Тебе к звездам? Значит, нам по пути!

Таксист уже в который раз назвал мое имя. Вздрогнув, я неловко извинилась и, отдав деньги, покинула теплый салон. Ночное небо застилали кучевые облака, предвещая скорую грозу. Холодный ветер заполз под расстегнутую куртку и черную рубашку, любезно одолженную мамой. Но мне все равно. Последние сутки я просто нахожусь в прострации. Это не со мной. Этого не может быть. Всю жизнь я уверенно шла вперед, твердо веря в свою непобедимость, зная, что спина надежно прикрыта непробиваемым щитом веры моих близких. Уверенность в завтрашнем дне была настолько велика, что я никогда бы не подумала, что потеряв дорогого мне человека, почувствую себя настолько уязвимой. Словно все мои доспехи храбрости и неуязвимости просто испарились, а хрупкая, пустая оболочка останется влачить свое жалкое существование. Бабушка забрала с собой не только части наших с мамой сердец, но и мою силу. Все утро мама оформляла документы, а я простояла под моргом, так и не осмелившись войти. Возможно, у меня не хватило сил, а может потому, что вера в то, что она жива, склоняет здравый смысл в свою сторону. Если я увижу ее холодную и пустую, тогда наверняка поверю. Но я не хочу верить. Не могу. До концерта еще час, но многие фанаты уже столпились у входа в здание. Спорткомплекс переливался разноцветными огнями, а с огромных экранов поклонникам улыбались сияющие солисты Старишь. Насилу пробравшись ко входу, я подошла к внушительных размеров секьюрити. - Девушка, еще рано. Подождите здесь, – отчего-то резко захотелось нахамить, но голос звучал холодно и безразлично. - По приглашению. Огата Мей, – амбал смерил меня презрительным взглядом, потом пробежал глазами вдоль длинного списка в черной папке и, кивнув самому себе, распахнул дверь. - Приятного времяпрепровождения. – по пустому холлу сновали менеджеры и телевизионщики, из-за закрытых дверей зала раздавались громкие крики множества голосов, фон микрофонов и топот ног. Вот он – рабочий процесс. Днем раньше, я бы не преминула подглядеть, ведь закулисная жизнь и телевизионная “кухня” – вещи весьма интересные. Но не сегодня. Желание раствориться и исчезнуть из паршивой реальности затмевало все прочее. Спросить дорогу до гримерок мне было неудобно, поэтому я просто завернула вправо. Чутье меня не подвело. Никакой предусмотрительности, хотя, я думаю, охрану поставят в тот момент, когда начнут запускать зрителей. По обе стороны от меня находилось четыре комнаты. На каждой двери по два имени. Имена Дзингудзи и Ичиносе висели по разные стороны, и я облегченно вздохнула. Не хочу видеть Токию, не сегодня. Просто не вынесу. Постучавшись в деревянную поверхность костяшками сбитых пальцев, я вошла после короткого “Войдите”. Кожу на руках я посбивала, находясь в больнице. Колотила стену в приемной в надежде заглушить душевную боль физической. Полный провал. После тусклого коридорного света, яркие огни гримерной беспощадно слепили глаза. За одним из двух столов сидел уставший Дзингудзи. Пшеничные волосы собраны в пучок на затылке, обычные джинсы и футболка совсем не похожи на обычный брендовый наряд, а голубые глаза смотрят на меня с изумлением. Закрыв за собой дверь, я прошла внутрь, порадовавшись отсутствию Масато. Широкий лоб прорезали глубокие морщины, а губы скривились в злобную усмешку. Шаг, еще шаг. Между мной и певцом около полуметра. Никогда не замечала, что он настолько высокий и крепкий. Он сломает меня пополам даже одной рукой. Откинув голову назад, я всмотрелась в такие любимые, но сейчас столь незнакомые мне глаза. - Зачем пришла? – ощетинившись, спросил парень и сложил руки на груди. Вполне ожидаемо. “А чего ты ждала? Сердечных объятий? Слез и слов о прощении? Ага, держи карман шире” – насмехалось мое подсознание. Интересно, когда это я начала говорить сама с собой? – Если ты к Ичиносе, то гримеркой ошиблась. - Прости, Рен. - сорвался с губ тихий шелест. Лицо напротив исказилось гримасой боли. - Думаешь, если попросить прощения, то все изменится? Если бы слово “Прости” могло исправить все ошибки, человечество не знало бы войн и душевных страданий, - с издевкой. - Глубокая мысль, - согласилась я. Всю дорогу до Осаки в голове кружились сотни фраз, которые так нужны мне сейчас, но вот вспомнить я их не могу. Парень всмотрелся в мои глаза и наклонил голову вправо. Внезапно, расстояние между нами сократилось, и я пропустила тот момент, когда была прижата спиной к двери. Сильные руки, которые так часто обнимали и защищали меня от грусти и беды уперлись по бокам от моей головы, а теплое дыхание обдувало мое лицо. Слишком близко. Голубые омуты жадно впитывали каждую черточку моего лица, а жар от нависшего тела согревал замерзшие конечности. - Зачем ты пришла? – напористый баритон сорвался на последней гласной и, внезапно, мои губы накрыло что-то горячее. Взгляд резко сфокусировался. Персиковая кожа щек Рена покрылась легким румянцем, а густые черные реснички-лучики отбрасывают темные тени на острые скулы. Кажется, я все знала об этих губах. Как они смеются, как поют, как обольстительно говорят комплименты или как кривятся в презрительной усмешке. Но каковы они на вкус я узнала впервые. Тело наполнилось теплом и легкостью, но мне действительно чего-то не хватило. Мои руки не стали влажными и прохладными, они безвольно болтались вдоль тела, сердце не пустилось бешеным галопом, а только перешло на легкий бег, тело не пронзил электрический ток. Тепло и приятно. Вот, как я охарактеризую этот поцелуй. Тепло исчезло, а мой взгляд все продолжал тупо смотреть перед собой. - Тебе было неприятно? – лицо стало грустным и растерянным, а взгляд снова прожигал меня. - Нет. Было… тепло, - я снова сделала ему больно. Ненавижу. Ненавижу себя за это. – Прости, – ладонь парня сжалась в кулак и с грохотом врезалась в дверь рядом с левым ухом. Животное чувство страха наполнило всю меня с головы до пят. Хотелось вырваться и со всей мочи дать стрекача, но путь к отступлению закрыт. - За что ты просишь прощения! – взревел Дзингудзи и, отойдя от меня, стал расхаживать по маленькой комнатушке. – Дура! - За все, - виновато опустив голову, бесцветно проговорила я. – Так не должно было быть. - Да. Не должно было. Но так и есть. Мы ходим по кругу, - парень встрепенулся и через зеркало взглянул на меня. Внезапно, глаза блондина расширились. Резкий поворот, стремительная походка и вот он, снова рядом со мной. Длинные музыкальные пальцы приподнимают подбородок, заставляя посмотреть в глаза. – Что случилось? - Ничего, - попытка улыбнуться потерпела фиаско. Вместо нее на лице образовался оскал. - Не ври, - пресек мою попытку лжи друг. – Что-то с Ичиносе не ладится? Я ему уши надеру, - от яростной попытки защитить меня от соперника, я улыбнулась и помотала головой. - Бабушка умерла, - последнее слово повисло в воздухе, больно врезаясь в сознание. Боль. Сильные руки притянули меня к могучей груди, и я неуверенно обхватила широкую спину, которая, несмотря на обиду и разбитое сердце, всегда прикроет меня. - Когда? – щека коснулась моей макушки. - Вчера утром. - Мей, мне так жаль. - Шшш, - успокоила я начинающуюся словесную истерику. Вот так, покачиваясь из стороны в сторону стоять в объятиях Рена. Большего сейчас и желать нельзя. Друг. Этим сказано все. Как бы ни был близок мне Токия, без Дзингудзи моя жизнь тоже не представляется возможным. Я не делю сердце между ними, нет. Оно просто стало вдвое больше. - Пора, - нехотя отстранилась я. – Я возвращаюсь в Осаку. - Когда похороны? – растеряно спросил Рен, не выпуская моей руки. - Завтра, в обед. - Вернешься когда? – парень открыл дверь и выпустил меня в коридор. - Не знаю. И еще. Не говори Ичиносе о том, что я в Токио возвращалась. Не хочу его беспокоить. Друг неуверенно кивнул и, поцеловав меня в щеку, долго провожал сочувствующим взглядом, который прожигал спину. Простил. С души свалился огромный камень, и легкая пустота наполнила сердце и мысли. Оказывается, это не самое худшее ощущение.