13. Достучаться до небес
10 декабря 2021 г., 15:31
Примечания:
Посвящается Lady Z
«Я Божьей милостью несу тебе весть. Теперь я знаю всю правду как есть. Когда я стоял, преклонив колени Пред этим странником из Галилеи. Он говорил мне тихо и просто, Но я словно слышал ангелов поступь, И замер, когда он назвал моё имя И молвил: "Иди, разговаривай с ними!" Иди и скажи вон тому лжецу, И этому, скрытому маской лицу, Шулеру, сплетнику и подлецу, Скажи ему: "Бог остановит тебя, Однажды Бог остановит тебя"». Johnny Cash — God`s Gonna Cut You Down
— Охуеть, да ты реально, блядь, святой! Утро воскресенья еще никогда не начиналось для Дилана так рано и на такой позитивной ноте. Томас, решивший почтить парней видом своей не выспавшейся физиономии, наблюдал, как они собираются в церковь. Карл проверил на месте ли ключи от машины и шумно выдохнул через нос, за что Томас наградил его фирменным «хули тебе надо» взглядом. — Вот смотрю на тебя, блядь, и думаю, как ты целые сутки без хуя во рту прожил? — Замолвишь за меня словечко, Дил? — промурчал Томас, показывая Карлу обслюнявленный средний палец. Дилан, закончив шнуровать кроссовку, закатил глаза, толкнул дверь и шагнул за порог. Томас и его неподражаемый уровень муданизма стали слишком предсказуемыми. — Ну и ладно, Святоша! Дорога окунула Дилана, пусть и ненадолго, в приятную тишину. Не щелкала пивная открывалка, не бились бутылки (потому что кто-то по имени Томас рукожоп) и никто — Томас — не шипел за стеной. Радио пристыженно молчало, и салон полнился только сигаретным дымом и мусором из мыслей Дилана. Он никогда раньше не думал о Боге и никогда по-настоящему ему не молился. Не вставал в детстве на колени, не ставил локти на кровать и не глядел сквозь потолок на небо. Вспоминать о существовании Бога, Рождества и прочих приблуд Дилан начал только в более сознательном возрасте под конец года, когда, сломя голову, искал подарки родным. В первую очередь маме. Душу кольнула тоска по дому, но этим переживаниям сейчас было не место. Дилан, заметив здание местного отделения банка, вспомнил о деньгах, найденных под кроватью. — Карл? — обратился он к напарнику, смотря на собственные руки, сложенные на груди, — я хотел про деньги спросить… — Ну? — устало отозвался Карл, поправил солнцезащитные очки и выбросил бычок в окно. — Мне бы не хотелось, чтобы они валялись под кроватью... Можно их куда-то перевезти? — Еще бы! — Карл по-доброму усмехнулся и задумчиво почесал щетинистый подбородок. — Я могу отвезти их Ирен. Уж она-то за ними приглядит как следует. Не ссыкуй. — Было бы здорово. Улыбнувшись, Дилан до хруста заломил пальцы. Последние пару дней после разговора с Томасом и истории с проститутками, он часто думал о том, чтобы позвонить девушке. Но, по новой взвешивая все «за» и «против», заталкивал мобильный поглубже в сумку и закуривал, попутно наполняя бокал бурбоном. — Без проблем, славный парень. Все равно собирался ее навестить — нужно обмозговать пару долбанных нюансов дела. Заодно и баблишко твое прихвачу, — Карл утешающе хлопнул Дилана по плечу. — Спасибо. — Базара нет. Через четверть часа Карл притормозил недалеко от церквушки, не заезжая на парковку для прихожан. Крыша церкви заметно потрепалась, кое-где не хватало кусочков черепицы, над входом возвышался поржавевший крест. У приветливо распахнутых дверей уверенно толпился народ. Дилан трусливо закусил губу. Что он тут забыл? — Тебя забрать? — спросил Карл, когда Дилан, все-таки собрался с духом и вылез из машины. — Нет, я сам как-нибудь доберусь, — Дилан уверенно помотал головой, нащупывая бумажник в заднем кармане. Карл и без того постоянно находился в разъездах, поэтому не хотелось его лишний раз напрягать, тем более по пустякам. — Как знаешь, — лоб Карла прорезала возрастная морщина, а глаза заволокла усталость, — удачи. Дилан молча кивнул и отвернулся.***
Успел Дилан к началу службы. Осторожно ступая по скрипучим половицам, он прошел внутрь церквушки и присел на единственное свободное место у крайней слева скамьи. Дилан глядел по сторонам, вдыхая запах горящих свечей и невольно слушая голоса перешептывающихся прихожан: нытье детей, брюзжание старушек, тяжелые вздохи мужчин и женский шепот. Тяжелый стук каблука обозначил молчание. Прихожане резко затихли и устремили лица вперед. Дилан, нервно перебирая пальцы, последовал их примеру. Меж скамей у первого ряда стоял пастырь. Выглядел он как более молодая и менее пропитая и потрепанная жизнью версия Карла. На щеках была мастерски подстрижена отросшая щетина, волосы были аккуратно уложены. Если бы не колоратка на вороте черной рубашки, то пастырь мог бы сойти… да за кого угодно, хоть за модель, хоть за богатея, которому в пору отдыхать на яхте, а не тесниться в церкви, где-то в техасской пыльной пустоши. — Приветствую Вас, — мягко сказал пастырь. Люди загудели и закивали головами, приветствуя пастыря в ответ. — Чудное воскресенье сегодня, не так ли? Я проснулся утром и почувствовал явление чего-то или кого-то нового. — Это был Господь! — крикнул седой мужчина из первого ряда, чуть привстав с места. Пастырь добродушно ему улыбнулся и раскрыл ладони, призывая к молчанию. — Сегодня мне хочется прочитать стих об овцах и пастухах. А после отпустить вас по домам. Прихожане одобрительно зашумели: — Господь наш пастух, а мы его овцы. Некоторые из пришедших стали суетливо доставать из карманов собственные экземпляры Библии, кто-то смиренно ждал слова пастыря, а кто-то лишь разочарованно вздыхал. Пастырь сделал шаг назад и взял со стола собственную Библию. Дилан, не имея с собой ничего, кроме сомнений и нервозности, проследил за движениями мужчины. Тот улыбнулся девушке, сидящей за стареньким пианино, и стал бережно переворачивать страницы. Взгляд Дилана зацепился за золотой блеск позади пастыря и упал на алтарь. На деревянном кресте покоилось хрупкое тело сына Божьего. Можно было легко пересчитать все его ребра, изучить все жилы и натянутые суставы с хлипкими мышцами. Опущенная вниз голова, несла на себе терновый венок, позолоченные шипы которого впивались в кожу до костей черепа, проливая кровь. Руки, разведенные в стороны, были гвоздями прибиты к кресту. Сжав кулаки, Дилан в ужасе замер. Глоток воздуха застрял в горле так и не добравшись до легких, а ладони кольнуло. Вот в какой позе он оказался связанным во сне… Его распяли. Пастырь, переворачивая страницы Библии, начал проповедь, которая прошла мимо ушей Дилана. Дилан, будто укрывшись в невидимый кокон, воспроизводил сон в голове снова и снова. Переживал боль от ран на ладонях, жуткий страх и апельсиновый аромат. — Тебя что-то беспокоит, сын мой? За хаотичным потоком мыслей Дилан не заметил, как окончилась служба и церковь опустела. Не осталось никого, кроме самого Дилана и пастыря, который бесшумно присел на скамью. — Мне кажется, что я сбился с пути, — тихо проговорил Дилан, будто кто-то, кроме пастыря, мог его подслушать и мгновенно осудить. Он мотнул головой, пытаясь отогнать воспоминания о пробитых гвоздями руках и алых струйках крови.«Какой твой самый страшный грех?»
Пастырь молчал неуютно долго. Дилану пришлось прекратить сверлить взглядом пол и обернуться. — Как тебя зовут? — спросил пастырь, кладя ногу на ногу и сцепляя на коленях руки в замок. Взгляд мужчины проникал в саму душу, был строгим, внимательным и говорил о том, что его нельзя обмануть. — Дилан, — ответил Дилан, не позволив себе отвернуться и игнорируя свернувшиеся в узел кишки. — Джесси. Джесси Кастер, — представился пастырь и протянул Дилану фляжку, которую выудил из внутреннего кармана пиджака: — Бухнуть не хочешь? — Давай, — пожал плечами Дилан и принял подношение.***
— Значит, ты думаешь, что сбился с пути? — сделав очередной глоток виски, спросил пастырь, когда Дилан закончил пересказ последних недель его жизни. Поначалу под внимательными темно-карими глазами Джесси Дилану было сложно собраться с мыслями. Но, понемногу не договаривая одну около правду за другой и попутно глотая терпкий виски, становилось легче трепать языком. Дилан рассказал про расставание с девушкой, про потерю работы, про долги. Упомянул временную подработку барменом и, совсем опьянев — черт, надо было съесть йогурт Томаса на завтрак, — пустился во все тяжкие и стал жаловаться на то, какой Томас мудак. — А ты не думал, что сам Господь сопровождает тебя на этом пути? — следом спросил пастырь, встряхнув флягу — опустела. Джесси, взяв складной ножичек и подковырнув им одну из дощечек на полу, достал заначку в виде стеклянной бутылки не меньше чем на пол-литра. Дилан, косясь на находку, одними губами произнес «вау» и уточнил вслух: — Сам? — Ты вообще слушал мою проповедь? — Джесси, нахмурив брови, одним движением руки свернул резьбу, что придало ему еще большей схожести с Карлом. Дилан не без чувства стыда отрицательно помотал головой и не мог поверить, что Бог мог вывести на дорогу убийства. Такое вообще бывает? Что же это за Бог такой? — Вот только не говори мне, что… — Неисповедимы пути Господни, — договорил пастырь, хлебнув из бутылки. — Ничего не происходит просто так, Дилан. Куда бы ты не свернул, в какой бы, казалось, самой занюханной подворотне не оказался, ты идешь правильно. Всегда только по своему пути. Вопрос в другом: какова цель? — То есть, Господь, — Дилан пьяно хмыкнул и ткнул пальцем в «небо», — в курсе моих типа деяний, и даже сам меня направил? — Господь только сопровождает и помогает. Дорогу выбираешь только ты сам. — Я не понял ничего, — вздохнул Дилан и глотнул виски, глуша урчание в животе. Воцарилось молчание. Снаружи поднялся теплый ветер. Он игриво поскрипывал форточками распахнутых изветшалых окон и просачивался меж щелей, привычно перекатывая песчинки по полу церквушки. Джесси оставил Дилану бутыль виски, встал и скрылся за дверью, спрятавшейся за пианино. Вернулся Джесси не один, а с двумя сэндвичами. Присев обратно на скамью, Джесси развернулся к Дилану, задумался и сказал: — Знаешь, ты не похож на того, кто сбился с пути, Дилан. Ты больше похож на человека, который заебался, прости за грубость. — Джесси протянул Дилану сэндвич, на который тот сразу набросился. — Хочешь совет? Дилан кивнул с набитым ртом. — Расслабься. Научись быстро отпускать. А после этого попробуй понять, почему с тобой произошло то, что произошло. Уж поверь тому, кто был в точно такой же ситуации, как и ты. — Мне нужно понять, зачем я иду данным путем? Но ведь у меня есть грех за душой, как же так-то? — Дилан запил сэндвич виски, всплеснув руками. — А у кого их нет? — Резонно, наверное, — хмыкнул Дилан, прожевав кусок. — Тогда нет ни хорошего, ни плохого. Типа ни черного, ни белого? — Вот ты вроде с виду не тупой, но соображаешь долго. — Одна моя... э-э-э подруга сказала мне примерно то же самое. — Береги ее, свою подругу, потому что она дело говорит. И вообще, — Джесси отложил свой сэндвич, так и не надкусив, — ты говорил много о том, чего лишился. А что насчет того, что ты обрел? Может, это тебе надо кому-то помочь, а не наоборот? Дилан сглотнул и примолк. Под нуждающегося в помощи худо-бедно подходил только Томас. Но достучаться до неба проще, чем до этого говнюка. Как вообще помочь, и то не факт, что надо, тому человеку, о котором ничего не знаешь? Наверное, это кто-то другой. — Эта церковь досталась мне от отца, а ему от его отца. — Начал Джесси, так и не дождавшись ответа от Дилана. — По правде говоря, мне никогда это было не нужно. Стоять, читать один стих за другим, а потом выслушивать, как кто-то кому-то изменил, украл у кого-то кошелек и напился с горя. Мне хотелось приключений. И получил я их по самое не хочу. — Джесси зажмурился и с досадой цокнул. — Когда отец умер, я вернулся сюда. Ноги сами привели. А сейчас я не чувствую ничего, кроме покоя. Дилан вновь промолчал. Хорошие отношения с отцом — это не про него. Шмыгнув носом, Дилан стряхнул крошки со штанов и поднялся. Покой Дилану только снился. — Спасибо за все, пастырь, — поблагодарил Дилан Джесси, хотя они уже давно перешли на неофициальный тон. — Просто Джесси. — Спасибо, Джесси. — Помни, что Господь никогда не посылает нам испытаний, с которыми мы не в силах справиться, — кажется Джесси понял, что Дилан собрался уходить. — А если нужно будет стрелять? — Дилан резко развернулся и посмотрел пастырю в глаза. Беретта тяжким камнем лежала в ящике тумбочки. — А ты стреляй. Бог сам рассудит, — спокойно ответил пастырь и подошел к Дилану. — А, и ещё кое-что. Пастырь мягко улыбнулся и сбрызнул на Дилана несколько капель святой воды. — Отпускаю тебе все грехи. Можешь копить новые, а как накопишь их в таком количестве, что дальше жить будет невыносимо — возвращайся назад, сын мой.
