Охота на дракона

Иногда для счастья надо немного. Наконец-то смыть с себя зелья, чары и усталость последних двух дней. Наконец-то остаться в одиночестве и больше никого не спасать. Расчесывая мокрые волосы, Мира сгребла в кучу одолженные платья. Из вороха кружев выпала маленькая смятая бумажка. Поутру она нашла почти такую же в нашитом кармане платья, невесть у кого взятого для «жертвы», но достаточно удобного при движении. Всего четыре слова: «Чтоб ты провалилась, ведьма». В этот раз слов было пять. «Да пропади ты пропадом, ведьма». Видимо, кого-то не слишком обрадовал ее подвиг. Еще кого-то, кроме нее самой. Дракона заперли в подземелье темницы, недаром же ее заранее очистили от других арестантов. Конечно, камер для драконов там не было, но он уместился в широком коридоре. Покорно зашел по приказу Стефана и замер. Понимал ли он, что его ждет? Мысль о том, что живое разумное существо можно подчинить, просто надев на него камушек на цепочке, пугала. Конечно, Стефан спас ей жизнь. И артефакт — наверняка темный, — зачаровывал явно не он. И ведь рыцарь его носил при себе, трогал голыми руками, даже привязывал к нему цепь. Значит ли это, что артефакт действительно безвреден? Магией так и разило, непонятной магией, очень смутно знакомой. Конечно же, это надо исследовать. Но лишь после того, как дракона убьют. Ведьма поежилась. Дракон угрожал сжечь город. Дракон напал первым. В конце концов, сегодня он мог убить обоих. А завтра его казнят, и Мира даже не сможет с ним поговорить. И неизвестно, увидит ли она дракона еще когда-нибудь. И станут ли с ней разговаривать после сегодняшнего. Конечно, в подземелье ее не пустят. Хоть она и героиня, избавительница, победительница дракона. Мира с сомнением покосилась на мешки с золотом. Половину нужно было отдать Стефану. Если по справедливости, то всё. В какую сторону идти, ведьма представляла только приблизительно. Дом, который совмещал в себе ратушу в левом крыле и резиденцию бургомистра — в правом, размерами воображение не потрясал. Зато отличался редкостно запутанной планировкой. Мира не жаловалась на память, да и на местности ориентировалась сносно. Но, проблуждав полчаса по экономно освещенным коридорам и трижды попав в библиотеку, усомнилась и в том, и в другом. Судя по обилию пьяных гостей, шатавшихся в поисках выхода, пир подошёл к концу. В Лимбурге не одобряли поздних загулов. Большой дом понемногу опустел. Пять мешков золота весили ровно столько, сколько положено весить пяти мешкам с золотом, и на усталость одной ведьмы им было плевать. Собственно к мешкам у Миры претензий не было. К себе — были. И немного — к дураку церемониймейстеру, который расселил их со Стефаном так далеко друг от друга. Эта дверь совершенно точно должна вести в комнату Стефана. — Рыцарь, открывай! — позвала негромко. — Это Мира. Ответа не было. Перепутала? Нет же, вот картина с кабаньей охотой, вот поворот в коротенький переход между гостевыми и хозяйскими апартаментами… Заснул? Вряд ли. После сегодняшних танцев, после этих взглядов и кипения страстей просто лечь и крепко заснуть не смог бы даже отшельник. Может, какую-нибудь рану проморгала, пока осматривала после боя с драконом? Внутреннее кровотечение, например. И рыцарь свалился без сознания? Ведьма стукнула сильнее, и дверь медленно отъехала в сторону. Мира вошла. — Стефан? Никого. Но в камине ещё тлели угли. У камина на полу, рядом с небрежно брошенным дорожным мешком Стефана, лежал свернутый лист бумаги. Удержаться и не развернуть было свыше ведьминских сил. Ровный каллиграфический почерк с завитками. Еле уловимый запах цветочных духов. Любовное послание? Да ещё и в стихах… Мира вчиталась в строки: - Пришла эта быль из седой старины. Когда-то в окрестностях Лима Ужасный дракон — наказанье страны — Творил беззаконье хвастливо. Он пыхал огнём и стада пожирал, Рычал, что могуч и бесстрашен. И требовать деву прекрасную стал На откуп посевов и пашен. Этот перевод был непривычен, но текст Мира узнала. «Легенда о Лимском драконе», ужаснейший образец классической героической поэзии. Или романтической, Мира не была уверена. Поэзию она не особо любила. А главное, Стефана здесь нет. Мира положила свиток на место и вернулась к поискам. Пьяных гостей разобрали слуги и домочадцы. Большой дом опустел. Мира долго бродила путанными коридорами, пока не вышла к переходу, ведущему в личные апартаменты бургомистра. В переходе разговаривали. Очень тихо, но голос рыцаря Мира узнала. Второй — женский — нет. Когда подкралась ближе и выглянула из-за поворота, поняла, почему не узнала: прекрасная Гретхен ни разу не заговаривала в ее присутствии. — … да, я запомнил, — шептал Стефан, сжимая нежные ручки Гретхен в одной своей. — Три пролета вниз и направо. — Верно, милый. Решетки зачарованы, папенька приглашал мага… Замки и засовы тоже. Изнутри их даже не видно, но ты снаружи сможешь открыть. — Смогу. А стража? Сколько их? — Стефан неосознанно положил ладонь своей руки на навершие меча. Мира только и могла, что глазами хлопать. Они влюбленные или грабители в сговоре? Что — три пролета вниз? Какие замки? Что он собирается делать со стражей?! Ей было неплохо видно говорящих, а они ведьму не видели: источник света — смоляной факел — находился в противоположном конце перехода, на хозяйской половине. — Не вздумай махать мечом, — неожиданно напористо сказала нежная дева. — Вот, возьми. — В полумраке не было видно, что она передала рыцарю, но булькающий звук Мира расслышала отчетливо. — В пять раз разбавить вином, а с драконоборцем всякий захочет выпить. — Сонное зелье? — усмехнулся Стефан. — Да. У дуэньи взяла… Скорее, Стефи, скорее… Внезапно в коридорчике потемнело. Между факелом и заговорщиками легла длинная человеческая тень. Негодующий рык: — Гр-р-р-ретхен!!! Пылающий праведным гневом благородный отец отыскал блудную дочь. Стефан инстинктивно развернулся, загораживая собой девушку. — Господин бургомистр, вы… — Папочка!.. — Молчать! — взревел, багровея, хозяин дома. — Вы! Неблагодарные! Стража! Эй, все сюда! Гретхен повисла у кавалера на руке, не давая даже прикоснутся к мечу. — Стефан, не надо! Он замер, а потом медленно положил оружие к ее ногам. — Взять его! Гретхен схватилась за виски и со стоном начала сползать на пол. Бургомистр бросился к дочери. Из-за его спины вынырнули двое дюжих стражников, и Стефан, очевидно, прикинув расклад, решил не сопротивляться. Мира тихо удивилась, насколько рассудителен бывает ее случайный соратник. С драконом бы так. Но не убивать же, в самом деле, в доме любимой девушки. Поэтому он позволил себя скрутить и накрепко взять под локотки. — В темницу его, — негромко скомандовал бургомистр. Он поднял дочь на руки. Стефана протащили буквально в шаге от Миры, но он только скользнул по ней равнодушным взглядом. Без гламарии-то он ее еще не видел. Слугам тем более было всё равно. Мире — нет. Очень удобно, когда никто не обращает внимания. Голову опустить пониже, наскоро накинуть заклятие отвода глаз. Она тихо прокралась следом за Стефаном и его конвоирами. Стражники переговаривались поверх головы пленного рыцаря. — И куда его? — ворчливо спросил первый. — Велено же — в темницу. — Его напарник никаких проблем не видел. Но первый притормозил и звучно почесал в затылке: — Так в темнице же энтот, дракон! — Вот зараза. — Теперь уже и второй сбавил шаг. — Приказ есть приказ, — напомнил Стефан и решительно потащил обоих вперёд. Мира беззвучно фыркнула. — Ага, разогнался! — в два голоса рявкнули конвойные, перехватывая инициативу. — Этот гад тебя сожрет, а мы потом как будем отчитываться?! — возопил первый. — И дракона велено не кормить! — припечатал второй. — Так что, на улицу? — с надеждой предположил рыцарь. Идея поддержки не встретила. — В караулке посидишь, — решил первый, видимо, более сообразительный стражник. — Там тепло и есть кольцо в стене для кандалов. — По кандалы ничего не… — начал Стефан, но ему завернули руки за спину и, беззлобно бранясь, поволокли к лестнице. Мира за ними дальше не пошла, повернула назад. Где караулка, она уже знала. И эта комнатка была гораздо ближе к выходу, чем апартаменты, предоставленные ей и Стефану. Среди вещей Миры были такие, которые жалко бросить, да и у Стефана кое-что нужно прихватить. Упаковать поудобнее золото тоже лучше без спешки. На ходу Мира стряхнула чары, чтоб не расходовать силы почём зря. И тут же об этом пожалела. — Госпожа ведьма? — неуверенно окликнул её женский голос. — Это вы? Мира вздрогнула и обернулась. Дуэнья Гретхен смотрела так, словно сомневалась в собственном здравомыслии. Ну ещё бы, когда человек возникает посреди коридора, это слегка сбивает с толку. Да и без гламарии ее просто не узнают. — Чем могу быть полезна? — Мира вежливо склонила голову. — Моя девоч… хозяйка послала за вами, — дуэнья неожиданно всхлипнула. — Она невыносимо страдает, никакие лекарства не действуют… Может быть, вы чем-то сможете помочь? — Ведите! — Не сюда, госпожа ведьма, наверху она, в башне. Батюшка ее разгневались. На винтовой лестнице у ведьмы закружилась голова. Вот уж заботливый папаша! На дубовой двери широкий засов, впору дракона запирать, а не девчонку. Комнату Гретхен освещал только один слабенький ночничок, а душноватый воздух был пропитан удивительно знакомым ароматом. Последнему Мира не удивилась. — Раскройте окна, здесь же дышать нечем! На окне оказалась решетка. Изящная, с тонкой ковкой, изображающей листья винограда. Но решетка. Гретхен лежала на широкой кровати, утопая в подушках. Она была действительно бледна. — Что у вас болит, госпожа? — спросила Мира, приближаясь к ней под пристальным взглядом дуэньи. Казалось, что в спину целятся из лука. Гретхен молча коснулась виска, а потом груди. «Голова и сердце», поняла ведьма. Присела на край кровати и, помавая руками над больной, сосредоточилась. Тревога на грани паники. Сердце стучало ровно, но очень, очень быстро. Но на нежном личике — только томная мина манерной избалованной барышни. Такое самообладание не могло не восхищать. А потом вдруг пришла мысль, что для Гретхен это — вынужденная мера. Она большую часть жизни живёт под прицелом пристальных взглядов. И, чтобы не стать тенью своего отца, была вынуждена приобрести навыки, сравнимые с выучкой военного лазутчика. Подтверждая эти догадки, в рукав Миры скользнул тонкий, свёрнутый в трубочку обрывок бумаги. Причём момент был выбран просто-таки виртуозно: дуэнья ничего не заметила. — Я сделаю лекарство, но на это понадобится время. Принесу, как будет готово, — сказала Мира, чтобы на всякий случай иметь повод вернуться. Дуэнья кивнула, жалостливо кривя губы. Гретхен слабо улыбнулась. — Мне уже немного лучше, — прошептала она, с таким видом, что только в гроб укладываться. — Поспешите, госпожа в... Волшебница, — голос дуэньи снова дрогнул. За дверью Мира развернула сунутую в кулак бумажку. Знакомый каллиграфический почерк, округлые буквы — так вот кто тот недоброжелатель! И всего два слова: «Освободи их». Не «его», поняла Мира. Их.