Ничего личного

Существуют такие слова: месть хороша, пока ты её не совершил. Хорошие слова. Смысл в них точно есть, и есть к чему прислушаться. Конечно, если дело касается какой-нибудь заурядной обиды, то точно. Но что, если дела обстоят намного сложнее? Иногда месть — это и есть правосудие. Причём единственное в своём проявлении. Не то, которое вершат люди — зачастую лживое и коррумпированное, — а то, которое до сих пор не совершили небеса. По миру ходят миллионы людей, учинивших ужасающие вещи и не получив при этом должного наказания, и их запросы растут, запреты падают перед ногами, а совесть… да кому она нужна? И, знаете, они сами создают себе самых изощрённых палачей. Чон Хосок проявил себя как неоднозначную личность изначально. Никто не знал его историю, и странно то, что не испытывал интерес. Истоки остались неведомы ни одному из тех редких людей, кто был рядом, лишь родная кровь, пережившая то же самое, оставалась подле, служа верой и правдой, плечом к плечу, зная всё от начала до конца. Но Джиу умерла, наложив на себя руки, вырвав у Хосока последнюю белую нить надежды из хранилища души. На её похороны не явился, зная про облаву, хотя мог обхитрить в тысячу способов. Просто месть не та, кто будет ждать. Он скорбел тихо, припоминая все те немногочисленные моменты радости из детства. Тем не менее, держал оружие в руке и разум в кулаке, двигаясь к дому на берегу озера, который сам же и приобрёл когда-то. Скорбеть он предпочитал, убивая. В этот день стояла хмурая погода. В преддверии зимы природа стихла, словно тоже стушевалась. Озеро превратилось в гладкое зеркало, и даже ветер не смел тревожить тот покой. Время замедлило свой ход. В решающий момент Хосок остановился и вдохнул, поставив мир на паузу. Он уже и забыл, как это — наслаждаться. Просто наслаждаться. Пребывая в вечных бегах и прожив далеко не счастливую жизнь, он вдруг вспомнил, что остановка — тоже часть пути. Его душа болела, почти как в первый день кошмара, но ощущение победы на финишной прямой пришлось по вкусу. Один шаг — и справедливость будет установлена, счёты сведены. Шаг, ради которого приходилось бороться за каждый прожитый день. Убийцами просто так не становятся. Но тот, кто вынашивает злобу годами — опаснее всех. От таких нельзя откупиться, потому что деньги для них ничего не значат. Молить о пощаде — сердце не дрогнет. Так же, как не дрогнуло когда-то у тех, кто зверски убивал его семью. Прямо на глазах… Тот момент стал отправным пунктом, хотя в памяти почти ничего не оставил. Выжег тёмное пятно на душе, которое со временем покрыло её всю. Ну а сердце не дрогнет потому, что его там попросту нет. Холодный расчёт — всё, что осталось. Мальчишка — лишь орудие в большой игре. Ему не повезло родиться гением, у которого неимоверный талант запоминать всё без единого изъяна. У Хосока ни одного таланта отродясь не было, но он кое-чему тоже научился. Пришлось. Закидывая тело на плечо, он не испытывал и тени сожаления, так как каждому уготована своя роль в этой жизни. Кто-то рождён быть счастливым, кто-то — бороться за счастье до последнего вздоха, а кто-то — принести себя в жертву ради справедливости. Иногда так надо: убить одного ради отмщения сотни. Но Хосок не собирался убивать невинных. Он не настолько жесток, чтобы обрекать на муки тех, кто не сделал ничего плохого. Просто… так вышло. Ничего личного. Ну а пока… дом. Милый дом. В котором никогда не будет света и тепла, любви и заботы. Там живут вечный холод, одиночество и погибшие надежды. Обитель Хосока — олицетворение его внутреннего мира: красивый с виду — пустой внутри, с притаившимися демонами по углам. И в нём всегда будет страшно.

◈◈◈

— Юнги, — мучительно тянет Чонгук, прикрывая глаза. Услышанное «так было нужно» — самое идиотское оправдание из всех, что он когда-либо слышал. Разговор по душам никак не входил в планы на сегодня. После того, как увёз Чимина от греха подальше, сразу же вернулся в больницу по ещё одну болячку, которой уже готовили документы на выписку. На этом и замялись. Юнги долго не шёл на контакт, упорно игнорируя вопрос «зачем?». Зачем раздавил Чимина, как муравья, зачем выставил Чонгука идиотом, зачем всё это враньё? Его чувства нетрудно было понять, особенно после того, как с ним обошёлся небезразличный человек, куда труднее найти причину намеренному саморазрушению. — Молодец, рушь свою жизнь и дальше. Дорабатывай промах Хосока, — ответил на сухое молчание. Юнги отчего-то усмехнулся, взглянув коротко, но совсем уж не весело, а потом и вовсе сник. Его разбитый вид заставил Чонгука умерить пыл и проявить скудную каплю милосердия. — Я отвёз его к Тэхёну, — проинформировал более спокойно и присел на кресло рядом. — Пока мы не выясним, что происходит, они оба должны находиться под присмотром. Юнги кивнул, вполне соглашаясь с таким умозаключением. — Тогда тебе лучше поехать к ним. — Тебе тоже не помешает присмотр. И ты едешь со мной. — Мне не пять лет, — всё-таки закатил глаза. — Или ты думаешь, что Хосок захочет довершить начатое? — под легкомысленным видом скрывалась настоящая разодранная рана. А ещё… страх. Чонгук молчал, не сводя взгляда, очень крепко о чём-то задумавшись. Он видел состояние друга, по умолчанию оставался с ним рядом, но кое-что не давало покоя. Это были догадки, конечно, но… — А тебе не приходило в голову, что он не собирался тебя убивать? Юнги притих, не двигаясь и словно не дыша. — Бракованная пуля — не слишком ли счастливое стечение обстоятельств? У Хосока никогда не было проблем с меткостью: взгляни в его дело, вспомни каждого убитого. Чистая, идеальная работа. И тут такая ошибка. Да ещё и на тебе. Причём с посылом интересным, ведь Хосок всегда стрелял по головам. Чонгук впервые засомневался, когда хирург принёс из операционной благую весть: пуля, которая обычно прошибает кости на раз-два, застряла и раскрошилась в ребре. Позже экспертиза подтвердила наличие в ней брака. — Перестань… — Юнги нахмурился, словно ему пощёчину хлестнули. Каждый раз, оставаясь в палате наедине с собой, он погружался в размышления и пытался найти причину такого поступка. С Хосоком у них была не просто симпатия. У них была связь. Он сумел зацепить какие-то струны внутри и, как выяснилось позже, умело играл на них. Словно будучи не до конца раздавленным, Юнги всё ещё надеялся на лучший исход и, естественно, ненавидел себя за это. Слова Чонгука давали надежду на то, что в Чоне всё ещё что-то осталось. И пусть это хоть сто раз будет ложью, это лишь доказывает человечность Юнги. — Хосок не промахнулся, — Чонгук, словно змей-искуситель, подталкивал к тому, во что хотелось верить. — Бред, — всё ещё сопротивлялся самому себе, положив руку на перебинтованную грудь, как на напоминание. Рана уже почти не болела, хотя и до выздоровления очень далеко, но… Юнги чуть не скончался от кровопотери. Его спасла Джиу. Когда на её крики сбежались и освободили, она без промедления вытащила его из того света. Нет. Хосок слишком ублюдок, чтобы промахнуться неслучайно. — Этот гад. Что он задумал? — всё гадал Чонгук и будто не замечал, как его размышления губительно действуют на Юнги. А у того в сердце вместе с болью разгоралась не менее болезненная надежда. — Тебе нужно хорошенько подумать насчёт Чимина, — сменил тему. — Если нет, то объясни как-нибудь помягче. Не стоит его обижать. Обижать Чимина. Юнги вдруг словил себя на отвратительной мысли: намеренно или нет, он поступил с Чимином так же, как Хосок поступил с ним самим. Горькая усмешка исказила лицо. В одно мгновенье он понял, насколько сглупил. Так обычно и бывает, что по счетам платят не тем, кому надо. — Я не знаю, Чонгук. Не знаю, что делать, — Юнги выдохся и растёр лицо руками до красноты, взлохмачивая тёмные отросшие пряди. А затем стало ещё хуже, потому что с запозданием долетел смысл сказанных: «…да ещё и на тебе». — Ты всё знал, да? Юнги и сам не понимал, почему скрывал свои чувства. В большей степени потому, что это чертовски неправильно во многих смыслах. Потому что не хотел падать в глазах напарника, демонстрировать слабые стороны, рушить дружбу. А тот всё знал. И молчал. Как, впрочем, и сейчас. Взгляд сам всё говорил. — Извини. Хотелось то ли смеяться, то ли плакать — куда уж большего позора? Влюбиться в парня — дело одно, продолжать любить предателя — совсем другое. Юнги ощущал себя самым последним ничтожеством. На Чонгука он разозлился, ясное дело, но потом быстро отмёл это чувство, понимая, что тот, зная, всё равно уберёг от многих последствий. Во-первых, мог запросто предъявить подозрение в содействии по краже ценной информации, мог упечь за решётку, мог искалечить жизнь так, что до смерти хватило бы. Но вместо этого… — Спасибо. Наверно, именно так и проявляется настоящая дружба. Чонгук угрюмо кивнул в ответ и поднял тусклый взгляд: от усталости, тревог и недосыпа. От страха не суметь защитить близких, от произошедших уже потерь. Он и сам словно уже в тупике находился. Продуманный план стремительно достигал завершения. Новые открытия спутывали клубок ещё больше. Что делать дальше после того, как увезёт всех в безопасность, он не знал. И никакие новые мысли не приходили. Оставалось только одно: — Давай для начала исправим то, что можем исправить, — золотые слова. Но, увы, запоздалые.

◈◈◈

Тэхён то ли очнулся, то ли угодил в очередной кошмар… непонятно. Режущий глаза свет и могильный холод окутывали со всех сторон, душа затхлым запахом подвального помещения. Над ним нависали стены из голого кирпича, бетонный пол под отёкшими ногами воровал тепло. Пришлось долго мотать головой из стороны в сторону, чтобы вернуть ясность мысли. Но обрёл головокружение. Всё вертелось в бешеном ритме, оставляло разводы на влажных глазах парой ярких белых прожекторов. Дышалось тоже плохо, сбито, сердце пробивалось изнутри. Хотелось пить, хотелось насыщенного воздуха, хотелось выть от беспомощности. Руки давно онемели, скованные за спиной, на ноге звенел толстый браслет, прикреплённый прочной цепью к ножке металлической койки без матраца. Это действительно очень сильно напоминало тот кошмар, в который Тэхён частенько угождал. Но сейчас реальность ощущалась острее, болью била по вискам. Это не сон… больше нет. Давление подскочило, заставило ощутить себя на дне глубоководного океана. Недоставало свободы действий, чтобы броситься самому себе на помощь. Ирония в том, что ум сдался, уступая место страху и панике. В таком состоянии любое проявление силы — вред себе. Оставалось только ждать и надеяться на лучшее, но смирение никак не приходило. Свалила обратно всё та же усталость. Тэхён опять провалился в ту чёрную едкую дыру, которая всегда преследовала во снах. А сны разве были снами?.. В пограничном между сном и реальностью состоянии пытался ослабить верёвки на руках, но тщетно. Всё чаще на ум приходило «запомни и забудь» знакомым голосом, и стены эти не впервые виданные. От них веяло воспоминаниями, но вместо картинок приходили чувства. И лучше бы никогда в жизни таких не испытывать… В дверь вошли без помпезной бравады. Потянули за локоть, вынуждая принять сидячее положение, поднесли бутылку с водой к губам и заставили пить, несмотря на протест и сдавленное мычание. Потом эта вода полилась сверху на волосы, жёсткие руки провели пару раз по лицу, размазывая пресные ручьи, немилостиво похлопали по щеке. Сопротивление бесполезно, Тэхён ничего не мог сделать в свою защиту. — Пришёл в себя? Перед глазами возникло лицо с хмурым сосредоточенным видом, тоже знакомое: заострённые черты, пронизывающий взгляд, тонкие губы. Оно было на фотографии, прикреплено к делу в столе Чонгука, оно было перед последней попыткой сбежать, оно было… в кошмарах. Тэхён задохнулся от нахлынувшего осознания, дрожь волной прошибла тело. Мозг точно играл с ним злую шутку. Дёрнулся назад, но взгляда отвести не смог. — Где Чимин? — самое важное больно ударило под дых и взмыло над страхом за свою жизнь. Голос, как назло, сломался. — С твоим другом всё хорошо, — ответ не столько успокоил, сколько обнадёжил. Диалог в таких ситуациях всегда сулил хорошее. Но Тэхёна прожигали взглядом, и вряд ли это к добру. Хосок находился в опасной близости, и слабая попытка отстраниться тут же пресекается им же. Холодные руки с запахом табака крепко обхватывают затылок, взгляд упирается точно в глаза. У Тэхёна только одна секунда на испуг. — Сосредоточься, — голос стальной, хватка не ослабевает. — Выбрось из головы любые мысли, смотри на меня. В глаза! — его вздёргивают, когда, учуяв неладное, Тэхён пытается увести взгляд. — Сосредоточься! Холодно. Его трясёт не на шутку. Страхом наполняются глаза. Происходящее кажется каким-то бредом. — Смотри на меня, — Хосок напирает, стискивает плечи до синяков, взглядом, как ледяным острием, протыкает насквозь. Тэхён пытается спрятаться хоть как-нибудь, крепко зажмурив глаза. Пару минут тишины, явно наэлектризованной недовольством, а затем сильный удар по лицу и вновь ощущение холода под затылком. Прятаться в темноте сознания получается недолго, когда Тэхён более-менее оправляется от дезориентирующей пощёчины, слышит его хриплый голос: — А ты окреп, верно? Или кто помог? — Тэхён понятия не имеет, о чём говорит похититель и что вообще происходит. Его сдавленный смех перерастает в истерический. А затем вдруг стихает: — Ничего, я тебе помогу. Что под этим подразумевается, удаётся понять лишь тогда, когда Хосок уходит и через пару минут затаскивает в комнату через единственную дверь бессознательное тело Чимина. Внутри всё обмирает от вида его в таком состоянии. — Не трогай его, — шепчет, едва шевеля губами, с оцепенением наблюдая, как Хосок ловко справляется с тем, чтобы уложить парня поудобнее возле противоположной стены. В отличие от Тэхёна, тот не связан, но и признаков жизни не подаёт. Только спустя пару минут удаётся заметить едва уловимое шевеление грудной клетки. Чувства смешались: страх со злостью, замешательство с тревогой, непонимание с паникой. Хосок возвращается и присаживается напротив на корточки. На лице безмятежная мягкая улыбка, словно ничего не было, обманчивая нежность граничит с безумием и жестокостью. — А это уже зависит от тебя, — сначала он проводит ладонью по бледной холодной щеке, но Тэхён уже догадывается, что за этим последует, и инстинктивно готовится. Новый удар оглушает, валит обратно на пол без шанса на попытку самостоятельно подняться. Тэхён и не пытается геройствовать. Ему вообще далеко до героя… Сквозь боль и шум в ушах слышатся удаляющиеся шаги, щелчок крепкой двери и, наконец, более-менее безопасная тишина. Он лежит и смотрит размытым взглядом на неподвижного Чимина, который слишком далеко, чтобы дотянуться. Вмиг лицо перекашивается, глаза мгновенно наполняются горькими слезами, и Тэхён срывается, завывая в удушающем приступе истерики. С каждой проведённой минутой в лишённой дневного света комнате настигала паранойя. В глухой тишине слышались искажённые звуки, мерещились тени, и самое страшное — казалось, дыхание Чимина прерывалось. Тэхён долго его звал, пробовал высвободиться, чтобы хоть как-нибудь подползти, но бесполезно. Он попал в руки хитреца, намного умнее себя, ведь освободить руки не получалось никак. Это не верёвка, чтобы ослабить и снять, не цепь с замком, который можно взломать. Любые мелочи, будь то кусок проволоки или осколок, находились вне досягаемости. Тэхён привязан, как пёс, и в радиусе досягаемости не было ничего, кроме койки, к которой подцеплен, но и та ножками утопала в бетоне. Хосок знал, кого похищал, он хорошо подготовился. Весь ум разом стал бесполезным, и Тэхён остался наедине со своей слабостью. Вся надежда на Чонгука, но страх того, что детектив опять воспримет неудавшийся побег за удавшийся и на этот раз уже не станет искать, превышал все допустимые границы. Остались ли в пентхаусе их вещи? Не замёл ли Хосок следы? Поймёт ли всё детектив? Спохватится? Чонгук уже не обязан за ним бегать, обвинения сняты. Только вот Тэхён променял бы любую свободу в обмен на это. Как же хотелось, чтобы он появился и забрал их отсюда, спас, как всегда спасал. Вот тогда бы Тэхён от него уже не сбежал. Никогда. Спасибо его величеству Случаю за возможность понять простые вещи. Выжить бы ещё. Во второй раз Хосок пришёл тоже молча. Сколько прошло времени — Тэхён не смог определить. В какой-то момент он отключился, и скрежет металла вывел из состояния полудрёмы не хуже, чем та самая пощёчина. В руках тот держал пакет, который сразу же оставил на столике возле двери. Вытащил из кармана что-то похожее на жгут и наполненный прозрачной жидкостью шприц. Тэхён весь похолодел, когда с этим всем похититель направился к Чимину. — П-пожалуйста, не надо, — заикаясь, надсадным голосом. Говорить тоже было страшно. Неведомо, что может вывести из себя: не то слово, не та интонация, не тот взгляд. Но страх за Чимина перевешивал. Хосок присел возле бессознательного тела, и Тэхён распознал в движениях со спины грядущий укол в вену. — Пожалуйста, не делайте этого, — но его даже не замечали. Тэхён заёрзал на месте, с трудом принял сидячее положение без помощи рук, ощутив сильное головокружение. Боль простреливала затёкшие мышцы, суставы ныли от неудобного положения, но беспомощность — хуже всего. — Знаешь, что это? — буднично поинтересовался Хосок, не отрываясь от дела. — Амфетамин, — не дожидаясь ответа. — Я буду держать твоего друга в таком состоянии до тех пор, пока ты не пойдёшь мне навстречу. И чем дольше ты не будешь идти мне навстречу, тем хуже будут у него дела. Тэхён всхлипнул: — Что я должен делать?.. Хосок, закончив с процедурой, убрал шприц и ослабил на руке Чимина жгут. Отложив всё это в сторону, наконец обернулся. — Сосредоточиться. Волна отчаянья окатила с ног до головы. Тэхён с мольбой смотрел в его жестокие глаза, не отрываясь. Это не храбрость, это — безысходность. — Я н-не понимаю. Объясните. — Объясню, — согласился с тенью улыбки. Издевательской, конечно же. Тэхён едва удержал себя от того, чтобы не отползти и не отвести взгляд, когда Хосок к нему подошёл и сел напротив в слишком опасной близости. Его превосходство почувствовалось сразу же, причём на ментальном уровне тоже. Аура власти, могущественности, преобладания. Тэхён под его напором сдувался, становился беззащитным и слабым не только физически. Увидев это, Хосок лишь больше разулыбался, довольный раскладом. Нахождение в изолированном помещении в неведении, страхе, без еды и возможности нормально двигаться делало своё дело. — Я не желаю тебе зла, — ни на миг не сводя взгляда. Тёмно-карие радужки словно приклеились к нему. Впервые в жизни Тэхён ощутил, насколько осязаемым может быть взгляд. — Я твой друг, помнишь? Тэхён кивает только потому, что надо. Но на самом деле он попал в руки сумасшедшего убийцы, и единственный выход — говорить то, что тот хочет услышать. Его трясёт не на шутку. Всё происходящее вводит в глухой тупик и накрывает новой волной страха. Подсознание отчаянно ищет ответы, и Хосок, уловив идеальный момент, действует. — Помнишь? Вспоминай! Взгляд пробирается в голову, в мозг. Хозяйничает там, наводит свои порядки. — Вспоминай. Я тебе не враг. Помнишь? — громче, напирая. Сухие холодные руки резко схватили за плечи. Комната незаметно плывёт, теряется, остаётся только взгляд. Тэхён сам себе не принадлежит, когда вдруг успокаивается и смотрит, не моргая. По телу расходится волна расслабления, едва ли не убаюкивая. — Ты уже был здесь, помнишь? Вспоминай. Одни и те же слова странным образом влияют на разум, словно завораживая беспокойное подсознание. Кивок головой как на автомате. Лицо идёт рябью, Тэхён уходит на миг в себя, чтобы выполнит приказ, чтобы… вспомнить. И он вспоминает. То, чего никогда не было… Как такое возможно? Что за игры?! Или… Хосок при первой встрече пленяет своим: «…я тебе не враг». Он держит крепко, не соблюдая дистанции, пронизывает глазами. Застаёт врасплох, заставляет упасть в ступор резким поведением, выходящим за рамки обычного человеческого. Мир вокруг перестаёт существовать, шум и голоса стихают, собственная воля подавляется. Он позволяет увести себя прямо с улицы, в то время как Чимин занят поиском крупной рыбёшки, которую они сегодня вместе собирались обчистить. Вокруг много людей, очередная ярмарка, где много кошельков без присмотра. Тогда Чимин его и потерял, а нашёл спустя неделю истощённого и не в своём уме. «Где ты был?» Ответ приходит на ум сам — здесь. Странное ощущение. Тэхён всегда об этом знал, но не мог вспомнить. Даже не пытался. — Слушай мой голос, — теперь Тэхён полностью под его властью. Глаза сами собой смыкаются, утаскивая в дрёму. Кажется, всё-таки не сами собой, а по приказу. Обзор реальности уже не важен, он заглядывает в прошлое. — Теперь ты всё вспомнил, верно? Тэхён кивает, как болванчик, пребывая в трансе под мощным влиянием. Он действительно был здесь, провёл в замкнутом помещении в одиночестве много времени. Но не боялся, потому что ему так приказали. Удивительно. — И теперь ты должен выполнить обещание, помнишь? — как кодовое слово. Сопротивляться бесполезно. Даже мысль не проскакивает претить напору. Всё так, как должно быть. Тэхён сейчас простой механизм без собственного мнения, сделает всё, что скажут. — А теперь открывай глаза. Открывает. — И изобрази на бумаге всё то, что я просил тебя запомнить тогда. Прямо сейчас. Тэхён странно себя чувствует, когда опускает взгляд на небольшую стопку чистых листов подле себя. До этого их не было, да и руки были связаны. А теперь нет. Он долго думает, прежде чем взять карандаш под испытующим взглядом. Берёт, потому что Хосок именно этого и ждёт, подносит к белому листу, касается острием и… стопорится. Хотелось бы, но он не знает, что должен делать. Хосок ждёт минуту, две, а Тэхён не смеет шевелиться. У него сейчас очень-очень странно с головой. Что-то не так. Словно вытолкнули из самого себя, встряхнули душу и вставили обратно не так, как надо. Много вопросов, ни одного ответа. Он боязливо поднимает голову, даже в таком состоянии понимая, что ничего не вышло, чувствуя подступающий к горлу страх. Хосок молчит, его взгляд пугает. У Тэхёна мурашки по спине волна за волной, лоб покрылся холодной испариной. Удара не следует. Ничего не следует, к удивлению. Хосок поднимается, словно в оцепенении, и уходит, ничего не объясняя. Пакет, в котором лёгкий перекус для того, чтобы пленники не скончались от голода, остаётся на прежнем месте. Тэхён не заслужил, не достаточно истощён, чтобы позволить собой манипулировать. Правда ещё под надёжным покровом, и понадобится немало времени, чтобы это изменить. Тэхён не может вздохнуть даже с самым малым облегчением, потому что он в смятении. Новое открытие заставляет нырнуть в хаотичные размышления с головой. Что это было? Короткое замыкание? Он не понимает, что сделал Хосок. Как он это сделал… Всё то время, пока похититель не наведывается третий раз, Тэхён проводит под давящим чувством тревоги. — Я всё понял, понял, — начинает он, как только Хосок входит в помещение. — Ты владеешь гипнозом. И ты заставил меня что-то запомнить, а потом забыть на определённое время. Хосок останавливается у двери, внимательно слушая. В его руках тот же жгут и новый шприц. Видимо, прошло достаточно времени с последнего укола, чтобы повторить дозу. — Я уже был здесь, я помню. Смутно, но помню. Вероятно, ты хочешь, чтобы я вспомнил что-то ещё, да? Самое главное, — Тэхён теряется, запас храбрости быстро угасает. — Я тоже этого хочу, но мне нужны ответы. Тэхён изо всех сил пытается предотвратил ужасное, переводя внимание на себя, но после минутной заминки Хосок идёт, куда задумал, и делает Чимину новую инъекцию наркотика. Тэхён чуть не скулит, а потом едва не ударяет от злости кулаком в пол. — Что ты хочешь?! — срывается впервые за всё время заточения. Он действительно больше не боится, накатившая злость в разы сильнее. — Хватит его мучить! Тебе нужен я! Хосок расслабленный, безразличный ко всему. Ему неважно, что наркотик губительно действует на организм Чимина, ему всё равно, что чувствует Тэхён. У него одна цель, и на пути к ней все средства оправданы. Это нормально. Все похитители так себя ведут. Справившись с задачей, он спокойно приближается к Тэхёну под его прицельным взглядом. — Я и правда не с того начал, — вдруг говорит он осевшим голосом. В этот момент Хосок больше напоминает простого сломленного человека, нежели хладнокровного убийцу или маньяка. У него даже взгляд поменялся. Тэхён чувствует, что с таким Хосоком можно говорить. — Ты умный парень и всё правильно понимаешь. Я объясню, что от тебя хочу, — вдруг согласился он, а Тэхён затаил дыхание, вновь напрягаясь до предела. — Информация, — поясняет коротко, присев рядом прямо на пыльный пол. — В твоей голове информация, ради которой было погублено много жизней. — Что за информация? — намного тише спрашивает Тэхён, ссутулившись. — Компромат на всех тех, кто занял вершину общества несправедливым путём. Меня не убили лишь по той причине, что я один знаю её местонахождение. Они не могли так рисковать, зная, что в один момент всё может выплыть на поверхность. Как это понимать, тоже пока не ясно. — Коррупция, убийства, незаконная деятельность, — продолжает Хосок. — Эти люди готовы на что угодно, лишь бы о них не узнали, лишь бы сохранить положение. Но некоторые каким-то образом узнали о тебе и решили по-тихому избавиться. Сердце громко стучит в груди, к горлу подкатывает тошнота. Тэхён старается держаться молодцом, сохраняя зрительный контакт. Трусость тут не друг. — Меня хотели отравить, а потом убить, — выговаривает с трудом, как по минному полю шагая. — Я тебя спас. — Меня спас Чонгук. — Ему подсказал я. Я всегда был рядом, чтобы защитить тебя. И даже в тот вечер, когда тебя похитили с улицы красных фонарей. Тэхён прекрасно понимает, что дело вовсе не в нём, а в ресурсе, которым он владеет. Но тревожит вовсе не это. — Вы с ним заодно? — подозрение само собой неприятное, но имеет место быть. У Тэхёна даже сердце стихает, когда Хосок отвечает. — Нет. Легчает ощутимо. Хоть одно хорошее «нет». — Ты хочешь обнародовать её? — возвращаясь к теме с ценной информацией. — Это цель всей моей жизни, — позиция Хосока становиться ясной. — А если не выйдет? — Выйдет. Ты уже готов мне помочь. Это половина успеха. — Я не об этом. Что, если у тебя не получится, и те, кто на тебя охотится, всё-таки тебя убьют? — Я умру в попытках, это не так уж страшно. Тэхён молчит несколько мгновений. Говорить с преступником-убийцей необычно, но, признаться честно, интересно, как бы жутко и неправильно это ни звучало. — Почему ты не хочешь отставить всё это? Ты взял на себя большую ответственность. — Тэхён пытается рассуждать по-философски, приобретая малую долю смелости. Наверное потому, что Хосок всё же располагает к разговору. — Не проще ли жить обычной жизнью? Хосок усмехается, но совсем не враждебно. Больше похоже на ту же самую обычную человеческую горечь. — Я бы с радостью жил обычной жизнью, если бы мне позволили, — и умолк ненадолго. Тэхён не верил, что ситуация приняла такой оборот и с ним делились своей болью. Тем не менее, слушал не только потому, что выбора не предоставили. Ему действительно хочется понять этого человека. Это как задача самого сложного уровня, только в ней нет чёткого и правильного ответа. — Мою семью убили у меня на глазах. Мать изнасиловали, проткнув ножом живот, отца заставили смотреть, а потом избили до такой степени, что он захлебнулся собственной кровью. А знаешь, почему? — взгляд устремился в глаза, говорил Хосок с обречённой улыбкой, от которой тоже было страшно. — Потому что они не вовремя оплатили позволение торговать на проходной улочке. Тэхён почему-то даже не усомнился в правдивости слов. — Видишь, до чего докатился прогресс? Ты понятия не имеешь, сколько грязи в этом чёртовом мире. Сколько жестокости и зла, с которым не справится ни один закон. К чёрту эти законы, половина полицейских не меньшие уроды. Человеческая жизнь уже ничего не стоит. Вот, что злило его больше всего. — Мне жаль, что с тобой такое случилось… — тихо произнёс Тэхён, поражён откровением. — Но ты бы мог сотрудничать с Чонгуком. Он хороший. Вместе вы бы всех посадили. — Ох, какой же ты ещё наивный ребёнок, — вдруг засмеялся он. — Так свято веришь в правосудие. Забавно даже. Чонгук действительно неплохой, но… Знаешь, кто узнал о тебе и пытался отравить? Тэхён застыл в ожидании и неверии одновременно. Слышать правду ему вдруг перехотелось. — Ваш дражайший капитан — Ким Намджун, которому Чонгук служит верой и правдой. То ли сам догадался, то ли надоумил кто, и решил аккуратно от тебя избавиться, использовав твою слабость. Так, что даже я не взял в толк, когда это произошло. Блестящий план, ничего не скажешь, но я его вовремя вычислил. Я подсказал Соджуну, откуда растут ноги, и так уж получилось, что до него добрались первым. Тогда пришлось обратиться к сестре. Тэхён опешил. — Соджун… — Мёртв, — подтвердил наихудшее Хосок. — Нет. Нет… — Тэхён похолодел. — Хорошие люди всегда проигрывают плохим, вот почему я выбрал именно этот путь. Здесь я сам решаю, кого убить быстро, а кого помучить. Поверь, они не заслуживают лучшего. Я всем плачу по счетам. Это самое справедливое правосудие, — продолжал Хосок, а Тэхён едва улавливал его слова. — Один из моего списка смертников помимо того, что похищал людей и продавал, как живой товар, мучил животных. И знаешь, что я с ним сделал? — У Хосока впервые загорелись глаза с момента разговора. Это был жуткий, нездоровый блеск. — Я резал его достоинство по кусочкам на протяжении часа, и когда этот урод терял сознание, я приводил его в чувства и продолжал, пока он не сдох. Как думаешь, справедливо для такого, как он? Хосок улыбался. — Был ещё один извращённый на всю голову педофил. Он обожал делать из детей разных зверей, а потом насиловал, не выпуская из сарая месяцами. Это были сироты — те, за кем не придут, ради которых не хватятся. Знаешь, почему об этом никто не знает? Потому что он главный прокурор Сеульского департамента. Я словил его там же — в сарае за городом, где он построил конюшню. Я сделал из него свинью и волок по бездорожью до тех пор, пока у него не отвалились руки и ноги. Как думаешь? Справедливо? Тэхён сидел в оцепенении, с трудом дыша через раз. Слова Хосока, его вид, взгляд — всё пугало. — Как думаешь, что будет с детьми после такого? Они вырастут и всё забудут? Тут даже гипноз не поможет. Знаешь, что я сделал? Я их убил. Вернее, добил. Это было гуманно по отношению к ним. Они сами умоляли о смерти, — похититель оскалился, глаза остекленели от влаги. — Думаешь, я остался нормальным? Меня тоже нужно было пристрелить сразу, но чёртовы ублюдки оставили в живых, чтобы я отрабатывал долг родителей. Тэхён не ощущал обжигающих слёз на щеках. Его словно в вакуум засунули. — Моя единственная цель — отомстить всем тем, кто решил, что может властвовать над другими. Всех убить я, разумеется, не успею, поэтому приберёг запасной вариант. Ты должен только вспомнить. Должен записать всё здесь, — и указал на чистые листы. — Написанные от руки документы без печати не имеют никакой ценности, — пробормотал, сам себя не узнавая. Хосок улыбнулся, чем-то довольный: — Вот видишь, ты уже вспомнил, что это должны быть документы. Совсем чуть-чуть осталось. Вот только времени нет, — это заявление насторожило неспроста. — Чтобы ослабить твой внутренний барьер, которым ты неосознанно начал пользоваться, нужно продержать тебя без воды и еды, как минимум, пару-тройку дней. Но я нашёл другой, более действенный способ. — Хосок достал из кармана самую обычную белую таблетку в прозрачном пакетике. — Догадываешься, что это? Догадался Тэхён по интонации: — Кэтофрол, — Чонгук обмолвился в двух словах об этом препарате, когда они прятались в загородном доме. — Я бы ни за что так с тобой не поступил, будь у меня выбор. Я знаю, через что ты прошёл. Ещё одна доза поможет тебе ослабить защиту и выполнять мои приказы, — застопорился, явно что-то скрыв. — Но она может тебе здорово навредить. Открытием это не стало. — Насколько? — спросил Тэхён прямо, не ожидая поблажек. — Ты можешь умереть. Зато правда. Тэхён не хотел умирать, хотя эта мысль гуляла в голове с первого пробуждения в незнакомой обстановке. Шанс выйти отсюда живым, даже самый маленький, только что исчез. — Я тебя не заставляю, — успокоил Хосок. — Но если ты выберешь более сложный вариант, то умрёт он, — и указал на Чимина. Тэхён вдруг засмеялся, совершенно не контролируя эмоции. По мнению Хосока это выбор?! Боль отразилась в глазах. Нечестно. — Я не хочу умирать. Это твоя месть, я не соглашался на такие жертвы! — А я и не спрашивал, — безразлично пожал плечами он. А затем поднялся и двинулся к пакету, где пряталась вода. Достав бутылку, подошёл и протянул Тэхёну. Вместе с таблеткой. — Чем дольше думаешь, тем сложнее принимать решение. Итог всё равно будет одинаковым. Пей. Тэхён почувствовал это — смерть на расстоянии шага. Внутри всё противилось, ныло, не желало кориться, идти на такой риск. Он опять всхлипнул, но Хосока слезой не пронять. Тот держал этот злосчастный пакетик, зная наперёд, каков будет ответ. В глазах покоилось холодное равнодушие, и за ним не виднелось души. — Я ведь мог принудить, но вместо этого предлагаю, — какое благородство. Видимо, для Хосока это настоящее проявление доброты. Он и выглядел так, словно сделал одолжение на всю жизнь. Тэхёна затрясло от бесполезной злости. Безысходность заставляла метаться внутри себя от угла до угла — слишком тесно, места нет, нигде не спрячешься, не убежишь. А даже если и найдёшь лазейку — друга не бросишь. Говорят, умирать за близких не страшно. Страшно! Ещё как страшно! Тэхён не настолько великодушен и щедр, чтобы жертвовать собой без раздумий. К сожалению, не настолько и равнодушный, чтобы не жертвовать… Какая жуткая несправедливость. Тэхён за всю свою жизнь даже мухи не обидел. За что ему такое? Лучше бы Хосок заставил, лучше б силой принудил. Было бы проще. Тремор в руках, потные ладошки. Сердце клокочет по рёбрами. Он закрыл глаза, пытаясь отыскать покой. Итог будет одинаковый, вопрос времени. Смирение никак не приходило. О спасении даже не мечтал. Каждый час упорства приближал самого близкого человека к неизбежному. По-другому Тэхён не мог. Подставить под удар Чимина — тут и думать нечего. Возможно, он сдался слишком рано. Возможно, в самый раз. Поразительно легко он взял всё, что предлагал Хосок, вмиг прикрутив все звуки мыслей до минимума, и, коротко взглянув на Чимина, принял препарат. Ложных надежд не было. Он действительно старался не думать, чтобы не так больно. Это тот шаг, который нужно сделать, закрыв глаза. А вдруг обойдётся? Как бы там ни было, Тэхёну часто везло. Не исчерпался ли этот запас удачи? Он надеется, что нет. Пока бомба замедленного действия рассасывалась в желудке, сожаления всё-таки догнали. В первую очередь жалел о том, что, если умрёт, больше не увидит Чонгука, не успеет попросить прощение за все те неудобства, которые доставил. Ох, словно он проводник в поезде… «Неудобства». Тэхён совершенно не умеет умирать с достоинством. — Всё будет хорошо. Доверься мне. — Чёртов гипноз. Как доза морфия перед отключением жизненно необходимого аппарата. Хосок вдруг стал снисходительным, получив своё. — Пообещай, что отпустишь Чимина. Пожалуйста, — всем положено последнее желание перед смертью. И Хосок кивнул, хотя совсем не обязан обещать и, более того, выполнять. — Он будет в порядке. Обещаю. Тэхён ощутил волну умиротворения, доверия. Стало так спокойно на душе, что захотелось остановиться на этом моменте. — И ещё, — вдруг вспомнил, пока разум не ускользнул в чужие руки, — я действительно сходил с ума, или это всегда был ты? — Это был я, — подтвердил Хосок легко. — Мы познакомились три года назад, когда тебе исполнилось пятнадцать. Тэхён улыбнулся крайне неуместно, в зрачках зияла дымка. — Значит, у меня был шанс на нормальную жизнь? Малая улыбка сошла с лица преступника. Был. — Смотри на меня, — время расплаты пришло, его вновь взяли за плечи. Каждый нерв отряхнулся от спячки, пришёл в готовность, каждая клеточка настроилась работать на максимум. На свой последний максимум. — Сделай глубокий вдох и на выдохе расслабься, — Хосок полностью завладел вниманием за полсекунды. — А теперь закрой глаза. Я досчитаю до трёх. На счёт три ты уснешь. Навсегда? — Раз. Спокойствие окутало с ног до головы. — Два. Кроличья нора — привет, родная. На дне самой тёмной ямы что-то есть. Наверняка то, что все так ищут. — Три. Он у цели. Тишина. — Мне жаль, что так вышло, — едва слышно, с вражеских уст. Последняя частичка человечности в нём тлела, кажется, именно для этого мальчишки. Хосок истратит её на то, чтобы он не мучился.