echoing

Честер поежился и засунул руки поглубже в карманы куртки. Не то чтобы он не любил вечерние прогулки — наоборот, очень! — но… Сегодня было просто пиздец как холодно. Удивительно белый и хрустящий от холода снег покрывал небольшой парк плотно, словно глазурь. Где-то между темных силуэтов деревьев носился Девин; если честно, Честер потерял его из виду еще минут пять назад, когда они только подошли к парку. Парень быстро поправил шарф, натягивая его выше, так, чтобы закрывал нижнюю половину лица, и продолжил неторопливый обход пустынного парка. На автомате Честер перебирал меж пальцев лежащий в кармане широкий кожаный поводок. Свежее, почти гладкое ощущение немного отвлекало от пронизывающего холода и не менее пронизывающих, хоть и неоформленных, мыслей. Отдаленно тревожащих. Из меланхолии зимнего морозца его вырвал срывающийся женский голос. Честер вскинулся. — Пошел вон! П-плохая, плохая собака! Вот же черт. Он перешел на легкую трусцу, ориентируясь на оставшееся от крика ощущение. Снег под ботинками свежо, громко похрустывал. Девина он заметил первым. Темный мех в свете фонаря почти не блестел, делая оборотня похожим на тень — острую на углах, опасно-плотную. Заметив, что хвост игриво бьет волка по бокам, Честер чуть выдохнул в облегчении и строго повысил голос: — Ди! Ди, твою мать, что я тебе говорил! Называть его так все еще было странно: на кончике языка крутилось более привычное «Девин», но какой идиот назовет так свою собаку? Девин обернулся с отчетливым выражением надутой обиды на морде. Честер достал руки из карманов (черт, как же жжется), показывая ему поводок. Волк утробно зарычал, но это было больше недовольное бурчание, чем рык. — Это ваша собака? — голос женщины, упорно заталкивающей любопытную детскую фигурку за спину, потихоньку креп. Честер поймал оборотня за ошейник, с удовольствием погружая пальцы в колючий плотный мех, и приказал, обращаясь к нему: — Сидеть, Ди. Волк послушался, грохнувшись на задницу, но на его морде было написано такое человеческое выражение… Волки умеют закатывать глаза? Этот умел. Второй рукой, почти потерявшей чувствительность, Честер пытался защелкнуть крепление поводка — благо оборотень в холке был высок достаточно, чтобы не наклоняться. Женщина возмутилась: — На ней должен быть поводок! И намордник! Она может быть опасна! — Он сломал, — буркнул Честер. Девин зашелся в коротких задыхающихся звуках — ну точно гиена, а не волк. — И он не кусается. Женщина, совершенно не убежденная, уничижительно хмыкнула и крепко взяла ребенка за руку. Когда они проходили мимо замерших парней, Честер расслышал укоряющее «собачники». — Опять заигрался? — ласково спросил он у задравшего морду Девина. Тот высунул язык, щедро обдав человека густым паром, и вскочил с места. — Нет, я не буду с тобой бегать. Хватит, набегался. Девин заскулил, наклонив голову набок. — Нет. Морда оборотня приобрела отчетливо жалобное, просящее выражение. — Нет. Волк мелкими шажками приблизился. Хвост уверенно бил Честера выше колена. — Устану, упаду, замерзну и умру, — наставительно произнес Честер, накидывая на руку лишний оборот кожаного ремня. Оборотень без промедления подставил спину, как будто предлагал… оседлать его. Мелкие снежинки мерцали на темном в рыжину мехе. Честер представил себя, едущего на спине собаки-переростка, и бессовестно заржал.