Бестиарий

      Их Весенний Сад маленький, стоит на отшибе, почти на границе с Угодьями — не все растения в нём для людей безвредны. Оранжерея накрыта сплошь стеклом и сталью, и венчается громадным куполом с протянутыми под ним трубами для полива. Но принцу с демонской кровью здесь бояться нечего - всегда свежо, всегда тепло, и Чимину нравится его почти тайное убежище. Он взмывает ввысь, ложится на спину, раскидывает крылья — то ведь магия, не механика, шевелить ими ему совсем не надобно, чтобы плавать прямо под куполом в воздухе, как в воде. Он и парит, замирая, расслабившись полностью, и купаясь в утренних солнечных лучах.       И ждёт.       И улыбается чуть уголками губ, едва заслышав тихие шаги внизу.       Ходит юная садовница среди растений безбоязненно, сказывается кровь древесного народа — даже самые ядовитые не оставляют следов на нежной коже. Час ранний, она проснулась на заре и проверяет, чтобы воды у всех растений было достаточно, чтобы одним цветкам добавить подкормки, с других вредителей поснимать, чтобы сквозняка лишнего не было… Да только откуда вдруг тут сквозняк?       Девушка поднимает голову, но под куполом пусто, лишь отголоски ветра нежно треплют пряди соломенных волос. А Чимин, скрывшись за зеленью, стоит, с усмешкой наблюдая за растерянной девушкой. Та моргает недоумённо, пытаясь понять — то ли ветер прошелестел, то ли чужой кто зашёл в безлюдное место. Поворачивается — а сзади суженый уже подкрался и улыбается, не отводя пылающего взора.       Миэль даже вскрикнуть не успела, как Чимин мигом схватил за талию, прижал к древесному стволу, впился в рот и принялся терзать нежные губы.       Ну вот насчёт ствола — это он зря.       Пейотль мало того, что вымахал под присмотром садовников с хороший баобаб, так ещё и разумом, кажись, обзавёлся. А ещё щупы какие-то непонятные выпустил — болтаются эдакой жиденькой кроной над вершиной ствола, вроде как охраняя то и дело распускающиеся цветы. А сейчас, едва почуяв, что обижают ухаживающего за ним человека, мигом этими щупами Чимина за шкирку хватил да и отшвырнул подальше. Ледяной Дракон едва крылья распахнуть успел, чтобы не шмякнуться со всей дури о стеклянный купол. Зашипел, магией ветра скрутил отростки, тут же воздушной стенкой огораживая жену от нападения. Но та только хихикнула в ладошку, погладила дурацкое дерево — да и была такова.       И вот так каждый раз. Мало того, что больше в его спальне не появляется, так даже и обнять себя не позволяет — то прячется, то сбегает, то дерево это дурацкое… Месяц уже прошёл, а у Чимина в прибытке всего пара сорванных чуть ли не силой поцелуев, навроде этого. Ускользает, отнекивается на людях, в руки не даётся. Надо ли говорить, что парень злится совсем уж не по-детски? Она ему жена вообще или где?       — Не, ну вот чё с ней делать, а? — жалобно спросил Чимин, отодвигая книжку и падая головой в сложенные на столе локти. Послеобеденный час в библиотеке он проводил с Джин-хёном. Законодательство Королевства — та ещё муть, но принцы его знать обязаны. Джин, как ближайший наследник престола, так вообще — от и до. Впрочем, от наследования он упорно открещивался — то свадьбой (и ей-же-ей, кажись, они и поженились-то с Тоникой, лишь бы царственная пара, да аристократы-родители Тоники отвязались, хотя оба молодожёна и сами были обеими руками за). То второй свадьбой (а эту они уже закатили для себя — забрав на Острова приличную толпу народа и устроив там неприличную оргию), то ещё каким праздником, а то вообще — мы детей делаем. На вот это вот «детей делаем» родители прифигели и отвязались, то и дело подозрительными взглядами пялясь на талию Тоники. Но трон троном, а законодательство знать надо — и потому Чимин сидел здесь сейчас с Джином поддержки ради, ну и попутно жаловался на свою истинную.       — Ты б с собой что-нибудь сделал, отмороженный наш, — едва хмыкнул Джин. Чимин немедленно обиженно и хмуро уставился на старшего брата. — Видел я, как ты её улещиваешь — лишь бы зажать да облизать, как неандерталец какой, ей-же-ёж. Ну чистый солдафон просто, будто не знаешь, что девушки ушами любят…       — Какими ушами, у нас с ней цветение было… — зашипел недовольно Чимин. Народу в замковой библиотеке было немного — но и те вдруг поотворачивались, скрывая смешки. Слух оборотничий и не такое позволял. А о промахе Чимина, когда одна цветущая дриада и один распалённый принц позабыли закрыть окошки и оставили весь замок без охраны, помнить будут долго.       — Ну ты дурак вообще, — хмыкнул Джин. — У меня с Тоникой чего только не было, но если я сейчас обнаглею — то месяц ничего не будет. Гляди, как надо! Тоника, свет мой ясный, солнышко моё лучезарное! — позвал Джин. Голос лился патокой в сторону дальних полок на втором этаже, где ещё одна добровольная помощница стояла на лесенке, отбирая нужные мужу книги. На ласковый громкий голос Тоника оторвалась от очередного справочника и улыбнулась счастливой улыбкой.       — Ты же знаешь, как я тебя сильно люблю, да? — спросил Джин, абсолютно влюблёнными глазами глядя на жену. Нюха-то у Чимина нет, зато зрение — орлы позавидуют, ему даже отсюда видно, как полыхнули у девушки щёки довольным румянцем от такого признания, да ещё и при всех, как забилась жилка на шее от мужниного ласкового взгляда. Она совсем разулыбалась, и хоть робкой отнюдь не была, сейчас кивнула только медленно и снова смущённо уткнулась в книгу.       — Знаю! — ответила Тоника вдвое тише, чем говорил до этого Джин. — Я тебя тоже.       Джин вздохнул. Разулыбался и … обнаглел.       — А дашь мне сейчас или после занятий?       Народ грохнул хохотом по углам и потянулся на выход. И совсем не потому, что не хотел смущать молодых — эти двое оборотней библиотеку могли разнести на раз-два, и попадаться им на дороге в любовных игрищах никто не хотел.       Тоника вроде гневно хлопнула книгой, закрывая, но Джин смотрел на неё взглядом, от которого сердце делало кульбиты, а низ живота тянуло тёплым и тяжёлым. Альфа от неё взгляда не отрывал, улыбаясь и дерзко и влюблённо, и обещал глазами столько всего, что смазка выделяться начинала будто бы сама по себе. Но ответить — не ответила ничего, фыркнула презрительно, отвернулась и попыталась сосредоточиться на книгах. Только прошептала еле слышно, надеясь, что услышит её один Джин.       — Дам… как позовёшь.       — Во, видал как надо! — обрадованно сказал старший, поворачиваясь к Чимину. Слух у младшего тоже был отличный, и ответ Тоники он слышал. Он покраснел неуловимо, а затем вдруг закхекал, скрывая смех.       — Ты чего? — с недоумением спросил Джин и тут же корешок тяжеленного справочника, пущенный меткой девичьей ручкой, влепился ему в затылок.       — Ай!       — Ты на мне экспериментировать вздумал, стервец?! — возмутилась Тоника, тоже прекрасно расслышавшая Джиново «видал, как надо».       — Ну держись, — прорычал альфа и ринулся наверх.       Чимин вздохнул и тоже поспешно ретировался, прикрыв в библиотеку дверь.       А Джин, уходя много позже из библиотеки, подобрал у стола белое перо и недоумённо уставился на него, безуспешно одной рукой пытаясь затянуть пояс штанов. Перо было не первым, но оно было белым, и как ни крути, старшему пришлось сделать вывод – Чимин линял.       Выспросив у монаршей четы разрешения приглядывать за садом и получив отмашку творить с флорой в замке всё, что душеньке угодно, Миэль решила всё-таки не зарываться. Занялась пока всего лишь Весенней оранжереей, самой запущенной. Но чтобы сделать почти заброшенное место красивым — приходилось постараться, в том числе и докупить кой-чего в лавке у родителей. Вот за возвращением из лавки Чимин суженую и застал — как раз входила в холл вместе с Джином.       У младшего гневно раздулись ноздри — Тонике стоило за ворота выехать, на неделю уехать к дальним родичам на границу — а её альфа уже с другой флиртует! Джин до Тоники погулять не дурак был, так неужто не успокоился ещё? И Миэль тут при чём? Шёл бы тогда по свободным омегам, а к его не приставал! А она, кажется и счастлива — вон как хохочет весело, да ещё и показывает что-то в сумке! Неужто по лавкам вместе гуляли?       Чимина ревность накрыла тяжёлой удушающей волной. Он закрыл глаза — глупо ревновать суженую, но хвалёный контроль дал сбой, парень с собой ничего поделать не мог. Рыкнул тихо и ринулся к их с Миэль башне — ему по воздуху всяко быстрее, чем она пока пешком доберётся.       — Привет! — он из-за угла перед дверьми в её покои выскочил, как чёртик из табакерки. Девушка аж вздрогнула, поспешно что-то пряча за спину, завёрнутое в разноцветный платок. Чимина опять накрыло подозрениями. Что она там прячет — подарок от Джина? — У родителей была? — Он смотрел внимательно, а щёки девушки залило пунцовым, мигом глаза в пол опустила, стушевалась, будто и не щебетала весело пять минут назад.       — Да… у них… и по лавкам ещё прошлась, — робко ответила суженая, пятясь к дверям в свои покои. Чимина её растерянный вид, правда, не остановил. Сложив за спиной руки, он начал медленно наступать на неё, пока та спиной не упёрлась в дверь.       — Одна ходила? Почему без сопровождения? Могла бы меня позвать…       — Так вы же заняты… — сбилась девушка, ни с того ни с сего вообще переходя на «вы». Она, кроме цветения, и не общалась с ним почти, предпочитая вообще безликие обращения на общих семейных обедах и ужинах. — Джин-ним сказал, что вы пока с новичками не разберётесь — всё время заняты будете…       — Да я смотрю, ты с ним много общаешься, — сдавленным внезапно горлом ответил Чимин, оперев ладонь о двери рядом с головой дриады.       — Мы… на базаре столкнулись… случайно, — совсем оробев, ответила девушка, втягивая голову в плечи.       — А заигрывала ты с ним в холле — тоже не нарочно? — прошипел он. — Если уж я не в твоём вкусе — так хотя бы не позорь себя, у него истинная уже есть!       — Я не заигрывала!       — Тогда лучше вообще к нему не подходи! — Чимин понять никак не мог — чего она его шугается, раз не виновата? Неужели у него вид такой угрожающий? Или, даже несмотря на то, что он её истинный и они вместе цветение пережили — он ей совсем не нравится?       Обидно и горько от этой мысли стало так, что рука сама потянулась схватить за подбородок, заставить на него посмотреть, чтобы на дне зелёных глаз постараться прочитать ответ. Да только не успел.       На плечи пудовой тяжестью рухнула рука старшего, и Джин жизнерадостным голосом выпалил:       — Отстань от жены, ночью натешишься, а сейчас пошли обедать, я жуть какой голодный, Тоника свалила, мне скучно!       Чимин чуть не поломался. Он-то полудемон, но Джин старший, и способностей у него — от обоих родителей, даром что оборотень. Сбросил резко руку и сам бросился вверх по лестнице, в свои покои под стеклянным куполом, лишь успев прошипеть через плечо:       — Ещё кого попроси!       Едва Чимин исчез из поля зрения, Джин навострил уши и убедившись, что младший их не слышит, негромко спросил у Миэль:       — Видел?       — Не, — улыбнувшись, ответила девушка, осторожно вытаскивая из-за спины руки и переводя дух. — А откуда вы здесь?       — Учуял, что Чимин злится. Да мне и правда одному скучно, думал его на обед вытащить, — альфа прищуренными глазами смотрел на лестницу, втягивая ноздрями воздух.       — Спасибо, я уже боялась, что он меня раскусит.       Джин на это коротко хохотнул и ласково потрепал невестку по макушке:       — Главное — чтоб не в прямом смысле.       Миэль на это лишь негромко рассмеялась и скрылась в своей комнате.       Думал Чимин, что Миэль даже заговаривать с Джином теперь побоится, но где там! Сидит вместе с ним и вернувшейся Тоникой в столовой, обсуждает что-то, а с ним так даже здороваться перестала — кивнёт головой еле-еле при встрече и сбегает опять. Зато ещё и Рэпмон в эту их шарашкину контору ввязался — тоже где-то рядом всё время отирается. И с Миэль чаще общаться начал, чем даже с Кантоллой. У Чимина скоро из-за них нервный тик начнётся, и так уже на новобранцах срываться начал.       А сегодня его ещё и новички довели — смеются, да шушукаются по углам. И будь Чимин проклят, если ему не показалось, что пару раз среди этих перешёптываний прозвучало «Лиймиэлла».       Давно он в таком гневе не был. А едва в замок вошёл, так и виновница его плохого настроения тут как тут — в гостиной обсуждает что-то с Рэпмоном, да так бурно — то и дело друг друга за руки хватают, жестикулируют, а глаза у обоих аж светятся. У Чимина от такого как чёрной пеленой зрение застило.       — Лиймиэлла! — рявкнул он так, что эхо раскатилось по высоким углам гостиной. Шуга с Хосоком аж из кресел у камина высунулись — давненько они не видели, чтобы их младший брат так тон смел повышать. — Ко мне зайди, — жёстко приказал Чимин и двинулся к себе в башню.       У себя подошёл к окну, мрачно глядя на вечерний закат, убрал, спрятал крылья. Полудемоны — не оборотни, что меняют ипостаси, их способности — иное. Захотел — убрал мысленным усилием с глаз долой крылья, рожки, хвосты, вроде как руку за спину спрятал, и видят перед собой остальные обычного человека.       Еле слышный стук раздался с той стороны и суженая вошла, скользнув в приоткрытую дверь. Закрывать за собой не стала, произнесла вопросительно негромким голосом:       — Ваше Высочество?       Горечь скрутила Чимину рот. Среди истинных пар даже на официальных приёмах званий не принято, а уж наедине… Будто не стенку меж ними поставила, а каменную кладку возвела до небес. Сглотнул, прикрыл глаза, но поворачиваться от окна лицом к девушке так и не стал.       — Я просил тебя не подходить к братьям. Я предупреждал тебя, что истинность не гарантирует любви до гроба или хотя бы приязни. Если я тебе не по нраву — вернём друг другу слово перед родителями, да и разойдёмся. Можешь выйти прямо сейчас, утром закончим эту глупую затею.       — Чимин… — растерянно начала девушка, но он перебил:       — Но если останешься — пощады не жди, — напряжение тягучей тишиной размазалось по его покоям под прозрачным потолком-куполом. Он даже вздохнуть боялся — а когда дверь хлопнула, отрезав его от остального мира, то еле заметно вздрогнул. И лишь в отражении стекла увидел девичий силуэт — Миэль закрыла дверь с этой стороны.       Странная злая радость зарницей опалила нервы. Он медленно развернулся наконец и двинулся к суженой. У той глаза раскрылись испуганно, а Чимина это только подстегнуло — зато смотрит она теперь только на него! Перехватил локоть, подтянул к себе боком, прошипел куда-то в волосы:       — Я тебя предупреждал.       Миэль подняла голову, желая понять, почему голос вдруг стал отстранённым, прохладным и режущим — совсем другим. Алые огоньки горели в глазах парня и похотью изогнулись в улыбке губы, и Чимин набросился на её рот. Контроль, которым он по праву гордился, слетел шелухой, дав прорваться сквозь многочисленные заслонки демону, которого он так старался держать в узде.       Джин бы и ворвался без стука к Рэпмону по своей дурной привычке, но брат с некоторых пор стал запирать дверь в свои покои. Точнее, не брат, а Кантолла, и не с некоторых, а как только выяснила, что вот это вот без стука — оно у них практически семейное, включая царственных родителей. А так пришлось стучаться. Бывшая воровка открыла дверь, и пропустила взъерошенного старшего внутрь. Тот зыркнул по сторонам, надеясь застать следы разврата, но пара мирно играла у вечереющего окошка в трёхмерные шахматы.       — Что случилось? — без обиняков спросил Рэпмон, когда Джин рухнул в кресло напротив. Кантолла только хмыкнула на то, как небрежно отжали её законное место и присела на подлокотник к суженому.       — Ты помнишь, как я линял? — в лоб спросил Джин. Судя по тому, как напрягся Рэпмон, Кантолла сделала вывод, что было это отнюдь не весело.       — Ты же не… опять? — осторожно уточнил полудемон.       — Я — нет, — Рэпмон на это облегчённо выдохнул и Кантолла не вытерпела.       — Вы линяете? — внезапная новость про оборотней не могла не вызвать её любопытства. Хоть и хватало волков в её окружении, но вот про линьку слышала первый раз.       — Сами были в шоке, — подтвердил Джин.– Родители говорят, что это тот из минусов, который мы получили из-за смешения генов. Я-то уже перелинял, Шуга с Хосоком тоже, у нас оно аккурат перед пубертатом прошло…       — Ну как прошло, — откашлялся в кулак Рэпмон, скрывая за этим кашлем всю нецензурщину, которая могла бы тут вылиться на голову старшего брата. — Прошло — это у близнецов, что с этих кошачьих взять — шерсть сбросили, отряхнулись и новую нарастили. А этот… — он кивнул на Джина, и тот смущённо и довольно осклабился.       — Меня колбасило. Настроение менялось — Тонику так из-за месячных не прёт, как меня тогда из-за линьки.       — Это он преуменьшает, — безжалостно оборвал его Рэпмон. — В один прекрасный день он обернулся — а там вместо солидного мохнатого волчары нечто лысое, дрожащее…       — Мне холодно было!       — … и злое. Ты представить себе не можешь, как он на всех кидался — ему даже доброго утра пожелать было нельзя.       — Не, ну а чё вы все!       — Родители его даже на Острова побоялись отправить — заперли на чердаке и ходить к нему рисковали только сами и Чимин.       — Чимин? — удивилась Кантолла.       — Ну, он уже тогда летал. Так что если что — просто сваливал в окошко в крыше. Реакция у него уже тогда была ого-го. Я этого мелкого засранца так ни разу и не достал, хотя очень старался, — вспомнил Джин.       — А остальные? — полюбопытствовала девушка.       — Пока никак не проявлялось, но остальные больше демоны, чем оборотни, — пожал плечами старший.       — А ты это вообще к чему? — Рэпмон напомнил брату о цели его визита. Тот вытащил из-за пазухи и выложил на стол три пера — два серых, больших, с перекорёженным ворсом опахала, и одно маленькое и белое, ровное, гладкое и блестящее.       — Да ладно! — Рэпмон, не веря своим глазам, вцепился в перья. — Не может быть!       — Чимин линяет? — поразилась Кантолла.       — И полагаю, тут всё гладко не будет, — вздохнул старший. — Я бесился, близнецы тоже бесились — думаю, они тогда по ночам не просто так по Угодьям шарились. Ты, кажется, под эту генетическую раздачу не попал, остальные мелкие ещё, но вот Чимин…       — С его манией контроля… — вздохнул Рэпмон, соглашаясь с выводами.       — А что не так-то? — тут же уточнила Кантолла, понимая лишь половину из того, о чём говорили братья.       — Очень меняется настроение. Злость и бешенство постоянно, и с ними совладать почти невозможно, — разъяснил Джин. — Но близнецы и так никогда не сдерживались, и к моменту линьки боле-менее знали, как со своими тёмными сторонами справиться. Я не знал, потому меня родители и заперли — чтобы не навредил себе и окружающим. А по Чимину с его манией контроля вьебёт со всей дури. Но к нам он не полезет…       — Зато он Миэль за месяц уже достал, несдержанный наш, — поддакнул Рэпмон.       — Именно поэтому я за неё и беспокоюсь. Как бы он ей чего не сделал, если сорвётся.       Тут уже фыркнула Кантолла. Парни с интересом посмотрели на неё.       — Надо ли напоминать, что она дриада? Или то, что древесный народ — самый выносливый из всех существующих рас? Прости, дорогой, но даже ты в этом плане не настолько крут. Сильнее, быстрее, ловчее — но не выносливее.       — Ты это к чему?       Кантолла пожала плечами. Практика в Блядском Царстве давала о себе знать и про сексуальные пристрастия рас она знала больше остальных.       — Там, где у нас с тобой будет жёсткое БДСМ, для дриад всего лишь грубые ласки, — ухмыльнулась девушка.       — И что именно для тебя пожёстче? — заинтересованно спросил Рэпмон, приобнимая сидящую рядом истинную. Его хвосты змеями поползли по обтянутым кожаным штанам ногам суженой.       — Ммм… начнём с бандажа?       — Всё, я ушёл, — Джин нервно кашлянул в кулак и поспешно поднялся, сбегая.       — А вот с этого места поподробнее, — Рэпмон махнул на прощанье старшему, расслышав его вполуха, а хвосты уже вовсю хозяйничали под свободной блузкой Кантоллы.       Миэль, быть может, и попыталась бы сбежать, но не смогла даже испугаться по-настоящему — так сладко было от его языка, что творил в её рту невообразимое, что подгибались коленки. Рука суженого упасть не дала — обвила талию, вжала в торс, не чуя дрожи, что мелкой волной прошлась по дриаде.       Да разве ж смогла бы Миэль признаться, что хочет его не меньше? Ну куда ей, дочке простого лавочника, до самого принца? И так чудо, что Чимин её истинным оказался…       А уж если вспомнить, сколько он к ней в лавку ходил, да как она в него втюрилась, едва увидела! Только и могла, что краснеть да бледнеть всё это время, раз за разом, с каждым его приходом влюбляясь по-новой. Но и то, что он не подошёл да не поговорил нормально ни разу — тоже в памяти застряло. Кажется, сказка про любовь — не для них с Чимином, видать, не по нраву она ему всё-таки.       А теперь у неё при виде мужа язык всякий раз отнимался — такой красивый, строгий с виду, смотрит на неё горящим взором так, что она и вправду как бревно становится — ни двинуться, ни слова сказать. Только и остаётся, что убегать, да ругать себя за косноязычность. Но и он занят вечно, а ходит всегда такой царственный и грозный, что подойти страшно. А уж если сам подходит со своим ледяным видом — то только чтобы в углу зажать. Вот тогда да, меняется — и глаза горят от страсти (а может, и похоти), и жар по всему телу, в противовес прохладным его рукам, от которых Миэль вечно пробирает дрожью. Но хочет она его от этого не меньше, да только признаться боится. Цветение — то ещё испытание, вроде и сладко было, да боль тоже в памяти режет осколками и заставляет сжаться испуганно.       Вот и рвёт её на части — и хочется, и колется, и робость не велит.       Но кажется, робость её эта их обоих до добра не довела. Так что сейчас только и остаётся, что покориться и принять всё, что он намерен дать.       Чимин оторвался от сладких губ, мазнул взглядом по зелёным глазам, будто боясь увидеть в них осуждение — но там был, как ему показалось, лишь вызов, и он злиться начал ещё больше. На Миэль — туника без рукавов до пола, с тонким пояском, который он содрал тут же. Распахнул, добираясь до обнявшего грудь кружева, припал губами к просвечивающему сквозь ткань алому соску. Та вздохнула и кажется, попыталась отодвинуться, на что Чимин взбесился совсем — ах так, как в цветение — так к нему, а как просто — неужто к другому кому бегает? Развернул за плечо резко, да и подтолкнул к кровати. Вот только Миэль запуталась в собственных ногах, шагнула в другую сторону. Ей на дороге попалось кресло, обёрнутое к ней спинкой — она с размаху ткнулась в него бёдрами, подалась вперёд по инерции. И тут же рука мужа вдруг надавила ощутимо на плечи, заставив почти перевеситься через огромное и круглое, как подушка, навершие спинки.       И шлёпнул с размаху по попе.       Миэль вскрикнула негромко, забилась, закинула за голову руки, вцепившись в его кисть и пытаясь из согнутого положения снова выпрямиться. Но куда там! Чимин крепко держал за плечо, а второй рукой рванул свою пряжку на штанах, потянул, завёл тонкие девичьи кисти ей за спину и скрутил ремнём — так, что ладони почти обхватили локти.       — Чимин, что ты … — испуганно начала дриада, почуяв, как бёдра парня врезались в неё сзади, не давая отойти от кресла, а руки продавили поясницу, не давая выпрямиться. Но ему и этого показалось мало — он призвал воздух и в рот будто сунули конфету — мягко, воздушно, мокро и не закрыть. Губы приоткрыты в «о», и слова вымолвить нельзя — всё глухо, будто сквозь вату. Миэль застонала, и тут же давление на бёдра исчезло, а на ягодицы девушки обрушился ещё один шлепок.       Миэль дёрнулась, забилась, но вместе с ещё одним ударом вторая рука вдруг крепко вцепилась опять в плечо, втянула на эту дурацкую круглую мягкую спинку так, что пола дриада теперь касалась едва только носочками крепко стиснутыми вместе ногами.       Шлепок снова прилетел — теперь уже по другой половинке. Миэль бы заплакать надобно, да только ей не больно вовсе — скорее, обидно. Но обида тоже растаяла с очередным несильным ударом, а внизу живота вдруг начал сворачиваться и тянуть тугой ком. Она выдохнула сильно, не понимая, что творится с телом — её бьют, а ей… нравится? Но от следующего шлепка дрожь мурашками пробежала по телу, оставив после себя жаркое послевкусие. Воздушный кляп намок уже от собственной слюны, и дриада судорожно сглотнула.       Чимин плечо отпустил — но лишь для того, чтобы рукой подхватить под талию и снова ударить — но теперь рука вдруг задержалась на аппетитных округлостях, разгладила, вмяла ткань меж половинок, нырнула глубже, надавила и Миэль дёрнулась, вдруг разжав ноги. Ей очередной шлепок прилетел тут же, и снова рука начал бережно ласкать ушибленное место, то и дело сквозь ткань проминая и пощипывая.       И на этом муж так разохотился, что не выдержал сам — поставил рывком на ноги, вновь вызывая магию. Её кожу будто тёплым ветром обласкало под одеждой, зато туника разлеталась мелкими клочьями, разноцветной канителью закружив вокруг пары. Миэль поймала взгляд ледяных глаз — Чимин смотрел на неё жадно, голодно, сам еле справлялся со своим дыханием. А во взоре — и гнев и мольба одновременно, губы кривятся странно — то ли поцеловать хочет, то ли разрешения спросить. Девушка только вздохнула, не отрывая от суженого взгляда — залипла на губах да на бисеринках пота на лбу, и чуя, как у самой разгорается внутри жар. Кляп исчез, принц притянул суженую к себе, прикусил несильно губу, облизал, упираясь в бедро крепким стояком. И будто прочёл что-то на дне бездонных зелёных глаз — нагнул её снова, уложив на спинку кресла в ту же позу.       У Миэль внутри тоже разноцветными клочками буря из жара и дрожи от его рук. Он снова ударил — это уже и ударом назвать нельзя, от такого бы застонать, но вот фиг она ему это покажет. А он после шлепка мнёт половинки и кажется, любуется теперь таким её открытым видом. Провёл мягко пальцами по внешним складкам и дриада почувствовала, как он размазывает выделившуюся смазку.       — Да ты течёшь, — выдохнул парень. Миэль аж заколотило от восторга в его голосе. Желание раздвинуть ноги она еле сдержала — назло ему сжала, но было поздно — снова мягкий шлепок, а затем один палец скользнул внутрь. Вторая рука нежно сжала сосок, убрала с лица девушки рассыпавшееся пряди, а затем проникла в рот двумя пальцами сразу. И девушка вдруг неожиданно для самой себя обхватила их плотно губами, с удовольствием облизывая. У неё глаза от ощущений закрывались сами, её выносило от острого запах ветра и свежести — его аромат ни с чем не спутаешь. А Чимин двигал пальцами в едином ритме, отчего Миэль текла всё больше. Он прибавил второй палец и она, больше не в силах сопротивляться, прогнулась в пояснице сама.       Парень коленкой раздвинул ей ноги, тут же занял между ними место, трахая её всё быстрее. Ягодицы рдели розовым — он оглаживал их теперь бархатно, иногда вдруг бессистемно добавляя шлепок. И на каждый такой удар смазки выделялось всё больше, и внутрь его тугая девочка пускала всё охотнее. Мягкое нутро поддавалось, разглаживаемое чуткими пальцами. А вот девушка — всё ещё нет, пытаясь ускользнуть, воспротивиться остатками почти поплывшего сознания, свести ноги. Пальцы с очередным шлепком вонзились глубоко, по самые костяшки, раздвинулись там ножницами, и Миэль наконец почти неслышно в первый раз застонала от кроющих приятных ощущений. Она сдалась, уже пытаясь насаживаться сама, сжимаясь так, чтобы дойти до пика крышесносных ощущений — но Чимин не давал, выдерживая ритм.       Пальчики со смачным звуком выскользнули из разогретой дриады, та хныкнула, думая, что всё закончилось. Она попыталась приподняться, чтобы уйти и думая, что это и есть наказание — не дать ей кончить.       Ага, щас. Чимин надавил девушке на поясницу, сдёрнул у себя с талии штаны. Член, колом державшийся с начал экзекуции, тут же заполнил опустевшую после пальцев глубину, размазав сначала по складкам каплю предэякулята. Раздвинул, проехался медленно по тугому, заполняя приятной томной тяжестью — Миэль охнула от переполняющей истомы, развела бёдра шире, принимая. А Чимин застыл, давая привыкнуть — дриада его тоненькая совсем, с ней нужно бережно, а то и порвать недолго. Содрал с себя рубашку, обрывая пуговицы, налёг обнажённой грудью на спину — разгорячённая девичья кожа под ним опалила жаром, он сам застонал, пока поцелуями охаживал шею.       — Никому не отдам, — шептал он ревниво, пока девушка вздрагивала под ним, привыкая к наполненности.       Хоть он и не оборотень, но не удержался, будто требовала это само его естество — размазал вязкую слюну языком по предплечью, впился зубами. Миэль вскрикнула, заелозила на его стволе, хоть и была зажата им так, что казалось — ни на йоту не сдвинется. А Чимин поднялся снова, да и снова шлёпнул — нечего тут, он здесь сегодня главный! Хоть злости уже не осталось, а её горящая розовым кожа на ягодицах так и манила к себе. Он и нежничал на них ладонью, а второй неспешно натягивал дриаду на себя. Та уже стонала совсем несдержанно, чуя приближающийся экстаз — и выгнулась, запульсировала внутри, сжимая его пуще прежнего, задышала часто, напрягла ноги, не в силах сдержаться.       Чимин остановился, вышел, рывком развернул девушку лицом к себе, да и насадил снова, заставив обвить свою поясницу ослабевшими ногами. Миэль на нём практически повисла обессиленно, уткнув лицо в шею.       — Зачем бегаешь от меня, глупенькая? — прошептал он ласково, нежно поглаживая спину. — Видишь же, как хорошо?       — А ты чего на меня кидаешься? — еле ворочая языком, спросила Миэль. — Я после цветения неделю отойти не могла, всё тело ломило. Еле двигалась, а ты чуть что хватаешь — аж синяки остаются. Хоть бы слово какое ласковое сказал… — обиженно закончила она.       Чимин на это лишь распахнул крылья - громадные, светящиеся, уже почти наполовину белые, с безупречно гладкими перьями, да так и поднял их в воздух, едва успев сбросить приспущенные штаны. Зарылся в волосы, сладко пахнущие лимоном и мёдом, и тоже зашептал покаянно:       — Прости меня, дурака… не умею я в слова. А ты ещё и к Джину С Рэпмоном бегать начала, вот я и не сдержался, — принц просил прощения за всё — и за свою несдержанность весь месяц, и за неумение общаться правильно, и за случившуюся экзекуцию.       Миэль хихикнула на это тихонько — и вдруг начала плавно двигаться на нём сама, заставив Чимина распахнуть на такую дерзость глаза, задышать неровно и подхватить её под бёдра.       — А ты и вправду дурачок, ледяной ты наш да драконистый, — шепнула она игриво, губами лаская мочку Чиминова уха, отчего у парня мурашки вздыбили загривок. — С Джином я подарок тебе выбирала, а с Рэпмоном сюрприз на день рождения готовила.       Хоть и не цветение, но до вершин добрались в эту ночь оба.       — Посмей только сбежать опять — накажу! — пригрозил Чимин позже, укрывая девушку и подтягивая ближе к себе. Сонная Миэль это уже едва ли слышала, уплывая в страну полных неги снов. — И вообще, завтра ко мне переезжаешь — нечего тебе в отдельных покоях делать.       Проснулся на утро принц уже привычно один. Вот только расстраиваться в этот раз не стал, а с довольной улыбкой прихватил из комода первый попавшийся шарф и пошёл за непослушной девчонкой.       Наказывать.