Кого ты выберешь, волк?

Крик боли и звук хлыста были единственными, что сейчас слышала Бьянка. В окружении соплеменников, волков, ее дед воплощал свое наказание. Дедушка бил ее мать. Буквально истязал. Истязал за то, что Амелия помогала Бьянке сбегать к людям, прикрывала общение дочери с людьми и была соучастницей побега в стан врага. Дедушка бил и бил, казалось, не делая перерыва между ударами. Он не давал волчице даже секунды, чтобы ее раны зажили. А мама не могла молчать, старалась, пыталась, но не получалось. Она кричала от боли, от ужаса и понимания, что еще пару ударов и она кажется испустит дух. Но Эдвард, вдруг, остановился. И не потому что устал, а потому что Амелия больше не давала ему тех реакций, который тот хотел видеть. Взгляд главного альфы клана упал на внучку. И ей не надо было слов, чтобы понять: сейчас Бьянка заменит маму. — Выходи, — он бросил жестко, бескомпромиссно. И Бьянка молча вышла. Она не опустила главы, не трусила. Знала, что заслужила. — Ты знаешь свои грехи, Бьянка? — провозгласил один из бет. Она знала. Знали и остальные, потому она просто молча кивнула. — Тогда ты знаешь, что тебя ждет сто ударов плетью? Бьянка кивнула и замерла в ужасе, когда вдруг дед поправил: — Нет, Френки, старина. Для Бьянки наказание другое. По кругу пошел тихий шепот ужаса. «Другое» — было всем известным волчьим аконитом. Одна капля этого яда грозила волку приступами боли, сродни перерождению. Сродни ощущению как кости дробят, а кожу живьем сдирают. И грозила зияющей раной, шрамом. Навсегда. — Бьянка будет наказана десятью ударами волчьего аконита. Мать протяжно взвыла, приподнялась на локтях и молящее проревела: — Пощади ее! Она твоя кровь и плоть! — Амелия схватила дрожащей рукой край его штанины и тут же была откинута на спину. Ногой. Будто плешивый пес. — Не смей, мне указывать, мразь! — он присел подле ее главы и выплюнул: — Я твой альфа! Бьянка сгорала праведным гневом, виной и чувством заслуженности. Дедушка встал, взял в руки хлыст пропитанный ядом и ударил им о пол, специально страша клан. После приблизился к внучке, грубо схватил её пальцами за подбородок и прогремел: — Докажи мне, что ты моя плоть и кровь — не сдохни. — Прекрати. — вылетело с её уст и сердце в страхе замерло. Бьянка не знала откуда нашла смелость произнести подобное в слух. Не знала как выжила после взгляда деда наполненного яростью. Не знала, как успокоить свое сердце и просто... Просто смочь пережить эту ночь. Малышка посмотрела ему в глаза всем видом стараясь не показывать своего страха. — Я заслужила. Бей. И мы покончим с этим. — Бьянка... — Амелия из последних сил ползла в сторону дочери. — Все хорошо, мам. — малышка улыбнулась уголками губ, стараясь этим движением успокоить ее. Дед отступил, чтобы малютка могла снять с себя верхнюю одежду, чтобы могла сесть на колени, в центре круга, и быть готовой к мукам. — Бей. — прошептала она, а для всех волков стаи будто крикнула. И старый хрен не стал ждать. Ударил. Ударил так сильно, что девчонка тут же пала с колен на пол. У малютки звон в ушах и чувство адской боли. Невозможной. Невыносимой. Она чувствует как по спине стекает кровь, но не кричит. Не смеет. Не разрешает себе. Да и нет сил. Этот удар будто разом выбил из нее душу и ей, вдруг показалось, что ее перерождение было не такое уж ужасное приключение. — Не молчи, Бьянка! — цедит дед и вновь ударяет, — Я знаю, что это больно, кричи дорогая! Кричи также смело как ты убегала. Давай! — он провоцирует и вновь бьет ее. А она молчит. На глаза выступили слезы, губы прокусаны до крови, а внутри, в голове лишь его глаза как маяк во время шторма. Малютка цепляется за его образ, забывая напрочь, что они с ним связаны. Она не осознает, но тянется к своему волку. Она не осознает, что этим просит его о защите. — Хватит! Хватит, прекрати, — Амелия бросается к его ногам, но альфа отталкивает ее ногой и вновь бьет внучку. Спина Бьянки рассечена, рубцы кровоточат и она кричит. Кричит внутри себя, утопая в собственной боли. Не понимая, не осознавая, что ее крик звенит у Дана в ушах. Материнское сердце не успокаивается, женщина оборачивается и бросается прямиком на Эдварда. Альфа не теряется, в прыжке обращается и целится невестке в глотку. Амелия уворачивается от смертельного укуса, бьет лапами того по морде, но делает только хуже. Мужчина кусает ее в бок и позволяет ей ускользнуть из своих лап. Эта была неслыханная дерзость и смертельная глупость. Драка на глазах у всего клана. Волчица против волка. Против альфы. У нее не было ни единого шанса на победу . Эдвард принял свою человеческую форму и произнес: — Не ожидал от такой ссыкливой дворняги как ты, желания сдохнуть от моих клыков! Он взял хлыст в руки и специально медленно вел кончиком оружия по полу. Он знал, что Амелия следит за этим движением. Глупо было бы не следить. — Я не убил тебя только в память о моем сыне. Только потому что он любил такую суку как ты. А после взмах хлыста. И не в сторону его невестки. Нет. В сторону Бьянки. Волчица бросилась наперерез хлысту прикрывая своего ребенка собой и тут же взвыла. Удар хлыста пришелся матери прямиком по морде и Амелия, не выдержав подобной боли, воет, падая навзничь. Эдвард ударил бы вновь по волчице которая посмела при всех на него накинуться, однако вой чужой стаи близ его границ заставил того замереть. — Ах ты маленькая, дрянь, — прошипел он смотря на внучку, — позвала нашего врага, чтобы спас тебя? Позвала того, кто тебя предал, да? Ты его защиты хочешь?! К нему хочешь, Бьянка?! Она не слышала его. Все речи превратились для нее в один сплошной гул. В глазах давно темно. Аконит травил ее. Ее новоиспеченную, еще совсем слабую волчицу.

***

Зверь внутри Дана был неспокоен с того чертова момента как Бьянка покинула границы его клана. Это ощущение тревоги дико раздражало и альфа ничего не мог с собой поделать. На простой вопрос: в чем, черт возьми, причина, волк не мог ответить. Не понимал. Не понимал, что где-то там, ментально, маленькая, напуганная волчица тянулась к нему ища защиты. Тянулась и, как бы не хорохорилась, боялась. Своими маленькими лапками малышка трогала струны души своего большого волка, но он не понимал. Дан сидел в кабинете закрывшись ото всех, от всего мира, стараясь понять причину такого дикого ощущения страха, ощущения что это его эмоция и в тоже время нет. — Артур! — в тишине дома его слова были громче крика. Бета почти в мгновение ока оказался рядом со своим главным и сильно удивился вопросу: — Где Никки? — Эм, она... Она... — Артур слегка повел носом принюхиваясь, — В своих покоях, альфа. Дан не удовлетворён ответом. Мужчина подрывается с места, не найдя успокоения, подходит к окну и одернув занавеску в сторону, дышит. Дышит ощущая, что тревога усиливается. — Вас что-то беспокоит? — Да. Нет. — Дан мешкает, стоит ли говорить, но все же оборачивается в сторону друга и в полном отчаяние молвит, — Вот тут, — мужчина стукнул по сердцу, — будто кошки скребут. Я обеспокоен. Боюсь. Но будто... — Но будто... это не ваши чувства? Дан выдохнул, ощущая облегчение от того, что его, вдруг, поняли. — Да. — Возможно ли... Артур замялся, не зная стоит ли альфе говорить, напоминать о ней и не придет ли он в бешеное отчаяние, однако, все же решился. Бета вдохнул побольше и тут же выдохнул на одном дыхании: — Возможно эта чувства вашей истинной? — Нет, — Дан отмахнулся, — я же никогда не ощущал чувств Амары... — Но Амара не является вашей истинной. Связь между истинной и выбранной сильно отлича... Дан не дал договорить, оборвав бету на полуслове: — То есть ты хочешь сказать, что Бьянка сейчас чего-то боится? Она в опасности? Артур помедлил, но все же кивнул. — Возможно она сама не понимает, что тянется к вам. Так бывает, когда... переживаешь, напуган, счастлив. Напуган... Напуган. На-пу-ган В голове как набат. Осознание того, что его волчица чего-то боится выбивает волка из колеи. Ему хочется вырваться и разрывать. Но здравая, человеческая часть, старается угомонить, успокоиться: — Как точно понять, что ей нужна помощь? Артур потупил взор, не зная на это ответа и напрягся, когда дверь кабинета приоткрылась и Амара, гордо вышагивая молвит: — Попробуй потянуться к ней сам. Представь ее. Знала бы Амара, что лицо малютки почти всегда перед его глазами люто бы возненавидела бы ее еще сильнее. Он понимал, что ситуация неоднозначная и положение Амары в его сердце никогда не станет прежним. Он понимал, что волчица наступает себе на горло говоря подобное волку, которого любит, с которым отмечена. Он все понимал. Но глубоко-глубоко в сердце, в душе, в сознание малютка захватывала все мысли и как бы Дану не было от этого тошно, он ничего не мог с собой поделать. Как бы он не отталкивал все мысли о Бьянке он каждый раз возвращался к ней. Он старался не оставаться один, старался больше работать, больше тренироваться, больше быть в движение, но черт возьми, будет огромной ложью если он скажет, что хоть на секунду о ней забыл. Каждый раз, когда он убеждал себя, что наконец-то отвлекся, забыл — вранье. И Дан, уже не мог разделить чувства волка и свои. В какой-то момент человеческой ипостаси показалось, что Бьянка и для него что-то значит. Сейчас, в сию секунду, он вообще не понимает, как протянул без Бьянки одиннадцать лет. И как не свихнулся. А потом... Потом он вспоминал о Амаре. И его сжигало чувство вины перед ней. И как, черт возьми, ему выбраться из этого треугольника он не знал. Амара подошла к Дану ближе и промолвила: — Закрой глаза, представь её. Представь запах. Представь что ты... — Замолчи. — его голос жесткий, грубый пробрал ее до костей. Но альфа ничего не мог поделать с интонацией — ее голос раздражал волка. А её спокойствие беспокоило человека. — Я хочу помочь... Он тяжело задышал, ощущая приступ ярости, посмотрел на нее и взорвался, когда ее руки потянулись к нему, а глаза смотрели так моляще: — Не помогай мне! Не помогай мне, черт возьми! — он психанул, ударил кулаком по столу и часто-часто задышал. — Я... — он мешкал, но слова, что с самого начала на уме у зверя, он все-таки произнес: — Я ненавижу мгновение, когда отметил тебя. Амара замерла, побледнела вся и задрожала как осиновый лист. Она ждала этих слов. Ждала, правда, но не так быстро. Не сейчас. Она не готова расстаться с ним. Не готова отдать его другой. — И я ненавижу день, когда встретил её. Черт возьми, Амара! — он схватил её за запястья, притянул к себе, но не обнял, — Я будто разрываюсь... — Д-давай... Д-давай найдём ведьму... Ведьму, что разорвёт вашу связь. Дан замер, но не от её слов. Нет, их он как раз и не услышал. Мужчина замер от противного писка в голове, который усиливался, кажется, с каждой секундой, а после... После дикий, неконтролируемый крик боли и ужаса. Глаза его тут же потонули в ядовитой зелени, он махом оттолкнул от себя отмеченную и превратился в зверя. Его глаза полные ненависти и праведного гнева. Альфа взвыл, пробуждая своей силой и могуществом каждого волка его стаи. Альфа звал защитить его истинную. Звал убивать. Звал на войну.

***

Две стаи встретились на опушке леса, на границе обеих стай. Эдвард вышел на встречу Дану походкой легкой и радостной: — Мальчишка! Твой приход сюда... Объявление войны или...? Дан зарычал, сделал шаг вперед и выплюнул, требуя пояснений: — Что ты с ней сделал? Старый хрен повел плечами, мол ничего такого: — Что и положено альфе. Наказал. — Ты... — О, извини, ты ждал видео? Я увлекся. Забыл записать. Но думаю ты по метке все итак прекрасно прочувствовал. — Да я тебя! — Дан прыгнул, пересекая границу земель, объявляя одним лишь этим действием войну. Два альфы. Две стаи. Абсолютно разные стаи. Друг против друга. Насмерть. Вгрызаясь в глотки, разрывая на части и неся потери. Только ради нее. Только из-за нее он поступил так необдуманно, опрометчиво, подставляя свой клан. Но для каждого волка, слово его альфы закон. А для волка, который нашел истинную, действия альфы абсолютно оправданы. P. S. А пока шёл бой, пока стаи грызли друг друга одна белоснежная волчица, просокользнула в стан врага, чтобы найти свою соперницу.