Торжество остывшей крови

К моменту возвращения Морриган пленные уже прибыли. Мортимер стоял в стороне и внимательно наблюдал за входящими. Судя по сосредоточенному выражению лица, он ещё не высмотрел того, кого хотел бы среди них не найти. Во время короткой встречи Морриган успела обсудить с Таэму, что хотя средство для блокировки способностей оказалось достаточно действенным, будет расточительно регулярно использовать его на древних, да и не доработано оно ещё. Поэтому для сдерживания самых опасных заключённых можно пока что воспользоваться артефактами, добытыми Тенями во время путешествий между мирами. Некоторые из имеющихся она передала вместе с анхом. Теперь же, сменив костюм на чёрный, Морриган стояла рядом с Мортимером и провожала взглядом идущих под конвоем вампиров, хотя чаще поглядывала на него. Потому что все интересные для себя лица уже повидала. Их, в целях безопасности, доставят отдельно и рассадят по одиночным камерам. И вот, заметив кого-то, Мортимер нахмурился и произнёс что-то одними губами. У Морриган не получилось разобрать, кого именно он проводил взглядов, зато стало ясно, что прискорбное предположение, к сожалению, оправдалось. Мортимер не сдержал разочарованного вздоха и обратился к Морриган: – Как думаешь, разрешат ли мне сегодня побеседовать с одним из них? – Под мою ответственность что угодно разрешат, – пожала она плечами. Пускай Морриган и не светила реальным уровнем власти в ночной службе, исполнить подобную просьбу для неё и так не проблема. В крайнем случае всегда можно вне очереди выбить разрешение у Таэму. – После оформления могу предоставить свой кабинет для разговора. Больше тебя тут никто не интересует? – Нет. – Тогда пошли к отделу оформления. Перехватим, как только с ним закончат. Пленных временно распределяли по нескольким камерам, откуда группами отводили на регистрацию, а потом – в другое место заточения, где они уже будут дожидаться судебного процесса, для начала которого нужно ещё многое приготовить. И вот как раз по завершении регистрации можно забрать желаемого субъекта, не мешая чужой работе. Остановиться они снова выбрали в стороне, – за углом – чтобы хорошо видеть входящих и выходящих, но к себе внимание не привлекать. Первые группы пленных интереса не представляли, но вот на четвёртой Мортимер аккуратно потянул Морриган за рукав, привлекая внимание. – Ты знаешь, как зовут того седого в очках и красном худи? – тихо поинтересовался он. Седой за дверью отдела регистрации скрылся только один, и не знать его Морриган не могла. Интересно, а он её узнает? Не зря ж столько приглядывался! – Орстайн Айберлех. Так ты его искал? – Очень похоже на то, хотя это имя мне не знакомо. Нужно будет кое-что проверить, однако шанс ошибиться крайне мал. Что ты знаешь об Орстайне? – Молодой древний: около двухсот лет. Умеет подчинять тварей, ликантропов уж точно. По характеру среди анховцев выделяется: хоть и придерживается того, что людям не место у власти, может общаться с ними… Вполне себе на равных. Без слепой враждебности и излишнего высокомерия, хотя и защищать их не станет. «Молодой древний» могло бы прозвучать странно, однако у вампиров древность – это не столько про возраст, сколько про способности, что в среднем они достигают требуемого уровня к двумстам годам, считая от рождения, а не от обращения. Обычно тогда же у вампира формируется индивидуальная способность на основе того, как он пользовался остальными. И ещё после этого рубежа появлялась возможность овладеть способностью обращаться в животное. Мортимер кивнул. Лицо его оставалось напряжённым, и Морриган становилось всё интереснее, что же его связывало с Орстайном. На основе прошлых наблюдений у неё зарождались догадки, и если те верны, эту ночь впору называть временем нежданных встреч, что до сего момента казались невозможными. «Мне ещё нужно Рауля найти, чтобы он не ходил очарованным и дальше», – вспомнила она. Пленных вывели и начали строить. Мортимер сделал шаг вперёд, выходя из-за угла. В этот момент, вопреки обыкновению, он совсем не напоминал добродушного мишку. Скорее хозяина леса. Такого, с которым не станешь спорить даже в шутку. Никакая внешняя простота не могла сейчас скрыть истинную сущность древнего. – Феликс! – позвал голосом строгим, повелительным. Орстайн тут же обернулся. Он уже выглядел удивлённым и, кажется, совсем опешил, когда увидел быстро приближающегося к нему Мортимера. Морриган тем временем подошла к сопровождающим и объяснила ситуацию, а также уточнила, куда потом отвести Орстайна. Сопровождающие, будучи тоже под впечатлением от появления пребывающего не в лучшем настроении древнего, тут же всё рассказали и поспешили удалиться вместе с остальными пленными. «С реакцией на древних нужно поработать. Сейчас всё в рамках положенного, но плохо станет, если покладистость появится в неподходящих условиях», – сделала мысленную пометку Морриган. Наверх они поднялись быстро и в полном молчании. Мортимер определённо ждал момента, когда вокруг точно не останется лишних глаз, тогда как Орстайн… Похоже, встреча сильно выбила его из колеи. Он был похож на шагающую куклу, которая двигалась только потому, что за руку тянули. Стоило оказаться в довольно типичном на вид кабинете, как Мортимер первым делом отвесил Орстайну подзатыльник. Явно сдерживая силу, хотя очки всё равно чуть не слетели. Как же непривычно видеть его раздражённым, разозлённым. Вместе с тем не покидало ощущение, что злится он в первую очередь на себя. – О… Отец… – пробормотал Орстайн, наконец-то очухавшись. Обычная дерзость слетела с него, что сухая шелуха, оставив подросшего ребёнка, застуканного родителем в сомнительной компании. Морриган тихо присвистнула, проходя к своему рабочему столу, где уже ждали несколько требующих утверждения бумаг. Она тут, оказывается, и правда воссоединение семьи наблюдает, а не просто встречу наставника и ученика. «Так вот он какой – твой приёмыш. Феликс Моран, значит… Поздновато у тебя подростковый бунт начался. И с компанией плохой связался, и в неформалы подался. Будь я твоей матерью, по жопе получил бы», – подход не гуманный, противоречащий современным нормам воспитания, но, простите, детство Морриган пришлось на время, когда ребёнку положено расти послушным, а не психически здоровым, и порка считалась стандартным воспитательным методом. За прожитые века помочь Мортимер успел многим, и всё же сын у него был только один – и тот не родной. Тот самый человеческий мальчишка, осиротевший во время землетрясения. Говоря, что скрывал от сына свою вампирскую сущность, Мортимер упрощал ситуацию. Они проводили вместе очень много времени, поэтому пришлось рассказать правду о сверхъестественной стороне мира, однако перед прощанием Мортимер подправил сыну воспоминания. Чтобы тот смог прожить обычную человеческую жизнь и легче перенёс расставание. Да ведь, наверняка, не изменяя себе, он оставил тогда лазейку, предположив и близкий к невероятному вариант. – Узнал-таки! – воскликнул Мортимер, всплеснув руками. – Да как бы я мог… Тебя и не… – пробормотал тихо, неверяще всматриваясь в хмурое лицо. В других обстоятельствах и настроение этой встречи точно было бы иным. Морриган с лёгкостью представляла улыбки на лицах, Мортимера, треплющего по волосам сына, Орстайна, чисто для вида пытающегося вырваться из крепкой отцовской хватки. Радость от встречи, в реальность которой так сложно поверить. И долгие обсуждения всего того, что случилось за два века разлуки. Однако сейчас улыбалась только Морриган, доставшая из ящика стола кроваво-красную помаду, чтобы накрасить губы. Злой мачехе нужно выглядеть соответствующе. Она отвлеклась от зеркальца, почувствовав на себе взгляд, и помахала пальцами отвлёкшемуся на неё Орстайну. У него не наблюдалось той же уверенности, что и у Майре, но подозрения о прошлом образе точно возникли. Вот только некогда ему сейчас о перевоплощениях Морриган думать. – Шкет, я тебя разве так воспитывал? – спросил Мортимер строго. – Я что-то недостаточно доходчиво объяснил, раз ты решил себя выше людей поставить? – Нет… – Орстайн потупил взгляд. Моррига сцедила в кулак смешок. Тот, кто добавлял ей головной боли каверзными вопросами и наблюдением, превратился в нашкодившего щенка, отчитываемого хозяином. Но это смирение также означало, что Орстайн всё ещё уважал, а может даже и любил отца. Он бы не стал склонять голову просто потому, что перед ним другой древний. Не дерзил бы, да, держался настороже, но помнил бы о гордости, не выходил из образа. Не признавал бы так явно авторитет оппонента. – Тогда что ты в «Анхе» забыл? – Я это сделал из-за них. Из-за людей! – пояснил возмущённо. – И ради них. Они же идиоты! Всю историю доказывают это! Даже из благих намерений они проложат путь к разрушениям. – А что вампиры в большинстве своём те же люди тебя не смущает? – У нас больше опыта. Мы живём дольше и лучше знакомы с последствиями тех или иных решений. – Прожитые годы конвертируются не только в мозги, но и в самомнение. Иногда – иключительно в самомнение. «И в сумасшествие», – мысленно добавила Морриган; популяция вампиров была бы гораздо больше, если бы не избыток способов лишиться рассудка и в лучшем случае потерять связь с реальностью, но куда чаще – стать упырём. – Таких меньше, – упрямо возразил Орстайн. – А ещё для нас будущее важнее! В отличие от людей, мы не можем отмахнуться от него, потому что не доживём, а там пускай потомки разбираются. Чтобы люди научились думать о будущем, над ними должны стоять те, кто в нём заинтересован. – Быть частью правительства с возможностью влиять на решения с долгоиграющими последствиями и планы «Анха» – вещи в достаточной степени разные, чтобы я не мог принять твои доводы в контексте заданного вопроса. Заботы о будущем не имеют общего ни с залитыми кровью улицами, ни с экспериментами над людьми, ни со стремлением усилить социальное неравенство, основываясь на видовой принадлежности. – Можно подумать, что-то поменяется… То мы прогибались под людей, а так – они под нас… – То есть вариант, предполагающий уравнивание позиций, ты не рассматривал? – Как будто это возможно! – настала очередь Орстайна всплеснуть руками. – Так уж повелось, что мирный путь дольше и сложнее, – пожал плечами Мортимер. – Пару веков назад нам было куда сложнее просто жить в человеческом обществе, пусть даже скрываясь. С тварями людям не ужиться, а мы, их порождения, огребали потому, что похожи на врагов. Да и сами не без греха, так что однобоко осуждать людей за нетерпимость неправильно. Ты лучше подумай на досуге: они действительно слабы сами по себе, однако смогли не только выжить, но и сохранить главенствующую позицию. Могут ли над этими «идиотами» стоять те, у кого ни духу, ни способностей не хватило даже просто вписаться в общество, пока не появился тот, кто взвалил на себя ответственность за всё, объединил нас и вывел из тени на официальном уровне? Да-да, не хлопай глазами так. Мы всё ещё в тени для народа, но правительства знают и о существовании нашем, и о деяниях. И они оставили нам право решать, когда и как заявить о себе… Мортимер продолжал ворчать, и Морриган отвлеклась на требующие внимания документы – всё перечисляемое им она знала лучше, чем кто-либо, наблюдая за происходящим не с первого ряда, а из-за кулис. Орстайн же стоял и изображал растерянность, не осмеливаясь перебить отца, вопреки читающемуся на лице несогласию. – Теперь понимаешь, почему я злюсь на тебя? Орстайн кивнул с недовольным выраженнием: понимал, но так просто взять и принять чужую позицию не мог. Слишком много времени провёл в другом окружении, пускай и не стал в итоге слепым последователем. Он старался хранить верность своим взглядам, но всё равно был отравлен средой. – Обещаешь всё обдумать? – А толку-то? – Орстайн поднял голову и горестно усмехнулся, глядя в глаза Мортимеру. Он не походил на того, кто раскаивался в содеянном, но явно сожалел, что из-за этого не сможет провести больше времени с наконец-то встреченным отцом. Что трещина между ними разрослась до размеров непреодолимой пропасти. Потому что Орстайн на стороне преступников, а Мортимер – закона, который будет их карать. Семейным отношениям здесь места нет. – Толк есть. – Мортимер вздохнул. – Я не могу знать, какой тебе вынесут приговор. И всё же… Это будет пустая трата ресурсов, если те из вас, кто останется в живых, будут просто терять время, которое всё равно не ограничено, в заточении. Ваши способности можно и нужно использовать во благо общества. Для нас руки лишними не бывают. И ты не пойми сейчас мои слова неправильно – свободы не будет, но всё же я постараюсь забрать тебя к себе. Там тебе найдётся подходящее дело. Поблажек не жди – я всё равно в первую очередь буду твоим надзирателем. Однако при положительной динамике у нас получится снова стать семьёй, – на этих словах Мортимер не сдержался и ненадолго обхватил Орстайна за плечи. От Морриган не ускользнуло, как на миг спала с лица напускная строгость, обнажив смешанную с горечью радость от возможности вновь обнять сына. Она поставила подпись в конце листа и отодвинула в сторону очередной документ. – Раз вы всё обсудили, я провожу вас до тюремного сектора. С возможностью следующей встречи определимся позже – Мортимеру не до того сейчас будет, его плотно задействуют в общении с вашим начальством. Морриган поднялась из-за стола и подошла к двери, Мортимер слегка подтолкнул Орстайна к выходу. Вниз они спускались снова в молчании. Пленного передали дежурному. Вернулись. Чем меньше оставалось до кабинета, тем больше Мортимер походил на прежнего себя, только опечаленного и обеспокоенного. – Как думаешь, мне разрешат забрать его? – поинтересовался он, как только за ними закрылась дверь. – Должны разрешить. Но тебе не станет тяжело? Зная Мортимера, в перспективе ему морально будет сложно оставаться надзирателем для сына. Морриган не сомневалась, что он справится, но придётся постоянно пересиливать себя. Мортимер учеников любил, как собственных детей, беречь пытался, что уж о сыне говорить? Да это чудо, что у него сегодня рука для подзатыльника поднялась! – Это моя родительская обязанность – выправить мозги отбившемуся от рук ребёнку. А его способность действительно полезнее всего окажутся в лесу. Морриган покачала головой. – Быть родителем, наставником или надзирателем – это всё-таки очень разные вещи. У неё не было и не могло быть детей. Даже при жизни. Даже приёмных. Зато имелось особое отношение к семье, без которого она бы не оставалась рядом с Хольцем в клетке бесконечно повторяющегося насилия. Уже после освобождения потребовалось много времени, чтобы привести в порядок чувства и научиться в нужный момент отбрасывать их, чтобы применять к родственникам те же правила, что и к остальным. Это не отменяло того, что в остальное время Морриган всё равно симпатизировала им. Прикрывала от бед той же рукой, что и убивала. Однако Мортимер так не мог. В сравнении с ней он ужасно человечен, и неважно, что в крови не только клыки, и приходилось самому избавляться от обезумевших учеников. – Зови меня, если станет тяжело. Опыта в надзоре у меня всяко больше. И чувств меньше. Если твоя рука не сможет больше держать кнут, я подберу его. Плохой полицейский, жестокая мачеха, злая ведьма – мне всё равно, какую примерять роль. Я с радостью помогу тебе в любом образе. Мортимер притянул её к себе и крепко обнял. Морриган отвернула голову, чтобы свитер не щекотал нос, и провела руками по спине. Нормальные отношения им не светят. В первую очередь из-за неё – бессердечной ведьмы, что не может остаться рядом, зато может пристрелить. Из-за участи Тени Мортимер станет для неё лишь мигом, который забудется. Очередным мужчиной в длинном списке тех, чьё сердце похитила сероглазая ворона. Но пока они вместе. И Морриган отдаст всю искренность, на которую способна. Даже если в сравнении с чужой она похожа на жалкую подачку. – Спасибо, Мори, – шепнул он, целуя в висок. – Когда мы встретились, я почувствовал, что в памяти успели покопаться. Неаккуратно. Знаешь, я правда боялся, что не смогу вернуть тебе воспоминания. Боялся, что в таком случае не смогу заново найти к тебе подход. «Боялся» – не просто слово. Морриган улавливала в голосе и дрожь, и боль, несмотря на то, что худшее не случилось. О, она прекрасно понимала, как сильно ранила той просьбой! Понимала, что с тех пор Мортимер не мог найти себе места от беспокойства, пускай и не подавал вида. Любить Смерть больно. Вороньи когти терзают не успевающее зажить сердце, холодные поцелуи вытягивают душу, а проявления взаимности подобны небрежно брошенной из жалости милостыни. Однако Мортимер оставался с ней по своей воле, а Морриган не собиралась отговаривать. – А мне кажется, всё бы у тебя получилось, – заверила она, чуть отстранившись и проводя пальцем по линии челюсти. Морриган сделала несколько шагов назад и уселась на стол с грацией и достоинством, словно то был трон. Окинула Мортимера оценивающим взглядом, изогнув губы в лёгкой улыбке, способной смягчить даже резкие птичьи черты. Не леди она. Совсем не леди. Тот джентльмен в охотничьем костюме, отдыхающий под газовым фонарём после кровавого ужина, нравился Морриган ни больше и ни меньше простого домашнего Морти, слившегося с современностью. Ведь дело не во времени. Не во внешности. Даже не в пережитом вместе – их жизни, вообще-то, идут разными, но пересекающимися путями. Дело в том, как она чувствовала себя рядом. В укутывающих мягким пледом спокойствии и безопасности. Морриган не нужны спасители, защитники, каменные стены. Ей нужен тот, с кем без надобности защищаться. – Всё то, что я люблю в тебе, никуда не делось. Воспоминания – это красиво, но они не спасут, когда проблемой станет личность. Не со мной. Однако… – Она поманила Мортимера пальцем, и когда он подошёл, подтолкнула к себе ногой, заставляя встать ещё ближе. Потянулась рукой, подняла сцепленные в замок пальцы и поцеловала костяшки. Да будет благословлена наука за стойкую помаду. – Однако ты упустил шанс освободиться от меня. Найти себе кого-то милее, добрее, скромнее. Без шкафа, который ломится от скелетов, и это только те, что в подвал не влезли, а новый ещё не построен. Такой благоразумный, а шанс упустил. – Ты веришь в благоразумие того, кто влюбился в женщину, при первой встрече направившую на него револьвер и прострелившую руку? Мне всегда казалось, что тут всё очевидно безнадёжно. Они обменялись улыбками. Мортимер осторожно обхватил руками бледные холодные щёки и накрыл кровавые губы нежным поцелуем. Медленным, терпеливым, наполненным обожанием и уважением. Им не суждено стоять перед алтарём. Обмениваться клятвами. Они не могут быть вместе и не верят в вечность. Они уже мертвы и однажды в самом деле будут разлучены Смертью.