Ничего личного

Плохо. Всё очень, очень плохо. И это вовсе не о провальном побеге. Всё началось намного раньше: с того самого момента, как он открыл глаза. Только в какой именно раз? Когда впервые сорвался и изуродовал свои руки в родительском доме? Когда обнаружил себя в доме Чимина с пистолетом, нацеленным на Чонгука? Или в душевой, когда попытался навредить себе во второй раз? Как становятся безумцами? Ими рождаются? Превращаются в процессе? Или кто-то помогает подойти к той самой черте? Кажется, Тэхёна подталкивает к необратимой тьме сама судьба. Но в судьбу он не верит. Верит в то, что человек сам прокладывает себе путь. Под лежачий камень вода не течёт, так ведь? Просто существуют обстоятельства, корректирующие все выстроенные планы. Мир до безумия прост, а иногда до безумия запутанный и непонятный. Просто Тэхёну не посчастливилось родиться слишком умным. Ничто не проходит бесследно. Любая жизненная ситуация что-то преподносит. И только нам решать: сделать из этого вывод, обратить в урок или позволить этому травить нас всю жизнь. Но есть такое, с чего не вынесешь ни один урок — жестокость. Самая изощрённая — человеческая. Тэхён и с ней столкнулся. Это была самая яркая встреча, будоражащая кровь, ломающая сознание. Он просто хотел помочь следствию, помочь Чонгуку, а вышло так, что помощь теперь требуется ему. Весь вчерашний (вчерашний ли?) день стоял перед глазами, затмевая собой всю реальность происходящего. Вот он, лежит на кровати в больнице, в тишине и безопасности, а мыслями там, в адской железной коробке наподобие склепа — горящей, закрытой — в смертельной ловушке с ответственностью в полсотни жизней. Острее ощущает страх, боль и ужасающую безысходность. Всё такое огромное, непомещающееся в тело, в один неисправный мозг. Тогда он действовал на чистых инстинктах, а осознание настигло будто только сейчас. Как бы хотелось всё забыть, стереть из памяти… Избавиться от боли, от жутких воспоминаний… Они так ярко мерцают в голове, что вот-вот превратятся во всепоглощающий огонь и сожгут всё дотла вместе с плотью. Но от них не избавишься, к сожалению. Просто жить дальше, как получится, а там… время обещает залечить. В конце концов, он жив, живы те, кого взял на себя смелость спасти, а остальное… всё остальное поправимо. Как правило, постоянная нагрузка на компьютеры приводит к тому, что они ломаются. Мозг Тэхёна — маленький компьютер со слабыми проводками-сосудами. Хрупкий, тонкий, почти хрустальный. Для него это слишком. Велика вероятность поломки. Только человеческая поломка намного серьёзнее технической. Заменимых деталей нет.

◈◈◈

Хоть он и воспринимал все дальнейшие события вскользь, но всё-таки замер и нехило так насторожился, когда внедорожник остановился не у простенькой постройки департамента, а под пятиэтажным жилым домом с современной архитектурой. Пастельный серо-голубой цвет, панорамные окна, красиво украшенные балконы — всё, как у нормальных людей. То есть, ни у одного из них. Насторожился, потому что до этого варианта существовало два: либо полицейский участок, либо лес, где можно раз и навсегда решить проблемы с одним неугомонным информатором и замести следы. И Тэхён никак не был готов к третьему. Он стратег, продумывает всё наперёд, и очень теряется, когда что-то идёт не так. Так что сейчас Тэхён с замиранием сердца осматривал аккуратный дворик с убранной осенней листвой, чистым асфальтом, укомплектованной по последнему слову моды детской площадкой, и дышал через раз. — Ну что, беглец-неудачник, так и будешь сидеть? — Чонгук открыл ему дверь и навис тёмной тучей с подозрительно поблёскивающим взглядом и ухмылкой на губах. Так улыбаются только хищники в мультфильмах или люди, которые задумали что-то очень-очень плохое. Чонгук редко улыбается, и раз уж дело дошло до такой крайности — всё действительно плохо. (Или это у Тэхёна на фоне стресса пошло в ход больное воображение?) Он сглотнул, недоверчиво пялясь на пространство, которое выделил ему детектив, чтобы драгоценная добыча вышла. Пришлось… выйти. Он постарался сократить ту секунду, во время которой оказался слишком близко к живой опасности. Каким бы плачевным ни было душевное состояние, а инстинкт самосохранения орал держаться от детектива подальше. Дверь за спиной захлопнулась, пискнула сигнализация. Тэхён струхнул, ощущая высоковольтное напряжение во всём теле. Так и до паники недалеко. Провал — вот чего не хватало сейчас для полного счастья. Но с другой стороны, если бы хотели убить, то всё-таки отвезли бы в лес. Лес — это классика. Но они не в лесу, смерть на самом деле не грозит, так почему же так страшно тогда? — Давай, — его ощутимо, но не жёстко толкнули в плечо, заставив сдвинуться с места. Тэхён не решался задавать вопросы. Он даже глаза поднимать на Чонгука не решался. Понял, что балансирует на грани, и решил не подталкивать к греху. Над головой скорбно чирикали воробушки, под ногами злорадно блестел мокрый асфальт. Ноги, кстати, промокли и онемели от холода. Потом был лифт. Тэхён ненавидит лифты. Они маленькие, тесные, витают над пропастью, и если вдруг поломка или остановка — разрыв сердца обеспечен. Наличие Чонгука ситуацию только усугубляет. Он опять занял всё пространство тяжёлой аурой, забрал весь воздух себе. Резко поплохело. Не то чтобы он и до этого чувствовал себя отлично, но сейчас и вовсе стало не по себе. Спустя вечность лифт остановился. В этот раз подталкивать не пришлось, Тэхён сам выпорхнул из кабинки, в последнюю минуту заставив закостенелые ноги двигаться. В коридоре пятого этажа обитала жилая тишина и тепло. Чонгук повёл его к последней из четырёх квартир (именно: взял за запястье и повёл) и впустил вперёд, когда открыл дверь. Ощущения? Не из самых приятных, когда оказываешься в логове чужака, беззащитный и безоружный. Котик на коврике перед входом издевательски улыбался и тыкал факи, вещая: «Добро пожаловать отсюда». Мило. Тэхён бы с радостью отсюда пожаловал… Сейчас даже в унылой допросной казалось комфортнее (там можно вольно вздохнуть), но вместо этого задумался о том, что это… не совсем похоже на Чонгука. То есть, коврик. Чонгук, конечно, не особо доброжелательный, но вряд ли бы демонстрировал это подобным образом. Хотя кто его знает? Впереди ожидала самая обычная квартира с двумя комнатами и кухней-гостиной, разделенной барной стойкой. Это классика корейского жилья: выгодная организация пространства, европейский дизайн, приятное глазу сочетание цветов. То, что идеально, оно незаметное и простое, и в то же время создаёт общую картину. Уют, проще говоря. Всё убрано, аккуратно, на столешнице бара кактусы в качестве украшений и такая же довольно милая чашка с аббревиатурой ФБР, которая ниже расшифровывается как: фиговая бессмысленная работа. Будто кто-то утром спешил на работу и не допил кофе, оставив всё так, как есть. Тоже не совсем в стиле детектива. В смысле дизайн чашки. Но здесь обитал Чонгук, и Тэхён, честно говоря, никогда не задумывался, где живёт его надзиратель. Скорее так: он не особо над этим заморачивался, считая, что раз уж он работает в таком простодушном департаменте, то и жильё у него будет соответствующее. Бдительности Тэхён не терял ни на секунду, тратя на это основную часть оставшегося «заряда батареи». Бросал взгляд из-под чёлки каждый раз, когда Чонгук делал любое движение. Сначала исчез в одной из комнат, потом переметнулся в другую, потом свесил ему свежее полотенце и какую-то одежду. Слишком поздно Тэхён заострил внимание на последнем. Смертникам положено красиво одеваться? — Ванная там, — и кивнул на ближайшую дверь. — Прими душ и переоденься. Если станет плохо, зови. Последнее оставило за Тэхёном протяжный недоверчивый взгляд. Но Чонгук подтолкнул и тут, порядком подустав от его тормознутости. Мир Тэхёна покачнулся с того самого момента, как он очнулся сегодня в больнице и его прибило валунами воспоминаний. До сих пор всё казалось слишком странным, чтобы смахивать на реальность. Чонгук, который привёз в свой дом, отправляет сейчас в душ и заботится о его состоянии, вместо того, чтобы хорошо проучить. В системе брешь. Матрица дала сбой. Тем не менее, в ванную комнату он зашёл, как велели. Встретившись случайно со своим отражением в огромном зеркале, сразу же отвернулся, не желая принимать себя. Он — не Тэхён. И пока он не Тэхён — всё в порядке. Принять душ оказалось делом проблематичным. Виной всему бинты и повязки, ноющие мышцы, болезненная голова. Больничную пижаму снял, так как Чонгук настоял на том, что её нужно вернуть. Тапочки тоже, но они в мусор — их уже ничто не спасёт. Всё так же избегая отражения, забрался в душевую кабинку и начал настраивать душ. Он тут голый, Чонгук за дверью… не совсем комфортно. Расслабиться не получилось, но Тэхён очень долго растягивал время, стоя под тёплыми струями воды. То ли прячась от Чонгука, то ли настраивая разум на упорную деятельность. Заботы о повязках отлетели на второй план, когда не получилось сохранить в сухом состоянии первую. Стоило прикрыть глаза, как тут же обрушились воспоминания о той жуткой консервной банке… Тэхён распахнул веки и тряхнул головой, ощущая ноющую боль в затылке. Она-то и отрезвила. И оттолкнула нежелательные картинки прошлого. «Прошлого»… Будто бы тысячу лет назад, а будто минуту назад. А будто и вовсе не с ним. Как фильм какой-то посмотрел перед сном и впечатлённый лёг спать. А утром проснулся, но так и не отошёл. Снаружи всё нормально, а внутри кровь от ужаса загустела. — Тэхён? — и лёгкий стук в дверь. В горле внезапно обнаружился огромный ком, который помешал ответить. Когда он успел там образоваться и застрять? На порог медленно, но напористо подступала истерика, такая неуместная и ненужная в данный момент. Пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы ответить более-менее ровным голосом. — Я почти, — получилось плохо, но шум воды сгладил ситуацию. Нужно взять себя в руки. Вышел и вытерся быстро, боясь, что к нему могут вломиться без стука — Чонгук приказал не запираться. На влажное тело натянул предложенную одежду: великоватая в размерах футболка со спортивными штанами из мягкой ткани — и всё излюбленного детективом чёрного цвета. Те, кто привык видеть расфуфыренного шамана в пёстрых одеяниях и бижутерии, сейчас бы за сердце схватились — в мрачных тонах Тэхён был похож на смертника перед виселицей. Чонгук так на него и смотрел, недовольно цокнув языком на вид стянутых со лба и рук повязок. Минут через десять к кактусу на столешнице присоединилась моток новых бинтов, лечебная мазь и пластыри. Тэхён уже не удивлялся поведению Чонгука, благоразумно решив пустить всё на самотёк. Да и сил не было. Слабость и головокружение сопровождали каждый шаг, каждый вдох, заставляя сконцентрироваться только на том, чтобы не рухнуть в любой момент. Он и не надеялся, что будет чувствовать себя хорошо, так что и не сетовал. А Чонгук, в свою очередь, справедливо решил, что раз уж тот способен спуститься с четвёртого этажа без помощи лестницы, то и больничный ему не нужен. Тэхён тоже так подумал. За перевязыванием боевых ран завязался и разговор. Сначала Чонгук напомнил о том, что его поступок — самый глупый из всех, что он встречал, но мягко, не впечатывая в стенку и не сжимая горло до хруста костей. Потом напомнил о Джиу и взял слово, что Тэхён перед ней обязательно извинится в следующий раз. Насчёт Чимина тоже что-то говорил, но в этот момент Тэхён опять уплыл в воспоминания. Пришлось напрячь болезную руку и отогнать непрошеные мысли старым и действенным способом — болью. Эй, нормальные люди так не делают. Чонгук говорил дальше, и стоило бы прислушаться хотя бы к его непривычно спокойному тону, но Тэхён всё глубже погружался в себя, не имея возможности ничего с этим поделать. На самом деле, он хотел бы побыть один и очень надеялся, что скоро такой шанс выпадет. И побыстрее, пожалуйста. — …меня очень разозлила твоя выходка, понимаешь? Что-то в тоне Чонгука наконец изменилось, и это привлекло внимание к разговору. Тэхён не хотел расклеиваться прямо тут, поэтому начал воспринимать слова. Не без труда, но всё же… — Было очень глупо вот так вот сбегать от меня, — всё ещё непривычно миролюбиво. К этому трудно привыкнуть. — Понимаешь, что мне придётся написать об этом в рапорте и передать Намджуну? Тэхён кивнул, собирая внимание по кусочкам, стараясь выглядеть хотя бы заинтересованным. Но Чонгука не проведёшь, и он требовательно смотрел в глаза, ожидая ответной реакции и не давая спуска. Совсем как строгий преподаватель, на которого даже взглянуть страшно. — Тебе прибавят срок, и Сокджин ничем не сможет помочь. Тэхён потупил взгляд: это он знал. А когда поднял обратно, на лице Чонгука играла отнюдь не радушная улыбка: — Ты же специально это сделал, да? — вскрывает он карты резко и неожиданно. Тэхён понял не сразу, а потом замер, словно окаменел. Сердце как по щелчку забилось быстрее. — Чтобы тебе срок впаяли, чтобы от Сокджина отвертеться, — продолжил детектив невозмутимо, заставляя уже полностью сконцентрировать внимание на разговоре. — Ты действительно так ненавидишь своего брата, что готов из-за этого в тюрьму сесть? — звучит так, словно это самый нелепый поступок, который мог сотворить Тэхён. Но… Что лучше: тюрьма или психушка? Как лучше: сгнить телом или душой? У Тэхёна началась трясучка от изобилия выбора. Серьёзно, ему стало не по себе, будто бы только сейчас осознал, насколько всё плохо. То есть, у него всегда «плохо», но сейчас в спину дышала какая-то особо острая безысходность. — Тэхён, я не тупой. И ты не тупой. Давай начистоту, — худшее из всего, что Чонгук, как независимая сторона, казался единственным союзником. — Я не собираюсь тебя отчитывать или ещё что-то, просто… пытаюсь тебя понять, — фраза в самое сердце, и даже глубже — в самую душу. Для Тэхёна уж точно. Чонгук говорил непривычно… Осторожно, прощупывая почву, ища правильный подход. Он мягко наталкивал на ответы, и Тэхён чувствовал, что вот-вот ослабит броню и заговорит о наболевшем. Чонгук может помочь, стоит только довериться… Но в этом-то и проблема. Она есть. Врать, что Сокджин безосновательно хочет отдать его на растерзание докторов, не выход. Хоть когда-то какой-нибудь псих смог доказать, что он не псих? — Вместе мы что-нибудь решим. Одна-единственная фраза. Такая необычная, такая желанная и… такая предсказуемая. Она вмиг расставила всё по своим местам, как один точный выстрел. Боль в груди сменилась тягучим разочарованием, с глаз будто пелена слетела. Вот оно. Все так говорят. И Тэхён слышал эти слова ни один раз. И каждый раз его настигала ложь. Это так знакомо, и как всегда одинаково больно. Вопреки всему он невесело усмехнулся, глядя куда-то в сторону. Хмыкнул себе под нос, а потом молча поднял влажные воспалённые глаза, в которых бесконечный холод и устрашающая безнадёга, которую прежде никто не видел и даже не догадывался о её существовании. — Мне не нужна твоя помощь. Чонгук смотрел внимательно, пытался узреть настоящее за выстроенными барьерами, но безуспешно. Тэхён построил новые, более крепкие и непроницаемые. Они уже никогда и никого не подпустят. Чонгук и так подошёл слишком близко, это видно по болезненному выражению лица, красным глазам, смыкающейся завесой внутри. В груди разлилось странное ощущение. Вид Тэхёна… пугал. Но ровно настолько, чтобы захотелось его встряхнуть, вернуть в колею. Чонгуку, как никому другому, знакомо это чувство. Он проходил подобное. Понимание и сострадание стёрло всё то, что ощущалось по отношению к информатору ранее. По крайней мере на данный момент. Только вот разговор был окончен. Обстановка больше не располагала. И Тэхён… тоже. Да, Чонгук немного растерялся. Это впервые, когда Тэхён так сильно на него повлиял. Вернее, повлияло его состояние. Что-то новое в нём открылось: ранимое, уязвимое. К которому страшно подойти, прикоснуться. Тут нужен особый подход, и раз уж так, не Чонгуку его искать, а действительно тому, кто в этом разбирается. Так и разошлись. Чонгук собрал всё со стола и велел пострадавшему отдыхать. Тэхён вроде бы и обрадовался спуску напора, а вроде почувствовал себя ещё хуже. Тем не менее, буря грянула. И выбрала для этого самый неподходящий момент — момент наибольшей уязвимости. Чонгук постелил Тэхёну на диване в другой комнате, сам отправился в свою, напомнив, что Тэхён в любой момент может что-то перекусить, если захочет. Пока что мысль о еде казалась такой далёкой, как и мысль о здравом рассудке. В чужой квартире было некомфортно. Хотелось куда-то подальше, в более тихое и безлюдное место. Кабинет астрономии в общаге идеально бы сейчас подошёл. За окном стемнело довольно быстро. Тэхён и спал, и не спал. Непонятное состояние: тревожное, неспокойное… Действительно предштормовое. На часах половина третьего ночи, с окон льётся тусклый свет уличных фонарей. Форточка приоткрыта, лёгкая вуаль колышется в такт ветра. Ничего особенного, но почему-то так страшно. Вокруг тишина, только гудит холодильник. В соседней комнате Чонгук. Тэхён бы чувствовал себя от этого очень непривычно, если бы не другие тревоги. А они лезли, словно назойливые мухи. Мозг прокручивал воспоминания с удвоенной силой, в деталях показывая то, что Тэхён предпочёл бы забыть навсегда. Вот он и остался наедине с собой, как и хотел… Отгораживаться больше не получалось. То, что он не Тэхён, уже не прокатывало. Он — Тэхён, и он был там, и он, как-никак, отдавал отчёт своим действиям, хоть и не понимал этого. Он был в аду, прошёл через все его круги, видел сломленных людей, попытался им помочь. Видел мёртвых… Это он ещё не знает, что четверо так и не доехало до больницы, умерев от истощения в блаженном сне. Это он ещё не знает, что спас тех, для кого спасением осталась только смерть. После того, что они пережили, прежними не становятся. Они изначально были обречены. Казалось бы, обычное дело: похищение. Таких по новостным каналам пруд пруди. Но встретиться лицом к лицу с безграничной человеческой жестокостью… Уму непостижимо, настолько изворотливой и многогранной может быть человеческая фантазия, когда дело касается самого что ни на есть чистого зла. Никто от этого не застрахован. Тэхён так болезненно переживает это всё, хотя сам и близко не был на месте пленников. Эти люди привыкли жить в аду, но хуже всего, что после спасения их ожидал другой ад — тот, от которого Тэхён так рьяно убегает. Может быть, в скором времени они встретятся. Может, будут существовать в одной палате, глотать одни таблетки и разговаривать на одни и те же темы. И по одному покинут этот мир, так и не найдя свою утерянную душу. Кто-то в молодости, кто-то хуже — в старости… Ясно одно: прежним не останется больше ни один из них. Тэхён содрогнулся и плотнее укутался в одеяло, давя всхлип. Очень-очень плохие мысли. Его трясло, пот лился градом, голова разрывалась от воспоминаний. Перед глазами стоял облик погибшего мальчика. Его лицо так ярко впечаталось в памяти, что Тэхён мог нарисовать его без единого изъяна. Только оно было пугающе бледным, с посеревшими губами, тусклыми глазами и бесконечно печальным взглядом. Как он жил? Видел ли за свою короткую жизнь хоть что-то хорошее? Сердце рвалось и изнывало от боли за неспасённую жизнь. А ведь Тэхён мог. Вспомни он раньше… Приди он раньше. Всего лишь какие-то пару минут… Боже, как сильно за него болело. Так остро впивалось в сердце чувство вины… Ветер задел лицо, и Тэхён распахнул глаза. Да так и застыл, встретив на фоне окна и плавающих штор силуэт человека. Сердце замерло, легкие парализовало. Кто-то стоял. Тот, кого быть не должно. Тот, кто… уже не человек. Тэхён очнулся сам от себя, от своего судорожного вдоха. С невиданной силой отшвырнул одеяло и бросился к двери. От одной только мысли обернуться и проверить комнату на наличие призрака бросило в жар. Он знал, что это игры разума, но ничего не мог поделать. Единственное — не орать, хотя голос и так исчез, как в кошмарном-кошмарном сне. Может, это и есть сон? Тэхён бы очень хотел этого. Вбежал в ванную, едва успев попасть рукой по включателю, и с хлопком закрыл дверь, тут же защёлкивая на замок. Отпрянул на другую сторону, ощутив спиной трубы-сушилки. С выпученными от ужаса глазами ожидал того, что к нему начнут ломиться ожившие ночные кошмары. А через минуту осел, всё меньше ощущая свое тело. Сам не понял, когда начал реветь. И задыхаться. Боль, страх, ужас — всё нагрянуло в один момент, набирая силу, как самый смертоносный ураган. Естественно, душить в себе крики больше не мог, как и не мог остаться не услышанным. К большому ужасу ручка двери всё-таки задвигалась, и Тэхёна накрыла новая волна паники. Он сжался и взвыл в голос, вдавливая ладони в лицо. Трезвая частичка ума пыталась докричаться, что за дверью Чонгук — вон, даже его голос слышно, — но Тэхён ничего не слышал и не видел. Его всецело поглотил кошмар. В конце концов, дверь распахнулась и ужас настиг. Перепуганное лицо Чонгука мелькнуло в сознании всего лишь на миг, а потом его жёстко подхватили и перебросили в ванную. А там и жёсткая пощечина вместе с отрезвляюще-холодной струёй воды в лицо. Помогло это или нет, Тэхён уже не понимал. Но осознавал, что рядом Чонгук. Единственное, разобрать его слова никак не получалось. Тэхён тоже что-то шептал, сам не понимая, что. Одно и то же, одно и то же, как на прокрутке, как на заезженной пластинке: «Помоги мне, помоги мне, помоги мне…» И выдохся очень быстро, словно в один момент истратил весь остаток энергии. Сил отпираться больше не осталось, они иссякли все до последнего. На смену пришла смертельная усталость и абсолютная апатия до всего происходящего: до холода, от которого задубело всё тело, до Чонгука, который стал случайным свидетелем очередного срыва… Всего лишь на секунду «вернулся» и обнаружил себя на полу в крепких тисках-объятиях, дрожащего от холода и страха. Чонгук сидел за спиной, крепко перехватив за запястья и обернув вокруг туловища, как в смирительной рубашке. Бинты разодраны в клочья, много крови вперемешку с водой, белое полотенце с алыми разводами рядом. Это было похоже на сон. Слишком затянувшийся кошмарный сон. Вот бы проснуться сейчас в общаге, получить по лбу футболкой от Чимина, сетующего на их вечные опаздывания. Оказывается, учёба в нелюбимом университете не такая уж противная. Оказывается, браслет на ноге — не смертельное наказание. Оказывается, дружба с Чимином — самый светлый период в жизни Тэхёна. Радости жизни спрятаны в самых простых обыденных вещах, в присутствии родных или близких. К сожалению, понимание этого приходит только тогда, когда теряешь всё это. И хорошо, когда есть способ вернуться, попросить прощение и знать, что тебя поймут… Но что, если пути назад нет? Что, если с каждым днем все больше и больше теряешь себя? Тэхён действительно сходит с ума. В этот ужасный момент он понимает, что уже не против рвануть к Сокджину, лишь бы тот помог. Что угодно, лишь бы остаться самим собой! Лишь бы не свалиться в ту пропасть, которая снится каждую ночь… Ему до безумия страшно.