Выбор

Часть 15.

      Я проснулась рано утром, ещё до того, как по дому начала ходить прислуга. Я пролежала в постели недолго и встала, когда услышала звук подъезжающей машины. Одевшись, спустилась в гостиную, где проводила семьдесят процентов дня. Остальные тридцать  я проводила в больнице, но если бы могла, оставалась бы там дольше. Мари буквально выводила меня оттуда.       Спустившись в гостиную, я услышала всхлипы на кухне. Осторожно пройдя туда, я увидела Мари, которая резала яблоко и всхлипывала от слёз, катившихся по её сильно покрасневшим щекам. Подойдя ближе, я положила руку ей на плечо. Она, испугавшись, дернулась. — Мари? Что случилось? — за всю свою жизнь я не видела её плачущей. Она покачала головой и ещё раз попыталась разрезать яблоко, но оно отскочило, и она порезала палец. Женщина опустилась на колени, и её истерические всхлипы стали ещё пуще прежнего.       Я прекрасно понимаю, что может скрываться за этими слезами. Смерть. Эта вездесущая смерть, что в последнее время окружает меня слишком часто.       Я взяла чистую тряпку из шкафчика и оторвала от неё среднего размера лоскут, которым завязала палец Мари. Я сидела вместе с ней на коленях. Ком в горле встал, словно кол. — Папа? — я прошептала это слово, смотря на лицо Мари. На секунду мне показалось, что внутри неё что-то разбилось. Она кивнула и не могла говорить. — Сегодня? — Мари вновь кивнула. Я прижала её к себе так, как она обнимала меня. Так, как обнимает любящая мать свою дочь. Я чувствовала, как содрогается от слёз её тело, и как по моему плечу катились слёзы.       Я не плакала. Во мне словно кончились силы на всё человечное. Сейчас я будто потерялась в этом бесконечном мире: нет ни этой комнаты, ни дома, ни города. Нет ничего. Абсолютно. Словно все ниточки, что держали меня, оборвались. — Мари… Я думаю, не стоит нам сидеть на полу, когда придут слуги, — женщина посмотрела на меня как на сумасшедшую. — Плевать мне на них всех. — Понимаю. Но лучше встать. Вы завтракали? — Завтракала ли я? Эмма, твой отец умер. Сегодня утром его сердце билось в последний раз. Как ты можешь говорить о завтраке? — Один человек должен всегда быть спокоен, иначе до ссоры недалеко, Мари, — в голове всплыла пощечина Марку, когда мы поругались. — Холодная голова никогда не помешает. — Но… — Всё это время вы успокаивали меня, Мари. Теперь моя очередь, — я разрезала то, что не дорезала Мари и, взяв в одну руку тарелку с фруктами, а в другую руку Мари, пошла к столу. — Вы должны есть. Сейчас принесу воду. — Твой отец… — Был замечательным человеком. Я знаю. И он любил меня. Чертовски любил. И вас тоже. — Эмма… — Кушайте.       Я вышла из комнаты и пошла в кабинет отца. Тёмное дерево, дорогая мебель и наш портрет. Папа любил его. Хоть он и сжёг всё, что напоминало ему о маме, но на картину папа не посягнулся. На ней мама держит меня на коленях, сидя на стуле, а папа стоит за её спиной, как ангел-хранитель. Только сейчас я поняла фразу своей матери, что все мы живём после смерти в душах живых. Души моих родителей живут во мне, дают силу.       По щеке скатилась слеза.       Именно их жизни текут в моей крови, именно их голос звучит в моей речи. Именно их сердца заставляют биться моё.       Я села на папин стул и поняла, почему он любил сидеть здесь вечерами. Вид на сад. Вид туда, где всегда его жена гуляла с дочерью.       Я провела рукой по столу. Его гладкая поверхность отдавала холодом в кончики пальцев.       Я смотрела на постепенно просыпающуюся улицу. Помаленьку она начала оживать.       Вдруг в дверь комнаты постучали. От неожиданности я подскочила на стуле и чуть не уронила стеклянный стакан, который держала в руках, на пол. — Входите. — Мисс Браун, к вам пришли, — ко мне? Кто может кто мне придти? Руби? — Кто? — Человек из мэрии. — Где он ждет? — В гостиной, мисс. — Сейчас буду, — кому из мэрии я могу понадобиться?       Я вышла из офиса отца и прошла в гостиную. На кресле сидел мужчина преклонного возраста в чёрном пиджаке и золотыми часами. Рядом с ним более молодой, который постоянно что-то записывал. — Эмма Браун, рад вас видеть! — мужчина неторопливо поднялся с кресла и протянул мне руку. — Так сожалею о вашей утрате! Мы пришли не с пустыми руками! — мужчина кивнул более молодому, и тот поднял что-то с пола. — Это вам. Меньшее, что мы можем дать, — мужчина протянул мне бутылку алкоголя. — Благодарю, — я поставила бутылку на столик у кресла. — Люди из мэрии не ходят просто так в гости. — Что ж, хватка у вас от отца, мисс. Действительно, мы пришли не просто так. Мы хотели обсудить с вами завещание, что написал ваш отец до его, несомненно, неожиданной смерти. — Присаживайтесь, — я вежливо указала на кресла мужчинам. — Ой, не беспокойтесь, мы ненадолго. Вот, прочтите и распишитесь снизу.       «Все моё имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чём бы таковое ни заключалось, и где бы оно ни находилось, я завещаю своей дочери Эмме Браун. После моей смерти, жених моей дочери должен занять моё место в мэрии». — Жених? — Про вас ходят слухи, что вы помолвлены с каким-то мужчиной. Он, если я не ошибаюсь, был в больнице. — Был? Он и сейчас там. — Слухи по нашему городу проносятся достаточно стремительно, мисс. Говорят, что сегодня ночью он сбежал из больницы, — я сглотнула ком в горле. «Я… Я невеста…» — эта фраза пронеслась в моей голове. Все думают, что я помолвлена. — Он тоже должен расписаться. Пока бумага будет у вас, когда жених объявится, вы приедете в мэрию. Договорились? — я коротко кивнула.       Мне не хотелось никого видеть, и я ушла в комнату. Несколько минут складывая пазл в голове, я простояла у двери. Но затем меня словно осенило.       Марк жив.