Ничего личного

◈◈◈

Чонгук ничего не чувствовал, когда вернулся в загородный дом. Уронил ключи от арендованной из гаража машины и облокотился о закрытую дверь. Силы иссякли, вместе с ними и желание дышать. Осознавать реальность не находилось храбрости. Признать смерть близкого — потерять часть собственной души. Он весь выморозился за последние сутки, и только одно чувство никуда не исчезло — злость. О, она только росла. Не резко. Медленно. Крепла, крепла, крепла. Такая не схлынет в считанные секунды, не сотрётся благим делом. Чтобы её удовлетворить, нужно стать таким же, как Хосок. Нужно стать убийцей. Достал из куртки пистолет и посмотрел на него уже совсем по-другому. Раньше это оружие служило защитой, сейчас же оно горело в ладони и требовало отмщения. Вытянул руку и прицелился в улыбчивое лицо Хосока. С холодным равнодушием представил, как нажимает на курок, как оружие содрогается от отдачи, как высвобождается раскалённая неудержимая пуля. Как рассекает воздух, создавая вокруг себя волны, и настигает цель без жалости и сострадания. И самому стало дурно оттого, насколько изощрённое удовольствие растекается по венам от одной только мысли об этом. Так вот оно как. Вот как хорошие становятся плохими. Впрочем, Чонгук никогда не считал себя хорошим. Преимущество гнева в том, что он придаёт силы, уничтожает боль и страх, отупляет рассудок. Но стоит опомниться, на секунду прозреть, как на прицеле совсем другое лицо. Оно доброе, временами надоедливое, но чудесное в своей наивности и беспечности. И целиться в него — настоящий грех. На месте вымышленного Хосока, скрытого в полутьме, вполне реальный Тэхён, застывший в дверях, как статуя (или мишень самого лёгкого уровня). Чонгук опускает пистолет раньше, чем приходит в себя. Стрелять не собирался даже в иллюзию, но по телу проходит дрожь. — Где я? — встревоженный шёпот отчётливо слышен в глухих стенах дома. Тэхён в недоумении, через секунду в смятении, а затем в полной растерянности. Последние воспоминания и резкая смена локаций кажутся очередной галлюцинацией, а он боится их до чёртиков. В голове всё спутано и размыто. — В безопасности, — только и может выдавить Чонгук. Только вот ещё ни одна безопасность не была для Тэхёна таковой. Его уже уверяли когда-то в чём-то подобном, и что из этого вышло? Детектив прячет пистолет и немного медлит, прежде чем подступиться к информатору. Первый шаг — и Тэхён заметно напрягается, хватаясь рукой за дверной косяк. Его пугает любое движение в незнакомом доме. Пугает сумрак, тишина, обстановка… Да всё. Молчит, напрягшись до скрипа, и как никогда напоминает загнанного в угол зверька. Низкорослого и слабого, но тем не менее готового откусить руку, если нарушить его границы. Чонгук не хищник, обижать не собирается, но субординацию соблюдает — не что иное, как проявление благородства. Это благородство длится от силы минуты три, а там уже более характерная напористость. И второй шаг провоцирует Тэхёна на рык. — Уйди, исчезни, — судорожно шепчет он, глотая слёзы. — Не приходи больше. Я не хочу тебя видеть. Тэхён в бреду, это становится очевидным. — Ты не в больнице. Я забрал тебя оттуда, — голос низкий настолько, что больно говорить. Детектив не делает резких движений и всего того, что может напугать украденного пациента. Тэхён изо всех сил цепляется за него умоляющим и одновременно ненавистным взглядом. Трясётся и тихо всхлипывает. — И ты не болен. Никакого расстройства нет, тебя травили. Через пару дней станет легче. Чонгука прожигают болезненным взглядом и мотают головой. Ну кто в такое поверит? Просто больная голова решила поиздеваться. Всё это не взаправду. Очередной сон, бред. Тэхён упорно отмахивается от мысли, что всё вокруг реальное, потому что когда он проснётся в палате, то… то… Только сон затягивается и смены локаций, как это обычно бывает, не происходит. Дверь на ощупь вполне реальная, на ладони, которую Тэхён отрывает от косяка и сконфужено разглядывает, ощущается холод. Пол под ногами такой же. И это тоже пугает. Настолько, что нервная система не выдерживает и сдаётся, уступая место панике и действиям, лишённых здравого рассудка. Тэхён срывается с места, не чувствуя под ногами твёрдости. Чонгук очень удачно отошёл от двери, а дезориентированный разум воспринимает её как единственное спасение. Признаться честно, манёвр неожиданный, но детектив успевает перехватить и повалить беглеца на пол у самой цели, не особо церемонясь. Откуда силы у истощённого тела — тот ещё вопрос. Тэхён срывается на режущий крик, брыкаясь и заезжая локтем в рёбра. Он вырывается и барахтается, словно от волка отбивается, и полностью теряет себя. Чонгук не чувствует в руках силу, когда безжалостно лупит по лицу, не находя ничего другого. Но боль не отрезвляет, более того, поджигает нервы пуще, и истерика только нарастает, просто из громкой переходит в тихую, запирается внутри. Тэхён так и лежит под Чонгуком и скулит, не поворачивая головы и боясь встретиться взглядом. Жмурит глаза до белых пятен и молится, чтобы всё это прекратилось. Он больше не в силах это выдержать. Чужое касание и обездвиживание усугубляет ситуацию до критической точки. Чонгук отпускает зажатые по обе стороны от головы тонкие запястья и рывком поднимает Тэхёна за плечи. Тащит обессиленного и сдавшегося обратно в спальню, толкает на кровать и натыкается на новый приступ. Только в этот раз рубит на корню, припечатывая к постели с помощью собственных рук и веса, запечатывает в такое же безвыходное положение, как минутой ранее. Тэхён никак не желает приходить в себя и всё ещё пытается сопротивляться. В таком состоянии находиться опасно, но просить его очнуться бессмысленно. Отвесить новую пощёчину — заняты руки, доказывать словесно — как об стену горохом. Выход находится сам собой, причём полностью необдуманно, на чистых инстинктах. Чонгук затыкает рот Тэхёна поцелуем, и в сумасшедшей обстановке это уже не кажется безумием. Тяжёлое дыхание ощущается на собственной коже, на языке солоноватый привкус слёз. Тело под ним содрогается и постепенно затихает. Новый шок повергает в оцепенение. Запрещённый приём приводит в чувства в разы эффективнее, нежели боль. К боли от Чонгука Тэхён уже давно привык, к поцелуям… Это что-то из ряда вон. Неправильное по всем фронтам и уж точно сумасшедшее. Но мир вокруг замирает, сужается до одной маленькой комнатушки с двумя громко бьющимися сердцами и сбитым дыханием. Воздуха катастрофически недостаёт. Чонгук усмиряет сердцебиение, не отрываясь от застывших губ. Из напористого, властного, переходит в мягкое, осторожное. Осознание настигает не спеша, медленно подступая, но о выборе метода детектив не жалеет. Поздно уже. А потом сбавляет обороты и отрывается, без стеснения заглядывая в глаза. Во-от. Теперь Тэхён затих. Тоже не сводит обескураженного взгляда. Глаза красные, с нездоровым блеском, большие-большие, и от них оторваться почему-то сложнее всего. Истерика схлынула, захлестнуло недоумение. Через самую длинную в жизни минуту Тэхён ощутимо сглатывает и наконец начинает дышать. Никаких попыток к сопротивлению или бегству, поэтому Чонгук освобождает одну руку и стирает с его холодной щеки мокрую дорожку, не меняя того самого хмурого выражения. У него внутри всё дрожит от непонятного чувства. Это не страх, не возбуждение и не злость. Просто дрожь. Возможно, реакция на стресс. Необдуманный поцелуй тоже можно отнести в эту категорию, но Чонгук считает себя достаточно взрослым, чтобы нести ответственность за свои поступки. На раздумья уходит меньше минуты, а потом он молча поднимается, чтобы на следующие пару часов, как полагается «достаточно взрослым», исчезнуть из виду и дать информатору нареветься вдоволь. Очень кстати, потому что, когда Тэхён окончательно приходит в себя и осознаёт реальность происходящего, на него наваливаются другие уничтожающие чувства. И на самой верхушке этой пирамиды — жгучая обида.

◈◈◈

Тэхёну не привыкать к ситуациям из ряда вон. Его постоянно бросает из одной крайности в другую, но всему есть свой предел. Жаль только, что он был пройдён до того, как жизнь преподнесла новый удар. Психушка, галлюцинации, покушение на психическое здоровье, поцелуй — только вершина айсберга. То, что случилось дальше, вполне серьёзно сказалось на желании продолжать жить и бороться. Истерика схлынула быстро, оставив после себя смертельную усталость и плохое самочувствие. Бросало то в жар, то в холод, то трясло, то ломало. К ночи в голове не осталось ничего, кроме одного единственного желания… Он сам не понял, зачем двинулся на кухню, в которой ни разу не был, и откуда взял на это силы. Что искал, без памяти раскурочивая тумбочки и ящики. Сходить с ума ему не в новинку, но это состояние не было похоже ни на одно прежде пережитое. Появившийся по традиции Чонгук не сумел полностью завладеть вниманием, но он здорово мешал, перехватывая со спины и заново обездвиживая. Тэхёну так безумно хотелось… чего-то, что от этого напрочь снесло крышу. Сначала он брыкался, вложив в пару разъярённых рывков всю оставшуюся силу, а потом просто орал и царапался, сипя проклятиями. Он не понимал, настолько глубоко провалился в сумасшествие, пока всё это не вылилось в самочувствие. Внутри всего трясло и выворачивало наизнанку, а потом попросту вырвало на пол желчью. И только сейчас, обессилев полностью, просипел более-менее вменяемо: — Что со мной? Чонгук уселся с ним на мраморную плитку, собрал всего и притянул к себе. — Ломка, — он потянулся за салфетками и вытер c губ Тэхёна следы рвоты. Когда Джиу сказала о том, что психотропный препарат схож с действием наркотика, он уже готовился к чему-то подобному. И раз Тэхёна ломает — препарат больше не поступает в организм. С одной стороны это огромный плюс. — Что ты искал? — Н-не знаю… — Тэхён сбито дышал, уложив тяжёлую голову на грудь детектива. Ему было так плохо, что хотелось со всей дури приложиться головой о кафель, лишь бы избавиться от всего. — Думай, вспоминай. Это очень важно. Помоги мне помочь тебе. — Я... Я хотел кофе, — вслух это прозвучало даже глупее, чем в мыслях. С каждой секундой веки тяжелели, но это не сон грядущий. Он так и остался в мечтах, а вся последующая ночь… ох, она превратилась в сущий ад. Потеря ориентации в пространстве, вспышки повышенной тревожности, головокружение, жар, рвота, бредовое состояние — далеко не полный список того, чем страдал Тэхён после того, как Чонгук отвёл его в спальню. Он метался в постели, скулил, тяжело дышал, а потом резко вскакивал с твёрдым намерением найти хоть что-то, что утолит эту непонятную зверскую жажду, но каждый раз был остановлен. В редких минутах трезвости умолял Чонгука сделать хоть что-то, что бы притупило боль, но тот будто не слышал. Был рядом и словно издевался, прикладывая бесполезный компресс на пылающую голову, казался как никогда жестоким и безжалостным. Как же Тэхён его ненавидел. На нём же и срывался, обзывая самыми скверными словами и со злостью отшвыривая тряпку. Ударить тоже порывался, но на одном запястье уже был защёлкнут наручник, ограничивающий движения. Ну и пусть! Бил словами, отыгрался на всём, начиная с первых минут знакомства, заканчивая подлой подставой недельной давности. А уже через минуту вновь молил о спасении. Он плавился в агонии, заживо сгорал в огне, а Чонгук изредка нашёптывал себе под нос всякое, будучи на все сто процентов уверен, что его не услышат и не поймут. Он сам находился не в лучшем состоянии, но виду не подавал. Паника сейчас никому не поможет, поэтому сохранял холодный рассудок. Кофе из полки Соджуна в департаменте… странным образом исчезло. Его хозяина тоже не нашли до сих пор. Что это, если не прямое доказательство? Больно было осознавать, что предателем оказался самый близкий, который в трудную минуту поддерживал и поднимал на ноги. Чонгук проникся уважением к ничтожному человеку. Закономерно, что теперь он и его хотел убить. Когда Тэхён наконец уснул, Чонгук рискнул оставить его одного на пару часов. Жизненно необходимо было съездить в ближайший магазин и купить какой-нибудь еды. И отдохнуть хоть немного, сменив обстановку. Чонгук уже сам не понимал, на каком свете находится, а идея с провизией пришла в голову тогда, когда потемнело в глазах после того, как поднялся на ноги. За всей этой суматохой он совсем забыл о простых обыденных вещах. Скупился на ближайшей заправке, поскольку в такое время суток супермаркеты не работали. Там же взял и парочку самых простых обезболивающих и снотворных. Последние — себе. Вернулся обратно, когда светало, и сразу же занялся готовкой. Самый простой бульон отнял меньше получаса, но поскольку информатор крепко спал, то так и остался на плите. Сам Чонгук закинул в желудок разогретый в микроволновке бургер и двинулся в постель, предварительно сунув под язык таблетку.

◈◈◈

Тэхён проснулся, когда из всех окон льнул солнечный свет. Он не помнит, когда последний раз поднимался с такой лёгкостью. На лицо сразу наползла улыбка, на душу — умиротворение. С самых первых минут бодрствования его окутало теплом и уютом. Так вот оно как — встать с той ноги. Он вышел из спальни и обмер, охвачен красотой природы, буйствующей за панорамным окном: окрашенное в нежно-фиолетовый небо отражалось на гладкой поверхности воды, создавая сказочную картину. Рассветы здесь изумительные, и вся природа будто старается показать себя с наилучшей стороны. С обоих берегов сгущались деревья насыщенно-изумрудного оттенка, словно защищая эту красоту от лишних глаз. Тэхён не удержался и прямо босиком выскочил на улицу. Лицо обдало свежестью и утренней прохладой — то что нужно больной голове. Он выдохнул всю усталость и заполнил лёгкие новыми силами, а затем двинулся ближе к воде. Шумный город никогда не подарит таких красок, свежести и песен. Боже, как же красиво пели птицы… Как сладко шелестел зелёный лес после дождя. И воздух здесь — не надышаться! Его захлёстывало радостью и блаженством, трепетно ласкало тишиной. Таким живым Тэхён давно себя не ощущал. Как он раньше не смотрел на это небо? Почему раньше не любовался природой? Стоя на небольшом мостике, видел в отражении свой силуэт, видел проплывающие над головой облака. А потом увидел его… Мужчина нерушимо стоял за его спиной, непонятно каким образом подкравшись. Лицо не выражало ничего, кроме сожаления. Его идеально выглаженная рубашка и брюки точно не подходили для пикника. — Соджун? — Тэхён почему-то испугался, а не обрадовался появлению этого человека. — Что ты тут делаешь? — на душе заскреблись кошки. Тот молчал, не двигаясь. Только сейчас стала заметна бледность на его лице и потемневшие глаза. Настроение как-то сразу изменилось. Глубоко внутри проснулась тянущая тоска. — Тебя долго не было. Куда ты пропал? Вместо ответа мужчина сделал несколько шагов вперёд, заставляя Тэхёна отойти на самый край мостика. — Хён, ты меня пугаешь, — а глазами начал шарить за его спиной, где находился дом. Где-то там должен быть Чонгук. Вдруг Соджун мягко улыбнулся, в один миг развеивая нахлынувшую тревогу, потянулся рукой и потрепал по голове, как родитель непослушного ребёнка. И произнёс мягким голосом: — Тебе здесь не место. И в противовес доброму выражению лица жестоко толкнул в воду. Тэхён успел закричать, опустошив лёгкие, и, когда ощутил ледяной холод, судорожно вдохнул. Мир взорвался, и жгучая боль завладела телом. Озеро вдруг оказалось до ничтожного малым, и любое движение во спасение приносило уже другую боль, словно он ударялся конечностями о твёрдые края. Вместе с тем настиг знакомый голос, который уговаривал дышать и обещал, что всё уже позади. Тэхён пытался спастись, вытолкнуть тело на поверхность, ведь в плавании до сих пор профан. Он кашлял и задыхался, давился воздухом, а перед глазами мелькал размытый образ. — Всё хорошо, Тэхён, всё хорошо. Дыши, — этот голос точно принадлежал Чонгуку. Он успел? Сумел спасти? Ох, времени понадобилось немало, чтобы понять что к чему. Обнаружил Тэхён себя не на берегу озера, а в самой обычной ванной с нависающим над ним Чонгуком, а всё случившееся до этого оказалось обычным сном. — Ну как ты? Пришёл в себя? — руки Чонгука поддерживали, помогали не съехать в наполненную ванну с головой. Тэхён цеплялся за его рубашку пальцами, льнул, как к единственному спасению. Не получалось выдавить из себя ни единого слова из-за дрожи, но уже через минуту Чонгук сам вытащил его из ледяной воды, от которой грудную клетку сковало тисками, и мгновенно укутал в полотенца. — У тебя был жар, и мне пришлось набрать ванну. Тебе лучше? Слышишь меня? Тэхён слабо кивнул, дрожа всё сильнее. Зуб на зуб не попадал. В мгновение ока он оказался оторван от пола и поплыл. Чонгук отнёс обратно в спальню и усадил на кресло, накинув сверху одеяло. Сам же быстренько стащил всё пропитавшееся потом постельное бельё и заменил новым. — Всё, успокойся. Худшее позади, — приседая напротив, произнёс мягким голосом. В глазах блестели остатки тревоги. — Ты справился, ты победил, — он почти улыбался, выглядя при этом совершенно уставшим. Искренние эмоции так чуждо смотрелись на его лице. Тэхён не понимал, кого он там победил и с кем справился. Он жутко замёрз и чувствовал себя отвратительно. Ему хотелось закрыть глаза и раствориться. И невелика потеря, если больше их не откроет. Он устал. — Давай я помогу тебе лечь. И наконец, недостающее тепло. Тэхён впервые так к кому-то прижимался, невзирая ни на что. И даже когда Чонгук хотел его укрыть и оставить — не отпустил. Боль его измотала, лишила всех барьеров, мыслей и плохих воспоминаний. Остался совершенно замёрзший Тэхён, нуждающийся в тепле и поддержке. Важнее не было ничего. Слава богу, что равнодушных в этой комнате не осталось. Детектив прилёг рядом, не вырываясь из объятий. В конце концов, Тэхёну он должен. Пусть тот не в себе и не отвечает за свои поступки — плевать. Главное, что сейчас ему хорошо. Так он себя убеждал. Кто же признает, что от такого расклада тоже становилось теплее? Его не оттолкнули, в нём нуждались. И он совершенно точно не думал о том, что заслужил такое. Он винил себя до сих пор, даже после того, как вовремя спохватился и исправил ситуацию. Как говорится, на ошибках учатся. Вот и Чонгук усвоил очередной урок. С Тэхёном у него особая учебная программа: насыщенная, разнообразная и нацеленная на стопроцентный результат. Так и уснули в обнимку. Впервые за всё пребывание в этом доме обоих настиг целительный сон, восстанавливающий силы и возвращающий желание жить и бороться дальше. Всё самое страшное позади, они победили. Вместе. Полная луна заглядывала в окна, отражалась холодным блеском в воде. Места спокойнее нигде в мире не сыскать, тем более что в другой части жизни, там, где Чонгук детектив, полицейские уже обнаружили обезображенное тело молодого человека. Позже выяснится, что имя его — Пак Соджун, а убит не менее двух недель назад. Но это там, далеко. А в этой маленькой вселенной на двоих лишь покой и тишина. И угораздило же Тэхёна проснуться среди ночи на тёплой, медленно вздымающейся груди. В голове здорово прояснилось, адекватное восприятие мира вернулось. Но не отпрянул, как было бы правильнее, а притих. Обида всё ещё жгла изнутри, но он здесь, в тепле и безопасности, рядом с человеком, который обнимает. Его можно и хочется простить. Тэхён простодушный до невозможного — не умеет он строить интриги и бунтовать, когда дело касается самого сокровенного. Поступки говорят за себя, а ошибки… да кто же их не совершает? Злого умысла ведь не было. Он хочет в это верить… И да, простить хочется, и он легко отпускает обиду, прислушиваясь к чужому сердцебиению и едва ощутимо расправляя ладонь на тёплой груди. Он прощает. Прикрывает глаза и оживляет в памяти поцелуй — такой неожиданный, что совсем-совсем непонятный. В каком-то роде даже крышесносный. Нет, точно крышесносный. И вздыхает, обречённо улыбаясь и чувствуя влагу под веками. Это всё из-за того, что Тэхён гений в математике, но абсолютный ноль в контроле эмоций. А может потому, что было плохо и он совсем не соображал. А может из-за того, что никого другого рядом не было. Мало ли? Только чувство, что ответ намного проще, никуда не уходит. Признаться самому себе очень сложно, принять тот факт, что от одного упоминания о поцелуе внутри всё трепещет — равно маленькой смерти. Потому что это всё изменит. И это неправильно. Нельзя мужчине любить мужчину. Любить Чонгука — нельзя вдвойне. Но кто же этот разум будет слушать? В бой давным-давно вступило сердце, а против него, как известно, все методы бессильны. Тэхён сдаётся, поднимает белый флаг и принимает поражение. Вот так быстро, чтобы без потерь. А потом его руку накрывают сверху и легонечко сжимают. И в этот момент слёз под веками становится больше, потому что Тэхён чувствует, что через секунду проснётся в палате с чёртовыми мягкими стенами. Вот-вот. Сейчас. Совсем чуть-чуть осталось. Через минутку. И когда этого не происходит, он тоже боится. Потому что эта ночь с коварной луной уже многое изменила.

Moby — Everloving