Оккультист

Всё развивалось слишком быстро. Так не должно было быть. Может, мы где-то не доработали, и теперь просто нашли труп по случайности? Вдруг это старое убийство, а тело нашли только сейчас? Вдруг это ошибка? Не может же быть так, что Эйлифт решил изменить себе. Он не должен был раскрывать карты так рано. Раньше же Оккультист выжидал время, действовал размеренно, плавно, не привлекая слишком много внимания. Он подкидывал тела равномерно, не спешил, давая время магии стабилизироваться. Я нервно встрепенулась и обхватила себя за плечи, стараясь унять дрожь. Происходящее словно происходило не со мной, а с кем-то другим, очень похожим на меня. А я так – сторонний наблюдатель, что просто смотрит за представлением. Не со мной. Не с моими друзьями и коллегами. Это просто страшный сон. Слишком долгий муторный сон. Так не должно быть — Он вошёл в раж, – голос Ядвиги вывел меня из ступора, – он чувствует приближение завершения ритуала и поэтому так активировался. — Быть такого не может, – рвано выдохнула я, – он же раньше был размереннее. Что изменилось? Какой раж, ты о чём, Яд? Ядвига понимающе улыбнулась и прикрыла глаза, словно не хотела нас видеть. Но всё же на её лице виднелась тень усталости. На тонких губах ведьмы играла какая-то болезненная улыбка, словно дитя Сенсума испытывала горечь и смерть в шаге от себя. — Эйлифт чувствует близость своей жизни, он грезит ей. Его состояние можно сравнить с тем, как наркоман грезит о наркотиках, и перед употреблением дозы становится голодным, истеричным до сумасшествия, ему становится на всё плевать. Тут то же самое. Эйлифт хочет как можно быстрее заполучить тело и жизнь. Именно поэтому он сорвался с цепи. Пока у него не было жажды жизни, страсти и воли, он действовал спокойнее, но сейчас у него есть первичные рефлексы выживания. Её слова – приговор. Что мы, обычные маги Сенсума, можем сделать с существом, которое является порождением Сенсума? Что мы можем сделать тому, кто соткан из магии и является древним существом, блуждающим среди нас и знающий всё о наших передвижениях? — Это провал, – я сказала это быстрее, чем смогла прикусить язык. – Мы ему ничего не сможем сделать, даже учитывая наши амулеты от демонов. Он сильнее нас. — Сильнее, – согласилась Ядвига, – но ты что, хочешь сидеть, сложа руки, пока он уничтожает твой дом? Браво, Кир. А ради чего тогда ты втягивала своих друзей во всё это, ради чего пыталась расследовать это дело? Бросила бы в дальний ящик со словами «не раскрыто», висяк. Она была права. Но от её слов мне было не по себе. И действительно, ради чего я рвалась расследовать это дело? Пыталась понять, как мыслит конкретно этот преступник? Пыталась прервать череду кровавых жертв? Что мной двигало с таким остервенением, что я нарушила приказ и начала своё расследование? Зачем обращалась к прошлому Эйлифта, пытаясь найти его отличительные черты? Что, черт возьми, во мне так обострилось, что моя любовь к работе перешла границы разумного? Я сидела в тишине. Мне казалось, что мысли остановились, как и мир вокруг меня. Всё замерло, оставив меня наедине со своими мыслями и чувствами. На мгновение моё тело стало ватным, чужим. Но стоило вздохнуть чуть глубже, расправить грудь, шевельнуть пальцами, как вернулось ощущение реальности. Моя страсть к работе, моё желание по возможности помогать людям, моё стремление защищать, желание понимать преступника и сознательно подходить к поимке нарушителя закона и права на жизнь. — Я не знаю, что делать, Яд, – наконец-то обречённо произнесла я. Как бы тяжело не было признавать своё поражение, но всё же это оно и есть. У ФСБ есть ритуал, который не факт, что сработает, у нас есть трупы и остервенелый демон, рвущийся к воскрешению. И есть мы, те, кто ни разу не сталкивался со всеми этим. Подняв взгляд на собеседницу, я краем глаза заметила, как Андрей отвёл взгляд, рассматривая свои ладони, а Милана влажными от слёз глазами смотрела на меня, но с её губ словно бы срывался едва различимый шёпот: «Мы справимся». Максим, сидящий рядом со мной, положил ладонь на мою, мягко сжимая пальцы. Странно, что именно от него, московского оперативника, шла большая поддержка. Максим словно верил в то, что мы справимся, сможем как-то уничтожить Эйлифта. Мудров не знал никого из нас и полугода, но всё же старался как-то поддерживать. — Смотри, у нас есть зачаток ритуала, но мне нужно его доработать, для этого мне нужны старые дела, – Ядвига открыла глаза и внимательно посмотрела на коллегу. – Паш, Миш, мне нужна ваша помощь. Я буду составлять психологический портрет Оккультиста, для этого мне нужны материалы из ФСБ и следственного комитета. Отправьте запрос, чтобы отправили мне в отдел. Павел и Михаил выглядели напряжёнными, слушая Яду. Было видно, что они немного опасаются её. Или того, что она может сделать. Михаил немного выпрямился и скрестил руки на груди, сжав губы. — Яд, ты уверена? Ну... В смысле... Это... – Павел замялся. – Ты сможешь не слиться с ним? Ядвига отвела взгляд криво ухмыльнулась, будто бы ей было больно от одной только мысли, что в неё не верят. Ведьма немного сгорбилась, потеряв в своей осанке гордость и выдержку. Мне почему-то показалось, что ещё немного, и Яда что-нибудь скажет, но она молчала, сохраняя непроницаемое выражение лица. — Паш, Яда справится. Она не первый год работает с нами, – вкрадчиво вмешался Максим. – За всё время ещё ни разу не было инцидентов. — Но сейчас же она чуть не набросилась на Киру, – напомнил Михаил, чуть повысив голос. – Этот гавнюк сильнее тех, с кем мы сталкивались. — Паш, выполни просьбу, – строго и спокойно сказал Мудров. – Или мне позвонить Юре и заставить тебя выполнить приказ? ФСБ-шник поджал губы и, кивнув, улыбнулся: — Прости, сейчас всё сделаю, – он коснулся плеча Михаила, и оба оперативника вышли из номера, оставляя нас одних. — Спасибо, Макс, – потерянно улыбнулась Ядвига. – В Сенсуме отголосок Эйлифта не такой, какой видите вы, он другой. Мне будет проще проникнуться им и понять его душу. Тогда я завершу ритуал и буду сопровождать вас во время его исполнения. — Я останусь с тобой и помогу, чем смогу. Зря, что ли, училась на криминолога и психолога, – Мирская нервно улыбнулась и хихикнула. — Уверена? Ты же меня боишься, – ведьма Сенсума вопросительно и удивлённо взглянула на Милану. — Боюсь, потому что никогда не встречала таких, как ты. А у страха только глаза велики, не думаю, что ты настолько страшная, как тут нагнетали Паша и Миша. Ядвига рассмеялась и по-тёплому улыбнулась социологу: — Спасибо, Милан, я буду рада твоей помощи, – она перевела дыхание и посмотрела на нас с Андреем и Максимом. – Отправляйтесь на место, держите со мной связь. И, Кир, пожалуйста, будь аккуратнее. Я улыбнулась: — Тебе спасибо, Яд, – протянув руку, осторожно коснулась пальцев ведьмы и ощутила непривычное покалывание от контакта с энергией Сенсума. Холодящее чувство прошло по руке, напоминая мне мороз, но было в этом чувстве что-то оберегающее. – Думаю, нам стоит идти.

***

10 лет... 10 лет назад он похитил девушку и выкинул труп только сейчас. Он орудовал в нашем городе намного дольше, чем мы думали. Оккультист знал наши методы работы, знал, как устроена охрана управления. И это пугало ещё больше. Я встрепенулась и переплела пальцы, стискивая их до боли. — Почему именно сейчас? – мой вопрос был задан в пустоту, прерываемую только шуршанием гравия под колёсами автомобиля. – Почему именно сейчас, а не 10 лет назад, когда у него была возможность, и технологии не шагнули так далеко. И один чёрт никто бы не обратил внимания на Змеиногорск. В нулевых всё равно происходило много чертовщины. Одни разборки из 90-х и 80-х только начали расследоваться, массовые убийства, секты разные со своими ритуалами. В суматохе дел никто бы не обратил на это внимание. Решили бы, что разборки банд из Алтая перешли в пригород. С демонами, но хотя бы будет замаскировано под разборки ОПГ. — Места силы, Кир, – пояснил Максим, – каждое место силы проходит свой круг жизни. И каждый раз убийства случались на самом пике активности мест энергии Сенсума. — Гастролер чертовый, – ругнувшись, я откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. Нужно просто принять тот факт, что мы едем среди демонов, защищённые только амулетами, особенностей которых мы не знаем. И навигатор ведёт нас в самую гущу, во тьме которой бродили тени демонов и чудовищ Сенсума. Они как голодные звери рысками по земле, роя когтистыми лапами землю, хватая не спрятавшихся птиц и маленьких зверьков. Мне было страшно находиться среди них. Тварей не одолеть просто так, их не загнать обратно в Сенсум. — Нам надо сделать петлю, – сообщил Андрей, сверяясь с навигатором и картой разломов, которую дали нам ФСБ-шники. – Прямо будет разлом, а там этих тварей ещё больше. — Ладно, главное, чтобы не пешком идти, – согласилась я, кутаясь в пальто и пытаясь унять дрожь. Всё слишком неправильно. Так не должно быть. Такие твари не должны существовать в природе. Это противоестественно. Они не должны выходить за пределы Сенсума. Шорохов ударил по тормозам, из-за чего я дёрнулась вперёд и ударилась о пассажирское сиденье, на котором сидел Максим. Мудров только успел схватить за ручку двери, удерживаясь на месте. Судя по сбивчивому кашлю, ремень безопасности сильно надавил на грудь москвича. Андрей громко ругнулся и ударил ладонью по рулю, выражая негодование. — Все в порядке? – на автомате спросила я. — Тварь выскочила, – сказал Андрей, переведя дыхание. – Чёрт. Хорошо, что не врезалась в машину. — Это точно, – улыбнулась Максим, прокашливаясь. – Давай тогда потихоньку, чтобы не было таких эксцессов. Вместо ответа Шорохов кивнул, а я вновь устроилась на заднем сидении, но на этот раз всё же пристегнулась. Андрей развернул машину и направил ей в объезд сквозь лес. Среди высоких сосен и елей мелькали разрушенные белёсо-серые статуи, напоминающие о былом величии здешних мест. Раньше на этом участке леса была барская усадьба, но где-то в середине 40-х её снесли, планируя построить на её месте турбазу среди соснового леса для тружеников шахт и горнодобывающих заводов. Но планам не суждено было сбыться. Приоритеты менялись, послевоенное время принесло глобализацию, и уже не было дела до маленького городка где-то в районе Алтая. Вскоре навигатор вывел нас к освещённой прожекторами местности. ФСБ уже работало тут. Несколько магов-картографов что-то делали в небольшой палатке неподалёку от колодца. Пара ведьм осматривала местность через артефакты, выискивая активность. — И зачем мы тут, – вздохнул Андрей. В его голосе ясно читалась грусть. Но не простая, а по упущенным амбициям. Мне на миг показалось, что Шорохов завидовал нашим коллегам из ФСБ. У них были технологии, о которых мы только могли мечтать в своём отделении. Может, если Гордин был жив, он бы смог потом нам выбить обновление инструментария?... Игнат Натанович... Я прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы не разрыдаться от воспоминаний о нашем начальнике. Он для нас делал всё, а что мы сделали для того, чтобы спасти его?... — Где труп? – избегая собственных мыслей, я подошла к майору, стоящему около палатки с картографами. — В колодце, – устало ответил собеседник. — Кто нашёл труп? Майор чуть поджал губы и кивнул в сторону двух парней, выглядевших слишком молодо для работы в ФСБ. — Вон, они. Пошли вместе с группой картографов проверять местность. Один из них и провалился в колодец. Успели вытащить до того, как его твари Сенсума достали. Повезло, что малой умел щиты надёжные ставить. — А где его кулон? – я удивлённо посмотрела на собеседника. — Так разбил, когда падал. Они же хрупкие, – майор с сочувствием посмотрел на парнишку, дрожащего всем телом. — Спасибо, – я постаралась улыбнуться и направилась к колодцу, откуда уже вытащили труп девушки, укутанный в бирючину. Зелёные ветки совершенно не скрывали тела погибшей, а, наоборот, подчёркивали его, создавая контраст между жизнью и смертью. Бирючина ядовитая, а её плоды были насыпаны в рот жертве. Иссохшее тело, рваная кожа, лохмотьями свисающая с костей – это только часть того, что представляла из себя Кочевникова. Её тело было вывернуто в странную позу, напоминающую ноту. Застывшая, неподвижная, похожая на скомканный лист бумаги покойница смотрела на нас ясными, чистыми глазами. Единственная отличительная черта – это наполненные жизнью гортань и диафрагма. Руна ансуз сияла ярким светом на солнечном сплетении. Надев перчатку и взяв в руку камень для сбора воспоминаний, я вздохнула и шагнула к погибшей. Её кости под моими пальцами рассыпались, словно прах. Связующая нить души и нашего мира была истончена настолько, что мне удалось уловить её только с третьего раза. « И вновь одуряющее чувство покоя и сонливости, будто бы потоки памяти несли меня в объятья ватных облаков. Обволакивающее чувство детской беспомощности проникало в сознание. Мне захотелось зажмурить глаза и, покачиваясь, опустить на траву, погружаясь в негу эйфории. — Оль, – тихий женский голос окликнул Кочевникову, стоящую около колодца. Она пошатывалась, широко улыбалась и неестественно широко распахивала глаза, когда моргала. — Не, Сань, ты не слышишь? – Кочевникова потянулась к краю колодца и практически перевесилась через него, но подруга успела поймать Ольгу за пояс. Оттаскивая её, Александра уже не скрывала слёз. — Хватит! Я пошла! Хватит... – крикнула Саша и, оттолкнув Ольгу на землю, рванула в сторону выхода с территории бывшей усадьбы. Ольга хохотала ей вслед как-то истерично, стараясь прогнать таким образом подругу ещё быстрее. Заламывая пальцы и пуча глаза она неожиданно вскочила и запела или даже больше – завыла. От души, словно давно не слышала собственного голоса. Ольга упивалась криком, словами, которых я не могла разобрать. Вскочив на ноги, Кочевникова подскочила к лежащей на траве сумке и, порывшись в ней, извлекла из маленького кармашка пакетик с белым порошком. Отточенным движением Ольга вскрыла пакетик и высыпала содержимое в рот, забываясь в сладкой забвении наркотика. Песня лилась из уст погибшей, словно она... Оплакивала? Да, в её голосе слышались слёзы. Минута-две-три, а потом – адский кашель и кровь на руках. — Вот и допелась птичка певчая, – хихикнула Кочевникова, – рак лёгких. Допелась, Оленька. Не курила, не пила, а голос потеряла. Она всхлипнула и посмотрела в сторону, куда ушла Саша. Там, среди деревьев, показался мужчина. Высокий, статный, холёный, но лица его я не смогла рассмотреть. Только вдруг осознала, что у него пронзительные голубые глаза и золотистые волосы. Мужчина молод и спортивен. — Пришёл на мой последний концерт уровня сельской дискотеки посмотреть? – рассмеялась Ольга. – А всё. А нет билетов! Проданы! Но мужчина лишь приблизился к певице и, присев, коснулся её лица. — Спой ещё, милая, – шепнул он...» Воспоминания давались мне тяжело, но стоило мне открыть глаза, как лёгкая вспышка света заставила меня дёрнуться всем телом и выпрямиться. — Кир! – Максим схватил меня до того, как я упала. – Что случилось? — Он забрал её, когда она пела. У Кочевниковой был рак лёгких, поэтому она начала принимать наркотики. И Эфлифт нашёл её в таком состоянии у колодца. Наркотик очень... специфический... Я облокотилась на Мудрова, ища в нём опору. — Надо Яде сообщить, – произнёс Андрей и, отойдя от нас с Максимом, предпринял попытки связаться с Ядвигой по телефону. — В деле Ольги стояла пометка, что она склонна к бродяжничеству и была замечена в употреблении наркотиков, – хмуро сообщил Максим, придерживая меня. – Смогли найти на каких-то старых компьютерах данные о том деле. Хорошо, что не всё выбрасывают и не всё чистят от данных... Максим укачивал меня в объятьях. Не было томительной сонливости в его тепле, лишь лёгкость и понимание, что я крепко стою на земле. Всхлипнув, я прижалась к оперативнику и обняла его за талию, дрожа от напряжения. — Они все горели своим делом... Но это же голубая чакра. Чакра голоса. Где чарка спокойствия? – я нахмурилась. – Надо поехать туда и осмотреться там. Максим странно помрачнел и обнял меня чуть сильнее, заставляя практически уткнуться ему в грудь. Его сердце билось отчётливо и почему-то громко, будто бы Мудров нервничал. — Максим, что случилось?... – я отёрлась руками о его грудь и всё же смогла посмотреть ему в лицо. — Там сейчас работают наши люди, – мягко сказал он, погладив меня по голове. – Я попросил не отправлять тебя туда... Я замерла. — В смысле?! Мама, папа? Нет, они в отпуске в другой стране. Бабушки или дедушки? Нет, они в Краснодарском крае. Алиса Сергеевна или Аня? Нет, их эвакуировали. Кто-то из подруг? Но они все в Алтае живут... — Кто, Максим?! – мой голос сорвался на крик. — Ольга Коршунова... – он сжал руки, не выпуская меня из объятий. – Память говорит, что сегодня утром. Доложили, что она пребывала в состоянии покоя, и всё... Её тело нашли на кладбище. — Да как?! Её должны были эвакуировать! Как она могла остаться в доме? На неё заклятие, что ли, не подействовало?! — Ядвига с этим разбирается, – сказал Максим, укачивая меня. — Андрей и Милана знают? – я вцепилась в талию Мудрова, не переставая дрожать. Как так? Сначала Игнат Натанович, потом Ольга... Что она могла кому-то сделать? Она одна из самых милых и сильных людей была, что я знала. Она была способна управляться с делами, всегда чётко выполняла свои обязанности. — Нет, я им не сообщал, – тон Максима был спокоен, но всё же в нём было напряжение. – Только тебе. Её тело Сенсум выбросил, когда наши картографы и демонологи осматривались. Умерла быстро и безболезненно... Но умерла. Сердце нашего управления, обитель нашего спокойствия. Та, кто всегда поможет и подскажет, даст чашку чая и успокоительное. С ней всегда было ощущение окутывающего спокойствия. — Я могу посмотреть её память? – в хриплом стоне я не узнала своего голоса и не смогла разобрать слов, но Максим согласно кивнул: — Да, когда мы вернёмся в гостиницу, – примирительно сказал Мудров и аккуратно поцеловал меня в макушку. – Справимся, Кир, справимся... Я кивнула. Эмоций не осталось. — Какая у неё руна? — Вуньё, – как можно спокойнее ответил Мудров, будто бы стараясь передать своим голосом поддержку и тепло. Наступило опустошение, сравнимое с поглощающей пустотой. Нет ничего: чувств, эмоций, переживаний, стремлений. Внутри больше нет наполнения и жизни, лишь бескрайняя пелена безразличия ко всему. И в первую очередь к жизни.

***

В гостинице, ставшей нашим временным оплотом спокойствия, всё было как-то по-мёртвому тихо. Около входа нас всех встретил Артём. Он о чём-то тихо говорил с Павлом и Михаилом. Заметив нас, Тёмка как-то странно улыбнулся мне, а потом отвёл взгляд. — Что это с ним? – удивился Андрей, идя рядом со мной. — Наверное, переживает за Анютку и Алису Сергеевну, – пожал плечами Максим, украдкой взглянув на меня. Мы оба знали, где он был. И что он видел. Но он молчал, как молчала и я, погружённая в свои мысли и переживания. Всё слишком неправильно. Не нормально. Торопливо. Ядвига была права, Эйлифт сорвался с цепи, он чувствовал приближение собственного триумфа. — Ну как там, Макс? – по-свойски спросил Михаил. – Нашли что-нибудь для нашей провидицы Яды? — Только кошмарный труп, – откликнулся оперативник, избегая смотреть на Артёма. А Бронин и не собирался вступать в разговор. Но что-то в его мимике изменилось, и он выдохнул: — Все сгорели. Все три девчонки до... этих... сгорели, – он хмыкнул и тяжело облокотился о стену позади себя. – Это... пока что всё. — Мда, а у нас нет новостей. Ядвига, правда, попросила принести ей все фотографии с прошлых лет. Сотрудников, наградные какие-то фотки. Рявкнула, чтобы хоть в даркнете искали, – поделился Павел. – Фурия Сенсумная, блин. — Ну ты бы помягче, Паш, – одёрнул его Максим. – Яда не виновата, что такая. — Да, – он согласно кивнул, – просто, Макс, пугает она меня. Смотрит белыми глазами, видит всё. Бр. Она когда сказала, чтобы мы все отдыхали и не мешали ей, я думал поседею от страха. Не забота, а угроза чертова. — Значит, следуем совету Ядушки и идём отдыхать, – примирительно и настойчиво сказал Максим. Паша кивнул и поспешил зайти в гостиницу, за ним прошёл и Андрей с Михаилом. Мы с Артёмом лишь переглянулись и пошли следом. Мирская и Шорохов направились в бар, Артём куда-то в нижние номера, а мы с Максимом пошли наверх. Зайдя в соседний от Яды номер, я села на кровать и тупо уставилась под ноги. — Макс, мы же справимся, да? – мне хотелось просто услышать, что всё будет в порядке. Нам хватит сил сдержать тварь Сенсума. — Да, Кир, справимся, – Мудров тихо присел рядом и приобнял меня за плечи, прижимая к себе и позволяя описаться на свою грудь. – Справимся, я тебя не оставлю одну разбираться со всем этим. Эйлифт тебя отметил, как свою жертву, но это ещё не завершение ритуалы. — Спасибо, – я улыбнулась и подняла голову. В глазах Максима была видна тень усталости, но всё же тепло и забота были сильнее. Потянувшись к оперативнику, я аккуратно коснулась его губ своими губами и мягко поцеловала. Мудров ответил на поцелуй и нежно прижал меня к себе, пересадив на колени. Мне казалось, что происходящее естественно и правильно. В этом поцелуе не было пошлости или животной страсти. Но было что-то бережное и нежное, робкое и чудесное. — Останешься со мной, пока я не усну? – тихо спросила я, когда поцелуй закончился. Максим с улыбкой кивнул и прижал мою голову к своему плечу: — Мы справимся, Кир, справимся. Я буду рядом.