Хогвартс Юрского периода

Побежало школьное время. Ходили на занятия дети. Учителя читали лекции и проводили практические демонстрации. Дети внимательно слушали, старательно записывали и махали палочками, запоминая заклинания. Тоща на этих уроках откровенно скучала. Сев на пол по-куриному и уткнувшись носом в плиты пола, она изредка подремывала, если учителя ей разрешали. Ну, честно говоря… Помона Стебль, Квиринус Квиррелл и Северус Снейп не имели ничего против того, чтобы реликтовая девочка просто поспала, так она, по крайней мере, никого не пыталась сожрать, и уроки проходили более-менее спокойно. Но упертая на дисциплине МакГонагалл не одобряла это и резко пресекала лень, одергивая и покрикивая на лентяйку, громко стуча указкой по столу. Тоща вздрагивала, просыпалась, открывала пошире желтые глаза и начинала охотиться на Джинни Уизли, свою одноклассницу. Да, Зейн ей, конечно, объяснил, что людей есть нельзя, но Тоще же ску-у-учно… Ну что ей там делать, на заднем ряду парт? Стоять и слушать человечье невнятное бу-бу-бу-бу?.. Ну, извините, ей это совсем не интересно! Куда прикольнее пустить слюну, подкрасться к вот этой рыжей малявке и клацнуть челюстями, делая вид, что вот-вот схватит, рыжая девочка так смешно пугается: визжит и отпрыгивает в сторону, прикрывая голову руками. Здесь, пожалуй, сработал фактор «среды обитания» — Тоща смирилась с тем, что мир вокруг неё кардинально изменился: куда-то исчезли её гигантские сородичи, а их заменили вот эти, маленькие и смешные двуножки с волосками на головах и странной шкуркой, которую они умеют снимать с себя и менять по мере необходимости, как змейки и ящерки. Правда, Тоща сделала и приятное открытие, полностью переменившее её представление о новом мире… Однажды она услышала странный звук: он струился по воздуху подобно пению ручейка, стекающего по каменистому склону горы, точно так же журчал и переливался, звонко булькая и звеня капельками. Потом в ручейные переливы вплелось щелканье хвоста огромного ввуха, а к ним — неожиданно! — присоединились раскаты грома, да такие интенсивные, что Тоща посмотрела вверх — ей почудились высверки молний… Но вот странно-то, грозой и не пахло, отнюдь, но где-то она грохотала громовыми раскатами и взвизгами электрических разрядов. Удивленная и крайне заинтригованная, Тоща пошла на звук, привлеченная его необычностью и мелодичностью. Коридоры, двери, лестницы, ещё коридоры-двери, и вот за очередной дверью, которую Тоща нетерпеливо толкнула лбом, обнаружилось искомое — музыкальная студия Рейми Стоунхенджа. Звенели и хлопали литавры, издавая так похожие на щелканье хвоста ввуха звуки, маммами выли саксофоны, мурранками стрекотали трещотки, утробно гудели трубы, подражая могучему голосу фрея… и грохотали громами и молниями барабаны и тарелки. Совершенно очарованная родными звуками, бродила Тоща среди музыкантов и их инструментов, смотрела и жадно слушала, стараясь ничего не упустить. Музыканты, кстати, притормозили было при появлении динозаврихи, но Рейми, уловивший её восторженные эмоции, покачал головой и знаком велел не останавливаться, а продолжать играть. Тоща полюбила рок и хэви металл. Частенько теперь она присутствовала на репетициях музыкальной школьной труппы «Бродяги рок-н-ролла», основанной Рейми для ребят. Как ни странно, но тощино присутствие вдохновляло ребят на новые музыкальные подвиги, благодаря Тоще в мире музыки рождались и создавались новые мелодии и песни. Ещё бы, ведь у композиторов появилась такая Муза! А когда благодарные музыканты сделали Тоще игрушечную гитару, соразмерную ей, наушники и стильные солнечные очки, радости не было предела: рок-н-роллствующая тираннозавриха смотрелась так впечатляюще, что хогварстские художники вдохновились ещё одной идеей и изобразили Тощу на главной стене в виде огромного яркого рисунка-граффити. Её, правда, изобразили зеленой с желтой спиной, но Тоща была совсем не против — ей понравился её гигантский портрет во всю стену, в очках и с гитарой в лапах. Норвегия, напротив, к музыке относилась равнодушно — она не вызывала у неё того отклика, как у Тощи, никаких ассоциаций не пробуждала. Но студию посещала, приходя туда вместе с Гарри, а поняв, что брат задержится здесь надолго, забиралась под стол, сворачивалась калачиком и крепенько засыпала по-кошачьи под грохот дискотеки… и так же по-кошачьи просыпалась от малейшего гарриного шепота. Гарри очень любил музыку без слов — в ней не надо напрягать слух, чтобы разобрать слова песен. Послушав и насладившись приятностями, Гарри подзывал дракошку и уходил. Временами Тоща обращала внимание на эту странноватую пару: мальчик — дракон, и недоумевала, зачем дракону двуножка? В силу своего развития Тоща полагала, что это дракон держит при себе мальчика. Ну не разумела Тоща человечью разумность… Это примерно так же, как признать разумным муравья трехметрового роста. Человеку такой мураш будет только внушать страх и ужас, а щелканье его жвал едва ли воспримется как внятная речь. Вот и Тоща не воспринимала людей как разумную расу, считала их просто глупыми зверьками, смешными двуножками. Гарри дописал эссе для МакГонагалл, посыпал пергамент песком, чтоб чернила подсохли, потом сдул его, отряхнул лист и, свернув, отложил в сторонку. Приготовил свежий пергамент для нового эссе, раскрыл учебник зельеварения, вписал вступление и принялся искать книгу по минералогии — нужен был раздел о ежевичном камне… Книжка не находилась. Закрыв сумку, Гарри стал искать её по всей комнате, потом вспомнил, что её вроде Драко взял. Или нет? Пошел выяснять. Вышел в гостиную, пересек её и взялся за ручку двери. Норвегия сонно подняла голову с подстилки, но Гарри её успокоил: — Спи-спи, я ненадолго, сейчас вернусь. Вяло покивав, драконичка уронила голову обратно и засопела, проваливаясь в глубокий сон. Гарри нашел Малфоя и спросил про книгу. Белобрыс нахмурил бесцветные бровки, подумал и сообщил: — Ой, а я её, кажется, в библиотеку сдал. Прости, Ранкорн, я думал, ты её уже прочитал… Гарри вздохнул, с чувством постучал Малфою по лбу и отправился в библиотеку, благо отбоя ещё не было. До храма книг путь был не близкий, особенно из подземелий Слизерина — через ползамка до конца коридора четвертого этажа. Гарри ещё и пуффендуйский проход не миновал, когда с боку клацнули когти, и перед ним выросла Тощь. Честно сказать, Гарри впервые оказался наедине с огромным доисторическим чудовищем. Черная, как сама тьма, желтоглазая и совершенно дикая, Тоща в первый миг насторожилась, увидев мальчика одного, без обычного сопровождения. Осмотрев пространство вокруг и позади ребёнка, Тоща остановила взор на нем — в её взгляде читался весьма гастрономический привет. Фред и Джордж дошли до угла, их путь, как ни странно, тоже лежал в библиотеку, только сверху вниз, с гриффиндорской башни. Достав карту Мародеров, они развернули её, чтобы проверить местоположение одного Гаргантюа. По коридору Слизерина двигался значок, помеченный именем «Гарри Ранкорн», а с бокового перехода, со стороны развалин, двигалась другая кошмарная точка — «Тоща Канташа». Они приближались к перекрестку и должны были вот-вот встретиться. — Господи… — побелел Фред. — Она же его… — подхватил Джордж. И хором договорили: — Сожрет! Снова впились в карту глазами, отчаянно ища хоть кого-то поблизости от тех двух коридоров… Нашелся профессор Северус Снейп на втором этаже. Не раздумывая ни секунды, Фред и Джордж рванули вниз со всей возможной скоростью самыми кратчайшими путями — потайными проходами-переходами. Как те ещё тени, возникли из ниоткуда по обе стороны от профессора. Лишь огромное самообладание и крепкие нервы позволили Северусу не вздрогнуть. Только бровь вздернул вопросительно при виде двух коренастых четверокурсников. Фред без разговоров ткнул ему под нос карту, тыча пальцем в пересечение двух коридоров. Имена Северус прочел сам и додумал, что будет дальше — тоже. Тоща не спешила нападать — урок, преподанный Зейном, всё ещё крепко сидел в её голове, но так же силен был и соблазн: ребёнок один, вокруг пустынный коридор, никто ничего не увидит, если она сразу унесет добычу обратно в развалины… Облизнувшись, ранкориха нагнула и наклонила голову на бок, чтобы посподручней ухватить жертву. Гарри, моментально всё поняв, вжался в стену, пытаясь слиться с ней, и громко закричал: — Уйди! Не трогай! Его крик совпал с появлением Северуса. Невербальная Сектумсемпра рассекла морду и плечи ящера наискосок. Внезапная боль, нанесенная криком, ошеломила тираннозавриху, испуганно взрыкнув, она отпрянула назад. Подоспев поближе, Северус применил чары хлыста, отгоняя тварь ещё дальше. Рявкнув для точности: — Пошла вон! О, будьте уверены, этот урок Тоща запомнила накрепко — она наконец-то поняла, почему нельзя есть двуножек… Почтительно пятясь, динозавриха развернулась и убралась прочь. Снейп повернулся к Гарри и отрывисто спросил: — Вы в порядке, Ранкорн? — Д… д-да, сэр… — Гарри отлепился от стены и, сильно вздрагивая, посмотрел в конец коридора, вслед удаляющейся Тоще. Сглотнул. — Вы очень вовремя, сэр. — Скажите спасибо близнецам, — ровно отозвался профессор. — Это они предупредили меня о том, что здесь готовится неприятность. Вы куда-то шли, Ранкорн? — Да, сэр, в библиотеку. Мне понадобилась книга по минералогии для эссе по зельеварению. — Ясно, — кивнул профессор. И предложил: — Пойдемте ко мне, я вам свою одолжу. Тоща, раненая, голодная и злая, забилась в самый дальний глухой уголочек заброшенной и затопленной части Замка. Свернулась как можно покомпактнее и затихла, скорбно глотая куски обиды, слезами Тоща плакать не умела. Её раны почти сразу перестали кровоточить благодаря быстрой магической регенерации, и к её старым шрамам в будущем прибавятся ещё три — один на морде и два на плечах. А так, собственно говоря, её черная шкура и так была испещрена белыми неровными полосами — следами давних сражений и несчастных случаев, в мезозое дети рано взрослеют. Тщательно обдумав это происшествие и видя, как сильно присмирела хищная зверюга, Северус решил никому не сообщать об этом инциденте. Вроде незачем стало: Гарри не пострадал, сам он — тоже, древняя рептилия получила урок, так из чего историю разводить? *** Квиррелл крался. Снова. И опять по заданию его… Лордства. Его пушистое мурлордство на сей раз повелело достать некое колечко с неким камушком. А так как его пушистое котейство изъяснялось исключительно матерным мявом, то Квиррелл понял только общую картину — перерыть все заброшенные дома в Литтл Хэнглтоне и собрать и принести ВСЕ кольца. Ну, адрес он вроде верно понял. Брошенных домов оказалось пятнадцать. Тяжко вздохнув, профессор в фиолетовой мантии кротко засучил рукава, перетянул потуже поясок и ринулся на штурм развалюх. На его наивное Акцио прилетели все доступные кольца, включая и те, что от гардин и занавесок, причем с остатками оных. С трудом выкопавшись из-под завала пыльных тряпок, Квиррелл принялся искать кольца вручную. На все пятнадцать домов у него ушло три дня. Вернувшись с огромным мешком, Квиррелл поставил его перед котом, раздвинул горловину и с почтительным поклоном отошел назад, так как по взгляду котика понял, что сделал что-то не то. Темный Лорд оцепенело обвел глазами ржавую горку всевозможных колец, а их было всяких, разных и многих: и те, что на палец надеваются — обручальные, фамильные, гербовые, печатки и прочие, и те, что имеют форму кольца: колечки от гардин и от душевых занавесок, пяльцы, браслеты, пряжки ременные, витые кольца от карманных часов, обручи для игры в ринго, и даже… простите, ручка от ночного горшка — круглая такая, полностью отвечающая описанию кольца. — Это что? — выпучив глаза, сдавленно прошипел кот, очень стараясь не сойти с ума. — Колечки, сэр… — очень робко объяснил Квиринус, вжимая голову в плечи. Кот зажмурился, потом, не открывая глаз, разразился возмущенными ругательствами, суть которых сводилась к общей истине, типа, пошли дурака и сам пойди с ним, чтоб с гарантией. Потому что дурак не только не сделает хорошо, а и очень хорошо. Так хорошо, что после него всё приходится переделывать. Короче, всё сам, всё самому надо делать, никому ничего нельзя поручить, потому что вокруг одни идиоты. Особенно вот эти, в фиолетовых мантиях. Квиррелл тоскливо подумал о том, что неплохо бы утопить одного конкретного вредного кота в ведре с водой… Кот его мысли уловил и заткнулся. А через час очень вежливо попросил перенести его в Литтл Хэнглтон. Вежливость сработала, Квиррелл подобрел, простил и, взяв Лорда под мышку, вынес его в наступающую осеннюю ночь. Кренясь набок от породистой мордастой тяжести, он донес до границы и трансгрессировал. Когда кот направил пушистые стопы к маленькой лачуге с дохлой змеей на двери, Квиррелл со смущением признался сам себе, что сюда-то он как раз и не заглядывал, уж больно это место не похоже на заброшенный дом, скорей — сарайчик… Чем там занимался кот, он не подсматривал, стоял на холодном ветру, дрожал, дышал на ладони, перетаптывался с ноги на ногу и ждал. Волан-де-Морт вышел, усталый, но довольный, держа в зубах добычу, отчего приказ доставить его домой прозвучал невнятно. Но Квиринус его отлично понял. Следуя прежнему совету Камня, Лорд на сей раз сам начал гонку за кошками. И оттаскав хорошенько какую-то престарелую британку за шкирку, он с чувством полного удовлетворения удалился восвояси вальяжной походкой. Правда, позже он засомневался, что сделал всё, как надо, подумав покрепче, Вольтик крепенько приложился мягкой лапкой ко лбу — точно! Заклинание-то Плодородия он и позабыл произнести… Ну что ж, ничего не поделаешь, придется ещё раз за кошечками побегать. И долго не могла прийти в себя потрясенная МакГонагалл, распластанная на полу и растраханная вовсю. Увы, на этот раз рядом не оказалось славного Гарри Оливера, который мог бы спасти её от позора.