Ничего личного

◈◈◈

Тэхён даже не особо расстраивается, когда рано утром просыпается в постели совсем один. Не рассыпается в печалях о неразделённом рассвете, о неосуществлённых сладких поцелуях, чашке кофе в постель, как идеального начала дня. Кофе, брр… Теперь его тошнит. И нет, не от кофе. Вернее, не только. Былую слабость как рукой снимает, и нет, не о физическом плане речь. То, что случилось перед рассветом, будто в прошлой жизни было. Разум всё ещё ненадёжный, но потихонечку возвращает прозрачность. И для Тэхёна это грозит самым большим в жизни переломным моментом. Увы, из памяти не стереть слащавые слова, брошенные в самый уязвимый момент, не забыть лже-искреннего взгляда. Чонгук сделал всё, чтобы подчинить Тэхёна своей воле, а потом бросить в пасть льва на растерзание. Подлость со стороны самых близких всегда острее. Выгораживать его и находить разумные объяснения поступкам можно вечно, но ни одно не отменит того факта, что самое худшее с Тэхёном случилось по его вине. И так просто это из головы тоже не выбросить. Слишком много вопросов приходит на ум, и первый в списке важности: а что было бы, если бы не спохватились? И этот вопрос очень, очень навязчивый и приторный. Удавки на запястьях и щиколотках отдаются эфемерным холодом на коже до сих пор, ощущение полного бессилия преследует в кошмарных снах. А ещё касания… Он больше не хочет, чтобы к нему прикасались. Ему противно и тошно от этого. А ещё очень сильно хочется зловеще ухмыльнуться и представить, что проявленная слабость прошлой ночью была зеркальным ответом на манипуляции. Тэхён ведь тоже умеет играть на человеческих чувствах, вводить в заблуждение ради собственной корысти. Простодушие — хорошо, умение платить по счетам — удел сильных. А он сильный. Застрявшая между рёбер обида жжётся, как раскалённый уголёк, оставляя на сердце уродливые шрамы. Но она же придаёт сил, дробит присущую наивность, в прах стирает трусость. Дарит ощущение твёрдости под ногами. И толкает на что-то невообразимое… Только Тэхён был откровенным, как никогда и ни с кем. Это он сейчас жалеет, что ночью поцелуй повторился. Когда интимная нега окутывала со всех сторон мягкостью и теплотой, тело само тянулось к Чонгуку. Заволочен мутной дымкой разум, прикрываясь чистотой, не видел никаких запретных знаков, не обращал внимание на свой же «красный». Мозг с сердцем никогда не ладили, и стоило первому ослабить бдительность… Да, сейчас Тэхён жалеет, что поддался искушению. Не физическому — Чонгук не тронул, хотя на поцелуй очень даже отвечал, хуже — эмоциональному. Первое признание самому себе будто увлекло в новые оковы. А привязанность к кому-то никак не входила в планы на жизнь. Момент решающий. Сейчас или никогда. Барьеры рушатся и маленькая сила возрастает в десятки раз, переваливая через край. Свою роль это тоже сыграло. Как хорошо, что в бою сегодня разум. В спальне он находит сумку, скорее всего, Чонгука. Туда летит всё необходимое для выживания в диких условиях. Первое время даже на захудалый хостел не стоит рассчитывать. Он настроен решительно. Чонгука без зазрения совести простил, объяснения и оправдания всему произошедшему нашёл, но только продолжаться так больше не может. Это не его путь. Он привык к независимости и свободе, и как же сильно скучал по ней в больнице. Там Тэхён по-настоящему ощутил, что такое кошмар наяву. Там его за скот принимали, не слыша и не видя. И хотелось выть. Но никому не было дела. Ори сколько угодно, никто не услышит — голоса нет. Брыкайся сколько влезет — дальше кровати всё равно не убежишь. И рядом никого… Что ещё хуже — не умрёшь, как бы сильно ни хотел. Мягкие стены его раздавили. Тэхён не хочет и не будет думать о том, как с ним носились последнее время. Не хочет передумать. Чонгук его вытащил из ада, за это можно ему в ноги падать, но… ситуация ведь совсем не располагает. Идея сбежать медленно погружает в вакуум. В прострации решения принимаются легче и быстрее. Это даже скорее инстинкт. Человек склонен убегать от боли, от опасности, от угрозы жизни. Всё закономерно. С Чонгуком никогда не будет безопасно. На светлое будущее с ним рассчитывать не стоит. Единственное, чему не помогает эта самая прострация, — это вовремя заметить статую Чимина в дверном проёме спальни. На один короткий миг всё кажется какой-то шуткой, потому что он выглядит, действительно, как статуя: бледный, неподвижный, словно призрак. Испуг разрядом проходится по нервным окончаниям, заставляет замереть на месте в ужасе. В ужасе, потому что его появление кажется новой проделкой мозга. Тэхён всё ещё боится этого. Страх прилип к каждому его шагу, слову, мысли. Но он не болен. Разве что его пичкали психотропными с самого детства — с момента самого первого срыва. Что ещё хуже — понимание, что нет, не пичкали. Он уже тогда съезжал с катушек, а препарат только усилил и ускорил медленное саморазрушение. Гениальные люди редко уживаются в мире с обычными. Тот напор, с которым система заставляет подстраиваться в общепринятые рамки, невыносим. Белым воронам не место среди чёрных, мир под них попросту не подстроен. Любой «не такой» либо умирает, либо сходит с ума. Гении уязвимы. Они как редкие сорта растений, за которыми нужен усиленный уход. До этого момента только у Чонгука получалось обеспечить должный. Дело не в тихой-мирной жизни, на которую у Тэхёна аллергия, дело в подходе, вовремя предоставленной взбучке, своеобразной заботе. Иногда Тэхёна нужно приводить в чувства кулаком, иногда — поцелуем. Он не из мира сего, не признаёт серость и уныние. Любые эмоции — жизнь! Отсутствие — смерть. Командная работа с Чонгуком ими обеспечивала сполна. Быть нужным, важным, чувствовать себя востребованным — это его жизненно необходимая потребность. Двигаться вперёд, смеяться солнцу, бежать, бежать, бежать! Любить. Не хватило совсем чуть-чуть… Крупицы. Пары слов. Тэхён не уверен, что нужен и важен одному конкретному человеку. Просто у детектива такая работа. Пусть будет так. — Ты уходишь? — в голосе Чимина ни удивления, ни обеспокоенности. Там серость и уныние. На него даже смотреть страшно. Первое время Тэхён молчит, потому что не хочет врать и не хочет признаваться вслух. Но его намерения такие твёрдые, что и пулей не прошьёшь. Сейчас не важно, как Чимин здесь оказался, почему выглядит, как живой труп. Всё это в данный момент не имеет никакого смысла. — Ухожу, — всё-таки говорит правду. Только на самом деле не знает, от чего именно убегает. Размышления опять ставят в тупик. За свою жизнь он боится, но причина не в этом. Образ Чонгука с обеспокоенным взглядом ни на секунду не исчезает из памяти. Он всплывает в каждой мысли, в каждом воспоминании. Въелся в кожу, как самый вредный химикат, и не пускает. На пороге крутой жизненный поворот, и совсем рядышком осознание — Тэхён трус. Прямо сейчас он убегает от проблем. Но разве это остановит? Трус, так трус. Привязанность к детективу крепчает даже тогда, когда его нет рядом. Он как самый сильный наркотик, и не дай бог остаться без дозы, когда уже подсел безвозвратно. — Тогда я с тобой, — Чимин вдруг меняется в лице, приобретая болезненную решительность. Выглядит так, будто он тоже раздроблен внутри. Что с ним случилось? Неужели не одному Тэхёну паршиво на душе? Они что, опять в одной лодке?

◈◈◈

История Чимина очень нудная и заурядная. Его «конец фильма» не стал ни счастливым, ни трагичным. Прервался на многоточии и завис. Да, он вернулся в самое начало, где всему голова — дядя, где нет собственной воли, права выбора и обустроенного по-своему будущего. Нет головокружительных приключений, которые очень опасны, нет места необдуманным поступкам, что тоже чревато последствиями, нет… Нет Тэхёна. Как быть, когда лучшего друга, с которым легко прыгалось и в огонь, и в воду, признают недееспособным? Куда бежать, оставшись одному? Туда, где есть хоть эфемерное чувство, что ждут. Плохо в мире без близких людей. Даже если этот близкий — эталон деспотичного ублюдка. Но если копнуть глубже, можно найти оправдание даже ему, чтобы не так противно и тошно. Судьба родного дяди далеко не сахарная вата. Что-то послужило причиной такого поведения, и Чимин, стоя перед дверью большого особняка, дал себе обещание, что попробует с родственником сначала. Шанс на тёплые узы всегда оставался. Хёнджун обещал больше не избивать. Первый в жизни откровенный разговор с дипломатичным уклоном дался нелегко, но оба поняли друг друга и многое уяснили для себя. Будь Чимин немного повнимательней, заметил бы манипуляцию, заметил ложь во взгляде, но он предпочёл закрыть глаза и не видеть. С этого момента дверка в свободную (одинокую) жизнь захлопнулась. Чимин сам так решил. И лишь по ночам, дыша в подушку, вспоминая всё от и до, мечтал сделать глоток воздуха свободы, как когда-то, но такие только с Тэхёном раздавали. Самые лучшие и лихие годы жизни — подарок от него. Спасали только мысли и тихие мечты: какой будет их встреча после долгих месяцев его лечения? Возможно, на этом этапе их дружба и закончится, но уверенность в том, что рядом с ним Чонгук, который предоставит поддержку в любой момент, немногим успокаивала совесть. С Юнги оборвал все связи, потому что статус образцового племянника не располагал водиться с мужиками. Плюс ко всему будущее с этим человеком пугало неизвестностью так же, как и с Хёнджуном. Да и вся ситуация, в общем, пугала. Они с Тэхёном не просто так сдружились — похожи, как две капли воды — оба убегают от проблем, как золотые призёры-марафонцы. И спустя две недели гореваний, за которые новое существование отторгалось всем телом и душой, на пороге дома заключений появился Чонгук; непонятно, каким образом усмирив гнев Хёнджуна, заставил того смиренно выставить племянника вместе с вещами из дому, захлопнув перед носом дверь. Последнему право голоса не дали, и он, сбитый с толку, последовал за Чонгуком, как бездомный пёс. Ни возмущений, ни сопротивления не последовало, ведь душа на самом деле тихонечко ликовала от счастья. Его тоже спасли. Остановились в городе у больницы, где уже частенько бывали. И только тогда Чонгук обратил на него взгляд. И в нём было столько всего, что Чимин невольно поёжился, уже предвкушая нехорошее. — С Юнги случилась беда. — Сердце ушло в пятки. — С Тэхёном тоже. — рухнуло ниже. — Они живы, но в плохом состоянии. В голову полезли все самые скверные сценарии. — Что случилось?.. — едва волоча языком. Чонгук выглядел плохо. Чимин никогда не думал, что можно выражать степень крайнего истощения одним лишь взглядом. Но вот оно — человеческие чувства налицо, которые так чуждо смотрелись. То, что это Чонгук, пугало вдвойне. — В Юнги стреляли. Пуля чудом не добралась до сердца. Раздробилась в ребре. — У Чимина в тот момент тоже раздробилось там же. — Тэхёна тоже пытались убить. Слышать это и оставаться спокойным не выходило. Чимин весь оцепенел от услышанного. В ушах зашумела кровь, перед глазами поплыло. — Насколько всё плохо? — Могло быть хуже. Вполне могло. — Ты нужен Юнги. Услышать такое от Чонгука в какой-то степени даже больно. И Чимин в ту же секунду почувствовал себя самым гнусным человеком в мире, потому что… он всегда был нужен Юнги. Даже если не мог обеспечить безопасность, не мог прикрыть спиной… просто был нужен, потому что он Чимин. Так сложно представить, что кто-то нуждается в нас лишь потому, что мы — есть мы. Чимин, который отродясь не был нужен ни своему отцу, ни матери особо, сложно принимал всё это. Но Юнги нуждался в Чимине так, как не нуждался никто и никогда. Почти неделю, пока находился в реанимации. Тэхён наверняка тоже, пока боролся с зависимостью. Чонгук резал без ножа, рассказывая всё это. Всё самое худшее происходило в тот момент, когда Чимин старательно налаживал свою жизнь. Ему хотелось рвать и метать оттого, что потратил не на того человека сколько сил. Но мог лишь тихо реветь. Как, впрочем, и всегда. Мог ненавидеть себя, проклинать за трусость… Но некоторые вещи заставляют нас меняться. И в такие моменты твёрдости под ногами придаёт понимание, что сильный не тот, кто пробежал, не упав, а тот, который упал, но сумел подняться. Чимин сейчас лежал распластанный на жизненном пути, и только от него зависело его будущее. Не от дяди, не от неба, не от Юнги. Вот и сейчас в голове произошёл полный переворот. Настоящие ценности вытеснили навязанные кем-то прихоти. Всё встало на свои места. Чимин решительно вытер слёзы и стёр с лица страдание. Он переменился в мгновение ока, собрав себя по кусочкам и крепко сжав в кулаке волю. Всё равно болело и ныло, но изменить ещё что-то можно. Он едва не потерял Юнги, отвернулся от лучшего друга в самый сложный момент, и, видит бог, урок из этого вынес очень хороший. Ринулся в здание больницы без промедления, хотя внутри с каждым шагом скручивало от волнения. Он виноват, что сбежал, ничего не объяснив, но чего стоит эта вина перед возможной потерей? Сквозь панорамное окно реанимационного отделения, сквозь туман в глазах он увидел знакомые очертания. В лежащем узнал Юнги с трудом, так как тот сильно похудел и изменился. Пуля в сердце никого не красит, но этот человек всё равно казался самым чудесным и самым прекрасным в мире. Живым. Дверь открылась, а ноги почему-то не пошли. Чонгук терпеливо ждал рядом, дав время, а Чимин… ну, он всё-таки заревел, растеряв где-то всю свою волю, и силу, и гордость. Стало невыносимо стыдно за себя. Юнги такого не заслужил — вот в чём была настоящая проблема. Чимин — он Чимин. Этого не изменить. Ресницы дрогнули, веки медленно открылись. Совсем слабый ото сна. Хочется обнять, унять боль нежным поцелуем. Как он тут всю неделю? О чём думал, пока шёл на поправку? Скорее всего о том, как побыстрее отсюда свалить, это же Юнги. А думал ли о Чимине? Естественно, думал. Взглядом стреляет без предупреждения, хотя Чимин ещё не подавал признаков присутствия — ноги по-прежнему не идут. Наверное, чувствуют подставу… — Зачем ты здесь? — явно не то, что ожидаешь услышать на пороге после долгих дней разлуки. Твёрдую решительность тоже подкосило, в горле всё сдавило от боли. Юнги сверлил взглядом, да таким, что дышать получалось через раз. Но это справедливо. — Прости меня, — Чимин возвращает храбрость, говорит через боль, дышит через силу. Он пообещал себе быть сильным, настойчивым. Обещал попросить прощение и признаться в искренности чувств. — Ты был прав. Уходи. Теперь с Юнги хоть на край света. Он его больше не бросит. И даже если это будет длиться недолго, в этот момент он… Что? От нервов и стресса дважды два не складывается. И слышится непонятное… Но усталые глаза твердят: «Нет, не послышалось». Медленно, с ног до головы, окутывает странным чувством. Словно вот-вот всё разорвётся внутри, но вместо оглушительного взрыва — белый шум. Чимин и не запомнил, о чём блеял дальше, но очередное и более твёрдое «уходи» не оставило никаких шансов. А потом лицо Юнги смягчилось, выразило даже сочувствие. — Мы с тобой не будем вместе, Чимин. Ты зря сюда пришёл. Он бы не поверил, если бы не видел своими глазами. Юнги… он не чувствовал и капли того, что чувствовал Чимин. Такое возможно? Всё что угодно, только не этот сценарий. Он ведь думал, что Юнги тоже, как бы… Боже… С трудом вспоминает, как на негнущихся ногах вышел из палаты и попал в руки Чонгука, который пытался остановить, сам пребывая в смешанных чувствах. На его лице читалось недоумение (зачем-то он же его притащил), но Чимину не до этого тогда было. Что ещё хуже — его попытались обнять. Этот жест вывел на эмоции. Чимин жёстко оттолкнул от себя детектива, взглянув на него так, словно испепелить хотел. Жалость — последнее, что ему нужно. Идиот, какой же он идиот! Стало так обидно. И накатила такая злость. Только от неё не можешь ничего разрушить, можешь только… рыдать в бессилии. На больничной парковке Чонгук всё-таки схватил и уже с совсем иными побуждениями усадил в машину и запер дверь. Всю дорогу молчал, напряжённо о чём-то размышляя, но Чимин, опять же, не видел. Нет, он не плакал. Больше не плакал. Обледенел, отказываясь от чувств. Только покой и тишина. Точно броневой саркофаг, покрывающий пылающий ядерный реактор. Съехали с главной дороги и далеко за городом свернули в лес. Дождливый день, мокрый асфальт, голые деревья и потемневшая листва вдоль узкой дороги. Ехали долго и, наконец, добрались до второго пострадавшего. Оставалось только надеяться, что хоть тут не прогонят. Но Чимин уже ни на что не надеялся. Он клял себя за то, что расставание с Юнги затмило встречу с Тэхёном. Но ничего, исправит ситуацию, как только придёт в себя. Главное, что опять вдвоём. Прежняя жизнь вернётся, остаётся только всё забыть. И измениться вспять. И пережить очередной жизненный подвох. Чонгук очень вовремя уехал обратно в больницу (хотя это уже с какой стороны смотреть). Приказал быть здесь до его возвращения. В дом даже не зашёл, беглеца на горячем не поймал. Постороннего присутствия тоже не заметил. Никто из них не ждал угрозы. Чимин был готов бежать с Тэхёном хоть на край света. Им обоим больше нечего терять. — Но перед этим хочу сказать тебе кое-что, — стоя посреди гостиной, немного оживился, приобрёл вину во взгляде. Искренность всегда давалась Чимину тяжело. Он не привык сочувствовать вслух или плакать за компанию. В его стиле давать подзатыльники и возвращать на путь истинный силой. Но последние события показали, что говорить нужно, иначе может быть поздно. Тэхён оторвался от дела и на миг унял суету, полностью даря внимание ему, хотя внутри всё горело от желания воплотить новое безумство в жизнь. — Ты мой самый лучший друг, самый близкий человек, — на глаза тотчас навернулись слёзы, плечи опустились. — Я благодарен судьбе, что ты нашёл меня и подарил самые яркие воспоминания. — Чимин… — позвал с опаской Тэхён, но тот строго шикнул в своей обычной манере. — Выслушай, пожалуйста. Я никогда этого не говорил, но я люблю тебя. У меня никогда не было братьев или сестёр, но, думаю, если бы были, то они бы не потягались с тобой. Я был не прав, когда действовал за твоей спиной. Ты совершенно справедливо можешь на меня злиться, но я делал это лишь потому, что боялся за тебя. Чонгук мне всё рассказал и… Я представить не могу жизнь без тебя. Так что я с тобой куда угодно. Даже если придётся голодать и мёрзнуть — вместе с тобой я готов на всё. — Чимин, я знаю… — Не перебивай, прошу же! — Чимин уже вовсю ронял слёзы, но старался выглядеть при этом стойким и непоколебимым. — Я очень сильно облажался, но вынес важный урок. — Я на тебя не злюсь, Чимин-а, — не выдержав, мягко произнёс Тэхён и улыбнулся добродушно. — Я всё понимаю. — Прости… — Прощаю. — Вместе навсегда? — Можем поклясться на крови, если хочешь. — Да ну тебя. Внезапные объятия со стороны ненавистника такого рода проявления чувств не остались без внимания. В Тэхёне что-то очень сильно изменилось, Чимин заметил. Когда отстранился, заглянул в глаза, но ответа не нашёл. — Нам о многом предстоит поговорить, но не сейчас. Времени в обрез. Нужно уходить. От Тэхёна исходила мощная аура защитника, что тоже в новинку. С таким хоть на край света. Побег, конечно, не удел сильных, но удел тех, кто хочет жить. Время поджимало. На повестке дня долгая дорога в никуда. Один хватает сумку, другой покрепче вцепляется в лямки рюкзака. Они уже на пороге, когда из открытой двери вдруг веет человеческим холодом. Тень, которая являлась Тэхёну в кошмарных снах, внезапно материализуется наяву, вышибая ошеломлением весь воздух из лёгких. С горем пополам приобретённый здравый рассудок вновь мутнеет и рассыпается пеплом. Хитрый прищур глаз, оскал на губах: «Попа-ались». На руках этого человека много всего: спасение, убийство, вновь спасение, вновь убийство. Время пришло для нового свершения. Какого из? Финального. Как всегда, не хватило лишь секунды. Тэхён оцепенел и наверняка даже не понял, когда его перехватили и резким движением сдавили шею до хруста. Перед тем, как потерять сознание (или умереть), запечатлел в памяти выражение лица Чимина. В последнюю секунду тот бросился в защиту, а что было потом — уже неясно.