Оккультист

Мы расположились в круг и на всякий случай закрыли дверь не только на ключ, но и подпёрли её стулом. Это было пожелание Миланы. И мы, дабы не трепать ей и так расшатанные нервы, максимально себя обезопасили. Непонимание, что происходит, вызывало у всех нас тревогу и напряжения, но мы старались вспоминать весёлые моменты из своей службы. Смех помогал сбросить накопившееся напряжение. Но и временному расслаблению пришёл конец, когда Мудров, глубоко вздохнув, созвал нас всех в центр комнаты и пригласил сесть на пол. — У ФСБ есть вся доступная информация по Эйлифту, – начал Максим, – и есть данные о том кулоне, который он использует. — Так, напомни, а почему ФСБ не даёт информацию своим коллегам? – нахмурился Андрей, опускаясь на пол напротив меня. – Нам, знаешь ли, было бы проще искать виновников. Без этого цирка и клоунады. — Потому что у нас было подозрение, что Эйлифт занял место кого-то из полиции. В ФСБ он не сунется, у нас слишком хорошо контролируют магов. Любое изменение было бы понятно моментально. В районных отделениях полиции с этим сложнее, меньше контроль за сотрудниками, – спокойно пояснил московский оперативник. – Надо позвонить Яде, чтобы она устроила нам сеанс связи с прошлым Оккультиста. — Как это? – я вопросительно выгнула брови, садясь на подушку и скрещивая ноги. – Разве для этого не нужны записывающие камни? — Нужны, – согласился Мудров, чуть улыбаясь мне, – у нас с Ядвигой создана связь между минералами. Она должна активировать свой архивный камень, чтобы на моём появилась энергия. Связь через Сенсум. Я с пониманием кивнула и призадумалась. Связь камней через Сенсум – достаточно надёжный способ спрятать информацию, учитывая, что только заклинатель знает, на какие частоты он настроил энергию минералов. Тонкая настройка, требующая концентрации и осторожности. А ещё хороших отношений между теми, кто зачаровывал камни. Интересно, какие отношения между Ядвигой и Максимом? Кажется, он ей очень доверяет. Иначе его бы взгляд не теплел, когда он говорит о ней. Мудров проворно достал из кармана брюк деревянный резной футляр, в котором хранил камень с памятью. Это был горный хрусталь, но внутри его плавно вились клубы дыма, напоминающего смесь фиолетового и зелёного цветов. Вспышки света напоминали преломлённые лучи, от взгляда на которые глаза начинало немного щипать, а в голове появлялся туман. — Странные цвета, – заметила Милана. – И дымок странный. Структура очень... неоднозначная. — Да. Какие данные – такой и дымок, – отшутился москвич, набирая номер своей коллеги на телефоне. — А ты уверен, что это хорошая идея? – опомнилась я, перехватывая руку мага. – В Москве сейчас два ночи, а не десять вечера, как у нас. — Буду надеяться, что не спит, – он погладил меня по ладони. – Не переживай, Ядвига нас не проклянёт за такой звонок. Точнее, не должна. Если что, возьму удар на себя – не первый раз. — И ты её разбудишь, – я нахмурилась. И, кажется, Максим тоже решил отложить разговор с Ядой, но гудки прервались. — Алло, алло. Мудров, не мудри! – послышалось из трубки несколько усталое, но с долей позитива словосочетание чуть на распев. Максим смущённо перехватил телефон в другую руку, не отпуская меня. «Не успели» – одними губами сказал он и вернулся к разговору с коллегой. — Яд, привет, не разбудил? – с добродушной улыбкой спросил он, погладив тыльную сторону моей ладони. – Чего не спишь в два ночи? А... Ты там аккуратнее с Владом. Да мало ли, чего удумаете ещё. Разгребать потом ваш энтузиазм. Я вот чего звоню: можешь активировать камень свой? Да, мне дали отмашку, что можно представиться официально. Хорошо, жду. — Интересное имя, – отметил Андрей. – С рождения так сильно ядом плевалась, что назвали в честь черты характера? Макси отмахнулся с улыбкой: — Нет. Токсична в меру. Как и все коллеги из нашего с ней отдела, – и замолчал, обрывая тему разговора. Шорохов кивнул и отстал с расспросами, видимо понимая, что больше Максим и не скажет, но всё-таки попытался посмотреть на аватар девушки. Тем временем московский оперативник поместил камень между нами всеми в центр круга и, удерживая ладонь над ним, направил поток энергии Сенсума в минерал, раскрывая историю, хранящуюся в нём. «— Это было сложное дело, – его голос бесцветный, блёклый, лишённый силы. – Выпило из нас все соки. За неделю из бравых оперуполномоченных в дрыщей. Мы искали маньяков и убийц, задерживали их и допрашивали... А сейчас... Из громкоголосых в тех, кто шарахается от собственной тени. Я говорил начальнику, что Вечный прячется в стенах управления, – это говорил мужчина лет сорока. Носитель этого голоса был испуган, истощён, напряжён и словно потерян. – Он предугадывает каждый наш шаг. Я точно знаю, что эта тварь где-то сред оперативников. Может, это даже я? Он говорил это и верил в свои слова. Он хотел, чтобы этот кошмар закончился как можно скорее» «— Томилин, – этот голос принадлежал человеку грузному, матёрому и наполненному энергией, – тебе ещё один выговор влепить? Ты вообще понимаешь, что ставишь нас всех под удар? Ты сообщил в следственный комитет, что у нас опасная тварь в рядах. А чем ты это можешь мотивировать, а? — Надо проверить. Поверьте мне, пожалуйста, – следователь практически умолял своего начальника. Голос срывался на жалобные всхлипы, а сам Томилин покачивался, сминая слабыми пальцами клочок какой-то бумажки. – Дайте время, и я всё раскрою. Мы с Никитой всё раскроем. Грузный мужчина только покачал головой, не веря в слова следователя, сошедшего с ума — Кирилл, – тяжело вздохнул начальник, – иди отсюда. Пиши рапорт об увольнении. Пока я не передумал и не уволил по статье» «— Никит, поверь мне, – Томилин умолял того, с кем дружил не первый десяток лет, с кем ходил в детстве в один кружок, с тем, с кем дал присягу защищать родную страну. – Он приходит во снах. Я видел его в своей квартире. Он преследует меня... Цветы тоже были. Я же показывал тебе их! — Кир, – Никита с отвращением оттолкнул друга. – Иди, лечись, а? Из-за тебя нас обоих выгнали из милиции. Ты мне пришёл ещё жизнь портить? Или мне тебе морду начистить, чтобы до тебя дошло, чтобы ты исчез из моей жизни? — Никит, умоляю, – Кирилл медленно начал опускаться на колени. – Пожалуйста... Я один не справляюсь. Второй бывший милиционер сплюнул и схватил бывшего друга за воротник рубашки. Вот только в зрачках Никиты полыхнул яркий красный свет, лицо резко исказилось и стало мертвецки бледным, а Кир смог только судорожно прижать друга к себе и панически стараться привести в чувство. — Никит, Никит... Никит... Смерть наступила мгновенно. И лишь в кустах что-то победно зарычало. Но этого рыка не было слышно в нечеловеческом вое отчаянья и боли Кирилла» Сенсум будто проникал в кровь и заставлял организм пропитаться этими знаниями, стать частью этой истории. — Значит... – Милана первая вышла из транса, – всё было так... Но в материалах уголовного дела... — ФСБ провело эксгумацию тел, по крупицам восстанавливали прошлое. И вот, смогли найти самые яркие воспоминания погибших. К сожалению, в памяти второго следователя, Никиты, ничего не смогли найти. Там пустота, – грустно пояснил Мудров и покачал головой. – В официальном отчёте говорилось, что Никита умер от разрыва сердца, а Кирилл – от обморожения, хотя на улице было не так холодно в тот день. И тела обнаружили сразу. Жена одного из них выбежала на крики. — Значит, в их смерти виноват Эйлифт, – вывела я вердикт и вновь погрузилась в изучение истории, позволяя дымке прошлого захватить мой разум. «Его история начиналась в те времена, когда солнце было богом, когда люди поклонялись вечности и верили в танцы дождя и магию шаманских заговоров . Его имя сошло со страниц истории о богах и демонах, о двуликом создании, что живёт среди людей и приходит к ним в дом под сенью утренней дымки и вечерней росы. Его шаги всегда легки и невесомы, его дыхание холодное и жгучие. Его звали Эйлифт. Вечный. Со взглядом янтарным и легким оскалом на тонких губах. Он был тем, кто умел гадать по звёздам и читать судьбы по линиям на ладонях. От его взгляда не ускользали печали и радости. Он был воплощением Сенсума. Настоящим, диким, хаотичным, сильным и карающим за любой проступок мага или ведьму. Он был чутким ощущением мира и магии. Он появился там, где девственная природа обжигала своими вулканами и охлаждала густыми лесами. В Исландии. Его рождение было предначертано волхвами столетья назад.

«И придёт в мир тот, кто объединит в себе первобытные расы: оборотней и вампиров. И создаст он гибрида, что будет путешествовать до своей последней луны.

И будет Вечным его имя»

Так писали в свитках, рассказывали в сказках маленьким непослушным детям. Говорили, что он придёт к тем, кто хочет узнать секреты Сенсума и бессмертия» Эту информацию было тяжело воспринимать. Она словно река лилась в сознании и слышалась отголоском странных песен. Я встряхнула головой, стараясь осознать всё не как поток магии, а как логические, не символические, нотки. «Эйлифтбыл гибридом,существующему в одном экземпляре: ведьмак, вампир и оборотень. Он был созданием не легенд и сказок, а больного ума жаждущих бессмертия, как и его имя. Дух от души матери и дочери. Форма от отца. Актёрский талант от сына. Первым его телом был голем, собранный из костей погибших от рук ведьмы, вампира и оборотня. По ночам, когда кладбище было залито лунным светом, они доставали по кости от каждого убиенного, чтобы наполнить сосуд своей семьи отголосками Сенсума. Силой смерти. Они хотели обмануть само мироздание. Его первый вздох был тогда, когда соединились воедино безумие и магия. Созданный семьёй, в чьих венах текла кровь первобытных рас, он стал воплощением их гордости и надменности. Тщедушное тело Лары было поглощено новым телом Эйлифта. Могучим, сильным, молодым. И с лисиной хитринкой в глазах. Он выполнил желание малышки, позволил взять в последний ритуал лисиц из леса. Наверное, именно поэтому в Сенсуме у его ног всегда лежала рыжая лисица. Эйлифт быстро стал хозяином в доме, а потом и во всей деревне. Вот только пищей его были не баранина да курица, а человеческие души. Эмоции, первозданные чувства, питающие магию и жажду в его теле. Только не мог он сам пить энергию души, потому как не был он из плоти и живой крови. И тогда мать семьи создала для него особый кулон, способный вытягивать души и эмоции. Змея с двумя головами – от жертвы к сосуду, куда стекала энергия. Несколько таких кулонов создала матриарх семьи, чтобы не погибло её дитя, если украдут его украшение и путь к жизни. Патриарх мог придти в дом и, указав на человека, увести его с собой. Парализованные страхом из легенд, люди покорно шли следом, зная, что никогда не вернутся домой.Эйлифт, сошедший из легенд, был настоящим. И заставлял трепетать. Семья служила ему, приводила людей самых молодых и крепких, ярых и бойких. И продолжалось до тех пор, пока в деревни не остались одни старики. Восстали тогда люди и потребовали от семьи покинуть деревню, дать старикам дожить свой век. Да только голодЭйлифта был уже безграничен. Он поглощал любую душу. Поглощал с каждым новым днём всё больше и больше, желая обрести могущество. В тот день, когда осталась в деревни последняя ведьма, было тепло и солнечно. Эйлифт чувствовал, как душа старухи наполнилась силой Сенсума. Но старушка-ведьма встречала его с улыбкой и нежностью, усадила за стол, разложила разноцветные цветы и руны, чтобы насытить кровь. Да не просто положила, а двумя равносторонними треугольниками: — Это чтобы всё отдать, до капли, – улыбнувшись бесцветными губами, произнесла старушка. А потом села напротив него и, глубоко вздохнув, выдохнула, закрывая глаза и кладя руки на руны и цветы, размещая руки в треугольниках. А на ладонях её были нарисованы странные символы: глаз и странный крест с петлёй. — А ты щедрая, – Только и сказал он, поднимаясь и подвешивая кулон со змеями над грудью несчастной. Энергия текла мягко и осторожно, тонкой ниточкой. Убийца чувствовал удовольствие, когда поглощал . Жадность. Звериный голод. А её сила не кончалась. И только слова, облачённые в заклинание, заставили Эйлифта очнуться в дикой боли:

«Заклинаю своей жизнью тебя, Эйлифт. Семь рун и семь цветов станут твоей тюрьмой. Не сможешь ты вернуться в мир живых, пока ты не разрушишь чары мои. Испив до дна, ты заверишь ритуал. Станет свидетелем тебе глаз Гора, и замкнёт твою жизнь на замок священный крест анхт»

Дикий крик был слышен даже в густом лесу. Но никто не откликнулся на него. Все погибли от рук безумной магии. И семья, и дети, и старики, и животные.

Лишь через несколько веков найдутся те кулоны, что создала мать-ведьма.

Но никто не будет знать, что земля пропитана кровью. Это останется в легендах.

Когда я пришла в себя, то сразу ощутила, как трясутся руки. Всё тело ломило от перенасыщения магией Сенсума. Тяжело было открывать глаза. — Либо я с ума сошла, либо на столе у старушки были все те цветы, что мы видели на местах убийств, и руны такие же, – с трудом сказала Милана, приваливаясь ко мне. — Молодец старушка, – сипло сказал Андрей. – Только откуда она узнала о египетских символах? Египет как-то далеко от Исландии. — Видение, – объяснил Мудров. – Она обращалась к Сенсуму, чтобы найти выход. — Умная старушка, а что же раньше не пытались остановить его? – спросила Милана, кашляя. — Её дух не сообщал, – покачал головой Максим.– Что касается её инструментов, то цветы и руны действительно такие же, как и у нас. Та старушка была ведьмой деревни, прорицательницей. Поэтому она смогла создать такой ритуал, чтобы предотвратить всё. — Вот и пугай теперь детей сказками про злых волков, – хмыкнул Шорохов. – Решат так приручить себе волка. А ты разгребай последствия. — А нечего детей пугать, – фыркнула я, постепенно приходя в себя и ощущая, как Сенсум перестаёт затягивать моё сознание в истоки жизни Эйлифта. Странная семья, странная история. Неужели они не могли смириться с тем, что, так или иначе, но придёт время, когда придётся расстаться? Неужели такая зависимость друг от друга стоила того? Они положили свои жизни на алтарь чужой жизни, превратив себя лишь в блёклые тени в глубинах Сенсума, куда не спускаются даже сильные маги. Они пали жертвами собственной недальновидности и страха. Смерть всегда придётся вовремя. Задача живых принять это и, пережив траур, вернуться к новой, иной, жизни. Наверное, в этом и состоит взросление моральное, когда ты становишься на место своего родителя. Так поколения сменяют поколения. Зависимые от своей семьи, от своей иерархии, они пошли на слияние в единое целое, лишь себя личных границ и права на жизнь. Даже дети... Я встрепенулась и покачала головой, устало прикрывая глаза. — ФСБ знает, как уничтожить Эйлифта? — Нами был разработан только черновой вариант ритуала, – признался Максим. – Нужно уничтожить Эйлифта, когда он находится в состоянии поглощения и прочесть заклинание разрушения. Я рассмеялась: — Ты предлагаешь организовать ещё один труп? – мой нервный смех подхватила и Милана. А вот Андрей был серьёзен. — Твои предложения, Кир? – Шорохов внимательно посмотрел мне в глаза. – ФСБ не первый день всё это расследует. Может, стоит им довериться? — И организовать ещё один труп, ага, – я скрестила руки на груди и ухмыльнулась. — На ликвидацию будут отправлены маги-медики, готовые помогать с поддержанием жизни. На тех симуляциях, что мы проводили, всё было безопасно, – как можно мягко и увереннее сказал Максим и улыбнулся, погладив меня по руке. – Кир, я понимаю, что ты нервничаешь, не хочешь трупов, но, пожалуйста, поверь мне, как я поверил тебе. Я опустила голову и сжала пальцы Мудрова, ощущая сильное сердцебиение. Довериться после таких слов? Подставлять других под удар? И кто будет нести за это ответственность? В коридоре что-то зашуршало, привлекая наше внимание. Из соседнего номера раздался приглушённый визг, а потом – адский вопль. Андрей успел среагировать первым. Сорвавшись с места, он рванул к двери и рывком распахнул её, образуя на ладони файербол. — Твою мать! – только и успел выкрикнуть Шорохов, выхватывая из кобур свой личный пистолет. Там, за дверью, в сизой дымке, стояло нечто, что лишь отдалённо напоминало человека. Слишком длинные руки и ноги, неестественный изгиб позвоночника внутрь тела и вдавленная грудная клетка с вырванным сердцем. Непропорционально огромный рот занимал практически всю голову чудища. И стоило этому существу открыть рот, как по всему зданию пронёсся вихрь ультразвука. Стёкла на окнах просто треснули и лопнули на сотни мелких осколков. Люстры закоротило и нас, сидящих под ней, обсыпало градом искр. Милана закричала первая, отшатываясь и пытаясь спрятаться. А я оттолкнула Мирскую в руки Максима и хотела побежать к Андрею, но крепкая рука Мудрова дёрнула меня назад, сваливая на пол. — Не лезьте! Кира, закрой нас! – крикнул маг и выпустил из ладони ледяной поток, стараясь попасть в тварь. Андрей, словно единое с Максимом, уклонился от намечающегося удара твари и сменил файербол на ледяной айсбол и метнул в открытую пасть чудовища. — Их несколько! – сообщил Андрей, пока я пыталась понять, что происходит вокруг и сосредоточиться, не забывая о том, что мы должны выжить. Всё это занимало секунды. Но даже в них я ощутила страх и ужас. Обхватив Мирскую, я постаралась как можно плотнее окутать наш номер ментальным щитом, используя Сенсум. Потоки магии, исходящие от меня, окутывали не только нас с Миланой, но и Андрея и Максима, которые как по команде забежали в номер и плотно закрыли дверь, нанося на неё защитные печати. — В соседнем номере были люди! – очнулась от шока Милана и попыталась вырваться из моих рук. Она кричала и брыкалась как дикая кошка. – Надо им помочь! Пусти! Пусти! Там люди! — Не поможешь, – громко и чётко сообщил Максим, подлетая к окну. Маг быстро нанёс защиту и на него. – Андрей, позаботься о Милане. Шорохов кое-как высвободил из моих рук нашу коллегу и утянул её в свои объятья, а я молча сидела посреди комнаты и чувствовала, как постепенно моё тело становится мягким и расслабленным. Сквозь него текли потоки Сенсума, ограждая нас от влияния твари. Меня нельзя было трогать, я стала оплотом защиты этого пространства. — Максим, звони своим. Жопа! – торопливо попросил москвича оперативник, укачивая перепуганную Милану. Она рвалась высвободиться из хватки Шорохова, кричала что-то о том, что в соседнем номере остались люди. Но никто не обращал на этого внимания. А я?... Я постепенно растворялась в потоках и позволяла себе стать частью этого купола. Снаружи бушевали вихри Сенсума. И эти твари... Он был не один. Их была стая. Они рвали души постояльцев гостиницы, но не могли пробиться туда, где маги успели закрыться ментальными щитами. Мы были в настоящей ловушке. Я видела, как эти твари выходят из разломов в гостинице и за её пределами, как набрасываются на неудачливых прохожих. Эти демоны поглощали частички душ, питались эмоциями и только крепли, ощущая силу человеческих чувств. Разломы, открывшиеся в нашем мире, пропускали через себя настоящих тварей Сенсума. С тех самых слоёв, где царит хаос, и правит дикая магия. — Они выходят из разломов, – мой голос был тихий-тихий, словно отдаляющееся эхо. – Их много... — А люди?! Те люди, что здесь?! – Милана хотела схватить меня за руку, но Андрей не дал, перехватив её тонкие запястья. – Что с ними?! — Есть выжившие, есть пострадавшие, – меланхолично сказала я и моргнула. Сердцебиение замедлялось, пульс ощущался всё слабее и слабее, но в моих венах концентрировалась сила и энергия, заменяющая мне жизнь. Откуда-то с гор, с которых было видно весь город как на ладони, сорвался столп яркого света. Раздалась мощная вспышка, и на землю начали падать мягкие пылинки заклинания. Они касались людей, проникали в дома и очаровывали, манили за собой. Не в пасть тварям. Нет. В безопасный ореол за городом, где начинался густой лес, и откуда тянуло надежностью и защитой. — Людей эвакуируют при помощи заклинания забвения, – торопливо объяснил Максим, что-то быстро набирая на телефоне. — Нас тоже? – Андрей напрягся. — Нет, на наше ДНК это не распространяется. Сейчас будет перепись населения. По данным поиковиков, есть пропавшие. Женщины. — Чёрт, – выругался Андрей и приласкал плачущую Милану. А я смотрела, как город постепенно теряет свои очертания, становясь чем-то тёмным и одиноким. В нём исчезали звуки и запахи. Улочки заволакивались туманом и ароматом сырости. Безнадёжности и отчаянья. А люди... Они, сопровождаемые массовым заклинанием, стройно шли туда, куда вела их магия. Они были невидимы для тварей, потому что не испытывали эмоций. Просто как куклы, которыми руководит опытный кукловод, дёргая за правильные ниточки. Обычно была бы толпа и жертвы, но ФСБ действовало аккуратно и осторожно, не подставляя под удар лишний раз жителей Змеиногорска. Я вновь медленно моргнула и чуть больше открыла ладони, пропуская через себя энергию. Где-то вдали пульсировал огонёк тревоги. Яркий, неровный, прерывистый и какой-то знакомый. Раздался телефонный звонок. Максим быстро снял трубку и поставил микрофон на громкую связь. — Кир, я не виновен, – голос Гордина дрожал от страха. – Я не виновен. Скажи Ксюше, что я её люблю. Она была самой лучшей женой на свете. А я – хреновым мужем... А потом – выстрел. Тишина.