Путь

Он кружится по огромному пустому залу в мертвой тишине под ему одному ведомую мелодию. По щиколотку в грязной мутной воде, в которой плавает что-то алое некрасивым кляксами. Каждое движение звучное и гулкое. Каблуки бьют по полу, словно невидимые черные волны расходятся каждый раз, когда подошвы касаются гладкой отполированной и почти скользкой поверхности. Босые ноги мокрые, брызги во все стороны, ошметки плоти и куски чего-то аморфно непонятного. Все быстрее и быстрее. Темп становится неимоверно быстрым, руки в разные стороны, подобно гибким ветвям ивы. Под белыми ресницами серебристая радужка, словно испускающая лучи неимоверно чистого света. Окутанная сиянием фигура притягивает взор, божественно прекрасная, утонченно неземная, посреди этого ада, даже запачканное израненное тело не портит. Он резко застывает на месте, прямо в середине движения – одна рука чуть опущена и развернута ладонью вверх, вторая почти вертикально над полом, не разогнулась до конца. Светлые прядки прилипают к лицу. Узкие скулы отчётливо выделяются на худом лице с острым подбородком. Он опрокидывается на пол прямо в той же позе, только тихий грохот эхом, и все снова неподвижно. Только стук собственного сердца, почти неслышное дыхание. Он неподвижно лежит на полу в неестественной позе. Дотянуться кончиками пальцев до… – Ты опять, Ноа, – недовольный женский голос вырывает его из своеобразного транса. Казалось, осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, прежде чем он поймет нечто неимоверно важное, но все обрывается, но он только моргает и садится, положив локти на полусогнутые колени. – Опять сижу? Опять лежу? Опять ничего не делаю? У тебя выходной, сама сказала, Клэр, – он говорит ровно, с нотками какой-то неопределенной усмешки. Женщина разводит руками неопределенно и все же слабо улыбается, потом вздыхает и садится с ним рядом, почти не сводя взгляда с его лица, принадлежащего молодому мужчине, может чуть за двадцать, не изменившемуся за все десять лет, которые сама Клэр была с ним знакома. – Иногда мне кажется, что все время, которое ты провел с нами, значит для тебя не больше, чем разговор с какой-нибудь девушкой в баре, – кажется, она говорит полушутливо, и парень ловит ее жест, отвечая полуулыбкой, которая на тонких губах смотрится чуждо, практически неестественно. – Иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь. Вокруг тебя есть другие люди, позволь им о себе позаботиться, – советует он, опираясь ладонями о пол и запрокидывая голову. Потолок не слишком высоко, и кажется, можно разглядеть щербатые выбоины там. – Не взваливай все на себя. В конце концов, быть лидером – не значит быть одной. Она сжимает губы и отводит взгляд, стараясь казаться невозмутимой. Он даже не пытается ничего сделать – слишком хорошо знает, что Клэр опять пытается скрыть смущение за маской серьёзной невозмутимости. Каждый раз одно и то же. То она играет и ведёт себя соответствующе своему положению, то абсолютно нелогично превращается в девчонку-подростка, с которой он когда-то и познакомился. – Ты о себе говоришь, Ноа? Когда имеешь в виду заботу? – с ее губ слетает несколько не тот вопрос, который он ожидает, и тонкие белые брови приподнимаются в жесте лёгкого изумления. – Право, не ожидал, что ты считаешь меня настолько близким себе, чтобы говорить такое всерьёз. Ты же знаешь, что я… – он начинает легко и слова сплетаются подобно кружеву. –…ненадежный лентяй. Только ты им лишь кажешься. Я давно тебя раскусила, Ноа. Тебе всегда есть дело до окружающих, пусть ты и пытаешься казаться невозмутимым, – взгляд малиновых глаз кажется практически победоносным, но парень даже не меняет позы, снова уставившись в потолок. – Это была моя реплика, – почти скучающе невозмутимо. – Кажется, Карлу ты нравишься. Учитывая, что он интересовался у Свена, какие цветы ты любишь, а Свен, кажется, последний, к кому стоит подходить с такими просьбами. Клэр лихорадочно замахала руками, едва не ударив его по губам, на смуглом лице отчетливая паника. – Хватит-хватит! Перестань, Ноа! Ты же знаешь, как я не люблю, все эти сплетни. И вообще я пришла сюда по... Оно трещит, перебоями. Чужая способность бьёт волнами с такой силой, что приблизиться невозможно. Ничто из арсенала не подходит для цели. Пальцы тянутся к рукаву светлой рубашки, уже тяжёлому от крови, цепляют слабо. Умоляющий взгляд. Ласковая улыбка. –… Ноа, ты меня слушаешь? Он моргает, недовольно морщится, даже не собираясь скрывать собственное отношение касательно происходящего, пусть и не собираясь открывать, что именно сейчас происходит с ним. Неясно почему, но это кажется важным. – Я задумался, – безмятежно отзывается он, встречаясь с ней взглядом. Клэр выглядит встревоженной, и даже сквозь попытки натянуть маску отстраненности, он видит, что она переживает. Такие глубинные эмоции у нее скрывать никогда не получалось. Осталось понять только, на что именно те направлены, и какой во всем этом смысл. – Тебя что-то беспокоит? – Клэр требуется поразительно много времени, чтобы собраться с мыслями, но это не новость. – Нет, ничего особенного, – он небрежно пожимает плечами. За то время, пока она соображает, можно было бы успеть убить её и ещё часть более слабых членов группировки. Если бы только кто-то оказался внутри, то мог бы воспользоваться шансом. Мысли текли плавно, словно горная река, с высоких водопадов прямо на камни внизу. Что-то на границе сознания мешало, словно возникла невидимая преграда. Стук сердца, плавный. Такое ощущение посещало его время от времени. Осознание, что он упускает нечто очень важное. Обычно перед серьезными делами. – Что там по новостям? Есть заказы? – Гильдия отправилась в Японию. Похоже ее лидер вышел на след того, что ищет, – Клэр нехотя поднялась и отряхнула джинсы. – Пойдем куда-нибудь? Чего сидеть в пустом зале, раз уж я отвлекла тебя от… кстати, что ты здесь делал? – Просто сидел в одиночестве, – он встал и последовал за ней к выходу из зала. Не то, чтобы Ноа планировал с ней чем-либо делиться. Она могла сколько угодно верить в собственную исключительность, но в этом и состояла его задача. Помогать остальным, своим. – Скажи, почему ты не согласился тогда? Присоединиться к охоте? – Потому что сама награда могла не стоить затраченных усилий. Клэр, ты же умная. Сама подумай. Даже если книга, исполняющая желания, и существует, не думаешь, что за само исполнение по итогу придется очень дорого заплатить? Если бы все было так просто, – он помахал рукой в воздухе. – Так или иначе, Аулии не нужно ничего настолько, чтобы идти на риск и влезать в международную вражду из-за этой книги. Кажется, Советники тоже высказались против вмешательства в конфликт. Молодая женщина недовольно нахмурились, явно несогласная с его мнением. Ноа склонил голову набок, взъерошил пальцами белоснежные волосы на затылке, а после неожиданно остановился и рывком подался вперёд, прижав Клэр к прохладной металлической стене коридора. – Э?! Ты что творишь? – возмутилась она, но щеки тронул предательский румянец. Когда-нибудь нежелание ставить на место подчинённых в ситуациях даже один на один ее погубит, но парень сомневался, что это в принципе его забота. Сейчас же он, щурясь, смотрел ей в глаза. – Неужели у тебя есть что-то, ради чего ты готова поставить под угрозу всех, кто находится под твоим началом, Касси? Учитывая, что с южанами, как всегда, достаточно проблем. Кассандра Клэр недовольно скривилась. Когда ее называли по имени, да ещё так бесцеремонность, она искренне не любила. Тонкие пальцы легли на его запястья и чуть сжали, отстраняя от себя. – Не лезь не в свое дело, Ансельм. – Ого, я уже Ансельм, – парень широко улыбался. – Ненадолго же хватило тебя. – Не думай, что я тебе слишком много позволяю. Ты просто полезный, только и всего. И перестань уже играть в дружбу. Тебе это не идёт, – она обернулась к нему, и длинные черные волосы хлестнули ее по щекам. – И в мыслях не было, миссис Клэр, – он дурашливо раскланялся, не сводя с неё спокойного взгляда серо-стальных глаз. – Всего лишь просил вас не пороть горячку и подумать, чем обойдутся последствия ваших решений для всех Аули. – Только не говори, что у тебя нет желаний, – Клэр почти огрызнулась в ответ. Упрямая. Пошла на принцип значит. Ноа только одернул рубашку, хотя висящие на поясе кобуры пистолетов это не скрыло. Слишком короткая. – Таких желаний, чтобы оно того стоило, определенно нет. А даже если бы и были, в чем смысл? – внутри что-то снова зашевелилось, непонятное, чему он сам отчаянно силился, но не мог найти объяснения. Он широко улыбался, убранные в хвост волосы постоянно норовили рассыпаться из-за сильных порывов ветра. Слова фоновым шумом и тихий звенящий смех, почти знакомый, на самую толику. Рука сжимает алую ткань и поднимает вверх. Символ. Люди кричат, беснуются внизу. Он оборачивается, кудри обрамляют изящный овал лица. Губы шевелятся. …пора…справимся...знаю …думаешь…не переживай… То же лицо, кажется, таким оно было, прежде чем они поиздевались. Издевательски выраженная, без губ, провалы глаз. Рукой, ещё чуть вперёд. Ещё немного. Хватит. Пожалуйста. Перестаньте. Дотронуться.. ещё доля миллиметра, но Блокирующий держит крепко, почти стальной хваткой. Ни шанса использовать способность. Хрупкие кости запястья хрустят под тяжёлым ботинком, но он не… – Тц, ты, кажется опять уплыл. Ан…Ноа. Слушай, я погорячилась. Ноа возвращается в реальность и смотрит на нее рассеянно. Он готов поклясться, что видел того человека впервые в жизни. Какого человека? Образы расслаиваются, почти выпадая из памяти, остаются все там же, на той же чертовой границе сознания. – Нет…все хорошо. Скажи, Клэр. Та книга…– он немного не понимал, что говорит, возможно, его голос звучал неестественно спокойным. – Она ведь способна переписать реальность? И никто не поймет, что та изменилась? Женщина похлопала ресницами, ее понимая, что это с ним, а после медленно покачала головой. – Слухов достаточно. Но почему тебя это так беспокоит? К тому же после войны осталось множество артефактов. Тц…и чего я тебе рассказываю? Ты же воевал задолго до моего рождения. Тебе вообще виднее. Ноа рассеянно кивнул ей, а после подобрался и снова выглядел достаточно расслабленным и почти привычно безразличным. – Да так. Ерунда вспомнилась. Так куда мы там собирались? – Ты невыносим, – Клэр закатила глаза, потащила его за собой. Он не стал сопротивляться, стараясь снова сфокусироваться на реальном мире. Хруст и крики все громче, но больше ничего. Жужжание наполняющее воздух, жарко так, что нечем дышать. Тишина и ослепительно-белое сияние, тянущее за собой. Дышать нечем, его сжигает изнутри. Он просто больше не хочет. И пустота.

...Я кутаюсь в то, что осталось, Твое пальто, И внутри продолжаю Гнить...