Оккультист

Город словно вымер. Одиночество росло с каждым нашим шагом. Мощные порывы магии били нам в спины, подгоняя в темную ночь. И даже уличные фонари, некогда освещавшие путь, были погашены от магического влияния. Весь Змеиногорск погрузился в магический морок Оккультиста. Это ощущалось кожей, на уровне первобытных рефлексов выживания. — Черт, — поёжилась Милана. — Как в заброшенных деревнях… Я согласно кивнула и подтянула шарф на шее, пытаясь согреться. Но озноб был не от внешнего колючего мороза, он шёл изнутри. Уныние и тоска заполняли мысли. Пустынные улицы навевали странное ощущение, словно время остановилось, жизнь давно покинула эти места. И лишь завывающий ветер скользил по тротуарам, взмывая в воздух вихри пушистого снега, подчёркивая безнадёжность. В Змеиногорске мы остались одни. Пустота заполняла окружающий нас мир. Словно тут никогда и никто не жил. Мы шли молча, каждый из нас думал о своём. Но нам всем было страшно. Куда мы шли? Что нам ждать? Жизнь города остановилась: где-то были брошены машины, где-то — детские санки, а где-то виднелись следы недавнего отдыха семьи: снеговик, перчатки и ватрушка для катания с горки. Мелькающие мимо нас демоны Сенсума рыскали в поисках пропитания, разрывали острыми когтями то, что было наполнено эмоциями: вещи, оставленные жителями, кофейни, квартиры, полные жизни. С каждым новым поглощением эмоций твари становились сильнее, массивнее, опаснее. Их острые клыки легко разрывали металл автомобилей, от которых тянуло хоть какой-то каплей переживаний. И неважно, каких: позитивных или негативных. Я жаждала сорвать с шеи кулон, оберегающий от тварей Сенсума, лишь бы они перестали уничтожать город. Лишь бы они оставили людям воспоминания, кров и защиту. Максим, идущий рядом, аккуратно перехватил мою ладонь до того, как я совершила необратимый поступок. Оперативник мягко и бережно, поцеловав костяшки пальцев, улыбнулся мне: — Не надо, — его тихий и ласковый шёпот будто бы глухим эхо отразился от пустующих улиц и домов. — Их не остановить. Мы все это понимали. Но смотреть на смерть и разрушения Змеиногорска было сложно. Выбитые окна, вырванные подъездные двери, покорёженные автомобили. Всё, до чего дотягивались твари, становилось пеплом, мусором, пустотой. Всего лишь миг, но город вымер, замер. ФСБ быстро эвакуировали людей, увели их куда-то, оставив их быт на самотёк. Но что будет с ними, если Эйлифт воскреснет? Что будет с жизнями этих людей? Смогут ли они принять тот факт, что привычно уже никогда не будет? — А ваш город страшный, как заМКАДье, — усмехнулся Михаил. — Темно, холодно, пусто. — Не страшнее Москвы в период массового забвения, — защитил Змеиногорск Максим. — У вас и такое было? — вопросительно взглянул на оперативников Шорохов. — Да… — отмахнулся Павел, — тестировали новую систему защиты от вторжения из Сенсума. Пришлось на пару часов ввести массовый транс. — И много потом смертей было? — Артём как-то странно ухмыльнулся и презрительно скривил губы. — После этих трансов и погода скачет, и люди с давлением падают, и кладбище пополняется. — Да разве смерть пары тысяч важнее возможной смерти миллионов? — возразил Миша. — А что спорить, ты же медик. Клятву давал. Бронин тяжело вздохнул и покачал головой. Он не понаслышке знал, что значит вмешиваться в организмы людей через Сенсум: никогда нельзя понять, какая будет реакция, приведёт к смерти или, наоборот, заставит организм наполниться новой силой? Сенсум не прощает вольностей, не прощает ошибок, манипуляций без последствий. Каждое действие имеет последствие и противодействие. Сенсум не был исключением. Где-то усилилось — где-то ослабло. Мимо нас пролетел один из демонов, вынюхивающий наш след. Он знал, что мы где-то рядом, понимал это по вибрациям энергии земли под нашими ногами. Но не видел, не слышал, не мог найти. Камень на груди завибрировал, поглощая мои эмоции. Но мне так хотелось кинуть от беспомощности в тварь файербол, ударить заклинанием, чтобы хоть немного расшевелить мир вокруг. Окрасить в цвета сражения. Но вместо решительности вдруг наступило паническое чувство, что надо бежать. Как можно скорее. Как можно быстрее. Так, чтобы всё осталось позади. Моя душа стремилась в архивы. Там, где раньше я любила проводить часы, где впервые разговорилась с Ольгой, когда только пришла в полицию. Хрупкая и изящная блондинка с большими голубыми глазами, мягкой и нежной речью. Такая понимающая, такая знающая, вечная трудяга, которая придёт на помощь. Поможет и подскажет, кто и что найти, укажет на искомые данные, улыбнётся и подбодрит. За всё время нашего знакомства я не могла даже найти странностей в её поведении: она любила свою работу, всегда трепетно относилась к документам и людям. Работа в органах должна закалять характер, но Оля… Она была воплощением мягкости, мудрости и лояльности. Ей хотелось доверять, ей доверяли самые странные секреты, ей доверяли боль души и сердца. И её всегда хотелось защищать от нападок. — Ты решила стать марафонцем? — от размышлений меня отвлёк голос Максима. — Ещё немного, и ты побежишь. Мудров придерживал меня чуть выше локтя, чтобы я не ушла вперёд. — Прости, я задумалась, — мне пришлось сбавить шаг и выдохнуть. Так хотелось туда, где мы познакомились. В архивы. Самое лучшее и безопасное место, где можно погрузиться в историю, узнать немного о том, что было в прошлом, увидеть результаты работы следователей. Прочесть записи тех героев, что хранили покой Змеиногорска. Там, где прошло много времени в моём пути, пока я обучалась и изучала особенности каждого дела, собирала воедино все нюансы работы. — Чем больше думаешь — тем сильнее тяга, — философски заметил Павел. — Яда говорила, что тебя будет сильно тянуть. Надеюсь, ты нас тут файерболом не огреешь, чтобы уйти вперёд? — А это идея, — огрызнулась я на собеседника. Энергичность Павла и его неуместные комментарии начинали меня выводить из себя. — Паша, цыц, — строго сказал Максим и хмуро взглянул на оперативника. — Ты сам-то тоже не ахти как можешь сопротивляться Сенсуму. Да и мало кто из нас может. Миша и Павел помрачнели, они прекрасно поняли намёк на Ядвигу. Харрис шла позади нас, улыбаясь и едва, украдкой, осматриваясь. Ведьма выглядела довольной жизнью и радостной. Не такой замученной, как в гостинице. И я понимала почему: вокруг сгущался Сенсум, поглощая окружающий нас мир. Ядвига была в своём родной мире. И среди этих тварей, которых она не боялась, Яда чувствовала себя спокойно и хорошо. Но неожиданно она с улыбкой остановилась и посмотрела на нас, слегка покачиваясь на мысках: — Вы идите дальше, а мой путь заканчивается тут, — шагнув вперёд, Харрис растворилась в Сенсуме, оставляя нас наедине с гулким ветром. За ней лишь потянулся лёгкий и нежный аромат свежести и горных трав. Но во мне что-то в один миг поменялось. Словно Харрис вновь касалась моего сознания. Игриво и ласково, невесомо и надёжно. Как в плавном танце по телу прошлась теплая волна, заставившая моя сознание проясниться. Но лишь на секунду. А потом всё исчезло, возвращая меня в привычное чувство усталости. Только от груди поднималось чувство, разрастающееся с каждым вздохом, что что-то неуловимо поменялось. Твари Сенсума стали ярче, их движения предсказуемые. — Почему именно тут? — Андрей не понимал, почему ведьма Сенсума оставила нас тут, когда до управления ещё два дома? Я ощутила, как внутри меня раскрылась в полную силу тревога и ажиотаж, подгоняющие меня всё сильнее и сильнее. Мир сузился до единственной точки — управления. — Потому что тут начинается путь Киры, — ответил Максим и кивнул в сторону стены дома, по которой ползли и расцветали яркие фиолетовые цветы. Их густой, плотный запах заполнял лёгкие. Чем больше я вдыхала, тем сильнее мне хотелось бежать. Мне хотелось зажать нос, лишь бы спастись от удушливого запаха. Я хотела найти разгадку Оккультиста, чтобы навсегда заставить эти цветы Сенсума завянуть. Но наперстянки продолжали прорастать. Среди пушистого снега и мрака улиц яркие пёстрые стебли выглядели стройными и изящными созданиями, которые поворачивали свои головки в нашу сторону. Я не удержалась и коснулась пальцами одной из наперстянок, чтобы убедиться, что всё это реальность. От моего касания она чуть засверкала, а потом вспыхнула яркими исками, будто бы оживая. — Это куда она? Что-то забыла? — Милана обхватила себя руками и мелко задрожала. Одна из наперстянок, чувствуя страх криминолога, потянулась к ней, но полицейская успела отскочить. — Нет, это часть её плана, — успокоил Мирскую Мудров и погладил социолога по плечу. — Доверься ей. И делай так, как бы ты поступила в подобной ситуации, если бы не было Ядвиги. — Легко сказать, — фыркнула социолог и плотнее подтянула шарф к лицу. — Ты сам ей веришь? Максим молча кивнул, но перед этим помедлил, как будто не совсем доверяя подруге детства. Чем ближе к управлению, тем сильнее аромат наперстянок, тем плотнее росли цветы. Казалось, что прорастали даже стены домов, автомобили. Параллельно нам как из тумана начали выходить наши проводники Сенсума. Брас Максима шёл гордо рядом с моей белой ангорой, волк Андрея прятался в тени, выдра Михаила игриво плескалась в снегу, маленькими лапками прощупывая потоки Сенсума, а колибри Павла пёстрой точкой исследовало небо. И лишь гепард Артёма и белка Миланы оставались рядом с барсом и кошкой. Мир смещался из реальности в мир потоков. И всё вроде казалось обычным, если бы не залитое северным сиянием небо, не пустые улицы и пронзительная тишина вокруг, нарушаемая тихим звоном. Но стоило нам подойти к зданию управления, мы не смогли сдержать вздоха удивления: под нашими ногами распускались подснежники. Ранняя весна… Шаг за шагом ближе к зданию. Сильный порыв тёплого ветра принёс к нам самый настоящий зной. Снег таял на глазах, мгновенно впитываясь в землю. Вокруг царило лето. Яркие цветы, изумрудная трава, летающие бабочки и тихий, едва уловимый, звук, напоминающий песню ловца ветров. Из окон управления бил золотой свет, словно само солнце проглядывалось сквозь шторы. Это было нечто неправильное, не то, что должно быть. Зима осталась у нас за спинами. Но дорогу нам указывали фиолетовые цветы. Внутри управления было ярко и свежо. Вот только не хотелось снимать куртку, потому что тепло казалось обманчивым. Вдруг мимо нас пробежала пара детей-призраков, а за ними — их мама, пытающаяся со смехом догнать сорванцов. Постепенно мир вокруг нас начал оживать. Появились люди, запахи, звуки, шум города и веселья. — Это же… — Милана вскрикнула и отпрянула. — Это те люди из деревни! — Он перетащил сюда свою реальность? — Андрей нахмурился и рефлекторно потянулся за пистолетом. — Что тут творится? — Сенсум и реальность столкнулись тут, — объяснил Максим. — Этот мир — место встречи миров. Управление построено на самом сильном месте силы Сенсума. Сердце забилось быстрее и больнее. Нельзя было тратить время на разговоры. Я не дослушала, что говорил Мудров. Моё внимание привлекла пёстрая бабочка. Она играючи села мне на плечо, вспорхнула на волосы, а потом, мелькнув перед лицом, направилась к лестнице, маня нас за собой — Быстрей, — мой шёпот был похож на мольбу. Я просила, нет, умоляла, чтобы они шли быстрее, но тело мне уже не принадлежало. Сорвавшись с места, направилась туда, куда вела меня бабочка и чувство страшной эйфории. Ещё немного. И разгадка будет у нас в руках. Ещё немного, и всё будет как нужно… Группа побежала следом за мной. Нас окружали разноцветные цветы, плотной стеной они окутывали коридор, но распускались и расступались, стоило нам подойти к ним. Густой запах, до этого казавшийся приятным, начал напоминать могильный, с оттенками ладана, формалина и мокрой земли. Так пахнет на кладбище, такие ноты запаха можно уловить в морге. Всё не так, как было там, за нашими спинами. Это была иллюзия, обман. — О, вы уже прибыли? — голос Эйлифта был полон веселья и злости одновременно. Разливающийся звонким эхом, он казался окутывающим, заставляющим сердце биться сильнее. — Ну так быстрее, веселье начинается… Тихо-тихо, как капель по тонкому хрусталю, звук магии растекался по коридорам, окутывая всех нас. И мы, как марионетки, рванули на голос Вечного, не обращая внимания на то, что цветы сменялись шипами и лианами, витые корни начинали путаться под ногами, заставляя спотыкаться о них. А из стен вместо приятных цветов начали расти самые настоящие скелеты, покрытые гниющей кожей. Кости хрустели под ногами, рассыпаясь в прах. Вскоре мы спустились в самый низ, в архивы. В помещении не было привычных стеллажей, не было тяжёлой пыли. Лишь печать. Та, что Оккультист рисовал своими жертвами. И над каждым из мест убийств висели души девушек. От красной к оранжевой энергии и к жёлтой, замыкая треугольник тела. От зелёной линии к голубой, а потом и синей, замыкая дух. Не хватало лишь фиолетовой энергии, что соберёт всё воедино, впитает в себя каждый отголосок энергии. Лица девушек выражали смертельную усталость: печать вытягивала из них все силы. Тела девушек сгорели. Но души нетленны. Они лишь могут обрести покой. За нашими схлопнулась реальность, заставляя нас остаться в ловушке. Кулоны на наших шеях лопнули, рассыпаясь на мелкие осколки и высвобождая огромное количество подавленных эмоций. Я увидела, как в конце комнаты мелькнула Ядвига, но Вечный не обратил на неё внимания, будто бы её тут и не было. — Ты, конечно, не была на паре мест смертей, — послышался голос Эйлифта, сидящего в центре печати. Он задумчиво вырисовывал на полу узоры, составляя руническую карту из тех элементов, что мы находила на местах преступлений. — Но разве это важно? Все души тут. Не хватает лишь тебя, Кир. Встав, Вечный протянул мне руку с нежной улыбкой. Всё моё естественно потянулось к нему. И как бы Милана шёпотом не уговаривала меня не идти, как бы Артём не пытался отговорить, я не слушала их. Павел и Михаил что-то говорили, докладывая обстановку своим коллегам из ФСБ. Максим пытался загородить меня собой. Мы шли сюда не за тем, чтобы жаться в стены от страха перед могущественным существом, чей возраст исчисляется веками, чья хитрость обвела вокруг пальца всех нас. Мы здесь за тем, чтобы получить ответы на вопросы. Я сделала шаг. Андрей дёрнул меня на себя, словно бы желая защитить. Но я осталась стоять на месте: моё тело окаменело, стало тяжёлым. И мир вокруг потерял свои краски, своё насыщение, свою привлекательность. В один миг вдруг всё потеряло всякий смысл. Лишь рука Максима в моей руке сохраняла мою связь с реальностью. Послышался крик Павла и Михаила, сзади меня раздался шум, за которым последовала выкрик заклинания Андрея и яркая вспышка заклятия защиты со стороны оперативника. — Иди за своим сердцем, — вдруг шепнул Мудров и отпустил мою ладонь, отпуская меня. — Артём, Милана, держите щит, никого не выпускать из помещения! Паша, Миха, Андрей, держим, сколько можем! Ещё шаг. Моё сознание медленно отпускало тело, образуя между моим «я» и телом огромную пропасть. Я вновь всё видела издалека. Всё происходило, как через матовое стекло, а я — зрительница этого сюжета, сидящая поодаль от всего. Всё словно не со мной. Всё будто бы чужое. За спиной замелькали тени, метались демоны, которые атаковали оперативников. Маги бились с тварями Сенсума, которых мы никогда не встречали. Напитанные яростью, желаниями и страстями демоны желали разорвать тех, кто стал для них видимыми. Крепкий файербол, запущенный Андреем в мелькнувшую тень Эйлифта, был поглощён неизвестной мне силой. Но сердце откликнулось на это радостью: кто-то так же, как и я, был частью Сенсума. — Тварь! — крик Шорохова был слышен даже сквозь рождающийся звон магии, напоминающий вибрации тонких струн. Этот чудесный звук смешивался с адским рыком демонов. — Бесполезно, Андрюш, — Эйлифт плавно встал и, протянув ко мне руки, взял меня за запястья. Шаг за шагом в ловушку. Шаг за шагом к разгадке тайны Вечного. Его объятья такие мирные и спокойные. Как объятья Ольги. От него веяло магией, которою я никогда не чувствовала раньше. Она такая лёгкая, манящая, родная и привычная. Самая настоящая магия Сенсума нижних слоёв. — Ты хочешь узнать мою тайну? — улыбнулся мне Оккультист, убирая прядь с моего лица. — Да, — чётко ответила я, завороженно смотря ему в глаза. — Тогда открой свой разум, — шепнул он. Как под гипнозом, но я вздохнула и, расслабившись, прикрыла глаза, послушно и покорно позволяя Эйлифту коснуться моего сознания, начать впитывать в себя мою магию Сенсума. Первый вдох — тяжело выдыхать. Второй вдох — горло свело. Третий вдох — адская боль пронзила тело. А на четвёртый вдруг тепло коснулось моей груди. Мне показалось, что передо мной скользнула Ядвига, исчезнувшая в потоках магии Сенсума. Энергия вихрем обволакивала всё, чего касалась. — Ты готова узнать тайну, Кир? — голос Эйлифта мягок и нежен, словно он спрашивал о чём-то тайном и сокровенном. — Да, — шепнула я и с улыбкой позволила магии проникать в моё тело ещё активнее и сильнее. Боль ударила с новой силой. Мой крик не был слышен в гуле магии и пылу сражений. Лишь мощный выброс магии заставил моих коллег и демонов отлететь к стенам. С потолка посыпалась штукатурка, задрожал пол. А боль не проходила. Стук сердца бился в ушах. Оно болело, пропуская сквозь себя невыносимо сильные потоки магии. — Кира! — голос Максима был похож на рёв раненого зверя. Ужас застыл на его лице. Оперативник практически пропустил мощный удар лапы твари Сенсума, но выстрел зачарованной пулей отбил атаку. В дверях стоял Гордин. Тяжело дышащий, но живой. Потрёпанный, но реальный. Он тяжело опирался на палку, придерживая на весу вывернутую ногу. — Не сбавляй напор! — гаркнул Игнат Натанович оперативникам, выстреливая в тварь, атакующую Милану. — Держаться всем! Мудров чертыхнулся от выстрела и в момент заметил, как Эйлифт нежно и бережно гладил меня по спине, вбирая в себя энергию. — Ты сказала, что всё будет нормально! — крик Максима был обращён к Ядвиге, которая немым призраком Сенсума стояла поодаль от всего, безразлично смотря на всё происходящее. — К кому ты обращаешься? — со смехом спросил Вечный. — Тут кроме нас и Сенсума никого нет. А твоя подружка, увы, попала под заклятие. Её трудолюбие и самоотверженность сделали своё дело. Ничего, ты найдёшь другую дурочку. Его забавляло то, что происходило вокруг. Раззадоривало и вызывало смех. Мудров, уловив момент, подскользнул под лапой твари и рванул в сторону печати, где лежало моё тело и сидел Эйлифт. Но невидимая сила Оккультиста мощным порывом откинула оперативника в лапы демона. — Не смей! — гаркнул Вечный. — Не смей! Рывок. Боль. Всё? … «Вокруг тепло и спокойно, а за всем я наблюдала лишь со стороны. Моё тело, практически иссохшееся от условного проклятья, висело на руках у Эйлифта. Вечный обнимал меня нежно, как невесту. Потоки магии становились насыщеннее, живее. Демоны Сенсума — агрессивнее и голоднее. Они забивали мою группу в угол, теснили к выходу, но не подпускали к печати. Весь мир был другой, обвитый потоками энергий, которые переплетались между собой и превращались в очертания предметов. — Что это? — я не понимала, где я, что я. И на самом ли деле это я? Мне хотелось резко повернуться, но навевающееся спокойствие не позволило моим мыслям впустить в тело испуг. — Это часть плана, — Ядвига приблизилась ко мне со спины и коснулась моего плеча, — ты будешь жить. Но сейчас ты должна остаться на этой стороне. «Этой стороне»? Что это значит? Или так выглядит смерть? — Я умерла? — но так спокойно, так легко и невесомо. Словно в воздухе, где нет тяжести тела. Нет проблем за плечами. Есть лишь моя тяга к тому, чтобы занять место в центре печати. — Да, — мягко ответила Харрис и, присев на корточки, коснулась пола под нашими ногами. — Ещё немного, Кир. — Что ты задумала? — я посмотрела на ведьму Сенсума, которая была совершенно расслаблена и спокойна. — Говоришь так, словно умирать это не страшно и нормально. — А так и есть, — вдруг совсем открыто улыбнулась Ядвига. — Я много раз умирала и возрождалась тут, в Сенсуме. Смерть — часть нашей жизни, и если ты её боишься, то ты недолжна ступать на путь Сенсума. Ты же знаешь, что такое Сенсум? — Да, — я кивнула, — это мир ощущений, переживаний, сенсорики, силы. — Но в первую очередь, Сенсум — это живое существо, живущее вне времени и пространства. Каждая смерть меняет Сенсум. Каждый шаг, каждый мир — всё меняет. — Что ты хочешь этим сказать, Яд? — То, что нужно идти, — она тепло улыбнулась мне и слабо подтолкнула в плечо. — Пора, Кир. Я послушалась ведьму и сделала шаг, а потом мягким рывком оказалась в самом центре печати рядом с Оккультистом. К моим ногам потекла энергия, исходящая от печати и других душ. Моё тело на руках Вечного становилось всё легче, как пушинка. Кожа начинала терять структуру, разлагаться прямо на его руках, распадались внутренние органы, иссыхались кости. А вот тело Эйлифта — наоборот, плотнее, человечнее, сильнее. Формировался скелет и мышцы, возрождалась плоть и сухожилия. Он оживал, убивая души тех, кто был частью ритуала. И я чувствовала, как моя связь с реальностью начинает таять, заставляя меня судорожно хватиться за жизнь. — Сопротивляйся, — довольно промурлыкал маг. — Чем ты слабее, тем сильнее я. Я забрал твою жизнь. И теперь я заберу твою магию. Оккультист с жадностью впился в мою голову руками, стискивая её. Мне не было больно, нет. Просто наступило чувство полной беспомощности. Так… пусто, безразлично. Я видела, как наливались жизнь губы Эйлифта, как глаза становились темнее и живее. Первый стук сердца Оккультиста — странный порыв магии. Первый вздох ещё нераскрывшихся лёгких — мощный выброс магии Сенсума. Он был нечеловеческий, полный напора. Мою душу дёрнуло что-то мощное куда-то в сторону. Пол под ногами пошёл трещинами, разрушая связи печати. Души погибших взметнулись вверх под потолок, а ударившись о магический барьер, рассыпались искрами по всему помещению архива. — Что? — захрипел Оккультист, отталкивая моё тело и с ужасом смотря на него: оно наполнялось теплом жизни, слабо-слабо начало биться возрождающееся сердце. Моя душа вновь коснулась тела, возвращая меня в жизни. — Живи, — тихо шепнула мне возникшая откуда-то со стороны Ядвига. Она протянула к отголоску моей души золотистый осколок, который материализовала у себя на ладонях, задержав их на уровне сердца. — Тебе она нужнее. — Что это? — я попыталась ухватиться за ускользающее чувство Сенсума и нашего единства с ним. — Это часть моей магии и жизни, — улыбнулась ведьма Сенсума и мягко толкнула меня в грудь. — Дыши. И с этими словами она подула на отголосок магии, вселяя его в меня. Осколок магии рассыпался на мягкую пыль, которая коснулась меня, мгновенно впитываясь. Мой первый вдох — легко и хорошо. Первый удар сердца — всё вновь реально. Я жива» Страшный вой оглушал, но это было ничто по сравнению с тем, что Ядвига стояла над сжавшимся в комок Оккультистом и, держа в руках один из кулонов со змеёй, вытягивала из него жизнь. Глаза ведьмы горели белоснежным огнём, а на губах играла лёгкая улыбка, словно Харрис усмиряла нашкодившего ребёнка. Твари Сенсума на глазах превращались в прах на наших глазах. Печать на полу вспыхнула и погасла, оставляя за собой могильную землю, смешанную с цветками. — Кира! — голос Максима прорезал гул. — Максим… — я пошевелила пальцами и попыталась протянуть к магу руку, различая лишь очертания оперативника. Но мне показалось, что Мудров нервно улыбался мне, не веря своим глазам. — Я жива… Раздался треск костей и резкий хлопок, за которым будто бы пронзительным скрипом пронесись отголоски крика Оккультиста. В один миг всё погасло, исчезли вихри магии, исчезли твари, цветы. Весь мир вновь задышал настоящими красками. Максим и Андрей рванули ко мне, Милана и Артём — к Игнату Натановичу, а Павел и Михаил начали что-то быстро чертить по периметру комнаты, шепча заклинания. Теплые руки Мудрова приятно касались кожи, напоминая мне, что всё закончилось. Я слабо повернула голову в сторону одинокой фигурки Харрис. Ведьма стояла над прахом Вечного, с грустной полуулыбкой посмотрев на меня, а потом, прикрыв глаза, опустилась на колени и, улыбнувшись мне, произнесла: — Я рада, что моя энергия прижилась в тебе, Кир… — Спасибо, — шепнула я, улыбнувшись ей. Мы обе потеряли сознание.