Чтоб тебя, Гусман!

      Она его преследовала, она бежала по пятам, а каждая клеточка его тела была страхом, из каждой тени тянулись тонкие ледяные пальцы, в каждом блике сверкала зловещая улыбка. Бежать. Бежать, не оборачиваясь… Но как бы быстро не хотелось передвигаться, ноги увязали словно в смоле. Ледяная тонкая рука резко схватила за горло и кожу пронзила острая боль. Ее изувеченное и искривленное лицо, пустые глазницы, взглянув в которые, безнадежно поглощал панический страх. От нее разило могильным холодом, гнилью и вонью. Парень инстинктивно пытался вырваться, кричал, но она не пускала, а лишь крепче сжимала костлявую кисть, впиваясь когтями в кожу. Но тут он замолк, и рыжеволосая бестия ослабила хватку, чтобы в тот же момент столкнуть его в пропасть. Он проснулся в холодном поту, чувствуя, как темнота его поглощает. Но в лунном свете что-то яркое привлекло его внимание. Руки, влажные руки. Он смотрел на свои ладони, измазанные кровью. Тошнота подступила к горлу, и он судорожно начал их вытирать о простыни¸ утопая в панике. Стук в окно. В окне была она. Ее мертвая кровавая улыбка, которая шептала «Твоя вина…. Твоя вина…».       И снова крик сквозь слезы. Он почувствовал, что теперь проснулся по-настоящему, но руки ужаса до сих пор не давали ему вырваться из этого липкого ощущения страха и вины. Пытаясь осознать обстановку вокруг, Поло судорожно вглядывался в темноту, пытаясь убедиться, что лицо Марины вновь не появится рядом. Его трясло, пальцы онемели, а холодный пот покрыл его кожу. В голове не было мыслей, одни эмоции, одни яркие ужасающие ощущения. Снова неконтролируемое дыхание и приступ паники, которое словно петля на шее затягивалась с каждым ударом сердца. Хотелось плакать, и он бесшумно уткнулся в свои острые колени, чувствуя теплые соленые капли, стекающие по его лицу. Рядом что-то шевельнулось, парень инстинктивно резко дёрнулся, но вспомнил, что сегодня здесь была лишь девушка, спасшая его от верного пути в тюрьму. Светлые короткие волосы рассыпались по подушке, а виду парня открывалась длинная нежная шея и пышная грудь Кайетаны. Он никогда не поймет, как ей хватило смелости вмешаться в его судьбу, рискуя всем. Он никогда не смог бы так рискнуть хоть ради кого. Даже в ответ. Муки совести за это грызли его, он чувствовал себя жалким. Но словно клещ, он хотел уменьшиться, но выжить там, где не выживают другие.       Несмотря ни на что, он был благодарным девушке за спрятанный трофей, хотя она не раскрывала, где он, даже для самого Поло. Его это настораживало и пугало, поэтому все время он искал намеки. Была бы возможность, он при любом удобном случае выкрал бы его. Поло ненавидел ощущение того, что его жизнь в чьих-то руках. В прошлый раз, когда он зависел от той, что знала его секреты, он стал главным подозреваемым по убийству Марины. Поэтому он больше не повторит ту же ошибку, и будет держать ее так близко, насколько это возможно, до тех пор, пока не убедится в безопасности. Безопасность… Ничего не было безопасным в его жизни, каждый шаг — это ступать по минному полю, и он уже был подорван. Его не пугала агрессия и ненависть, он привык к ней. Его пугала неизвестность, та холодность и достоинство, с которым Гусман избегал стычек с ним. Почему? Почему он не пытается его избить? Почему он не угрожает ему?       Значило это только одно, он готовится… Будет ли сам он готов в момент, когда хищник выпустит когти — он не знал.       Он видел, что происходит между Гусманом и Надей. Это что-то меняло в нем, открывало что-то другое, опасное. Какую-то откровенную силу, способную снести все на своем пути. Хотелось верить, что присутствие этой девушки сдерживало его, но верить в это не получалось.       Парень, попытавшись успокоиться насколько он мог, обнял Кайетану и уснул, не смыв со своего лица соленые дорожки от слез.

***

      Открыв глаза, девушка еле заметно улыбнулась, почувствовав теплые лучи на своем лице. Она знала, что происходит. Солнце успело нагреть ее кожу, а, значит, было уже не раннее утро, что, конечно же, говорило о том, что сегодня долгожданный выходной. Всю неделю мысли были забиты предстоящими экзаменами и проблемами, но только не сегодня. Девушка каждые выходные имела возможность на целый день выбраться к Гусману, когда немного реабилитировавшийся отец уходил в банк по утрам, а мама спокойно отпускала ее «к Ребекке». Сегодняшний день не должен был стать исключением. Гусман хотел ей показать какое-то место в городе вечером, но он, как всегда, был немногословен, лишь прозрачно намекнув, что в случае отказа, предложения больше не поступит.       — Блефуешь!       — Проверим? — парень ближе притянул к себе девушку, пожирая ее взглядом. Его тонкие губы растянулись в улыбке. Девушка со скептическим выражением лица подняла глаза на парня с выжидающе-насмешливым видом, пока не почувствовала его пальцы, мягко сжимающие шею сзади и вкус его теплых губ.       Только через несколько минут девушку осенило, что она улыбалась этим воспоминаниям, так и не удосужившись встать с кровати. Через час необходимо было выходить, ведь Гусман будет ждать возле соседнего дома. Не хотелось бы допустить встречи этого веснушчатого чертенка с отцом.       Позавтракав с мамой, Надя в очередной раз рассказала про планы на день с Ребеккой, оделась, подкрасила глаза, но так, чтобы было не сильно заметно. Она надела свое любимое бирюзовое платье в пол, навесив на талию поясную кожаную сумку с цветочной вышивкой. Ей стало действительно интересно подбирать одежду и цвета. Она себе по-настоящему нравилась, когда под настроение начала выбирать вещи, забыв о старой привычке ходить в безликом одеянии каждый день. Это была ещё одна причина, почему выходные теперь ей нравились ещё больше, ведь школьная форма уже раздражала глаз. Особенно это чувствовалось, когда столько отвратительных событий было связано с этими символическими красными вышивками на каждом пиджаке. Кровавые тайны вплетались в жизни этих подростков, как нити этих вышивок вплетались в их пиджаки. Ей хотелось скорее снять их раз и навсегда, как будто это могло бы стереть все, что она пережила здесь. Хотя… Конечно, не все. Она бы ни за что не хотела забывать друзей, которых она приобрела, первую любовь… Каким-то неожиданным откровением мысль о том, что Гусман действительно ее первая любовь, осенило ее. Несмотря на те признания, которые они говорили друг другу прямо в глаза, она до сих пор не осознавала место этого человека в своей жизни. Но сейчас он понимала, как словно паззл, он идеально встал в рельефы ее жизни, хотя так сильно отличался от всех остальных паззлов. Наде не хотелось больше убегать, она стала гораздо спокойнее, когда приняла в себе чувство, разрастающееся с каждым днем все больше и увереннее. И теперь она не чувствовала себя жертвой обстоятельств, не чувствовала, что должна убегать. Теперь она была в команде с лучшим игроком.       Взглянув на время, девушка начала торопливо кидать в сумку нужные вещи. Неожиданный хлопок двери напугал ее, потому что он понимала, что не успела до прихода отца. Она зажмурилась, осознавая, что сейчас придется оправдываться, но неожиданный хриплый голос и испуганный возглас мамы насторожил ее. Надя встревоженно подскочила и открыла дверь своей комнаты. Отец… Помятый, испачканный кровью из носа, слабый и постанывающий от боли опирался на юношу. На слишком знакомого юношу, чтобы эта картина оказалась правдой. Словно в замедленной съемке, растерявшись от неожиданного вида, представшего перед ней, девушка наблюдала, как рыжеволосый юноша помогает отцу дойти до дивана и что-то говорит ее матери. Она не помнила, как подбежала к отцу, но помнила свой испуг, которой парализовал ее до кончиков пальцев.       — Папа, папочка, что случилось? — хватая его трясущуюся руку, девушка испуганно метала взгляд то на Гусмана, то на маму.       — На него напали. Я увидел. — молодой парень стоял в стороне, скрестив руки на груди, нахмурив брови. — Малолетки какие-то.       — Что?       — Дочка, успокойся. — ослабленная рука отца мягко легла на руку Нади, и, хотя бы для виду ей удалось взять себя в руки.       — Кто эти люди, папа? Кто?       — Не знаю. Видимо, видели, что я выхожу из банка. Думали, я что-то снял. Пытались забрать сумку. А я не дал этим соплякам.       — Так у тебя же не было денег, зачем ты ее защищал?       — Я мужчина, Надя. И если я за свою сумку не постою, то как я постою за свою семью?       — Гусман, сколько их было?       — Трое.       — На одного? Какие же…       — Дочка…       — Папа!       — Один меня ударил. Но Гусман… Правильно?       — Да, Гусман. — парень нахмурил брови.       — Гусман оказался рядом. — мужчина сглотнул слюну, и прокашлявшись, повернулся по направлению к юноше — Я не сказал спасибо. — уже слегка морщинистая рука протянулась по направлению к Гусману.       — Не стоит. — парень подал потянулся навстречу и пожал руку.       — Не ожидал от тебя.       Гусман грустно улыбнулся про себя, вспоминая все слова, что говорила Надя в начале их знакомства, вспоминая все слова ее отца. Осуждение, страх, опаска. Кем же они считали его до этого, что такое простое действие могло удивить ее отца. Ха! Заслужил. Надо же. Парень в ответ формально кивнул и без всяких заискиваний сказал: «Надеюсь, вы это поймете еще не раз».       Какое-то время женщины семейства Шана суетились вокруг покалеченного мужчины, принося ему компрессы, меряя давления и переспрашивая по тысяче раз о его самочувствии. Но как только обстановка немного успокоилась, повисла неловкая тишина.       — Мне кажется, что стоит забыть старые обиды. Может быть пригласим спасителя на ужин? — обволакивающий уютом, но в то же время тревожный голос женщины прервал молчание. Надя, окинув взглядом отца, заметила, как сжались его челюсти, словно он перебарывал в себе свою неприязнь к парню.       — Мам… — девушка покосилась на маму с настороженным взглядом. Нет, не нужно все это. Она боялась, что родители догадаются об их отношениях. — Не стоит. Я провожу Гусмана.       — Конечно, я останусь. — улыбка парня расплылась по лицу. Он словил двусмысленный взгляд девушки, передающий целую гамму сигналов — от удивления до угрозы. Надя поджала губы, поморщив брови, но ничего не сказала. — Спасибо за приглашение.       — Всегда пожалуйста. — процедила Надя сквозь зубы, все еще метая стрелы взглядом в Гусмана. Его это, как всегда, веселило. Чего, чего, а желания подразнить и заставить Надю нервничать у него было не отнять. Безобидные провокации (хотя с какой стороны посмотреть) заставили Надю почувствовать что-то к нему. Однако, иногда он сомневался, кто кого провоцировал.       — Папа, давай вызовем врача?       — Все в порядке, Надя. Лучше принеси чай гостю. А я пока побеседую с ним.       Девушка снова настороженно кинула взгляд на парня, резко вскинув бровь. «Ну что, доволен?». Последовав за мамой на кухню, Надя могла только догадываться, о чем будет говорить ее отец. И она была не уверена, хочет ли знать. Когда чайник издал свой громкий свист, выпуская струйку пара из носика, выплескивая горячие капли воды, девушка осознала, как болят ее пальцы, которые она снова заламывала от нервов. Схватившись за ручку чайника, она почувствовала невыносимую боль и зашипела, прикладывая пальцы к мочке уха. Все падало из рук, а под ложечкой засосало от тревоги.       — Послушай, я благодарен тебе за то, что помог.       Парень безмолвно кивнул в ответ, пытаясь уголком губ улыбнуться. Он чувствовал напряжение между ними, несмотря на недавно пережитую ситуацию. Мужчина продолжал.       — Но если ты думаешь, что я дам добро на вашу… — мужчина прокашлялся, — дружбу, то этого недостаточно.       — Если бы я был мусульманином, этого было бы более, чем достаточно? — юноша из-под лба взглянул в глаза покалеченному отцу Нади. — Я не пытался выслужиться.       — Я лишь хочу лучшего Наде.       — Лучшего?       — Ей нужен рядом добросовестный человек. С моральными принципами, надежный, с крепкой верой.       — А я, конечно же, не вписываюсь в ваши идеальные рамки.       — Ваше общество, которое вложило в тебя другое содержимое. И одна эта ситуация ничего не меняет. Я не хочу, чтобы Надя поддалась влиянию.       — Но Надя учится в этом «обществе». И благодаря этой школе имеет высокие шансы на успех.       — Она там учится только потому, что очень просила. И, напомню, потому что ты обещал к ней не приближаться.       Парень крепко сжал кулаки, понимая, что не может ничего сказать в ответ. Он действительно нарушил обещание.       — Я держал дистанцию… Но я не могу вечно ее отталкивать.       — Об этом я и говорю. Вот почему я не доверяю таким как…       Гусман приподнял бровь и, насупившись, уставился на свои колени. Глубоко вздохнув, он открыто взглянул на мужчину и без заискиваний начал говорить.       — Таким как кто? Я знаю, вы хотите для Нади лучшего. Думаете, что эта школа рассадник беспринципности, которая портит вашу дочь? Я хотел бы сказать, что мы святые, но это не так. Да, мы разочаровываем родителей. Кажется, как и ваши дети разочаровывают вас. А еще мы так же плачем и переживаем, когда нам нельзя быть рядом с теми, кого мы любим. Потому что влюбляемся не в тех, по мнению наших родителей. Как и ваши дети, разве нет? И когда какой-то парень не оправдывает ожиданий своих родителей бедных или богатых, он так же страдает и ломает себя. Как и ваши дети, которых вы не принимаете с их болью. Кажется, религия не гарант. — парень явно занервничал, на его щеках проступил румянец от чувств, давно переполняющих его, от слов, которые он давно хотел сказать. Но, будучи распаленным своей речью, он уверенно держался, решительно отвечая мужчине.       — Не смей говорить о моих детях. — на лбу мужчины пульсировала вена, а рука затряслась.       — Нет, дослушайте. Если вы правда не хотите, чтобы она, как и остальные ваши дети, ушла, если вы хотите ей лучшего, то она заслуживает больше понимания. Думаю, ей непросто совмещать работу в магазине, при этом успевая быть одной из лучших в классе. Хотите вы этого или нет, я буду всегда на ее стороне и буду ей помогать от всей своей беспринципной и недобросовестной души. — мышцы на лице Гусмана были напряжены до предела, он сжимал челюсти и тяжело дышал.       В комнату вошла Надя с мамой, держа в руках кружки чая. Ловко встав с кресла, Гусман схватил свою мастерку и бросил на прощание: «Приятного чаепития». Дальше девушка лишь наблюдала закрытую дверь и почувствовала легкий ветерок на лице от ее хлопка.       — Папа…       — Я был прав, вам не стоило общаться.       — Папа, в чем дело? Что он тебе сказал?       — Иди в свою комнату, Надя.

***

      Будешь продолжать меня игнорировать? — чьи-то до боли знакомые губы прошептали слова на ухо девушки, защекотав кожу дыханием. Не разворачиваясь, она знала, кто стоит за плечом и пожирает ее взглядом. Болью в сердце отдалось в ней воспоминание о вечере неделю назад, когда она увидела избитого отца, повисшего на плече у Гусмана.       — Пожалуй, да.       — Прости, не расслышал — музыка орет.       — Расслышал, — все ещё не оборачиваясь проговорила девушка, не выдавая свои эмоции. — неожиданно для нее, что-то мокрое и теплое коснулось мочки ее уха. Быстрым движением кончик языка коснулся ее кожи.       Она отдернулась, с возмущением повернувшись к парню, явно ликующим от того факта, что она всё-таки посмотрела на него. Взгляд, выискивающий в ее глазах ответа, который все равно не выражал чувства вины, несмотря на всю свою искренность. В мелькающих прожекторах клуба, которые слепили ее, он стоял, облокотившись о барную стойку, пытаясь держать свою уверенность.       — Ты не сожалеешь.       — Я бы сказал это снова.       — Поэтому я и продолжаю тебя игнорировать. — девушка взяла свою сумку с соседнего стула и уже было направилась по направлению к танцполу, как вдруг крепкая рука ухватила ее за предплечье, слегка развернув обратно. Безмолвное молчание глаза в глаза. Они оба пытались понять, что в этих взглядах скрыто. В его глазах она вновь могла прочитать примерно такое послание: «Я гордый придурок с обостренным чувством справедливости, который считает, что знает лучше всех, что делать. Поэтому я высказал твоему отцу все, что я думаю, и сделал бы то же самое ещё раз. Ведь я совершенно легкомысленный и не думаю о последствиях». А в ее глазах он явно видел следующее: «Ну ты и козел, Гусман. Я спокойно бы и дальше обманывала себя и всех вокруг и мучилась бы, но тут ты со своей правдой. И теперь мой отец ослабил нагрузку в магазине и позволил мне больше учиться, но я тебя все равно буду игнорировать, потому что я могу». Опуская шутки, между подростками чувствовалась существенная дистанция точно в той же мере, как и взаимное притяжение.       — Я жалею лишь о том, что не сказал это раньше. Ненавидь меня сколько влезет, но сегодня ты здесь, и я этому рад.       — Я должна сказать спасибо? — девушка попыталась освободить свою руку из его руки. Он не сопротивлялся.       — Не должна.       — Отлично. Не смею задерживать супергероя от спасения мира. — ещё одна попытка развернуться и уйти потерпела крах. Парень, вновь ухватив покрепче ладонь девушки, утянул ее за собой в пустой уголок клуба. Он легонько прижал ее, опершись по обе стороны от ее лица руками в стену. Предательский огонек промелькнул внизу живота девушки, мозг которой протестовал против таких карнавалов гормонов. Но его пронизывающий взгляд, исследовавший каждый миллиметр ее лица, который через пару секунд завис на ее губах, не давал ее разуму никакого шанса.       — Я это сделал для тебя, — прошептал парень, наклоняясь ближе к губам девушки.       — Несмотря на то, что он будет меня ненавидеть.       — Тебя никто не просил. — прошипела девушка сквозь зубы.       Легонько коснувшись ее щеки пальцами, парень наклонился ещё ближе к ее губам. Но подождав мгновение, отпрянул, освободив девушку из ловушки.       — Хочешь уйти?       — Да.       Но противореча тому, что произнесли ее губы, рука девушки схватила край пиджака парня и резким движением притянула его к себе. Горячие влажные губы накрыли ее, Надя почувствовала, как он улыбается во время поцелуя. Словно ток промелькнуло напряжение между телами. Нежно, но настойчиво, его рука притянула к себе девушку за талию, продолжая оставлять дорожку поцелуев по ее лицу, по ее шее, время от времени оставляя на коже влажные теплые следы. Кажется, температура накалялась, а чувствуя напряжение в его штанах, тело Нади податливо ответило мурашками по коже и жаром, пробежавшим внутри. Что же он творил с ней. Она не хотела думать о том, что случилось с ней на этой неделе. Только не сейчас. Она не хотела ему говорить сегодня, почему на самом деле игнорирует его уже несколько дней. Сегодня она послала все к черту, и наслаждалась каждой секундой этого нахлынувшего чувства. Его властные движения потянули ее за собой на выход из клуба.       Ей не нужно было ничего говорить, и не хотелось сопротивляться, когда на заднем сидении такси, парень назвал адрес своего дома и положил руку на ее коленку, поглаживая пальцами. Они сдерживали себя, сидя в машине, но их взгляды выдавали их с головой. От его прикосновений, в теле девушки разгоралось тепло, и она, утопая в его глазах, безусловно доверяя ему, хотела взять от этого вечера все.       Доехав до дома и быстро забежав в гостиную, они улыбнулись друг другу, чтобы через мгновение, будто бы жадные звери, наброситься друг на друга. Гусман никогда не чувствовал такой инициативы от Нади. Он даже хотел было насторожиться по поводу ее быстрого переключения настроения с режима «Нам не по пути» до «Хочу тебя здесь и сейчас», но ее руки, спешно расстегивающие его ремень, сбили его с мысли. Не наблюдая за тем, куда летела их одежда, будучи увлеченными долгим и пылким поцелуем, они нашли укрытие на мягком диване. Ловко подхватив девушку на руки, Гусман уселся, устроив Надю у себя на коленях. Нет, они даже не собирались включать свет, лунное свечение, проникающее сквозь окна, так мягко и возбуждающе обволакивало рельефы тел. Сбившись с дыхания, Гусман отпрянул и взглянул Наде в глаза, проследив ниже за нежной кожей на шее, за выступающими ключицами на смуглой коже, на ее вздымающуюся от страсти обнаженную грудь. Он провел ладонями по ее груди и почувствовал, как напряглись соски, поэтому не упуская момента, он прильнул к ним губами и снова поднялся вверх по шее. Он прошептал ей, не отрывая губ от ее.       — Какая же ты красивая.       — Молчи.       Его руки и губы дразнили ее, описывая узоры на ее коже. Ей хотелось большего и мучительное напряжение внизу живота уже становилось невыносимым. Он провел ладонью вниз по ее животу и оттянул ткань, которая разделяла их тела. От нежных и желанных прикосновений, она начала задыхаться. Она видела, что он снова лукаво улыбнулся, будто бы наслаждаясь тем, как она изгибается от предвкушения. Но на мгновение он остановился, чтобы резким движением перевернуть ее, положив на спину. От этого движения, почувствовав его силу, девушка еще больше разгорелась. Но она не ожидала того, что Гусман начнет поцелуями спускаться ниже, метая свой дьявольски нахальный взгляд из-под лба. Было страшно волнительно, но ужасно любопытно испытать новые острые ощущения, поэтому, когда он, приспустив ее белье, остановился губами внизу живота, она погладила его волосы и подтолкнула его голову ниже. Ощутив его теплое дыхание на чувствительной коже, она ничего не могла сделать, кроме как откинуться на подушки и закрыть глаза от удовольствия. Спустя несколько мгновений процесса тонкого искусства, она почувствовала неизвестную ранее волну, поднимающуюся внутри. Она не знала, что умеет так чувствовать до тех пор, пока напряжение, нарастая, не раздалось электрическим разрядом по всему ее телу, отключая голову. Где-то за пределами сознания, она слышала свой голос, пока сладостные сокращения мышц внутри расслабляли ее, оставляя после себя теплую истому. «Чтоб тебя, Гусман», — подумала она.       Несколько моментов спустя, успев отойти от новых ощущений, она вновь притянула парня ближе к себе.       — Я хочу те6я отблагодарить. Она увидела, как в его глазах заиграли чертики. Сегодня она хочет взять от этой ночи все, и отдать все, что имеет.

***

      Утомленный, но расслабленный Гусман, трепетно перебирал локоны волос девушки, лежащей у него на груди. Он испытывал чувство близости, которое, казалось, нельзя разрушить. Тепло нежного тела, запах ее сладких духов вперемешку с ее естественным, таким родным и манящим запахом, заполнял все его сознание. Хотелось остановить это мгновение, остаться жить в нем. Возможно ему захотелось бы этого еще больше, узнай он, что она хочет ему сказать.       Он почувствовал тонкую дорожку теплой жидкости, скатившуюся по его груди. Испугавшись он развернул ее личико к се6е, и, к несчастью, обнаружил раскрасневшиеся глаза, полные слез.       — Что случилось, Надя?       — Ничего, — девушка шмыгнула носом и утерла пальцем слезу.       — Как это ничего? Я тебя обидел?       Она замотала головой в отрицании и глубоко вздохнула. Девушка поднялась с его груди, прикрывшись пледом и уселась напротив него, чтобы видеть его глаза.       — Гусман… Ты, наверное, удивился моему поведению сегодня. — слезы снова заполняли ее глаза. — Я бы и сама удивилась, но мне нужно кое-что сказать. Кое-что, что сделает тебе больно.       — Надя, что…       — Помолчи, выслушай. — ее голос дрожал. — Ты говорил, что сказал бы то же самое моему отцу и в другой раз, если бы пришлось. И я понимаю тебя. Понимаю, потому что я бы защищала тебя тоже. Но после этого разговора случилось то, что перевернуло все.       Девушку снова накрыло волной удушья и слез. Но собравшись с духом, она продолжила.       — На следующий день я, возвращаясь из школы, пришла домой и была удивлена гостям в нашем доме. Там был Малик и его семья.       — Малик? Какого черта?       — Оказалось, его отец друг детства моего отца. Они тоже мусульмане. Да, я не знала об этом. Малик в компании никогда об этом не говорил.       — Когда я с ним познакомился, подумал, что он просто веселый парень, который слишком контролирует себя на вечеринках.       — Но папа знал, что Малик перешел в нашу школу. Папа решил взять все в свои руки и после этой странной встречи, где мы с Маликом косились друг на друга с непониманием, он подозвал меня и сказал… — голос девушки снова прервался всхлипами. — Сказал, что Малик добросовестный, надежный мусульманин. Он сказал, что был бы рад видеть такого человека рядом со мной. Он сказал, что будет спокоен, если после окончания школы, я выйду за него.       Лицо Гусмана побледнело то ли от злости, то ли от того, что что-то внутри него оборвалось в этот момент.       — Я расплакалась и призналась, что люблю тебя. Я призналась, что хочу быть с тобой и дальше, ни с кем другим. Папа начал кричать, он так разгневался, что ему стало плохо. Очень плохо, Гусман. И нам снова пришлось вызывать скорую. Когда его в очередной раз откачали, он сказал мне, что не переживет второго инсульта, если и я разобью ему сердце…