Ничего личного

◈◈◈

Осень очень скоро перестала радовать глаз золотистой листвой. Проливной дождь вместе с порывистым ветром содрали всё до последнего листика и прибили к земле, смешали с грязью. Неуютная погода. Сонливая, тоскливая. В такие дни работа совсем не идёт, но вся соль в том, что права выбора никто не предоставлял. Вернее, Чонгук сам себе его не предоставил. Отдохнёшь тут… Побыл дома совсем чуть-чуть после насыщенного событиями дня. Времени хватило только на душ, который затянулся дольше обычного, и совсем немного для сна. Детективы, так сказать, не дремлют. Долго, по крайней мере. В белом свете ванной комнаты лицо казалось уставшим и совсем хмурым. Губа немного опухшая, царапина на скуле уже не такая воспалённая, но всё равно видок портила. В глазах недосып во всей красе. Но ему досталось меньше всего. Это пустяки, на самом деле. Выеденного яйца не стоит. Два дня прошло, а шумиха никак не унималась. Наоборот. Днём и ночью под стенами не такого презентабельного, как Чонджевон, департамента дежурили журналисты и репортёры, что очень необычно и ново. И, наверное, не очень хорошо. Они набрасывались, как стая диких собак, лая одно и то же: как вы можете прокомментировать события того дня? Как, как? Дерьмо, а не день. В первую очередь из-за того, что едва ли не главным образом фигурировал там Чонгук, то все шишки в него и полетели. Много вопросов, на которые, так или иначе, ответить пока не мог. Таился, обещал начеркать всё в рапорте, ссылался на усталость и моральное истощение, выкраивая себе передышку и время на годную легенду. А Намджун наседал, требовал ответов, пояснений, но, как отец (как отец уже одного из двух сыновей), дал поблажку. Пришлось делать то, что Чонгук не любит больше всего, — врать. А это практически всегда чревато последствиями. Соврёшь один раз — и остановиться уже не сможешь. Ложь порождает ложь. Но иной выход на горизонте пока не сверкал. Самой большой проблемой оставалась ситуация с двойным убийством на дороге. Понятное дело, о Хосоке умолчал: действительность приукрасил, недостатки утаил. Получилось немного искажённо, но весьма правдиво: Тэхён очнулся в машине раньше, уже находясь единственным среди выживших, и набрал Чонгука с чужого телефона. А Чонгук рванул без раздумий, позабыв от неожиданности предупредить кого-либо. Любимому информатору смерть грозила, куда там думать о чём-то ещё? (слабо верится, да?) Осталось только Тэхёну залить в уши всю эту ложь. Только вот тот не просыпался уже который день подряд. Завис в бессознательном состоянии, наверняка не желая возвращаться на грешную землю. Что ж, Чонгук его не винил. И сам бы не отказался от такого отдыха на время «всемирной бури». В центральном госпитале, куда доставили всех пострадавших, было слишком шумно, чтобы оставлять Тэхёна там. Сам Чонгук попросил перевести его в другую больницу, где работает хорошая подруга. На Джиу можно положиться. К тому же воспользовался положением и приставил к палате проверенного человека в качестве охраны на первое время. Как-никак, а от мелкого пытались избавиться, и не какие-то обычные люди, а местные мафиози. Делиться этими подозрениями с отделом нет никакого смысла, те всё равно всё упростят, тем более, не зная всей правды. В общем, опять всё сам. И вопросов хоть лопатой отгребай. Тоже опять. Об информаторе и его поступке, понятное дело, ни слова, потому как опасно раскрывать истинные мотивы преступника под прикрытием. Для всего мира он должен оставаться невидимым, как и полагается городскому супергерою, но тесный круг в лице коллег обо всём знал. А потом и родные спасённых прознали, кого благодарить за спасение дорогих людей. Не то чтобы отгораживать Тэхёна от слёзных чистосердечных благодарностей, просто ему сейчас покой необходим. Покой и тишина. Палата встретила приглушённым светом и непривычной тишиной. Там, где Тэхён, априори не может быть тихо. Оттого и дико. Время посещений давно закончилось, но у Чонгука тут как бы блат. Время далеко за полночь, за окнами мерцают огни засыпающего города. Над Тэхёном мерцает кардиомонитор, отмечающий жизненные показатели. На лице кислородная маска, в изгибе локтя игла. Джиу сказала, что никакой опасности для жизни нет. Просто отравление дымом, сотрясение мозга, и по мелочи: ушибы, царапины, ожоги. Да, слово «просто» тут не совсем вяжется, но для того, кто пережил такую бомбёжку, последствия действительно не такие большие, какими могли бы оказаться. Тэхён везунчик на самом деле, в рубашке родился. Чонгук снял куртку, повесил на стул, который располагался подальше от койки (без белого халата — тоже блат), и медленным шагом приблизился к кровати. Спешить некуда. Наконец-то рабочий день закончился, с расспросами и выдуманными легендами тоже покончено, вроде бы съели, приняли за чистую монету. А вроде и нет. Чонгуку не особо доверяют последнее время, но с сомнениями пусть в церковь ходят. Он тоже мало на кого может положиться. Наедине со спящим информатором необычно, но спокойно. Впервые за долгое время спокойно. Чонгук лишний раз не драматизирует, подруге верит. Раз сказала, что всё хорошо, значит так и есть. Не то чтобы он сильно волновался, просто… ответственность, да. Детектив вообще не из тех, кого можно вывести хоть на какие-то эмоции. А если увидел что-то подобное, считай, восьмое чудо света узрел. Он предпочитает просчитывать и анализировать, а чувствовать — это уже дело последнее. Только спокойствие длилось недолго. Хотел остановиться — остановился, хотел передохнуть — передохнул, хотел остаться наедине с собой — остался. Со своими мыслями, с тлеющим чувством вины и не совсем чистой совестью, которых не звали, а они припёрлись. На расстоянии метра бледное лицо с широкой повязкой на лбу, подпухшей скулой, стёсанным подбородком, старым следом от кулака Чонгука на губе. Тление породило маленький огонёк. Внутри раздался неприятный отголосок иного дня, когда Чонгук сорвался. Там не столько Тэхён был виноват, сколько стечение обстоятельств. А тот попал под горячую руку, разгневанную совсем не по его вине. Работа в полиции тяжкая, прежде всего морально, вот и происходят такие ситуации… Неловкие? Необдуманные. Заскребло. Он ещё раньше понял, что поступил неправильно (не деспот бездушный же), но угрызений совести, как таковых, не испытывал. Для таких, как Тэхён, любая взбучка полезная в плане профилактики, об этом уже говорилось. Для таких… Каких таких? Выстроенное представление о Тэхёне оказалось штуковиной шаткой. Рухнуло в один миг, рассыпалось, как карточный домик. Наверняка потому, что не имело никакого фундамента, опоры… Просто смутное, хлипкое, ненадёжное. Настоящий карточный домик в два этажа. На скорую руку сделан, поспешными выводами укреплён. Чонгуку просто не льстило разбираться в чужом характере. Повесили обузу на шею, ну и что тут сделаешь? Примешь и полюбишь? Да в его сторону даже смотреть тошно! Было. Не замечал, игнорировал, надеялся, что сам куда-то денется. Не жалел, не жаловал. Ему и сейчас не льстит копаться в себе и разбираться с совестью, но тишина порождает мысли. Мысли — вопросы. А те в свою очередь наталкивают на ответы, которые на поверхности, но которых совсем не хочется видеть. Но сегодня перед собой можно быть честным. И перед Тэхёном тоже. Заслужил и уважение, и извинение. Но на этом мешок с подарками завязывается. И на развалинах не строится что-то новое, крепкое и красивое. Тэхён далеко не белый и пушистый, просто ему выпал шанс проявить себя, который тоже, кстати, выпадает не каждому. Рано ещё судить и делать выводы. На то Чонгук и детектив, чтобы вечно сомневаться и до последнего искать правду. Так и стоит… десять минут, двадцать. Правда, в какой-то момент обращает внимание к окну. Всё пытается разобрать конвейер мыслей, опять-таки, непрошеных. Зачем-то вспоминает ещё более ранние стычки с информатором, улыбается себе под нос, потому что иногда его это даже забавляло. Ну, Тэхён забавный, что тут поделаешь. Забавный и придурковатый. А потом возвращается в события посвежее и улыбка прячется. Чонгук ведь действительно подумал, что он погиб при взрыве, что все погибли. Это было настолько неожиданно, что выбило почву из-под ног. Он на миг потерял себя, повторяя в единственное средство связи его имя. И ведь не надеялся уже, не рассчитывал на ответ, а в груди заледенело. Он был в ответе за того, кого подставил под удар, совершенно халатно отнёсся к жизни человека, ставя на первый план успех их маленькой подпольной операции. Не думал, что когда-нибудь так оплошает перед кем-то. Смерти Тэхёну абсолютно ведь не желал. Чонгук ещё не дошёл до этого понимания, но знал наверняка: Тэхёна больше в подобное не втянет. Пусть человечество хоть тысячу раз окажется в опасности, выпускать на поле боя ребёнка нельзя! Не по-мужски это, не по-полицейски. На ошибках учатся. И как же хорошо, что эта стала поучительной, а не роковой. Говорят, те, кого мучает совесть, по ночам не спят. Чонгук же спал, как убитый. Совесть совестью, а организм требует своё. И небольшой диванчик напротив больничной койки казался почти что самым удобным местом на земле. Вырубился — даже не заметил когда. Хотя совсем не планировал оставаться. Да и заходить вообще не планировал. Но зашёл. И остался. А утром его разбудила и забрала к себе в кабинет Джиу, всучив в руки чашку кофе и подсунув тарелку с двумя бутербродами. Там же более тщательно, по-женски позаботилась о лице, смазав рану мазью и налепив пластырь. К счастью, не подковыривала и не подтрунивала, хотя Чонгук ожидал от неё чего-то подобного. Она вообще выглядела очень загруженной и какой-то угнетённой. — Всё нормально? — даже забеспокоился, потому что явление-то непривычное. То тут, то там остроумные шуточки на все стороны, а здесь полное отрешение. — Пациент тяжёлый, — отмахнулась она, заваривая себе крепкий чай. Ну да, работа врача совсем не мёд. Конечно, у Джиу броня наросла за годы практики, но бесследно ничего не проходит. И если на операционном столе кто-то умирает — а Чонгук уверен, что именно самое худшее послужило такому настрою — это всё равно накладывает свой отпечаток. Верьте или нет, а медработники не такие уже и бездушные твари (ирония, ничего личного). И полицейские, раз уж на то пошло. — Кстати. Пижон напыщенный один приходил. Как я поняла — опекун Тэхёна. Как понял Чонгук — адвокат Ким Сокджин, судя по описанию. И переправил: — Его брат. — О как, — равнодушно хмыкнула девушка, присев за столик напротив Чонгука. — Не знаю, что он за шишка такая, но хамло редкостное. Грозился закрыть нашу больницу, потому что я ему документы отказалась предоставить. — Какие? — На перемещение твоего подопечного в реабилитационный центр. Сказала, мол, так и так, нельзя, у него браслет на ноге, под стражей паренёк, а он как начал ядом сочить… Еле сдержалась, чтобы не засадить ему скальпель в глотку. Опасность старшей Чон в том, что она шутит с той самой долей правды, которая побольше первой будет. Но Чонгука улыбнуло. Стояла на своём до конца, отвоевала не хуже телохранителя. Рано пока ещё Тэхёну на свободу (Чонгук до сих пор уверен, что Сокджин пытается таким способом избавить младшего братишку от заключения и сотрудничества с легавыми, то бишь, отпустить на свободу) хотя в учреждениях повыше уже поговаривают сократить ему срок. А если совсем начистоту, Тэхёна хотят вообще избавить от браслета и опеки Чонгука за заслуги перед страной. Отпустить, проще говоря. Естественно, перед ним останется выбор, но детектив более чем уверен, что вскоре мелкого и след простынет как из департамента, так и из университета. Вот почему не нужно выстраивать о нём новое представление. Не надо уже. Скоро пути разойдутся и всё, финита ля комедия. Чонгук об этом долго мечтал. — Мерзкий тип, очень. Если такого собьют на дороге — фиг я ему помогу, — в заключение добавила Джиу, и полицейский не усомнился ни в едином её слове. Опасайтесь девушек. Если одни рыдают и убегают за угол, то другие совершенно спокойно могут сломать вам нос. А ещё опасайтесь новых мерзопакостей от информаторов. Если вам кажется, что они что-то задумали, то вам не кажется…

◈◈◈

Утро следующего дня не предвещало беды. Вот совсем не предвещало. Чонгук вновь наведался в больницу. Нет, не из-за того, что сердце за Тэхёна болело. Просто он как бы его надзиратель, грубо говоря (совсем скоро будет не грубо), нужно было справляться за его здоровье и, как бы так, незаметно напомнить… уши, ложь… залить. В общем, надо было первым застукать его проснувшимся и втолкнуть в больную голову видоизменённую информацию. Пока такой случай не предоставлялся. Тэхён до сих пор спал, даже позу за сутки не сменил. Волей-неволей, это понемногу начало напрягать. Третий день без изменений… Тут даже Чонгук заподозрил неладное. Занервничал? Даже если и так, то никогда в этом не признается. Джиу вновь успокоила. Ну как, успокоила… Поведала о плохих анализах и ранней простуде, которая из-за пренебрежительного отношения к своему здоровью перешла в тяжёлую форму и прибавила хлопот. О, Чонгук хорошо помнит, когда отдавал информатора в руки недоделанным полицейским Чонджевона. Простуженного, кстати. И Соджун говорил о том, что там ему не место и не по-человечески это. Думаете, не ёкнуло? Хах, нет. Твердолобый детектив также не из тех, кто о чём-то жалеет. В тот момент не он правил балом, а значит, никакой вины на нём нет. Все вопросы к Намджуну, который хотел выслужиться перед более, кхм… презентабельным департаментом. И вот шутки шутками, а больше не улыбало. Тэхёну досталось, а Чонгук вместо этого стоял в сторонке и наблюдал. И как-то паршиво на душе стало, будто он… всё-таки чуточку где-то прое… причастен — как минимум, не вмешался, когда можно было. А он не любит чувствовать вину (кто же любит?). И ладно бы Тэхён оставался Тэхёном, но случилось похищение, случилась угроза взрыва, случился контейнер с полсотней пленников. О том, как его информатор отчаянно старался вытащить каждого из того злосчастного заточения, ему поведали многие из бригады спасателей, которые в ту ночь работали. И говорили как о том самом герое, которых изредка показывают по телекам: то собаку из канализации вытащили, то кота из проруби, то ребёнка стащили с дороги в последний момент перед несущимся автомобилем. Может, слова не могли передать всего того, что там творилось, но вот глаза… В глазах спасателей всё было видно. Восхищение, какой-то иной вид восторга, гордость, благодарность, вера… Будто они никогда такого не видели, хотя это маловероятно. Может, всё дело в масштабах и опасности. Собака — это не пятьдесят человеческих жизней, хотя подобная ценность тоже не в единицах измеряется. Неужели это тот самый Тэхён? Придурковатый и безрассудный, хитрожопый и безалаберный? Неужели речь о нём? Удивление да и только. И вот наступила вторая половина дня. Чонгук протынялся без дела часов до трёх прежде чем вернулся на второй этаж, где располагалась палата Тэхёна, и не застал разгневанную Джиу. Её рассерженный голос лился… ой, угадайте, откуда? А вот теперь улыбнуло. Вновь. И отлегло. Чонгук шагнул на звуки стихийного бедствия, незаметно для себя расслабляясь и вдыхая полной грудью — Тэхён очнулся. — Ты это видел? Видел? — в лицо чуть не влетел листок с корявым почерком и небольшим изложением. Видно, что информатор очень старался, калякая заявление на отказ от госпитализации. И название больницы со всеми аббревиатурами вывел, и главврачей перечислил. Всё грамотно и чистенько — не прикопаешься. — Ты! Паршивец мелкий! Понимаешь вообще, что под стражей, а? У Джиу всегда срывает крышу, когда кто-то пренебрежительно относится к её работе, а тут такое… Да это ж настоящий плевок в лицо! Кто-то заработал себе смертный приговор. Тэхён лежал с безучастным выражением лица, иногда колко поглядывая на девушку, когда та особо громко орала. С виду вообще ни при чём. Маску уже сняли, приборы тоже отключили. — Я тут за жопы их переживаю, и такое хамское отношение! Что ты, что братец твой — оба одинаковые! От Чонгука не увернулся этот взгляд, который всего лишь на миг стал острее лезвия, после слов о Сокджине (или это сравнение так подействовало?). А потом Тэхён снова повернул голову к окну, не удостоив Чонгука вниманием, хотя заметил. Закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно опять собирался погрузиться в сон. И… всё? Успокаивать Джиу не пришлось, сама угомонилась, швырнув лист куда-то в сторону. Тот далеко не улетел, плавно приземляясь на пол, а вот подруга, наоборот, улетела быстро и резко, как ураган, оставляя за собой маленькие витки злобных вихрей. Чонгук опёрся на дверной косяк и сложил руки на груди, задержав взгляд на информаторе. Наорать бы, да настроение совсем не располагает. Наоборот, улыбаться хочется, посмеяться с этой ситуации, чего он не должен никоим образом показать. — Советую подумать над своим поведением, — Тэхён оставался всё таким же безучастным, хотя Чонгук держался молодцом: голос холодный, взгляд недовольный, строгий. В общем, всё как всегда. — Но категорически не советую ссориться с этой девушкой. Тем более, ты её благодарить должен. Она трое суток над тобой хлопотала, — а вот это уже по делу. Ткнул так ткнул. Тэхён насупил лицо и открыл глаза. Но на Чонгука не взглянул, боже упаси! Прилип потускневшим взглядом к окну и не моргал. Будь Чонгук немного снисходительней, заметил бы неладное. Но он не заметил, или сделал вид, что нет. Просто… не нужно ему лезть. Нет смысла. «Разговор по душам» откладывается ненадолго. Отвесив напоследок «отдыхай», детектив уходит вслед за Джиу, давая Тэхёну время прийти в себя, а уж потом с ним поговорит. К чему весь этот бунт? Всё просто — защитная реакция. Тэхён не хочет жалости. Не в этот момент. Странно, да? Всегда её требует к себе, а когда выпал шанс насладиться ею с упоением, ушёл в себя, захлопнув все двери. Понять Тэхёна — постичь тайну Вселенной. Или нет? Но это не та беда, которую не предвещало утро. Она явилась немногим позже, часам к трём дня. Возникла в лице того самого адвоката и по совместительству брата Тэхёна — ядовитого Ким Сокджина. Ну, где одному беда, другому — гемор. — Детектив Чон, рад встрече, — Сокджин источает уверенность, подходя ближе и окидывая надменным взглядом. Прибран, опрятен, в чёрном деловом костюме, белой рубашке, натёртых до блеска ботинках, которые, кажется, не видели уличной грязи и луж. В руках кожаный дипломат, к которому сразу же тянутся длинные пальцы. Рядом с ним солидный на вид и года мужчина, облачён в схожий строгий костюм, только серый, с галстуком под горло и сединой на висках. Совсем не вписывается в эту картину стоящий поодаль Чимин в тёплой тёмной толстовке и свисающим на одном плече рюкзаком. — Взаимно, — отвечает Чонгук, никак не реагируя на двоих сопровождающих. — Я бы предложил перебраться в более подходящее для разговора место, — вещает адвокат, — но наша встреча не затянется надолго. Тем более, у меня и других дел полно, — на этом важно было сделать акцент. Он вытаскивает из дипломата папку и всучивает в руки детектива с таким видом, будто только что избавился от одного мелкого, но жутко знойного дела. — Советую быстренько всё перечитать, съездить в департамент и немедленно поставить печать и подпись. Другого выхода у вас всё равно нет, так что не советую затягивать. Ох, советы. Как Чонгук их любит. А тут сразу два. Да ещё и от кого! — Здесь всё для того, чтобы Тэхён с этой минуты оказался на свободе, — спешно поясняет «понятными словами» адвокат, когда Чонгук осматривает страницу за страницей, не особо вчитываясь в заумные абзацы. — Если что-нибудь неясно, могу одолжить Кодекс. — Как только выпадет свободная минутка, — полицейский захлопывает папку и окидывает равнодушным взглядом. А ещё натягивает вежливую улыбку, которой умеют улыбаться только мерзопакостные детективы в ответ на пренебрежение со стороны. То есть, да, всё будет так, как ты хочешь, но наоборот. У полицейских тоже много работы. Только Сокджин хочет возразить, его тут же пресекают: — Капитана ещё пару дней не будет в городе, так что ничем не могу помочь. Адвокат медленно выдыхает, словно собирает самообладание, и тянет губы в подобии улыбки. — Что ж, неважно. Это нисколько не повлияет на процесс. Разве что вам больше хлопот, когда я подам иск на ваш департамент в связи с нарушением прав несовершеннолетнего. Чонгук, честно признаться, не особо пугается. Взгляд адвоката падает куда-то за спину и выражение лица сразу меняется. Но не в лучшую сторону, нет. Становится более ядовитым. — Кто к нам пожаловал, да ещё с подмогой, — рядом с Чонгуком возникает причина такой перемены — Джиу. Ленивой походкой она приближается и ровняется рядом, с зеркальной надменностью складывая руки на груди. — Не ждала вас так быстро увидеть. Почему не предупредили? Я бы стол накрыла, сбегала за самым лучшим в городе кофе, — иронии ей не занимать. — Что же вы так своё время не уважаете? — не задерживается за противником. — Я думал, у вас полно хлопот, связанных с пациентами, но сейчас вижу, что погорячился с выводами. Кстати, — вновь к Чонгуку, — если в следующий раз возьмёте на себя ответственность в выборе больничного учреждения для моего брата, посоветуйтесь для начала с его родственниками, — едко. Детектива никак не прельщает перепалка, которая так или иначе скатывается в его сторону. Сокджин не тот человек, который может серьёзно задеть. Проще говоря, на Чонгука у него нет никаких рычагов давления, так что последний отстранено кивает и абстрагируется, принимая равнодушный вид. Идентично нему чувствует себя сейчас и Чимин, отмалчиваясь за спинами «взрослых» и считая процесс обливания грязью (хоть и в более-менее культурном аспекте) чем-то совсем уж кощунственным в данный момент. Воспользовавшись моментом, он обходит круг собравшихся и просачивается в палату того, из-за кого, собственно говоря, весь этот сыр-бор. Тэхён обитал глубоко в своих мыслях, пялясь в окно, за которым моросил мелкий дождь. Чимин тихо прикрыл за собой дверь и застопорился на миг, до сих пор оставаясь незамеченным. Смотровое окно с видом на коридор прикрывали жалюзи, так что собрание за стенкой никак не отвлекало. — Привет, — приятно было видеть Тэхёна с открытыми глазами после стольких дней его «комы». Вон у него раны посветлели, перестали быть такими жуткими. Краснота и отёки сошли, нет никаких страшных для простого человека медицинских приборов. Чимин наведывался каждый день после занятий и сидел по несколько часов подряд, терпеливо ожидая его «возвращения». За это время успел подумать о многом. И надумал многого. Тэхён повернул голову и кивнул в ответ. Сухо, скомкано, словно они чужие. Но Пак постарался проглотить тревожное чувство и неуверенно присел рядом. Он не ждал, что будет легко. Тем более после всего того, что приключилось. На самом деле он был готов ко всему. И даже к тому, что его друг свихнётся окончательно. Они так толком и не поговорили после того, как Тэхёна забрали с общаги, упёрли на спецзадание и долго не отпускали. В один момент он работает на благо полиции, о чём регулярно оповещает Юнги, а в другой — на больничной койке, успев побывать во всех тех событиях, о которых без устали оповещают новостные каналы последние несколько дней. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — такой же быстрый и равнодушный ответ, словно они вообще незнакомцы. Возникло неприятное предположение, которое не сразу показалось идиотским. —Ты… помнишь меня? — Чимин замялся, едва выдавливая слова. Лицо Тэхёна осталось непроницаемым, наталкивая не на тот ответ, на который надеялись. В груди неприятно зашевелился страх. Минута между вопросом и ответом повисла в воздухе тяжёлым грузом. — Помню, — тот легко кивнул, и немного отлегло. Чимин чувствовал себя неуютно, что однозначно дико для них обоих. Тэхён явно не в себе. — Всё в порядке? — слова приходилось выталкивать из себя обрывками, и почему-то каждое из них казалось неуместным в данной обстановке. Вид Тэхёна не располагал на дружеский разговор. — Там ещё кто-то? — Тэхён полностью проигнорировал последний вопрос и кивнул на дверь, откуда доносилась голоса. — Чонгук, Джиу… Сокджин, — последнее имя с ювелирной осторожностью. — Я слышал ещё кого-то. Мужчина, — стеклянные глаза требовательно устремились в лицо Чимина, явив крайнюю степень тревоги. Тэхён напряжён. Очень-очень напряжён. — Это… — Чимин очень хотел увильнуть от ответа, но Тэхёна не проведешь. Да и что уже скрывать? — Сокджин привёл одного очень хорошего специалиста. Он подумал, что после всего произошедшего… — Ты с ними? — так резко и холодно, что Чимин умолк, вылупив глаза, не зная, как на это реагировать. Опять давящая пауза. На фоне всё ещё звучат голоса, но выловить суть разговора никто не пытается. — Тэхён, — Чимин подбирается, на лице проступает мягкое выражение, следующие слова звучат почти умоляюще: — тебе нужна… — Уходи, — его неожиданно обрывают самым отвратительным способом. Чимин только и может, что сидеть с не захлопнувшимся ртом, потрясённый резкими переменами. Естественно, он знал, что Тэхён не будет рад такому повороту событий, но надеялся, что тот воспримет не настолько остро. Помощь ему нужна уже давно, а в связи с последними событиями… Вместе с Сокджином они приняли важное решение. — Тэхён, — Чимин бледнеет. В любой другой ситуации он сам бы вспыхнул и разорался в ответ, но сейчас изо всех сил сдерживается. — Ты сейчас не в себе… — Пошёл вон! — как хлёсткая пощёчина. И, разумеется, последняя капля, сметающая терпение. В конце концов, Чимин тоже не железный. Он больно сглатывает, всё ещё не веря тому, что слышит и видит. Оказывается, не ко всему он был готов… — Если хочешь помочь — свали из этой палаты и заодно из моей жизни! — контр-удар и мгновенный нокаут. Под шум оваций полумёртвую дружбу выносят вон из ринга. Покойся с миром. Чимина обливает жаром оскорбления. Зубы стискиваются, кулаки на коленях сжимаются. Лимит осторожности и лояльности объявляется исчерпанным. Внутри трепещет и трясёт от этого тона, голова кружится от этого пронзающего взгляда, непонятно почему наполненного жгучим гневом. Словно перед ним вовсе не Тэхён… Они никогда так не ссорились, до такого не доводил ни один из них, ценя то, что имели. Дружба не сладкая, но это уже за пределами… всего. Чимин вскакивает, едва не свалив по неосторожности стул, и резко возвращается к дверям, кидая напоследок: — Это для твоего же блага, — и истина, и то, что обязательно заденет Тэхёна. Вот такой вот обмен любезностями. Но это ещё цветочки. Сколько невысказанных слов остаётся внутри, сколько боли запирается глубоко в себе. И всё для Тэхёна, для его благополучия. Скандалы и нервы ему сейчас не помогут. Чимин не гений, но он умнее. У него жжёт в носу и плывёт перед глазами, когда он вылетает в коридор. Ядерная смесь из обиды и гнева заставляет бежать, куда глаза глядят. Желательно на свежий воздух, подальше отсюда. Может, хоть там удастся нормально вдохнуть. К счастью, остальные слишком увлечены разговором, чтобы обратить внимание, хотя Чонгук всё же обращает. Но молча, конечно, ничего не спрашивая. Окидывает хмурым взглядом, изучает за тот короткий промежуток времени, пока Чимин не скрывается за поворотом. — Ещё раз повторяю, что пациент не готов к промывке мозгов, — Джиу специально подбирает выражения, встав в позу. Старика Сокджин уже представил, как высококвалифицированного психотерапевта, который должен побеседовать с больным и поставить ему дополнительный диагноз, исходя из специфики работы, и из этого началась новая перепалка, в процессе которой Джиу неожиданно встала на защиту Тэхёна. И, ох, дело вовсе не в пациенте. — Он ещё нестабилен, а разговор с вами может усугубить его состояние. Вы этого хотите? На лице психотерапевта читается согласие, но балом правит неуёмный Сокджин. — Я его опекун, и мне выбирать, кто и когда будет, как вы выразились, промывать ему мозги. Тэхён нестабилен не только в физическом плане, но и в эмоциональном. В любой момент он может сорваться. Вы этого хотите? — прилетает расплата той же монетой, окончательно выводя кое-кого из себя. Джиу замолкает, но взгляд её настолько твёрдый и жёсткий, что и слов больше не надо. — Я думаю, с картой пациента вы успели ознакомиться, — спокойнее продолжает Сокджин. — Там в подробностях всё написано что было, а о том, что может произойти — и сами догадываетесь, полагаю. Возражения? Секунд пять уходит, прежде чем Джиу отвечает: — Делай что хочешь, индюк! Немного не то, на что рассчитывали, но и на том спасибо. Чонгук пытается скрыть улыбку за кулаком, лицо мозгоправа вытягивается в изумлении, а Сокджин кривит неприятную ухмылку. Но в ответ на оскорбление не говорит ничего. И так понятно, чья взяла. Разговор объявляется официально оконченным, когда врач пылко разворачивается и стремительно уходит прочь с гордо поднятой головой. Лицо Сокджина светлеет и приобретает особый колорит хамского злорадства. Настоящий злодей из фильма. — Что ж, не будем тянуть. Прошу, — на той же позитивной волне он вытягивает руку в сторону палаты, приглашая психотерапевта пройти первым. Чонгук жалеет только об одном: что всё-таки не успел поболтать с Тэхёном раньше. Но, зная его характер… Из него сейчас, наверное, и слова не выдавишь. Заупрямится и будет молчать до победного. И это сейчас очень кстати. Вот только реальность превосходит все ожидания, когда старик заглядывает в палату и задаёт весьма странный вопрос в данной обстановке: — А где пациент? Чонгук и Сокджин, которые в это время играли в убойную войну гляделками, застывают. Минута на размышление. Две — на усвоение информации. Пуск. Чонгук сорвался с тормоза и шмыгнул в палату, которая неожиданно ожидаемо оказалась пустой. В поле зрения мятая постель, открытое окно и исчезновение рабочей куртки, которую Чонгук тут оставил, пока шатался по больнице. Боже, это… это… Это очень знакомое чувство, правда? Где-то такое уже было. И та же самая реакция: шок, а затем непреодолимое желание броситься следом. И злость, да. Без неё никак. Аж в жар бросило. Чонгук ринулся к открытому окну, пока остальные столпились и уставились на пустую больничную койку, где ещё недавно лежал слабенький и разбитый Тэхён-и. Вопрос: насколько недавно? Это важно. Но Чонгук вмиг успокаивается, превращаясь в готовящегося к прыжку хищника: слабенький и бедненький семенил по больничной парковке, прихрамывая, в сторону чёрного внедорожника, непонятно каким образом спустившись с четвёртого этажа. Не спеша, не торопясь, не ожидая, что кто-то заглянет в палату раньше времени. Так, наверное, и тогда убегал, когда наркоторговца ловили. В пижамных широких штанах на встречу промозглому ветру, в больничных белых тапках по мокрому асфальту, в великоватой чёрной куртке… в кармане которой ключи от внедорожника. Последнее само срывает Чонгука с места, будто разъярённому быку открыли врата и красной тряпкой хлестнули по морде. Так быстро не преодолевал дистанцию ни один бегун, ни один врач с тяжёлым пациентом не нёсся по этажам. Потому что ярость затмила всё. Беглеца нагнали как раз у внедорожника. Всё ещё неподозревающего схватили за плечо, резко рванули на себя и впечатали спиной в корпус авто, к которому он успел приблизиться. Слов не надо, всё во взгляде. У Тэхёна наоборот, только тихий ужас и большие-большие глаза. Но язык не поворачивается сказать, что не ожидал. Видимо, всё же дал себе шанс на провал. А в остальном притаился, сжался, всунул голову в плечи и смирился с участью за каких-то две с половиной секунды. С Чонгуком шутки плохи, не ему ли об этом знать. Детектив долго буравил уничтожающим взглядом, борясь с желанием прибить на месте и без разбирательств. Дышал глубоко и часто, почти за двоих. Пространство сузилось до двух лиц с ничтожным расстоянием, воздух между которыми спёрло до невозможного. Чонгук чудом берёт себя в руки — бить раненых нельзя (но позже, когда поправятся, вполне можно, и тогда совесть даже не посмеет пискнуть). Свободной рукой нашаривает в кармане брюк мобильный, почти не глядя набирает номер и прикладывает к уху. — Заявление ещё там? — да, то самое, которое Тэхён так старательно выводил, как только обнаружил себя в больнице. — Подписывай, — и всё это под убийственным взглядом. А следом открытая дверка и ощутимый толчок в спину, который заставляет влететь на задние сидения (тоже знакомо). Не туда Тэхён планировал, не туда… Чонгук не церемонится, но настоящего вреда не причиняет, по больным местам не бьёт, обезопасив в первую очередь себя. Закрывает дверь, сам садится за руль и заводит двигатель, предварительно вернув себе ключи. Хорошо, что в руках они, а не чья-то шея. Тэхён как льдом покрыт. Сидит и не шевелится, боясь даже глаза поднять туда, где сконцентрировалась вся злость мира. Но он незаметно выдыхает, когда внедорожник трогается с места. Крадущийся взгляд на окно, с которого вылез три минуты назад: там злобный братишка шипит и злится, не желая принимать поражение. Просто Тэхён выбрал меньшее из двух зол…