Ржаное поле

       А ведь он грешил. И очень много. Настолько много, что удивительно, как он всё ещё занимает пост священника. Неужели братья настолько же слепы, насколько притворно слеп он к ним? Ох, как иронично выходит. Церковный состав ведь был примером примеров. Самые святые, самые безгрешные, самые чистые. Жаль, что в войну нельзя обойтись без преступлений.        Преступления ли это? Уже казалось, что нет. Они добивались невозможного всеми способами, всеми силами, и мораль уже была бессильна. Как и вера.        Священник издал тяжёлый вздох. Захлопнул книгу и опустил взгляд на тело, лежавшее подле его ног. Как жалко. Ни одного нового приёма, ни одного нового слова… Все поголовно думают, что служители — закостенелые дураки, но на деле мозгов не хватало только этим невезучим крестьянам и тем, кто только встал на дорожку преступности. Кары это не отменяло. Не Дара, так они.        Мерек наклонился к трупу и пристально взглянул в его лицо. Мальчишка лет девяти, с застывшими голубыми, как лазурное небо до войны, глазами. Его лицо застыло в испуганном выражении — хотя, Мерек на его месте бы тоже испугался. А может и нет — кто знает. Обычный вор из обычной бедной семьи. Или просто бездомный мальчуган — всё могло быть, вот только это уже не его дело.        Священник выпрямился, расправил плечи, развернулся… И всё же пошёл. Рутина, что поделать.

***

       — Не говори мне, что ты всерьёз хочешь научиться играть на этой… Балалайке, — с вызовом произнесла Эльен, фыркнув. Она точно была не из тех, кому нужно петь серенады и восхвалять каждое её слово. Неудивительно, ведь восхвалять было нечего. Другие так думали, но не он.        — Не просто хочу, а уже учусь! Да и не для тебя играть собирался, — надулся Мер, отворачиваясь от девчушки. Он успел заметить, как вспыхнуло после его слов лицо Эль, но поворачиваться обратно не стал. Пусть думает над своими словами.        Однако долго злиться на неё мальчик не мог, да и не хотел особо.        — И кому же? Девкам с улицы? Или милым зверькам? — Эль становилась всё более разозлённой. Почему же она почти всегда кричала на него? Он же не делал ничего плохого, хорошо себя вел… — А? Ответь мне.        — Я уйду в храм, — твёрдо молвил Мерек, всё же обернулся к девчушке. И всегда она создавала проблемы любому, кому не посчастливится с ней пересечься? Лицо Эльен налилось кровью ещё больше. Брови, казалось, стали гуще, чем обычно, а само её лицо перекосила ярость.        — Вот как? Надеюсь, что тебе известно, какие люди подаются в служители, и что они делают с такими, как ты. Чёртов бард, — шипяще выдавила из себя девчонка, чуть ли не брызгая слюной. Вены на её кулаках вздулись до предела, а когда-то милое личико было уже не узнать. Она дёрнулась пару раз, пытаясь не сорваться, а когда же силы воли у неё прибавилось — развернулась и бросилась бежать в сторону базарной улицы, бросив напоследок: — Да чтоб ты пропал, чтоб к мертвечине пристрастился!        Мер понурил голову, сильнее прижав к сердцу обеими руками самый дорогой инструмент в своей жизни.

***

       Он помнил его ещё при жизни. Его лёгкий, но в то же время твёрдый голос. Его хмурый и задумчивый взгляд. Когда он встречался с ним глазами, служитель поёживался, но не от страха, а от восхищения. Бледно-серые разводы на светлой, голубого оттенка радужке, буквально притягивали к себе. Хотелось смотреть ещё и ещё, пока не заболят глаза.        Его движения были грациозны, но при этом как-то по-обыденному просты. Из-за этого он не чувствовал какого-то особого барьера между ними, который всячески пытались создать слуги и прочий люд, не способный видеть очевидного.        Он видел его казнь. На площади тогда было много людей, практически все одобрительно визжали, агрессивно что-то выкрикивали или же бросались ядовитыми оскорблениями. Но только не он.        На площадь его занесло совершенно случайно, только вот дойти до нужного места не удалось.        Ни одной эмоции на его лице. Краткая фраза, позже решившая судьбы многих. Бездыханное тело, висевшее в петле. Чёрные локоны, развевавшиеся на ветру.        Он почувствовал, что потерял всё.

***

       Запах свежеиспечённого хлеба. Как давно он его не чувствовал.        Священник потянулся и приподнял голову, пытаясь открыть глаза. Спина затекла и нещадно болела, не давая сразу встать. Мерек судорожно вздохнул, закашлявшись. После этого он смог худо-бедно всё же устроиться на стуле так, чтобы его положение ничем не напоминало положение его тела во сне. Он зевнул, а затем перевёл свой взгляд на приоткрытую дверь, что вела в саму пекарню.        Заманчивый запах шёл именно оттуда, и в данный момент он остро ассоциировался у Мера с его детскими мечтами. Такими благородными и наивными. Как жаль, что то время давно прошло, и его уже никак не вернуть.        Около печи суетилась молоденькая девушка с неприглядной внешностью, которая никак не реагировала на Мерека, продолжая заниматься своими делами.        Пытаясь не отвлекаться на манящий запах еды, священник прошёл через комнату и вышел на крыльцо. Его волосы шевелил прохладный, рождённый ранним утром ветер. Солнце ещё даже не встало, а жизнь шла своим чередом. Как будто бы всего того не было. Так обманчиво.        Мерек вздохнул, сжав кулаки. Нельзя расслабляться надолго, иначе будешь слишком мягок для грядущего. Но и черстветь нельзя, ведь тогда, ты, подобно испорченному хлебу, будешь ни к чему не пригоден.        Вдалеке раздался последний крик козодоя, и Мер снова почувствовал запах свежего хлеба, который уже, видимо, выставили на прилавок.        Он тяжело выдохнул. Детство осталось в прошлом.

***

       Тогда он быстро совладал с собой. Рванулся дальше, игнорируя повисший в воздухе вопрос. Но сейчас он уже не мог сдерживаться.        Они стояли перед стеной леса. Усилившийся к сумеркам ветер покачивал верхушки вековых деревьев, заставлял судорожно трепетать массивные ветви, а листья — срываться. Лес шумел, предостерегая. Если они туда зайдут…        Нет, они должны вернуться. Просто обязаны. Хотя бы он.        Листья больно ударяли по лицу, а над головой сгущались тучи. Мерек повернулся и посмотрел на Кельтура.        Парнишка в это время оглядывался, но, заметив, что священник уже долго напряжённо на него смотрит, повернулся в его сторону.        — Что случилось? — низким, хриплым, почти режущим уши голосом спросил он. Да, он изменился. Несомненно, он изменился, а как иначе?        В чем-то люди были правы. Он остался по-детски наивен. Всё так же надеялся на несбыточное. Всё так же удивлялся, когда получал не то, чего ожидал.        Мерек почувствовал, как в третий раз за этот день его настигла слабость. Та, которую он скрывал на протяжении всей своей жизни.        Солёные капли снова обожгли лицо, быстро сбегая шустрыми дорожкам вниз, задерживаясь на подбородке, а затем капая на землю и походную сутану.        Служитель искренне улыбнулся, зажмурившись от своих чувств. Это было нечто другое, чем в первый раз.        — Почему я последовал за тобой? — спросил Мерек. — Я долго искал ответ на этот вопрос. И всё ещё не нашёл.        Но я чувствую, чувствую, что это всё не просто так. Иначе бы я сгинул вместе с ними.        Он поёжился — из-за холода ли, или из-за чего-то другого? И развернулся лицом к лесу.        — Всё одно. А ты — другой.        И сделал первый шаг в сторону этой молчаливой обители покоя.