Чтоб тебя, Гусман!

— Правда или действие? — кучерявый парень лукаво ухмыльнулся, внимательно вглядываясь в глаза своей сводной сестры. Лу с опаской взглянула на Валерио, но, гордо задрав свой носик, смело сказала, хлопнув по столу: «Правда!». Теплый ветер развевал ее длинные волосы, и даже будучи на взводе, она казалась Валерио такой трогательной в этот момент. Никто так не противился ему, как она. Парень широко улыбнулся, и вызывающим взглядом осмотрел Лу. — Ну что, сестрёнка, скрывала ли ты когда-нибудь тайный роман? Лукреция изменилась в лице, но тут же взяв под контроль свои эмоции, избегая взглядов остальной компании, выпалила, поднимая стаканчик с пивом: «Определенно, я бы хотела, чтобы каких-то романов в моей жизни не было». До слуха девушки донеслись слова Карлы: «Гусман, кажется, это был камень в твой огород», которые остались без ответа. — Ты не ответила на мой вопрос, сестра. — Прекрати меня так называть. Ты задаешь глупые вопросы. — девушка резко развернулась, поставила на стол стакан и сказав вдогонку, что хочет взять из холодильника ещё холодного пива, направилась в сторону дома. Был теплый весенний вечер. Компания ребят расположилась на заднем дворе дома Карлы, пока ее родители все ещё были в командировке. Сама Карла, поджав коленки, сидела на руках у Само, время от времени потягивающего уже остывшее пиво из стеклянной бутылки. Сейчас, казалось, они были идеальной парой. Почти весь вечер они болтали с Гусманом, пока между Валерио и Лу висело странное напряжение. — Что с ней? — уже достаточно охмелевший Гусман, который явно довольствовался сегодня не только пивом, повернулся в сторону Валерио. — Забей, — Валерио похлопал друга по плечу, — наверное забыть тебя не может. Ходит дуется. Пойду проверю ее. Валерио подмигнул другу, словив на себе осуждающий взгляд Само, который так честно хранил молчание, и сказал: «Передаю вместо Лу эстафету Карле. Правда или действие?». Парень снова улыбнулся во весь рот своей дьявольски завораживающей улыбкой и направился вслед за Лукрецией в дом. — Что с тобой? Выглядишь ужасно, если честно. — как всегда без лишних любезностей поинтересовалась Карла у совсем потерянного рыжеволосого одноклассника. Глаза парня поднялись на девушку, пытаясь сфокусироваться на ее лице, и его лицо осветила блаженная, но, казалось, неискренняя улыбка. — Все супер, блонди. Сижу, кайфую, прекрасный вечер. Вы хорошо смотритесь, кстати, с этим придурком. — Гусман громко засмеялся, то ли от своей шутки, то ли от приличной дозы алкоголя внутри него. Он зажмурил один глаз и показал неприличный жест в сторону Само, ведь именно в этот момент в его голову прилетел пустой стакан, адресованный брюнетом. — Если я сейчас встану, Гусман, то надеру твою пьяную рыжую задницу. — Само засмеялся, пытаясь сделать угрожающую гримасу на своем лице. Будто бы смертельно оскорбленный, Гусман, кривляясь, подскочил с сидения и пытался отвесить подзатыльник другу, так чтобы не задеть Карлу, которая закатывала глаза от происходящего.  — Моя задница будет получше твоей, щенок. И в тот же момент, подстрекаемый своим состоянием, Гусман попытался изобразить какое-то подобие эротических движений, явно чтобы доказать превосходство своей задницы над задницей Само. — Вот черт, опять стакан пустой. Сколько можно брать это пиво, сщааа приду. — Гусман в очередной раз, попытавшийся дать подзатыльник брюнету, засмеялся и решил зайти в дом, чтобы позвать обратно бывшую и ее сводного братца. — Давай, давай, проветрись! Пытаясь держать равновесие в этом ярком, расплывающемся мире, Гусман медленно и почти бесшумно открыл дверь, чтобы направиться в сторону кухни. Оказавшись близко возле комнаты, он уже хотел было крикнуть ребятам, но странное предчувствие остановило его и заставило прислушаться к голосам, которые раздавались за дверью. — Ведёшь себя как придурок. — Тебе это нравится, признайся. Сестренка, хватит сопротивляться тому, чего ты так страстно желаешь. — Много на себя берешь. Вот правда. Я просила прекратить меня так называть. — Ну, а кто ты мне, раз не сестренка? — Мне не интересны твои игры, можешь делать, что хочешь. — Что хочу? Мне это нравится. Гусман чувствовал ядовитое раздражение Лу даже через стену. Настороженный и не до конца соображающий, что происходит, он заглянул в приоткрытую дверь, чтобы оценить ситуацию. Но он совершенно не ожидал увидеть то, что увидел. Его бывшая, которая, как ему казалось, все ещё страдала по нему, сидела на кухонной тумбе, в то время, как Валерио, поглаживал ее ногу, забравшись под ткань юбки. Он явно контролировал ситуацию, нависнув над девушкой, пытаясь притянуть ее ближе к себе. Но несмотря на такие попытки, она все же пыталась убрать его руку, показывая всем видом свою серьёзность. — Я иду на улицу — девушка издевательски улыбнулась. — Ты демон, Лу. — парень провел большим пальцем по ее пухлым губам и приблизился к ней на опасно близкое расстояние. — Но даже тебе не скрыть свое желание. Парень снова лукаво ухмыльнулся и отпрянул от Лу, провоцируя ее на инициативу. Кажется, план парня сработал, ведь в тот же момент, она притянула его за подбородок и поцеловала сама. Оставив недолгий поцелуй, она взглянула прямо в глаза парня, хитро ухмыляясь, и прошептала: «Не надейся». Валерио, закинул голову назад, чтобы просмеяться с услышанного, но неожиданно его улыбка стала грустной. — Я ради тебя стал крысой практически. А ты мало того, что распространила видео, подставив меня, так ещё и ведёшь себя, будто бы это ничего не значит. — Ты снял его для себя! — пытаясь перейти на шепот, вырвалось из уст девушки. — Чтобы показать, какой Гусман мудак, а ты хорошенький. Поздравляю, очень помогло. — Тебе обидно? Хочешь его? Ну конечно, пока ты не увидела его в таком состоянии, ты хотела меня. Иди пожалей бедного мальчика. — Ты придурок. Серьезно. — Тогда почему ты себя так ведешь? Тебе еще раз показать видео, где он трахает Надю? А прости, это же ты его распространила. — А прости, это же ты его снял. Может быть я тебя отталкиваю, потому что не хочу, чтобы твой отец и моя мама разошлись? Перепалку перебил неожиданный хлопок двери, раздавшийся в пространстве, наполненным шепотом. В поле зрения Лу попали такие родные прежде голубые глаза, которые сейчас были стеклянными от алкоголя и разочарования. Она не успела никак отреагировать на быстрое движение, как рука Гусмана оказалась на шее Валерио. В этот момент в ее памяти запечатлелись испуганные глаза сводного брата и угрожающее молчание Гусмана, который сжимал пальцы на шее Валерио. Она видела, как челюсть рыжеволосого парня сжимается от злости, и как быстро принимает его лицо багровый оттенок. Снова она теряла контроль над ситуацией, но больше всего она боялась сейчас влазить между парнями, ведь осознание своей вины ее заставляло просчитывать в своей голове миллионы вариантов, чтобы выйти сухой из воды. Тяжело дыша, Гусман прожигал взглядом Валерио и медленно задал вопрос: «Это правда?». Валерио не мог скрыть то, что мучило его с тех самых пор. Как же Лу хотела, чтобы он не признавался, она про себя повторяла: «Молчи, молчи!», но парень посмотрел в глаза другу и тихо, но четко дал понять, что это правда. Гусмана давила душащая пустота в душе. Он закрыл глаза, чтобы не давать волю эмоциям и ослабил хватку, отпустив Валерио. Как он мог ожидать, что человек, поддерживающий его столько времени в этой путанице с Надей, окажется предателем? Ублюдок. Скользкий ублюдок. Осознание вылилось на него ледяной водой, которое отрезвило его. Он не хотел сейчас разорвать Валерио и кричать на Лукрецию. Будто бы они оказались очередными людьми в его коллекции «бракованных» друзей. Все, чего ему сейчас хотелось, это оставить их с их дерьмом и уйти. Но мысль о Наде проскочила электрическим разрядом в его голове, о ее боли, о ее стыде. Кололо понимание того, что это видео стало лезвием, проведенной по их и без того тонкой и хрупкой связи. Гусман тяжело вздохнул и на удивление трезво и холодно произнес слова, разорвавшие шанс на примирение. — Я уничтожу вас. Валерио хотел бы, чтобы в этот момент он накричал, чтобы он ударил его. Но нет. Эта холодная ненависть оставляла всех в оцепенении без шанса на прощение. Потерянный и уставший, он чувствовал, как его попытки стать лучше ради себя, ради Нади терпели крах. Уязвленный чередой предательств, его желание быть достойным блекло. А самое ужасное было то, что это желание не имело смысла, ведь та, с которой он хочет быть лучшим, отталкивает его. Гусман пытался держать себя в руках, но очень слабо помнил, как покидал дом, как отмахивался от расспросов друзей. Он был пьян, он был разбит. Одинокая трасса и водопад мыслей, смывающих его сдержанность. Вспышками гнева в его голове появлялся образ Поло. Полиция ни черта не работает, им плевать, им всем плевать. Будто бы тяжелый раскаленный камень вложили ему в грудь, который мучил его, который он так хотел разбить. Непонимание и одиночество смеялись над ним. Это не ненависть его отравляла, а боль, которая, казалось, текла по венам. К черту все. Вспышками он помнил, как добрался домой, как копался в ящике, чтобы забрать ключи матери от машины. Он помнил, как хотел добраться до Поло. Будто бы кадром из фильма мелькала дорога, пропадающая под колесами. *** — Он уснул. Можешь зайти оставить то, что хочешь, пока я схожу за лекарствами. Но не буди. — Спасибо, сеньора. — девушка была удивлена, что, как ей казалось, принципиальная женщина будет так к ней спокойно обращаться. Или она была хорошей актрисой, скрывающей свое презрение, либо ей было все равно из-за нервов. Быстро подскочив со стула, девушка подбежала к белой двери и очень тихо открыла дверь. В палате было светло и просторно, голубовато-белые тона резали глаза, а воздух был наполнен запахом лекарств. Аппараты издавали монотонные звуки, а на кровати лежал старшеклассник без сознания. Его рыжая макушка виднелась из-под слоев бинтов, через которые проступала кровь. Бледный, покалеченный, с синяками на всем теле и на лице, он неподвижно лежал с капельницей в руке и подключенными датчиками к всему ему телу. Одна рука была загипсована, а сам он размеренно, но тяжело дышал, словно что-то сжимало его грудь. — Гусман, — тихо прошептала Надя. Ей стало так страшно и больно за него, она быстро, но тихо подошла ближе к кровати и осмотрела парня с таким сочувствием и нежностью. Обессиленно опустившись на стул, она рассматривала каждую черточку его лица, полное кровавых и фиолетовых отметин. Будто бы череда киноленты, перед ней проносились миллионы вариантов, что могло бы случиться с ним в менее удачном развитии сюжета. Сердце заныло, а глаза начали наполняться слезами. Как же такое могло случиться? Сейчас было неважно ничего, кроме него. Нет, не сейчас. Никогда ничего не было важнее. Надя легонько дотронулась своей рукой до него и почувствовав тепло, закрыла лицо ладонью и тихо беззвучно заплакала. Вина, будто снежный ком, становилась больше и больше в голове девушки. Она вновь и вновь прокручивала в голове тот момент, когда ее сердце провалилось в пятки. Этот злосчастный звонок от Само и его тревожный голос, который не предвещал ничего хорошего. Последние карманные деньги на такси до больницы и недоуменные родители. Мучительная неизвестность, мучившая ее на заднем сидении машины и самые страшные мысли. Она видела маму Гусмана, которая сидела и тихо всхлипывала возле палаты, а рядом Само, встревоженный и взъерошенный. Паника снова душила ее, ей было страшно думать, что она могла больше никогда не увидеть его глаза цвета океана, не ощутить тепло где-то глубоко в груди от его улыбки и глупых шуток. Кажется, она не заметила, когда ее всхлипы начали становиться громче. — Я тебя люблю. Чтоб тебя, Гусман. Я так тебя люблю. Она прильнула губами к его руке и соленая капля стекла по его пальцам. Неожиданно тихий, хриплый и слабый голос донесся до ее сознания. — Так вот, что нужно сделать, чтобы ты мне это сказала. — слабая, но такая искренняя улыбка растянулась по лицу парня. Девушка начала задыхаться от радости, она сквозь слезы начала смеяться и снова целовала его руку и прижимала к своей щеке. — Мне было так страшно. Гусман, как ты мог? Зачем? — Не успеешь открыть глаза, опять упреки. — лукаво улыбаясь, парень поморщился от боли. — Прости, прости. Только лежи, не поднимайся. Тебе позвать маму? Или Само? Он тоже здесь. — Тшшш, прошу тише. Дай мне посмотреть на тебя. Мне нравится видеть, как ты заботишься обо мне. — Зачем ты сел за руль в таком состоянии? Зачем ты вообще за него сел? — Давай оставим эти разговоры на потом, прошу. Я рад тебя видеть. Спасибо. Наклонись ближе. Девушка подвинулась ближе к лицу парня и смотрела прямо в эти бездонные, но уставшие глаза. — Прости меня за все. Я тебя люблю. И я никуда не денусь. В глазах парня загорелись маленькие огоньки, он снова улыбнулся и попытался поднять голову, чтобы поцеловать эту заплаканную милую мордашку. Но боль пронзила его голову, в глазах потемнело, и издав мучительный стон, он вновь откинулся на подушку. Он почувствовал тепло ее руки на щеке и какие-то слова, доносившиеся эхом до него сквозь боль. Мягкие губы прикоснулись к его щеке. Родной запах притупил его боль, расслабил его сознание. Он взглянул на встревоженную девушку, которая без масок, как в самые откровенные моменты, смотрела на него сочувствующим взглядом. — Не люблю, когда меня жалеют. — и опять через силу он попытался улыбнуться. — Можно попросить что-то? — Конечно, тебе что-то подать. — Можно на ушко скажу? — Что? — девушка встревоженно наклонилась, будто бы сейчас должна была получить ответственное задание. — Я тебя тоже люблю, Надя Шана. На лице девушки вспыхнул румянец, она снова чувствовала этих бабочек, поднимающихся из глубины ее сердца, разлетающихся по венам как маленькие вестники счастья. Она тихо и кротко опустила голову рядом с его и закрыла глаза, поглаживая его руку. — Больше так никогда не делай, идиот. Понял? В палате раздался тихий смех влюбленных. *** — Ай, что ты творишь, горячо! — Ой! Прости, сейчас вытру. Надя взяла салфетку с подноса и начала промакивать футболку Гусмана, удачно облитую куриным супом. Парень лежал в кровати, реабилитируясь после аварии. Наде всегда хотелось увидеть его комнату. Она ожидала хоть что-то узнать из его обстановки, но никаких постеров, кубков тут не было. Просторная комната в темно-коричневых тонах и ничего лишнего, кроме настенных часов и пары фотографий на столе. — Мало мне сотрясения, так теперь еще и ожоги последней степени. Можешь мне вторую руку сломать, если хочешь. — - Хватит ерничать, смельчак. Лежи и кушай. — Надя, прекрати уже, чувствую себя ребенком. — Окей, я уношу. Девушка демонстративно встала, но здоровая рука парня успела схватить ее за запястье и остановить. — Ты такая вредная. Никогда не меняешься. Давай свой суп сюда. — Как твоя голова? Еще болит? — Да, еще не очень. Аай, черт. — парень зашипел от боли, зажмурив глаза. Испуганная девушка подвинулась ближе, чтобы удобнее поправить подушку, но вновь здоровая рука парня притянула ее за подбородок, чтобы украсть поцелуй. — Сейчас правда что-нибудь сломаю тебе. — но возмущаться особо желания не было, ведь он так ловко схватил ее и прижал к себе, что в этом моменте затаилось что-то сокровенное и интимное. Девушка устроилась удобнее на плече у парня и, глядя на него, кончиками пальцев проводила контуры на его лице. Она была счастлива. Теперь не было сомнений, быть или не быть, как в произведении Шекспира. Но зато напряжение между их семьями могло возникнуть не хуже, чем у Монтекки и Капулетти. Поэтому, чтобы оттянуть этот момент, девушка старательно скрывала свои отношения с Гусманом от родных. Она приняла опасное решение внутри себя, совершенно не совпадающее с планами отца. Ей казалось, мама в глубине души поймет. Но отец будет против. Она не знала еще, как все будет, когда Гусман вернется в школу и как стоит себя вести, но одно она знала точно: она больше не будет убегать от него. Он был смелым. Настало время быть и ей смелой. Пока в представлении ее родителей, Гусман был ее другом, который не очень нравится отцу. Ему пришлось смириться с этим фактом, с тех пор как дочь сорвалась в больницу к однокласснику. Но большего они не знали, ведь каким-то образом ей все-таки удалось скрыть то видео. Точнее, его содержимое, ведь о самом его существовании она все-таки призналась. — Надя, можно задать вопрос? — Да. Задавай. — Что ты думаешь о Валерио? Болезненное воспоминание промелькнуло в ее голове. — Что ты имеешь ввиду? — У тебя изменилось выражение лица. Ты что-то знаешь? И снова молчание. — Скажи мне правду. — Я знаю, что это он снял видео. — Почему ты мне ничего не сказала? — Я сама была виновата, Гусман. И я думала, что это мое наказание. Не имею права втягивать тебя в это. И к том же… я считала, что заслужила то, что произошло. — Не смей так говорить. — Гусман посмотрел ей прямо в глаза. — Он ублюдок. Никто не имеет права так поступать. В преступлении виноват только преступник. — Преступник? Что ты хочешь сказать? — лицо девушки приняло серьезный вид. — Послушай. Так нельзя оставлять. Может быть нам стоит обратиться в поли… — Нет. — резко отрезала девушка. — Почему? — Потому что. — Надя, послушай. Девушка резко встала с кровати и настороженно посмотрела на парня. — Я сказала — нет. Мне мало было всей этой грязи? Я не хочу поднимать все это снова. Когда ты узнал? — В день аварии. — Что? Это из-за… — Надя, сядь. Они должны заплатить за то, что сделали. — Они заплатят, но не в полиции. Я не смогу пережить это снова, не делай глупостей. Вы всегда избегали выносить все ваши разборки на уровень родителей и школы. — Но это преступление. — Ты никогда не нарушал закон, Гусман? Не поэтому ли ты сейчас с сотрясением лежишь? — Зачем ты их защищаешь? — Я защищаю своих родителей, Гусман. — Ладно, прости. Иди ко мне. Тебе не о чем переживать. Гусман точно знал, что не оставит все так просто. Ему было больно не за себя, а за эту сильную и смелую девочку, лежащую на его плече. Она уткнулась носом в его шею и ее горячее дыхание распространялось по его коже. Он обнял крепче Надю, чтобы она могла почувствовать себя в безопасности. Парень понимал, что сейчас причинил ей боль этим напоминанием. Но он пообещал себе, что Лу и Валерио заплатят за все, что натворили. Пока правда не знал, как. С момента аварии прошла неделя, и он все еще лежал дома. Матери пришлось смириться по его просьбе с гостьей, которая каждый день навещала ее сына после занятий. Потеплеет ли материнское сердце, он не знал. Но это было не так важно, потому что, почувствовав сладость ощущения, когда есть дело до кого-то кроме себя, нельзя было заменить пустым блеском. Так неожиданно отметались все, кого он считал достойными его, настоящими друзьями, а те, кого он раньше не ставил в счет, тесно вплелись в его судьбу. Само тоже навещал Гусмана время от времени, и он был благодарен другу. Валерио и Лу пытались навестить его, но Гусман отказался впускать их в свой дом. Нет, так было нельзя. И все же, он скучал по школе. Он скучал по Само и Карле, по       Омару и немного по Андеру… — Расскажешь какие-нибудь новости? — Ну… Все как обычно, разве что… Новенький пришел. — Серьезно? И как зовут? — Малик. Кажется, он уже со многими начал общаться. Ребекка позвала его на вечеринку. Парень хмыкнул и замолчал. — Эй, ты чего? Не любишь новеньких? — Ну да, а потом очень люблю. Парень рассмеялся и попытался защекотать девушку здоровой рукой пока она не остановила его долгим поцелуем, от которого мурашки побежали от самых кончиков пальцев до макушки. Чертовски жаль, что он был сейчас в плохой форме.