Ничего личного

◈◈◈

— Я очень надеюсь, что где-то там, внутри, — Чонгук тычет пальцем в чужую грудь, — живет адекватный, здравомыслящий человек. Тэхён молчит пару секунд, а затем давит улыбку. Озорную такую, детскую немного, но абсолютно глупую в данный момент. И отвечает, вдруг меняясь в лице: — Помоги мне. — Вставить мозги? — Нет же! — Тэхён вновь смеется. — Я умный. Моего ума на всё человечество хватит! Солнечный денёк, свежая зелёная трава, и они в парке на мягком пледе. Ванильные мечты… — Сильно сомневаюсь, — Чонгук ухмыляется. На душе тихо, спокойно, уютно. Когда он вообще в последний раз так отдыхал? — Болит. Помоги мне. Чонгук наблюдает за безоблачным небом, большими чёрными птицами в воздухе. Свежо, хорошо. — Очень болит, Чонгук, — не унимается источник раздражения. Он обращает взгляд на искривлённое лицо Тэхёна, по которому уже бегут слёзы. — Мне больно, — громче. Умиротворение сменяется нарастающей тревогой. — Больно, — уже из последних сил, крепко хватаясь за рубашку в том месте, где душа. Чонгук хмурится, наблюдая за Тэхёном, ничего не предпринимая. Слёзы рекой, в напуганных глазах мольба. — Умоляю, помоги. Помоги мне… Помоги… Птицы — стервятники — спускаются и окружают их на зелёной лужайке. Всё больше и больше. Все к Тэхёну. Чонгуку ничего не грозит. Последние секунды на то, чтобы что-то предпринять… уплывают в бездну. Потрачено. Тэхён затихает и больше не шевелится, свалившись на спину, а Чонгук открывает глаза… Только уже в реальности. Что за хрень? А сердечко-то стучит, волнуется. Сны ему снятся редко, и разум явно намерен поиздеваться. Жизнь тем и интересна, что в ней сны могут стать явью* Капец, поспал.

◈◈◈

Это было ожидаемо — застать Чонгука поздней ночью на кухне со стаканом виски и огромным чувством вины вместо закуски. В тишине, в полутьме, но уже хотя бы не в одиночестве, а то алкоголизмом попахивает. Юнги сбросил куртку и с тяжёлым вздохом взгрузился за бар напротив безутешного друга. Ничего не спрашивал, потому что и так всё знал. И понимал, как полагается лучшим… Без лишних слов достал второй стакан и плеснул себе тоже. Ночь — идеальная пора для душевных терзаний. — Мне ведь не нужно тебе повторять, что ты поступил правильно? Ещё как нужно. И желательно тому участку мозга, который отвечает за сны. Приснился такой всего один, а подкормил совесть на целую неделю. Как это работает?! Вид Чонгука не располагал на привычную манеру общения, иначе Юнги бы с первых минут начал с подленьких шуточек. А в этом случае проникся и снизошёл до сочувствия. Сочувствие — какое бесполезное, на самом деле, качество. Ни помощи от него, ни пользы толком. Лучше сразу кулаком в челюсть. О да, Юнги хотелось хорошенько его встряхнуть, чтобы шестерёнки встали на своё законное место и вся эта не присущая ему хандра стёрлась с лица. Вообще на себя не похож. — Не нужно, — согласился Чонгук отрешённо и не сразу. Как бы близко он ни сидел, мыслями находился очень далеко. План был заранее оговорён, все «за» и «против» тщательно взвешены. На произвол судьбы никто ничего не пускал. Юнги в этой несложной и, безусловно, предательской миссии выступал просто лучшим другом: дал совет, подсказал, поддержал. И если напрямую в заговоре против Тэхёна не выступал, то всё равно чувствовал себя хреново, чего уж там про главного зачинщика говорить… Вспомнилось первое знакомство с двумя сорвиголовами. Один из них, кстати, предпочёл разойтись друзьями и умотнул обратно к дяде. Удивительно, как быстро всё закончилось, так и не успев начаться… Юнги пытался образумить непослушного студента, напомнив о втором давнем «свидании», которое чуть не закончилось прощальной церемонией всё в том же особняке богатого ублюдка, который чуть не убил в порыве нравоучений. «Дядя прав», «дядя хочет сделать из меня человека», «это во благо» — такого не выдержал даже Юнги. Свихнулся, как оказалось, не только Тэхён. Вот поэтому терпкий виски пришёлся сегодняшней ночью особо по вкусу, заглушая внутренние стенания. Как показались безголовыми вначале, так и остались такими же в конце. Но на лице всё равно проступили светлые эмоции, когда вспомнил, как один пытался спасти другого. Как устроили цирк в парке, как заставили погоняться. С приходом этих двоих жизнь не стала чудесной в одночасье, но немного красок приобрела. Самое страшное, что допустил Юнги — это позволил себе взвести фундамент планов на будущее. А прыткое чудо улизнуло, как и не бывало, оставив по себе недостроенные мечты. Нельзя привязываться к людям, это чревато последствиями. — Если хочешь поговорить, я выслушаю, — вполне серьёзно заявил он, только непонятно, кому из них двоих это нужнее. Обоим бы не помешало… Чонгук тягостно молчал. Если так подумать, то Юнги его таким ещё не видел. Даже после предательства Хосока он хотя бы выплёскивал эмоции в виде гнева. А тут полное отрешение. Знает, что виновен… — Было у тебя когда-либо чувство, что тебе доверяют больше, чем ты этого заслуживаешь? — всё-таки заговорил. Вопрос с подвохом? Юнги задумался. Вообще-то вряд ли ему кто-то особо расщедривался на доверие. Да и нужно ли оно ему? Чимин… с ним всё сложно, как оказалось. А в школьные года даже мама шмонала на предмет проколов в венах. Ответ повис в воздухе хмурой тучкой. Но речь и не о нём. — Я облажался, — Чонгук смотрел в пустоту. — Хотел многое ему объяснить, успокоить, поддержать, а в решающий момент едва слово смог выдавить. Ты бы видел, как он на меня смотрел… — собственно, этот взгляд и стал причиной ночного «чаепития». А «чаепитие» совсем не волшебным образом повлияло на откровенность. Откровенность, которая в обычные времена не позволялась даже самому себе. — А я-то всё гадал, как всё сделать так, чтобы не возникло ни единого подозрения. А он, понимаешь… Он даже не сомневался во мне. Всецело проглотил наживку, повёлся так просто… Я, честно, не ожидал, — Чонгук рассмеялся, только совсем не заразным смехом. Услышишь такой смех — и сразу выть охота. — Я таким дерьмом себя ощущаю… — на последнем опустил голову и зарылся пальцами в волосы. Выдрать бы их вместе с бесполезными извилинами. — Не сделай ты это сегодня, завтра бы уже опознавал труп, — жестокая, но правда. — Дело не в этом, — действительно не в этом. Ведь поступил, вроде как, правильно, но почему же тогда внутри так гадко от самого себя? Ответ очевиден, а вот лекарство пока только то, что в стакане. И то, слабый дешёвый обезбол. — В борьбе с человеческим сознанием мы зачастую оказываемся бессильны, — какие умные фразы на ночь глядя и под градус. Нерушимая мужская философия! Но душа болит, и хоть чем-то нужно её лечить. — Это ненормально, когда человек сам себе вредит. Спускать такое нельзя. Так что лучше подумай о том, в каком виде будешь встречать его после выписки. Ох, а в этом тоже кроется вселенский заговор. Никто ведь не говорил о сроках и не давал гарантий. Попробуем, полечим, а там будет видно. — У твоего информатора слишком бурная фантазия и абсолютно ошибочное представление о современных психиатрических больницах. Вот увидит, как там, освоится, может даже выходить не захочет. В конце концов, не будут же его там привязывать и изгонять демонов под электричеством. Это да, это Чонгук знает. И именно это он хотел внушить Тэхёну перед тем, как сдать его в руки врачам. Переубедить в правильности своего поступка, переформатировать «предательство» в «во благо». А ещё подбодрить, пообещать, что всё будет хорошо и много-много чего другого, на что попросту не поднялась рука. Кто бы ему поверил после такого обмана… Хотелось бы вот щас взять и хоть на минутку заглянуть к нему, просто чтобы убедиться, что всё хорошо. Вполне возможно получить парочку неуклюжих, но определённо ненавистных ударов. Но к Тэхёну даже Сокджина не будут подпускать пару месяцев как минимум. Но это пока, а там дела обещают пойти вверх. Захотят ли его вообще тогда видеть? Ясно одно: Тэхёново «помоги мне» ещё долго будет преследовать в кошмарных снах и душить чувством вины. Но это пока Чонгук пьян и верен своим чувствам. А завтра новый день, и всё будет иначе. Завтра он возьмёт себя в руки и всё станет на круги своя. Мужчины не плачут и уж точно не сожалеют о правильных поступках. — Что насчёт твоей квартиры? — сменить тему, как переключить канал. Из драмы на детектив. — Ничего. Никаких зацепок, всё ценное на месте. Однажды, а точнее пару-тройку дней назад Чонгук вернулся домой, а дом — вверх дном. Что искали, так никто ничего не понял, но самое ценное (а в случае детектива это в основном документы) осталось на месте. Вот почему он не забрал Тэхёна к себе, а отвёз к Юнги. В прошлом Чонгук кантовался у друга после того, как его чуть не обвинили во всех смертных грехах в департаменте, пока не нашёл приличную квартиру по неплохой арендной плате и не переехал туда. С Юнги ему жилось неплохо, но он не семья и не родня, чтобы висеть на шее долго. Быстренько поправил своё материальное положение после всех невзгод и слился, хотя никто его не прогонял. У Юнги хорошая квартира: в приличном районе, с тихими соседями, отличными условиями. Период проживания здесь был по-особенному хорош именно благодаря её владельцу. Юнги сделал глоток виски и впал в недолгие раздумья. — У меня тоже есть кое-какие новости, и они тебе совершенно точно не понравятся, — кто-то не сидел на месте, отрабатывая иногда по полторы-две смены в день, как и сегодня, впрочем. И причина этому была серьёзная. Отличный день, чтобы сделать его паршивым по всем фронтам. Давай, дави. — Студента Кана убили по ошибке. Убрать хотели Тэхёна. Придавило. Чонгук сглотнул и направил потемневший взгляд на Юнги. Точно офигевший. Сначала недоверчивый, а потом полностью трезвый, словно весь алкоголь выветрился в долю секунды по причине шока. — Я допросил всех его друзей и знакомых, составил картину дня убийства… Тэхён и Кан внешне похожи, их комнаты в одной общаге на одном этаже. Но главное — Тэхён продал свой мобильник Кану как раз за пару дней до убийства. По нему, видать, и ориентировались. Мозг уже напоминал перенаселённый улей. — Кто-то хотел убрать твоего информатора. И если уж так, варианта два: либо мафия, в которой Тэхён успел «искупаться», либо что-то посерьёзней, о чём ни ты, ни я даже не догадываемся. Тэхён — гроза мафии. Звучит глупо, но не безрассудно. Он ходячий сундук с информацией, и Чонгук сильно сомневается, что список его сослуживцев-наркоделков закончился тогда на Джиёне и его брате. — И от Соджуна пятые сутки никаких новостей. После операции в порту его как ветром сдуло, — также спокойно, но Чонгук уловил подозрение. Делать какие-либо выводы слишком рано. Вот и работка на последующий месяц. Если на Тэхёна действительно покушались, то сейчас ему ничего не грозит. Во-первых, больница хорошо охраняется, во-вторых, для многих Тэхён действительно вышел на свободу. О его госпитализации знают не более пяти проверенных человек — это важно для его же безопасности. Но почему-то ни хрена не успокаивает.

◈◈◈

Жизни не нужно было возвращаться на круги своя, потому что она не особо и поменялась. Душевным терзаниям не нужно было никуда деваться, потому что их самих почти не было. Похандрил немного и прошло. Чонгук сделал всё правильно — на этом и поставил точку. Толку сожалеть? Да, неприятно, но действительно во благо же. По крайней мере, Тэхён будет жив. Вот только ощущение вселенского заговора никуда не уходило. Вокруг что-то творилось, а он до сих пор не мог внять что. Новости пришибали одна за другой, заставляя, вот честное слово, злиться! Он ощущал себя фигурой на доске, попавшей в центр битвы, не понимающей, как ходить и чем отбиваться. Работа — дом. Дом — работа. Существование не прекратилось, но стало более… мрачным, что ли. Таким, будто свернул не туда, будто чего-то не хватает. Частенько давил на воспалённую мозоль, вспоминая инцидент в порту: как информатор слушался, как беспрекословно доверял и выполнял. Вспомнил огромные перепуганные глаза, невероятное облегчение, безудержное желание защитить от всего плохого. Тот момент никогда не забудется — одно из ярчайших воспоминаний. И тот Тэхён тоже не забудется. Тот — настоящий. После того Чонгук начал по-другому его воспринимать. За баловством увидел блестящий ум, за идиотизмом — припрятанные страхи, за шумным поведением — желание быть нужным, важным, полезным. И, безусловно, доверие, на котором отлично получилось сыграть. Плюс десять к уважению детектива, плюс ноль к всеобщей бесполезности открытия. Чонгук пил очень редко, но последнее время рука так и тянулась к «расслабляющему» напитку. Практически каждый вечер под тяжёлым взглядом пока ещё молчащего Юнги. Дома уже ничего не грозило, но туда не хотелось, там одиноко и тоскливо. А ведь прошла всего неделя. Однозначно одна из самых тяжёлых в его жизни. Дальше будет легче. Сам не догадывался, что один маленький толчок — и он сам ринется забирать «ребёнка из приюта», вмиг забыв о полезности и правильности такого решения. С ним творилось что-то невыносимое, и, боже… любой крохотный повод, чтобы вернуть его. Эгоистично, чтобы заглушить в первую очередь свою совесть. Но какая разница? Тэхёну это всё равно придётся по душе. Вопросы один за другим нависали тяжёлой тучей. Как он там? Плачет? Или может уже освоился? «Я здесь умру» — никак не выходило из головы. И большие-пребольшие глаза тоже не выходили. И как же, мать его, болело. Чонгук себя накручивает. В конце концов, не в исправительный лагерь же его отправил. Больше не пить — единственное верное решение на сегодня.

◈◈◈

А мир неумолимо рушился, словно кто-то запустил функцию «уничтожить». Что у одного уже осыпался, то у другого только начинал. И ночью настиг тревожный звонок. Не до конца оклемавшийся Чонгук взглянул на часы, которые показывали три ночи, и принял вызов от Джиу. Её взволнованный тон вмиг согнал сонливость и привёл в боевую готовность. — Ты должен немедленно забрать Тэхёна из больницы! — повод заказывали? — Что? Джиу, откуда ты… — она не из тех, кто в курсе. Первое заявление всколыхнуло почву под ногами. — Ничего не спрашивай. Просто доверься и делай так, как я говорю! Срочно забирай Тэхёна, он в опасности! Концентрация плохого сгущалась. Запыхавшаяся, встревоженная, словно бежит куда-то (или от кого-то), но точно уверенная в своих словах. Чонгук тут же напрягся и навострил все датчики быстрого реагирования. — Я ничего не понимаю, объясни мне, — уже натягивая джинсы и футболку. Где-то поднял свою мерзкую голову страх. Внутреннее чутье упорно подсказывало, но Чонгук пока отказывался верить. — Я обнаружила в его крови сильнодействующий психотропный препарат. Он редкий и почти незаметный, если не знать, что ищешь. — Плюс одна догадка. Думай, Чонгук… — Кто-то хочет его убить. Он уже там, — контрольный. Сбросила трубку. — Какого… — Чонгук вскочил, как ужаленный, к выходу, чуть не снеся сонного Юнги, который вырос в проходе. Им понадобилось пять минут, чтобы оказаться в машине. Чонгук сходил с ума, не справляясь с наплывом чувств и вопросов, на которые никто не мог ответить. Номер подруги оказался вне зоны, здравый смысл, кажись, туда же. Ты тоже в игре, Чон Джиу? Долбаные пятьдесят километров тянулись дольше, чем вся жизнь. Чонгук хорошо помнил дорогу. Ехал и реально молился, потому что если не успеет, то себе не простит. Было страшно. Едва ли не впервые в жизни ему было так страшно… Руки крепко держали руль, нога вдавливала педаль газа до упора. «Тэхён не болен» — за всей суматохой эта мысль пришла с опозданием. «Его хотят убить» — резануло по нервам. Чонгук этого не допустит. Не допустит! Да что же это за информатор с сюрпризом?! Как эффектно он снёс красивые кованые ворота на пути к больнице. «Врата ада». И почувствовал, как в кровь хлынул адреналин. Юнги вжался в сидение, но стопроцентово ощутил то же самое. С таким запалом только на войну! Передок немного помяло, а сами ворота разлетелись в стороны, одно из них на выходе слетело с петли и склонилось. Припарковался с визгом возле самых ступенек, совсем не заботясь о том, что их услышат. Он готов идти и убивать. Только вот абсолютно спокойная атмосфера в холле никак не наводила на битву. Слишком тихо… Три двадцать пять на часах, рассвета не видать, освещение только в приёмной, а дальше везде темнота. И никого. «Быстрее, быстрее» — стучало по мозгам. Но пыл умерили. С пушкой наготове Юнги направился на сестринский пост и чертыхнулся, глядя себе под ноги. А Чонгук, последовав за ним, вмиг побледнел, потому что тело застреленной женщины в халате за стойкой обозначало одно — они опоздали. Юнги одним взглядом приказал не терять головы и мигом прильнул к компьютеру, выискивая данные о недавно прибывшем пациенте, а Чонгук… он немного потерял голову. — Третий этаж, сто тринадцатая палата, — шёпотом. Чонгук знаком со зданием. Перед тем, как привести Тэхёна сюда, он общался с Сокджином и врачами. Тэхёну обещали хорошую палату с большим окном и хорошим видом, оговорили программу лечения, заверили, что сделают всё для того, чтобы он вышел абсолютно здоровым и поскорее. Теперь всё это больше напоминало жестокую шутку. Он не болен… Ступеньки под ногами не чувствовались. Зато хорошо чувствовалось нешуточное напряжение, которое перенастроило тело в один сплошной высокочастотный датчик. Всё на максимуме. Юнги остался позади, а Чонгук ринулся к двери с нужным номером, едва её увидев. Внутри здания действительно всё выглядело гармонично и красиво, ни в одной больнице не встретишь такой уют: спокойные ненавязчивые тона, много растений (почти оранжерея), красиво оборудованные места отдыха с современной техникой, мягкое освещение даже в такую позднюю пору. Здесь уже не было того больничного запаха и эха, присущего любому зданию такого типа. А нужная палата вообще оказалась маленьким оазисом, как на дорогостоящем курорте. Без замков и ограничений — как и обещали. Только вот абсолютно пустая и без единого намёка на одного конкретного жителя. Интуиция ещё на входе подсказала, что сегодня ждёт много разочарований. Но нет, Чонгук мгновенно взял себя в руки. Первый провал лишь подстегнул действовать усерднее. Он упёрто не допускал мысль, что с Тэхёном случилось что-то плохое. Это тормозило. Здорово тормозило. А нужно было действовать немедля. И вот второй тревожный звонок — выстрел, который всколыхнул не только больницу, но и мир Чонгука. Глухой, но в то же время оглушающий для разума. Где-то там, где они уже были. Внизу. Юнги мгновенно сгруппировался и утащил с собой Чонгука к стене. Все взгляды в сторону лестницы. Мыслями уже там. Чонгук сорвался и ринулся на звук. Юнги, как верный товарищ, за ним. Ступают тихо, прислушиваясь к каждому шороху. Свет включается автоматически, характерно щёлкая и, будь он неладен, выдавая с потрохами. Хотя с потрохами они себя выдали ещё на въезде. Оказываются вновь в холле, но он пустой. Единственная зацепка — свет из приоткрытой двери в самом дальнем уголке помещения, где они ещё не были. И он тоже с характерным звуком выключается. Он там. Всё случается быстро, неконтролируемо, в один миг — второй выстрел, попадающий точно в нервные окончания, и тишина. Чонгук срывается и бежит на звук. Ему уже не страшно за свою жизнь. За дверью ступеньки, ведущие в подвальное помещение. За поворотом так же гаснет свет. Время растягивается, пространство сужается. Чонгук не думает дважды и вылетает, готов стрелять на поражение, но опасность миновала. Для него так точно, а вот для девушки в халате и пулей во лбу — нет. Невинная жертва брошена среди коридора в неестественной позе с пустым взглядом в никуда. С дыры во лбу струйкой стекает ярко-красная кровь. Убийца скрылся, оставив жуткий след. — Проверь тут всё, а я сбегаю на пост и вызову подмогу, — первым реагирует Юнги. Почему-то они всегда думают об этом в последнюю очередь. Отпускать напарника одного тревожно, но Чонгук не может потерять драгоценное время. Преступник где-то рядом, и это в некотором роде подсказка. Коридор похож на самый обычный школьный, только намного уже и с глухими одинаковыми дверями по обе стороны. Их немного и все заперты. Будь познания Чонгука о психбольницах таковы, как у Тэхёна, то он бы обязательно счёл это за карцер. Но это же дорогая современная клиника, какие карцеры? Какие убийства? Вопрос с охраной тоже очень интересный. Чонгука на куски разрывает от того, что ни на кого в этом мире нельзя положиться. Всё самому! Изначально бы так… В кармане мёртвой медсестры находится связка ключей. Возле её ног разбитая бутылочка от капельницы, пара шприцов, россыпь капсул из перевёрнутого лотка и использованные ватные кусочки с кровью. То, что её застали на этом этаже врасплох, тоже наводит на неприятные мысли — так «карцер» заселён? На ключах цифры, которые соответствуют нумерации дверей: «01», «02», «03»… и так до десяти. Можно отыскать преступника, который явно скрылся в другом конце нулевого этажа (там запасной выход), а можно посвятить всё внимание поискам информатора. Интуиция сегодня на удивление хороша, поэтому Чонгук следует ей и начинает с «01». Как по маслу — ключ подходит. А внутри… личный фильм ужасов Ким Тэхёна: и стены мягкие, и обивка соответствующая; комнатка два на два, половину занимает кровать с характерными ремешками. Пустая, к счастью (или несчастью). Психушка. Старая, обшарпанная — как заказывали. Смешанные чувства всё тяжелее сдерживать, самообладание трещит. Везде враньё, и Чонгук, как полицейский, должен был догадаться… Во второй палате то же самое, но замечаются новые детали — засохшие тёмные пятна на таком же мягеньком полу. Кровь? Что за камера пыток? Бог любит троицу, поэтому уже в следующей ожидает победа. И, боже, Чонгуку хочется истерично расхохотаться от увиденного. Нашёлся!.. И выть. Что-то внутри трещит. О-очень опасно трещит. Сделал медленный шаг — его вдруг здорово затормозило. Глаза не отвести. Зачем? Рассмотреть плоды своих действий «во благо»? Выкуси, детектив. Ты был не прав. Второй шаг, ближе. И у цели. Главное — сохранять самообладание. Личный кошмар Ким Тэхёна. Ох, Чонгук бы здорово посмеялся, не будь он сейчас в этом кошмаре. Он же не знал… Он даже представить себе не мог такое… А люди могут и не такое. Нужно же как-то законно устранять личностей, которые несут опасность. И не важно: психическую или физическую (финансовую?). Да и какая личность? Здесь её стирают на раз-два. Его информатор с бурной фантазией прикован к кровати по рукам и ногам, абсолютно беспомощен и беззащитен. Светлая измятая пижама в ненавязчивую полоску покрывает исхудавшее бледное тело. Волосы растрёпаны, на глазах валик из полотенца (да, прямо на глазах). Одеяла нигде нет. Свежая капельница рядом умиротворённо накачивает организм какой-то прозрачной дрянью. Чонгук выдёргивает иглу из вены в первую очередь, отшвыривая с большей силой, нежели необходимо. Его трясёт. Приваливается на колени рядом с низкой кушеткой, но не для того, чтобы вымаливать прощение, нет. Он едва сдерживает ярость, освобождая худые холодные запястья. Нельзя навредить… больше. Тэхён спит слишком уж глубоко. Чем на этот раз его накачали? Он видит характерные покраснения и синяки с припухлостями на местах, где удерживали ремни. Каждая увиденная деталь режет глаза и долбит по сердцу. Дышать становится тяжелее — всё из-за ярости. «Я здесь умру» — да это издевательство какое-то! На всё про всё уходит минуты три, не больше. Чонгук пытается заменить захлёстывающее чувство ярости на облегчение от того, что успел найти Тэхёна первым. И лишь в конце, освободив все конечности и грудную клетку, он склоняется над его лицом и снимает валик. Страшно заглянуть в глаза? Они всё равно закрыты. А ровное дыхание почти не ощущается. Чонгук раскаивается. И ему больно. Его тоже заставили думать, что так будет лучше. — Я помогу тебе. — Ну наконец-то! Не человек, а набитая тряпками кукла — вот как ощущается тело Тэхёна, когда Чонгук сгребает его на руки, предварительно обернув в свою куртку. Мог бы просто закинуть на плечо, но боится навредить — в этом тоже своя прелесть. Хотя положение очень опасное. Выскочи сейчас преступник — им обоим крышка. Где же Юнги? Но оставлять его тут тоже опасно, поэтому Чонгук решается на смелый и одновременно отчаянный шаг. В карцерном коридоре по-прежнему тихо, и тут уже не услышать любой шорох опасно для жизни. Самый напряжённый момент. И уже непонятно, то ли интуиция, то ли страх орут остановиться и переждать (лучше пусть страх). Переждать-то можно, но нельзя. И то, что случается, оно, наверно, давным-давно было запланированное судьбой. Стоит только приблизиться к выходу, потерять бдительность всего на секунду… Без шороха, знака, шума появляется Хосок. А Чонгук в самом что ни на есть уязвимом положении. Всё как в самом страшном сне. Шансов на спасение нет. Пистолет направлен, расстояние длиною в два метра. Вдох, выдоха нет. Выстрел. Единственное, что успевает — это вовремя (надеется) развернуться, чтобы в него, а не в Тэхёна. И это много стоит, серьёзно. И вот чудеса: выстрел был, а боли нет. …Тэхён? За спиной стон и глухой удар. И немая тишина. Голова сейчас взорвётся… — Я же просил присматривать за ним! — не голос, а рык. Чонгук видит за своей спиной новый труп, только на этот раз мужчину. Весь в чёрном, лицо прикрывает маска, а в ослабевшей руке пистолет. — Неужели так сложно следовать указаниям?! Он приближается быстрее, чем Чонгук успевает сообразить, и хватает Тэхёна за шею. Чтобы сломать? Нет, проверить состояние. Ошеломление одно за другим. А он, истукан, прирос к полу и совсем растерял сноровку. — Этой суке платили, чтобы она превращала людей в овощи, — взгляд плавно спустился к мёртвой медсестре под ногами. Какая идиллия: Чонгук, Тэхён, переживающий Хосок и трупы под ногами… — Зачем? — с трудом возвращая дар речи. — Что происходит? Почему ты помогаешь? Хосок воспринимает всё это с усмешкой: — Ты такой милый, когда напуган, — издевается. — Но злой красивее. Чонгук только набирает воздуха, чтобы вновь заговорить, но Хосок жёстко прерывает: — Он не один, — догадаться, что речь про убийцу, приходится самому, — поэтому скорее убирайтесь отсюда. Путь к машине я вам очищу, — продолжая осматривать информатора. — Ему сильно досталось, но поправимо. Следи за ним. В таком состоянии он даже собственной слюной может подавиться. Руки покалывает, и лишь спустя пару секунд Чонгук понимает, что сжать Тэхёна сжал, а разжать забыл. — Что в нём такого важного, что ты его защищаешь? — причём второй раз подряд. Должна же быть причина. — Много, — кратко и с подозрительной улыбкой, не спуская взгляда с Чонгука. — Иди. Только сейчас Чонгук замечает кровь на полу у ног его бывшего информатора. Бывший информатор… звучит совсем не под стать. Сейчас это убийца номер один. И явно ранен. — О, я буду в порядке, — точно умиляется с такого внимания и щурится. Как бы он себя ни вёл, но от него всегда веяло и будет веять холодом. Трупным холодом. Такие люди страшные. Жизнь Тэхёна важнее всего, потому Чонгук делает невозможное — доверяет и двигается с места в сторону выхода, как бы сильно ни хотелось схватить Хосока и надеть на него наручники (кто кого ещё схватит…). Приоритеты расставлены. — Приглядись к своим. В твоём департаменте много гнили, — как всегда напоследок, чтобы не расслаблялся. Чонгук стиснул зубы, но заставил себя идти дальше. Тэхён. Только Тэхён. Отныне ничего важнее. Юнги нагнал уже возле машины, к которой они действительно добрались без препятствий, и Чонгук мысленно вздохнул с облегчением. С умениями его друга подставляться под пули вполне мог и не вернуться живым. — Нашёл? Что с ним? — Спит. Вызвал подкрепление? И почему так долго? — По дороге обсудим. Юнги спешно сел за руль, а Чонгук на заднее, устроив на себе Тэхёна. Развернул дежурный плед и накрыл сверху. Тэхён казался слишком хрупким для всего того, что произошло за этот… эту неделю. — В больницу? — Нет, никаких больниц. Я сам о нём позабочусь, — не сводя глаз с безучастного лица, скрытого тенями. Верно, надо наверстать упущенное. Их провожал ангел-хранитель с чёрными крыльями. По крайней мере, ему тоже помогали тени. Юнги лишь бросил короткий взгляд на балкон второго этажа, окутанного тьмой, а затем на Чонгука сквозь зеркало заднего вида. В дороге они ничего так и не обсудили.