Кого ты выберешь, волк?

Не было никакого тоннеля. Как и не было быстро мелькающей жизни перед глазами. Не было даже слуг смерти, которые куда-то бы направили ее душу. Просто пустота. Такая всепоглощающая. Холодная. Мерзкая. Ничего не остаётся, кроме как раствориться в темноте. Но... Пробуждает ото сна вой. Такой молящий. Пропитанный болью. Искренний. Глубинный. Душераздирающий. Что пугает. Заставляет морщится и зажать уши. Так бы она и стояла. Если бы не чей-то теплый носик, который ударит ее в бедро, подталкивая к этому вою. Заставляя бежать на зов. Буквально на перегонки с волчицей. Такой знакомой, красивой. Вой будто усилился, а за ним крик: — Бьянка! «Кого-то зовут!» — мелькает в голове девушки и она останавливается, заставляя волчицу тоже остановится. — Она не дышит! — вновь чей-то крик сквозь туман. Волчица злится на девчонку. Слегка кусает ту за руку, потом хватает зубами подол платья девушки и тащит. «Не пойду!» — упрямится девчонка. — «Они кого-то ищут!». Хищница недовольно рычит. «Мне надо найти Бьянку!» — девушка отступает от волчицы, но та не внемлет. — Прими мои соболезнования... — опять чей-то голос. И тот же вой! Снова. Волчица оборачивается назад, будто мало времени, будто ещё чуть-чуть и умрет. Вновь хватает девчонку за подол платья и тянет с новой силой. «Иди!» — отвечает ей волчица ментально. — «Иди на зов... Бьянка».

***

Когда малышка перерезала себе горло, Дан не поддался панике. Отметая все чувства, он действовал как настоящий альфа. Как истинный лидер в экстренной ситуации. Замечая, что раны малышки не заживают, а кровь все также бьет фонтаном, он укусил ее. Вопреки всему взял и отметил ее. И не для того, что самоутвердится или навредить малышке, наоборот — спасти. Отмечая Бьянку он передал ей свои силы. Заставил ее волчицу проснуться. Заставил ее волчицу почувствовать его. И возможно лишь поэтому у малышки Бьянки был шанс выкарабкаться. Однако сейчас, будучи за дверью его личного врача, смотря на то, как его друг яростно колдует над мелкой, ворох эмоций, что он сдерживал — вырвались. Волка внутри разрывало от боли. И Дан просто не мог сопротивляться. Превращаясь в зверя, он завыл. Передавая всю боль, что ощущает. Вину. Страх. Ярость. Любовь. Дан прислушивался к стуку ее сердца и замер, когда оно пропустило удар, а после вовсе смолкло. Мужчина тотчас снес лапой дверь, а друг тихо прошептал: — Прими мои соболезнования... В эту минуту захотелось разорвать. И, клянусь, альфа бы так и сделал. Волк взвыл в ярости, скалясь. И также резко смолк, прислушиваясь. Альфа зарычал на друга, заставляя того обратить внимание на малышку. Маленькое сердце девчонки вновь застучало, слабо, но все же. Ресницы ее тотчас дрогнули, она вдруг зашевелилась, отчего Дан тут же истолковал все по-своему, и решил придавить ее тело лапой, заставляя ее лечь обратно. Хотя на деле Бьянка никуда и не собиралась. Малышка не противилась, с трудом посмотрела из под ресниц на волка и провалилась в сон обратно.

***

— Альфа. Дан поднял голову, отрывая взгляд от малышки. — Мы оповестили Эдварда. Он... — бета нахмурился, — Скоро будет здесь. — Орал? — догадался альфа. — Скажем, выражение он не подбирал. Дан кивнул, мол понял и вновь посмотрел на девушку. — Альфа... — Артур скосил глаза в сторону Бьянки и нахмурился, вспоминая, что Дан отметил ее. — Что вы будете делать? — Жить в шведской семье, — нервно хохотнул мужчина. — Не знаю, пусть проснется, а там уже решим... — Она все также... — Да. — кивнул Дан, — Не просыпается. Внутрь вошел Джек, друг и врач Дана. — Действие лекарств скоро закончится... Дан... Я сделал все, что мог, но она может не выжить после обращения... К сожалению альфа и это понимал. То что волчица в Бьянке долго спала скажется на малышке. Она впервые перевоплатится. И не как обычно, у подростков-волчат. Когда у них постепенно ломаются кости, их вспышки гнева контролируются... На Бьянку все упадет разом. — Вы увезли Амару? — слетает с губ альфы и в этот же момент Бьянка подрывается в постели. Сидя в кровати ее спина неестественно сильно натянута. Ее карии глаза полностью потонули в ядовитой зелени. Ногти превратились в когти, а челюсть будто опухла, скрывая клыки. Волосы ее буквально встали дыбом. Девчонка принюхивается, скалится. — Как посмел... — шипит она, оборачиваясь к нему, смотря прямо в омут его глаз. Руку ее тут же неестественно выворачивает и малышка вскрикивает от боли, ужаса и гнева. Дан делает шаг ей навстречу, но та откатывается в постели на другую сторону и ухает вниз, на пол. — Бьянка... — альфа старается быть аккуратней, но его пара рычит на него. — Не подходи! — рев отчаяния, а следом за ним скулеж боли. Он не слышит ее мольбы. Обходит кровать и присаживается на корточки, близ неё. Она не реагирует. Сидит скрючившись в углу, слегка покачиваясь, с закрытыми глазами. — Малышка, посмотри мне в глаза — Нет! — она рычит будто раненый дикий зверь. Он тянет к ней руку, но она взмахом когтистой лапы царапает его. Он терпит. Заслужил. — Бьянка! — он приказывает ей, применяя силу альфы, — Посмотри на меня. Но малютка из-за всех сил противится, причиняя себе еще большую боль. Ее знатно потряхивает. И это пугает Дана. — Бьянка, малышка, тебе будет очень больно, я могу помочь, только открой глаза... Он правда мог помочь, совсем чуть-чуть, но мог. Но она еще сильнее зажмурилась. Складка на ее лбу сильнее стала прослеживаться: — Я тебе... — зашептала и тут же содрогнулась от боли. Ее кулочки сжались, а когти впились в ладошки. — Я тебе, — зашептала вновь, часто-часто дыша, — никогда... Никогда этого не прощу... И... — ее ноздри раздулись как перед приступом новой боли, но она все равно сказала, то что хотела, — и помощь твою на дне ада видела, понял? Понял. И что мудак он полный понял. И что беспомощный в этот момент понял. И что если надо, он на это дно ада сам пойдёт, только бы она не умерла. Только бы жива осталась. Да только разум хитрая вещь. И гаденько так ему напомнило: «Ну, а что будет дальше, если малышка выживет? Ты разве не променял ее?» А тут надо задуматься, ведь сейчас, здесь, в этот момент, не было разделения ипостаси. Не было «человека» и «зверя» как раздельное понятие. Было что-то единое. И это единое переживало и любило кроху одинаково сильно. — Дан! — рыкнул бета, когда увидел, что глаза малышки раскрылись, утопая в ядовитой зелени. Ее тельце подкинуло и альфа явственно слышал как раздробились ее кости. И крик ее слышал. И боль ощущал как свою. А сделать ничего не мог. Ни прижать к себе, ни боль унять. Ни-че-р-та. И эта безысходность заставляла выть от ярости и бессилия. Лучше уж получить тысячи ранений. Сгореть заживо. Но не видеть, не слышать, как эта малютка страдает. Ее крик затих и тело ее перестало ломать. Она застыла вся, зелень в ее глазах замерцала, а после прикрыв веки, кроха рухнула в руки своему истинному и больше глаз открыть не смогла. — Джек... — испуганно зашептал альфа, рассматривая тело застывшей камнем Бьянки. — Что с ней, Джек? — Дан... Теперь остается только ждать...

***

Почти сутки. Почти сутки он продержал ее хрупкое тельце в своих руках. Не разрешал подойди к ним. Рычал. Скалился. И даже ее умалишенный дед, прискокавший с перекошенной от злобы рожей не стал лезть к Дану. Не стал отбирать у него Бьянку и решил повременить со скандалом. — Давай, родная, обернись полностью... — шептал он в сотый раз по кругу. — Ну же, маленькая... Вернись... Открой свои красивые шоколадные глазки... Посмотри на меня... Не смотрела. Не шевелилась. Не обращалась. Ни-че-го. Он просил ее, умолял, обещал исполнить любое ее желание, хоть тысячу шоколадок купит, хоть дом, даже позволит ей надевать короткое... А потом замер. Когда разум гаденько так напомнил: «А кто ты ей, чтобы вообще запрещать? У тебя своя отметка, своя волчица — ей и запрещай». И после этого их единения со зверем будто вмиг испарилось. Обескураженная человеческая ипостась замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. «Только не делай глупостей, Дан» — рычит зверь, — «Не сейчас! Мы нужны ей» Однако Дан поправил зверя, тихо пролепетав: — Нет... Это она нам нужна... — а после, нахмурившись своим словам, добавил, — чтобы земля нашей осталась... Только поэтому нужна... И мелкая будто услышала его циничные слова. Зашевелилась у него на руках, тихо застонала, потом резко смолкла, принюхалась и распахнув глаза выскочила с его рук. Ее тело вновь скрючилось. И она закричала. Заскулила, но упрямо ползла от него к выходу. — Бьянка... — Замолчи! — рычит малышка, прикрывая когтистой лапой уши, — Не касайся меня, не трогай! Не подходи ко мне! «Удивительно!» — поражался мужчина. — «Любой другой волк-подросток уже бы с цепи сорвался. Даже попытался бы его убить, не имея на то даже мало мальской причины, а она... Малышка» — Бьянка, послушай, ты сейчас борешься... Не борись со своей волчицей... Малютка в миг встала на четвереньки и как кошка, прогнулась в спине, встав на дабы: — Я борюсь не с ней! — рычит, сдерживая свои клыки, стараясь не выпускать когти, — Я борюсь с ее желанием тебя убить! Лицо альфы удивленно вытянулось. А человеческая ипостась изумилась: «Она защищает меня? Меня?» А зверь возмущенно рычит: «Ну конечно, накосячил ты, а виноваты мы оба» — Уйди! — кричит малютка и скулит, — уйди! Я больше не... И больше человеческой ипостаси нет. Волчица девушки полностью ей возобладала и обратилась. «Красивая» — только и успел подумать. Перед тем как волчица прыгнула на него, по-настоящему вгрызаясь в его плоть клыками. Дан взревел, рыкнул и грубо откинул ее, обращаясь. — Не смей! — рычит мужчина, а на лапу временно ступить не может — прокусила все таки. — Ты моя пар-ра! — скалится зверь. — Нет! — рявкает волчица, — Пара не предает! Ты предал! Ее шерсть, цвета темного шоколажа, встала дыбом. — Не прощу. Не признаю тебя! А когда стукнет восемнадцать, собственно лично приду по твою душу! — Не забывайся! — рычит зверь, а в душе клянет себя как может. Полностью виновен. Нечем оправдаться. — Ты слышал мою внучку, — в помещение вошел Эд и пара ребят из его клана, — ты проиграл, Дан. — У меня еще есть время, чтобы она передумала! Я твоя пара! Волчица принюхалась улавливая нотки имбиря Амары. — Пойдём, Бьянка, — позвал дед. Но Дан встал на дыбы, приблизился к Эду и рыкнул: — Она сама пришла ко мне! По нашим заветам, пара должна быть с парой! Малышка фыркнула, демонстративно повела хвостом вокруг носа альфы, а после, слегка обернувшись легко бросила: — Вот и будь со своей парой. — На тебе моя метка, Бьянка! — Да, но на тебе моей нет. А вот с другой есть. И у тебя и у нее. Так что... — Ты же знаешь, что не сможешь без меня... — Значит умру молодой. — твердо и легко произнесла. А у него от этой мысли внутри все похолодело. — Я созову Владыку. — грозится черный волк, а старый хрен устало закатывает глаза. — Да хоть самого Дьявола зови. Если сука не захочет, то и кобель не вскочит. — бросил мужчина уходя. Дан так и остался там стоять. Выдыхая пламенем гнева и вины, что распирали мужчину внутри. Сердце, гулко ударяясь о ребра, болезненно содрогалось. Волк внутри готов был убивать и было так тяжело не поддаться его порыву. И весь труд, что приложил альфа, чтобы унять злобу пошел на смарку. Когда чуткий нюх уловил запах той, другой, рядом с малышкой. Амара будто специально решила встать перед уходящей Бьянкой. Они были совершенно разные. Не только в человеческой ипостаси, но и в волчьей. Обе стояли друг напротив друга именно в зверином облике. Малышка была маленькой, с пушистой шерстью цвета горького шоколада, с большими карими глазками на дне которых плескалась едва уловимая ядовитая зелень. И Амара. Взрослая. Крупная. Статная. Благородная. Снежная. И глаза ее льдистые, почти полностью поглощенные зеленью. Но глядя на них у большинства тех волков, что наблюдали за сей сценой, было одно на уме: не могла ли Богиня Луна ошибиться, определяя в пару их грозному альфе именно эту кроху? Разве это мелкое недоразумение может соревноваться с Амарой? Разве это мелкое недоразумение сможет стать им главной альфой? Да разве такая кроха сможет выносить альфе щенят? Она сама еще малышка! — Амара! — грозно рыкнул Дан, вылетая на улицу, — Отойди от нее! Волчица дрогнула. Дрогнул и альфа. Когда малютка Бьянка зарычала на него, всем видом показывая, что не нуждается в его защите. — Либо говор-ри, — рычит девчонка Амаре, — либо отойди. Только говорить Амаре было нечего. Появление Дана и других волков связывали девушке язык. Но волчица и не отходила и не говорила. Зелени в глазах Бьянки стала прибавляться. — Амара! — рыкнул альфа, применяя свою силу. Впервые применяя к ней силу. Волчица удивлённо заскулила и склонила голову, повинуясь. Малышка воинственно перевела взгляд: — Не повиновение своему альфе карается законом десятью ударами плетью, насколько я помню. Старый хрен позади малютки, расхохотался, восхищаясь своей внучкой. Бьянка прилюдно указала Дану, что его отмеченную стоит наказать. «Малолетняя сука!» — захлебнулся возмущением мужчина. «Сколько страсти и экспрессии» — гоготнул зверь. — Я знаю, — цедит зло волк. Малышка же кивает: — Я знаю, что ты знаешь. Это было сказано, для того, чтобы ты не спустил наказание на тормоза. — Бьянка! — рыкнул Дан, — Ты перебарщиваешь! Ты пересекла владения моей стаи. И нарушила... — Нарушила. — кивнул Эд. — И меру наказания выдвину ей я. Тебе прислать потом видео, Дан? — ухмыльнулся старый хрен. — Интересно сердце твое волчье, на чье избиение болеть больше будет? Дан зарычал, готовый напасть, объявить войну сию секунду, но Бьянка вновь встала между ними. — Мы уходим. — рычит на него и смотрит так ненавистно. И Дан смолчал. Нечего было сказать. Нечего.