукава лёгкой кофты по самые пальцы. Выглядит вовсе растерянным и сбитым с толку. Чонгук всё ещё посередине, всё ещё не может понять, какую сторону принять. Чимин единственный, кто может дать ответ. Правда, метод, каким Чонгук докопается до истины, ему точно не понравится. Детектив сдвигается с места и уверенно шагает к возможному сообщнику. По взгляду видно, что церемониться не собирается. Чимин не кажется волевым человеком. Если к побегу Тэхёна причастен, раскусить его не составит труда. И Пак, похоже, тоже догадывается, что ничего хорошего от разговора ожидать не стоит. Его перепуганные глаза прилипают к приближающемуся детективу почти сразу; он весь уменьшается в размерах, обнимает сам себя крепче, едва заметно отступает на шаг. Чонгук на штормовой циклон похож: тот, который стремительный и разрушительный, тот, после которого ничего не остаётся. Но на его пути очень не вовремя появляется преграда в виде Юнги, один взгляд которого тоже не обещает хорошей погоды. — Не смей, Чонгук! Неожиданно, потому, наверное, и действует. Детектив тормозит в полуметре от друга. На самом деле Юнги очень редко бывает злым и рассерженным. А если уж совсем откровенно, то Чонгук впервые натыкается на его враждебно настроенную сторону. И не узнает своего напарника. — Не лезь к нему, — Юнги почти рычит, не сводя с Чонгука взгляда, в котором нерушимое намерение защитить того, кто за спиной. — Он тут ни при чём. Будь сейчас другой случай, Чонгук бы обязательно ощутил восторг, но сейчас Юнги препятствует следствию, и ничего, кроме желания приструнить взбунтовавшегося напарника, это не вызывает. — Уйди с дороги, Мин, — абсолютно спокойно, что злит ещё больше. — Да ты вообще крышей поехал? Он тут ни при чём! Ты меня слышишь? — и толкает детектива в грудь, пытаясь привести в чувство. Тот отступает на шаг назад, и взгляд его мгновенно темнеет. Один только клич, и Юнги позорно уведут с места преступления, но Чонгук медлит, ожидая той самой грани, которую, как подсказывает интуиция, переступят очень скоро. Сама мысль о том, что Юнги стал против него, неприятна. — Тэхён пару дней не появлялся в общежитии, он постоянно находился под присмотром полицейских. Даже если он сбежал — Чимин тут ни при чём. Подумай! — Юнги очень хочет перенять манеру Чонгука оставаться хладнокровным в любой ситуации, но под конец не выдерживает и срывается на крик. Тот в свою очередь замолкает. Буравит Юнги тяжёлым взглядом; стоит, не двигается. Отступать даже не думает. За спиной офицера жмётся к машине Чимин. С каждым разом его всхлипы звучат всё громче — и правда совсем не волевой человек. Чонгук таких не уважает лишь по той простой причине, что сам таким когда-то был. Но изменился, преодолел себя. Он сейчас такой. — Только тронь его, и я… — Что? — тут же вспыхивает Чонгук, но немедленно одёргивает себя, вновь становясь непроницаемым. Взгляд Юнги отвечает за себя. Умеет он посмотреть так, что и слов никаких не нужно. Разочарование — вот что в глазах. Болезненное, неприятное, колючее. Оно как пощёчина, только в душу. Но Чонгук не чувствует себя виноватым. Более того, он вообще Юнги не понимает. А тот спокойно выдыхает, будто приняв самое нелёгкое решение, разворачивается и направляется к Чимину, глупо предположив, что Чонгук на него уже не попрёт. Не попрёт, потому что отвлекается на телефонный звонок, который вот-вот прервётся. Не в его интересах игнорировать входящие. И как только первые слова доносятся до слуха, Чонгука парализует от внезапно знакомого голоса: — Помнишь место нашего первого совместного задержания? — все звуки исчезают, оставляя только ровный, местами хриплый голос. — У тебя не больше двадцати минут. И впредь попрошу тебя внимательнее присматривать за своим информатором. Гудки. Чонгук стоит несколько мгновений, как истукан, не отрывая телефон от уха. Внутри что-то похожее на шок, хотя и это явление очень не присущее детективу. Взгляд держится на Юнги, который разговаривает с Чимином. Но ничего не слышно. Будто по голове чем-то огрели. Волна парализующей дрожи заполняет тело, пленит клеточка за клеточкой. Но это не страх. Пребывающие во временной спячке самые страшные чувства просыпаются, оживают. Приходится приложить немало усилий, чтобы заставить ноги двигаться и потянуть себя к автомобилю. Садясь за руль, не думает, что его ожидает на назначенном месте, но точно знает, что должен явиться туда один. И чем быстрее, тем лучше.

◈◈◈

На улице та самая тьма, которая перед рассветом: кромешная, непроглядная. Не помогают ни придорожные фонари, ни жёлтые огни автозаправок. Чонгук собран и сосредоточен, настроен на нехорошее. Сворачивает с оживленной трассы на неприметную, неосвещённую. Тут тьма гуще в прямом смысле. Фары автомобиля выхватывают только небольшой участок дороги впереди и густую зелень по обе стороны. В остальном пустота: ни машин, ни людей, ни домов, будто всё резко вымерло. Но Чонгук не сомневается, что впереди обязательно что-то будет. Ему не страшно, просто тревожное ощущение перед неизвестностью. Пара километров монотонной пустынной дороги пролетают незаметно. Чонгук только пуще напрягается, когда замечает вдалеке застывший на обочине белый автомобиль. Сбавляет скорость, осторожничает… Вот оно. Дорога сужается и плавно перетекает в небольшой мостик через узкую реку, ограждённую железными отбойниками, часть которых белая ауди и протаранила. Судя по всему, изувеченные позади кусты на обочине тоже её колёс дело. Чонгук паркуется позади так, чтобы свет фар максимально освещал место аварии и местность вокруг. Достаёт из бардачка пистолет, не сводя глаз с образовавшейся картины впереди, и глушит мотор. Воцаряется мёртвая тишина. Никакого движения ни в разбитой машине, ни вокруг неё. Только два распластавшихся в неестественных позах мужских тела на центральной разметке. Проверять на наличие признаков жизни нет никакого смысла — каждому по пуле в лоб. Причём точно, в самый центр. По телосложению и одежде на Тэхёна не смахивают — уже хорошо. У Чонгука стойкое плохое предчувствие, которое нарастает с каждым шагом, но он подавляет всё то, что может помутить здравый рассудок. Не время для эмоций. У него вообще в подобных ситуациях мозг очищается, превращает тело в точный механизм. Под подошвой хрустит стекло, и в данной глухомани это слишком громкий звук, на который может прибежать любой зверь. Чонгук медленно приближается к разбитой ауди, обходит вокруг, бегло оглядывает трупы поближе — кровь свежая, будто потасовка вот-вот закончилась. Направляется к полуоткрытой задней двери, стекло которой треснуто и с пятном крови. Там кто-то есть, это уже понятно, и Чонгук, на самом деле, уже догадывается, кого именно увидит. Тэхён. Ещё одно достоинство Чонгука — сохранять спокойствие даже в самой неожиданной для себя ситуации. Их сегодня и так вагон и целая тележка, но эта как вишенка на десерте. Детектив немедля распахивает покорёженную дверь и тянется проверить информатора на наличие хотя бы пульса, потому что других признаков жизни тот не подаёт. Лежит скрюченный на заднем сидении легковушки неподвижно и почти не дышит. Размеренные удары под приложенными к шее пальцами подсказывают, что не всё так плохо. Чонгук приподнимает Тэхёна за плечи, перехватывает под руки и стягивает с сидения. Аккуратно усаживает на землю, опирая спиной на кузов автомобиля, и освобождает от тряпок на глазах и рту, которыми его лишили органов чувств. Тэхён в глубокой отключке. Даже пара легких пощёчин не приносят никакого результата. Чонгук осторожно опирает на себя бессознательное тело, почти погружая в объятия, чтобы тот не свалился, и тянется к верёвкам на руках за спиной. В нос ударяет приторный запах лака для волос, когда голова информатора спадает на плечо, а светлые кудри щекочут подбородок. В таком состоянии Тэхён выглядит совершенно уязвимо. Что-то на подкорке сознания неприятно вторит, что если бы не этот звонок, никто бы и не хватился. К сбежавшим преступникам отношение не такое, как к похищенным. Когда первые в безопасности, то вторых вероятность летального исхода поджидает на каждом шагу. По следам на запястьях видно, что Тэхён некоторое время боролся — кожа воспалённая и натёртая, горячая. Он вообще очень бледен, что сильно настораживает. Чонгук сначала растирает его руки, не обращая внимание на миллион мешающих браслетиков, а затем берётся проверять его на наличие травм. Одну из таких находит в волосах возле виска. Багровая кровь всё ещё проступает из раны, образовывая тёмные дорожки по шее, и это не очень хорошо. Месту преступления срочно требуется осмотр, Тэхёну в таком же срочном порядке требуется медицинская помощь. В конце концов, Чонгук не изверг, и жизнь даже такого докучливого отпрыска считает важнее сбора улик. Он делает последний штрих — освобождает ноги в районе щиколоток и коленей, а потом собирается погрузить информатора на плечо, чтобы оттранспортировать ко внедорожнику, но в этот момент он начинает оживать. Чонгук ощущает первое напряжение в его вялых руках, а затем тот трепыхается так, что детективу приходится придержать его. — Спокойно, Тэхён. Без резких движений. Это я, Чонгук. Первые пару секунд во взгляде информатора плещется ужас вперемешку со страхом. Глаза большие-большие, стеклянные. — Ты в безопасности, всё позади, — непривычно тихо, успокаивающе. Чонгук немного ослабляет хватку и инстинктивно гладит по плечу, отмечая весьма откровенный наряд Тэхёна. Не то чтобы ему не шло, но явно не его стиль. Тэхён весь подбирается, прижимается спиной к машине, смотрит затравленно. Чонгуку его даже немного жаль становится. Рука соскальзывает с плеча на коленку — без какого-либо подтекста, без какого-либо умысла — чистая и вовсе незначительная случайность, но Тэхён дёргается так, будто его розгой отсекли, и давится истеричным всхлипом. — Н-не трогай меня. Не прикасайся… — лицо болезненно искривляется, проступает выражение жгучей боли. Чонгук ожидал чего угодно, но не того, что его попытаются оттолкнуть, а после тихо и виновато выдавить: — П-пожалуйста, — и это едва ли улучшает ситуацию. Чонгук больше его не трогает, но наблюдает немного удивлённо. Тэхён как комок оголённых проводов, коснувшись к которым, навредишь только ему. — Болит что-то? — П-просто не трогай… — и вновь, но уже виновато: — Прости. — с какого-то перепугу ещё и дрожать начинает. Чонгук не принимает на свой счёт — мало ли что Тэхён пережил до его появления. Тот крепче обнимает себя руками, склоняет голову и периодически всхлипывает, не успокаиваясь. Чонгуку вдруг хочется вернуться на место преступления и врезать надзирателям Тэхёна поочерёдно. Так и сидят пару минут, пока информатор приходит в себя. Чонгук, опять же, терпелив, как никогда, хотя вся эта ситуация требует немедленного разбирательства. Сидит рядом, не отходит, ждёт. В тишине пустынной улицы со всех сторон будто опасность подстерегает, хотя всё, что должно было случиться, уже случилось. Он не может точно решить: стоит ли уделять внимание колющему ощущению постороннего взгляда на спине? Хосок был здесь, и он не из тех, кто останется поглазеть на завершение устроенного собою же беспорядка. Вероятность того, что он где-то рядом, нулевая. Чон первый в списке самых опасных преступников, и заслугой этому является его умение исчезать ещё до того, как совершит преступление. Искать его бесполезно. Так уж получается, что список вопросов на сегодня удваивается. Чонгук настолько во всём запутался, что даже выяснять не хочет. Нет смысла. Его старый-добрый «друг» непредсказуем. Действия Хосока не поддаются никакому логическому объяснению. Зачем он позвонил? Почему объявился только тогда, когда в опасности оказался Тэхён? Или это простое стечение обстоятельств? — Это ты их? — взгляд Тэхёна перебирается к двоим трупам. И хоть на дворе ночь, видно, что он бледнеет ещё больше от увиденного. Чонгук не знает: смеяться ему или придержать эмоцию. Ладно, Тэхён всё ещё пострадавшая сторона (которая не знает, что для того, чтобы Чонгук убил, нужно хорошенько его вывести из себя), а Чонгук немножечко виноват, потому и сменяет гнев на милость. — Не я. Но мне бы очень хотелось узнать, что здесь произошло. Тэхён отрывает взгляд от тел и смотрит на него, будто сам ищет ответ на этот вопрос. С трудом воспроизводит в памяти все события последнего дня, большинство из которых покрыты непроглядной дымкой. Всплывают ощущение страха, отвращения, бессилия, боли. Потом во всём этом кипящем водовороте ужаса проявляется лицо. Тэхёну оно знакомое — один из посредников, брата которого Тэхён и заложил ради своего спасения. Департамент обещанную медальку получил, теперь пришло время расплаты. Он был не один, а о засаде знали. Решили поиграться, увести информатора из-под носа легавых, чтобы унизить их. И в успехе своём даже не сомневались. Голова начинает болеть из-за всего этого. Тэхён морщится и тянется рукой прямо к ране, но Чонгук успевает вклинить свою и мягко отстранить её тыльной стороной ладони, помня о просьбе. — Не трогай. Сначала нужно промыть. Тэхён поднимает вопросительный взгляд. — Судя по всему, ты вынес лбом стекло, — и кивает на дверку за спиной. — Сейчас всё исправим. Жди здесь и не вставай, — Чонгук поднимается и уходит к машине, яркий свет фар которой не даёт разглядеть его дальнейшие действия. Тэхён боится поворачивать голову в другую сторону и смотреть на трупы. Он старается вообще о них не думать, а сосредоточиться на том, чтобы вспомнить хоть что-то. Детектив возвращается из машины с аптечкой и фирменной ветровкой из полицейского гардероба. Последнюю накидывает раненому на плечи, а после приседает рядом и выуживает из сундучка обеззараживающее средство и бинт. Там и шприцы, и ампулы, но Тэхён надеется, что до них дело не дойдёт. — Это был брат Джевона — того наркоделка, которого вы поймали, помнишь? — голос сильно сел после недавних попыток закричать. Тэхён так надрывался, что чуть связки не сорвал. Чонгук распечатывает бинт и отрезает кусок складным ножом, который достаёт из кармана брюк. — Того самого, под дулом пистолета которого ты выпендривался? — он складывает белый лоскут в небольшой квадратик и смачивает спиртом. — Кстати да, как так вышло, что там ты излучал бесстрашие и смелость, а тут струсил и не сумел дать отпор? Тэхён поднимает нахмуренный взгляд и сразу становится ясно, что слово «струсил» ему не нравится. — Там вы были, — сипит он. — К тому же, пистолет Джевона был не заряжен. — Серьёзно? — Чонгук отвлекается на миг и усмехается ему в лицо. — А я уж решил, что ты просто отбитый на всю голову. — Спасибо, — Тэхён не знает, как на это реагировать. Чонгук всё приготовил, но остановился на полпути. — Сам? Или помочь? — всё ещё помня о просьбе не прикасаться. Тэхён отчего-то смутился, посмотрев на свои руки. — У меня… у меня пальцы не слушаются. Чонгук едва заметно кивает и без лишней осторожности прикладывает к ране влажный бинт. Тэхён шипит и кривится. От запаха спирта начинает подташнивать, так как с детства он ассоциируется с болью и страхом. У нормальных людей сразу возникают воспоминания от полётов с качелей, великов и деревьев, а у Тэхёна это ванная и стекло. Он с детства был заколочен в четырёх стенах, так что развлекался, как мог. Рану жжёт, но он терпит. Чонгук раз за разом надавливает сильнее, промакивая место ушиба тщательнее. В процессе подсаживается почти вплотную, чтобы было удобнее, а Тэхён и не против. Ему наоборот спокойнее от его близости. Совсем как за каменной стеной. Ночь, медленно светлеющее на горизонте звёздное небо, тишина и пустота. Почти что романтика, если не брать во внимание трупов и обстоятельств, по стечению коих и приходится вот так сидеть друг с другом. Чонгук выглядит… иным. Его забота очень непривычная — сложно не обратить внимание. И вроде бы ничего особенного — он поступает так, как поступил бы каждый полицейский, но внутри всё содрогается от смены отношения к себе. Оказывается, чёрствый легавый совсем не злой и не плохой. По крайней мере, с моста сбрасывать он не собирается, хотя имеет прекрасную возможность избавиться от лишнего балласта навсегда (плюс ко всему остаться чистеньким, свалив всё на мёртвых похитителей). Можно ли это считать началом крепкой, нерушимой дружбы? Наверное, да, если даже его касания больше не кажутся отвратительными и болезненными. Как-то вдруг холодные пальцы детектива даже спокойствие приносят. Да такое, что Тэхён на миг прикрывает глаза и расслабляется, как разморённый кот, забывая обо всём. Всё самое страшное позади, он жив, почти здоров, под защитой… Но насладиться моментом не получается — в голове медленно проступает что-то новое, неведомое ранее. Оно прорывается, как солнце сквозь густые тучи, и всё настойчивее стучит в голове красным сигналом «тревога». Ощущение полной дезориентации и беспомощности. Вокруг преграда в виде тьмы, а слух ловит устрашающе громкий звук. Выстрелы. Погоня. Удар и вспышка боли. Но перед этим… — Чонгук?.. — Тэхён опять весь пружинится и медленно открывает глаза, как после крепкого сна. — Я кое-что вспомнил… — М? — тот слишком сосредоточен, чтобы отвлекаться от ответственного дела. — Я вспомнил их разговор, — взгляд сам возвращается к трупам. — Они говорили с кем-то по телефону. И они… ох, — Тэхён застывает в ужасе, глядя Чонгуку в глаза: — они хотят взорвать станцию метро, чтобы отвлечь внимание полиции. Чонгук всё-таки останавливается и сканирует его хмурым взглядом: — Отвлечь от чего? — Я точно не уверен, но… вроде бы планируется крупная поставка наркотиков и… людей, — Тэхён и сам хмурится, гадая, правильно ли расслышал. Но фишка абсолютной памяти в том, что она абсолютная — ошибки быть не может. — Когда? — по взгляду детектива нельзя понять: верит он или нет, но ведь спрашивает. И, отвечая, Тэхён вдруг очень чётко понимает, что это ещё не весь кошмар, который придётся пережить в ближайшие сутки. — Сегодня на рассвете.